В думе был совет. Председатель, герцог де Роган, сидел за зеленым столом на возвышенной площадке зала; два кресла справа и слева возле него были незаняты. Он приветливо принял графа дю Люка, посадил его возле себя и нарочно для того, чтоб вполне ознакомить его с положением дела, снова начал речь, которую прервал, когда граф вошел. Он объяснил в этой речи, что положение их вполне благополучно, что у короля нет такого войска, которое могло бы окружить город со всех сторон, и что, следовательно, с восемью тысячами сторонников, набранных им в Севеннах, он будет в состоянии противодействовать герцогу Ангулемскому и заставить короля сделать уступки; затем они предпишут ему условия и возвратят протестантам привилегии, данные Генрихом IV. Речь была встречена громкими рукоплесканиями и благодарностью.
Совет кончился; буржуа и министры разошлись. Оставшись одни с Оливье, губернатором и офицерами своего штаба, де Роган извинился перед ними, прося подождать минуту, пока он скажет наедине два слова графу, и перешел с ним в соседнюю комнату.
-- Милый граф, нам с вами необходимо объясниться, откровенно и дружелюбно, -- сказал он.
-- Да, герцог, -- серьезно отвечал Оливье, удивляясь непринужденному тону де Рогана.
-- Во всяком деле, граф, лучше всего выяснить все сразу. Выслушайте меня. Вы считаете меня виноватым перед вами, тогда как я нисколько не виноват.
-- Герцог, -- высокомерно произнес граф, -- слова тут излишни; шпага докажет, на чьей стороне право. Я и так проявил слишком много терпения.
-- Однако, милостивый государь, позвольте вам заметить, что и я слишком терпеливо вас слушаю.
-- Вы? -- горячо вскричал Оливье.
-- Конечно! В этом деле и моя честь затронута клеветами, которые неизвестно для чего распустили. Как! Я, товарищ по оружию вашего отца, пятидесятилетний человек, вполне занятый политикой, преследуемый, как дикий зверь, приговоренный к смерти, воспользовавшись гостеприимством, оказанным мне в вашем доме, отплачу за это таким низким обманом? И что же употреблю для этого? Письмо от герцогини де Роган к ее монастырской подруге! Да ведь это отвратительное преступление!
-- Однако вы явились в мой замок под чужим именем!
-- Мне иначе нельзя было поступить; я не свою личную безопасность оберегал, а не хотел скомпрометировать вас, граф. Я ждал вашего возвращения, чтобы сказать вам все наедине; графиня сама удержала меня; я послал де Лектура в Париж к герцогу Делафорсу и ждал ответа. Как только он; вернулся, мы сейчас же уехали. Когда Бассомпьер спас меня, дав возможность бежать, переодевшись солдатом, я прямо поехал в Моверский замок. Разве я мог бы поступить таким образом, если бы сознавал себя виноватым в том, в чем вы меня обвиняете? Имя Роганов всегда было и будет честно. Во всем этом, граф, кроется какая-то тайна, чьи-то козни, которые надо обнаружить. Я не под влиянием страсти и сужу хладнокровно и здраво.
-- Что вы хотите сказать, герцог?
-- То, что, если бы в подобном же случае герцогиня де Роган дала мне вполовину меньше доказательств, нежели дает их вам графиня, я бы давно на коленях молил ее о прощении.
-- О графине нам с вами, герцог, нечего говорить; упоминая ее имя, вы только увеличиваете свою вину против меня. Все ведь можно отрицать; это давно известно. У меня столько доказательств вашего обмана, что всякий разговор об этом будет пустой тратой времени. Только наша кровь смоет оскорбление, которое вы мне нанесли, неужели вы откажете мне в этом?
-- Нет, граф, хотя мог бы отказать, так как совесть ни в чем не упрекает меня. Но убивать сына своего друга или самому рисковать быть им убитым в такое время, как теперь, я считал бы слишком нелепым. Я буду с вами драться, граф, но при одном условии: чтобы дуэль состоялась не раньше чем по окончании настоящей войны.
-- О, герцог!..
-- Да, граф. Ваша смерть не повлечет за собой таких последствий, как моя; я как глава протестантской партии не имею права из-за ребячьей вспышки губить людей, которые мне доверились.
Граф с минуту стоял, опустив голову, бледный, весь дрожа и судорожно сжимая в руке рапиру.
Герцог смотрел на него, гордо откинув голову и нахмурив брови.
-- Вы правду говорите, герцог, -- тихо, но твердо произнес наконец Оливье. -- Извините меня, теперь наша личная вражда должна уступить место интересам религии. Когда мы будем драться?
-- Тотчас по окончании войны, когда я добьюсь от короля и коннетабля выгодных условий для протестантов.
-- Даете слово?
-- Даю честное слово, граф де Мовер, я сам приду к вам, не ожидая вторичного вызова с вашей стороны. А теперь не станем показывать никому своей обоюдной неприязни и вернемся к нашим друзьям.
Они вышли в залу совета.
-- Господа, нам пора ехать, -- сказал герцог. -- Я возвращаюсь в Кастр и как можно скорее жду вас, милый граф, с вашими партизанами; вы мне будете там нужны.
-- Меньше чем через три дня ваше приказание будет исполнено, герцог.
Де Роган уехал, а граф с губернатором отправились на квартиру последнего, где дю Люку заранее были отведены комнаты.
Но, выйдя садиться на лошадь, Оливье напрасно искал своего пажа; Клод Обрио поручил его лошадь одному из солдат губернатора, а сам куда-то пропал.
Через минуту Оливье увидел его; он опрометью бежал держать ему стремя.
-- Простите, господин граф, -- виновато признался ему паж, -- я задержался в трактире с солдатами.
Оливье только молча пожал плечами, и они уехали.