Главная квартира герцога была в Кастре; туда отправляли и рекрутов, которых набирали и обучали.
Раз утром герцог поехал подкараулить и перехватить обоз с провиантом и боевыми припасами, о котором его предупредили. На дороге ему попались двое всадников, между которыми ехал, по-видимому, пленный.
-- А! Это вы, капитан Ватан! -- приветствовал герцог. -- Как поживает граф дю Люк?
-- Он здоров, монсеньор, -- отвечал капитан, -- и прислал нас к вам вот с этим плутом...
-- Что это за человек?
-- Не знаю, монсеньор; похож на изменника. Сегодня ночью мы перехватили богатый обоз провианта, посланный герцогом Ангулемским королевской армии.
-- Значит, моя сегодняшняя прогулка закончена, -- весело произнес герцог, -- я ведь тоже караулил этот обоз. Много убито?
-- Нет, монсеньор, всего двое-трое. Овладев обозом, мы увидели убегавшего опрометью человека. Мы его хотели повесить, но он сказал, что ушел из Монтобана с письмом от графа д'Орваля и герцога Делафорса к вам.
-- Надо это разъяснить.
-- И граф дю Люк думает так же, монсеньор.
-- Пойдемте, господа, -- пригласил их герцог, -- сейчас все это объяснится.
Они вошли за де Роганом в его особняк. Герцог привел их всвой кабинет; сев к столу, он внимательно посмотрел на хитрое лицо незнакомца и велел ему подойти.
-- Кто ты такой? -- спросил он.
-- Монсеньор, я честный человек.
-- Не торопись заявлять о своей честности; это незаметно по твоей физиономии. Отвечай только на мои вопросы. Кто ты такой?
-- Я бедняк, монсеньор, из здешних, меня зовут дю Тальи; месяца два тому назад графине дю Люк угодно было нанять меня в слуги.
-- Как же ты очутился здесь?
-- Три дня тому назад, монсеньор, господин граф д'Орваль искал смельчака, хорошо знающего дороги в этой стороне, чтобы послать его с письмом к вам. Я вызвался; герцог дал мне пятьдесят пистолей и сказал, что письмо к вам очень важно. Я только успел миновать передовые посты герцога Ангулемского, как увидел несшихся за мной всадников и, конечно, побежал от них. Почтенный капитан схватил меня и хотел повесить; я сказал ваше имя, монсеньор, и вот меня к вам привели.
-- Так ты хорошо знаешь дороги?
-- Я здесь вырос, монсеньор.
-- Если ты правду говоришь, тебе бояться нечего, -- сказал герцог, -- напротив, ты заслуживаешь награды и получишь ее. Но все-таки надо принять меры предосторожности.
На свисток вошел офицер.
-- Любезный де Молоз, -- распорядился герцог, -- задержите этого человека; но пусть с ним обходятся хорошо и не отказывают ему ни в чем необходимом.
-- Будьте спокойны, монсеньор, мы за ним присмотрим.
-- Ступайте за этим офицером, -- приказал герцог дю Тальи, -- я вскоре вас извещу.
Герцог прочел письмо, отданное ему дю Тальи, перечитал его и спрятал в портфель с ключом, который всегда имел при себе. Капитан Ватан заметил, что у него при этом хмурились брови и лицо приняло озабоченное выражение.
-- Я думаю, капитан, мы сделали выгодную поимку.
-- В каком смысле, монсеньор? Этого плута повесят?
-- Напротив; он ничего не солгал.
-- Так вы считаете его честным человеком?
-- Да.
-- Это меня удивляет, монсеньор; у него на лице написано: петля.
-- Это правда, милый капитан, но ведь для такого ремесла святых нельзя брать.
Поговорив с ним еще некоторое время, де Роган предложил ему вместе позавтракать, но капитан попросил позволения съездить к графу дю Люку, чтобы пригласить его через три часа быть на совете.
Капитан ушел.
В назначенный час собрался совет под председательством герцога де Рогана. Секретарем был де Лектур.
-- Господа, -- объявил герцог, -- я буду иметь честь сообщить вам содержание письма, присланного мне господином Делафорсом, так как предметом нашего сегодняшнего собрания будет именно обсуждение фактов, указанных в этом письме.
