Два дня капитан Ватан почти не показывался. Клер-де-Люнь и Дубль-Эпе исчезли совершенно. На второй день капитан таинственно явился в особняк