Герцог Делафорс писал, что им пришлось выдержать атаку роялистов со стороны Вилль-Бурбона; но что они отбили ее, не потеряв ни одной позиции; что королевская армия сильно терпит от заразы вследствие гниения непогребенных трупов, и солдаты мрут там, как мухи; но что и положение протестантов в Монтобане нехорошо; если герцог де Роган не пришлет им подкрепления из восьми или десяти отрядов пехоты, им придется броситься на роялистов и погибнуть, не принеся никакой пользы интересам религии.
-- Как вы думаете поступить в этом случае, господа? -- спросил де Роган. -- Я бы хотел знать ваше мнение.
Граф дю Люк отвечал, что не только честь, но и интересы религии приказывают немедленно послать помощь протестантам.
Остальные члены совета подтвердили мнение графа. Оливье прибавил, что теперь остается только решить, как велико может быть подкрепление, которое надо послать протестантам, а это решить может только герцог де Роган, так как ему известно, какими силами он располагает. Герцог поблагодарил членов совета и отвечал, что в Монтобан отправятся одиннадцать отрядов под начальством де Бофора, адъютантом которого он назначает графа дю Люка.
-- Туда ведут две дороги из Сент-Антонена, -- прибавил герцог, -- через Грезинский лес, представляющий хорошие прикрытия и места для засады; но эта дорога немного дальше; другая же, прямее и короче, вся открыта.
Де Бофор выбрал последнюю.
-- Королевские войска, узнав о посланном вами подкреплении, наверняка пойдут Грезинским лесом, -- пояснил он, -- чтобы засесть там и напасть на нас. Им не придет в голову, что мы решились идти открытой дорогой.
Совет разошелся.
В тот же вечер дю Тальи был отправлен в Монтобан с письмом, извещавшим герцога Делафорса и губернатора, что им идет подкрепление.
Бывший слуга графа де Сент-Ирема украл лошадь и помчался в Сент-Антонен, но, не доезжая Кастра, свернул в сторону, вправо, и скрылся в лесу. Остановившись через четверть часа у полуразрушенной хижины угольщика, он свистнул. Из дверей показалась стройная фигура Клода Обрио.
-- Ну что? -- воскликнул паж, не дав ему сойти с лошади.
-- Возвращаюсь с письмом в Монтобан, -- сообщил запыхавшийся дю Тальи.
-- От кого письмо?
-- От герцога де Рогана к господину Делафорсу, кажется, очень важное; герцог наказывал мне беречь его.
-- А! Давай!
-- Но я чувствую веревку на шее.
-- И еще сильнее почувствуешь, если не будешь мне повиноваться.
-- Но...
-- Давай, дурак! Получишь десять пистолей, и я отдам тебе письмо в целости.
Паж презрительно бросил ему деньги. Дю Тальи подал письмо. Обрио ушел в хижину и через четверть часа вышел оттуда.
-- Бери твое письмо, -- сказал он, -- не стоило платить за него, оно самое пустое.
-- Ну, уж в этом я не виноват! Теперь мне можно ехать, мад... милый друг Клод Обрио?
-- Нет, постой! Вместе поедем.
-- А ваш господин-то?
-- Он послал меня с поручением, которое должно меня задержать три дня. Впрочем, тебе выгоднее ехать со мной; у меня есть бумага на свободный проезд через линии королевских войск.
-- О, так я не отказываюсь!
-- Знаешь ты прямую дорогу отсюда в Монтобан?
-- А вы спешите?
-- Очень.
-- Не беспокойтесь; если у вас надежная лошадь и может безостановочно делать большие расстояния, мы завтра вечером будем на месте.
-- Так едем!
Паж вскочил на лошадь, которую прятал в кустах, и на другой день после заката солнца они подъехали к линии королевских войск. Благодаря бумаге Клода Обрио их пропустили.
-- Теперь слушай! -- проговорил паж, когда они остановились на расстоянии ружейного выстрела от заставы Сент-Антонена. -- Очень может быть, что тебе дадут еще письмо к герцогу де Рогану; не вози его туда, пока не покажешь мне, а то плохо тебе придется!
-- О, не беспокойтесь! Все это слишком выгодно для меня; если война протянется месяца три, я сделаюсь богатым и вернусь к своему очагу с состоянием, нажитым в поте лица.
-- Значит, решено?
-- Клянусь честью!
Паж пожал плечами и отвернулся от Лабрюйера. Тот поехал в Монтобан, а Клод Обрио вернулся в лагерь и отправился прямо в Пикеко, где была главная квартира короля.
Отыскав дом епископа Люсонского, он постучался и спросил отца Жозефа, сделав при этом, вероятно, условный знак, потому что слуга почтительно поклонился и пропустил его.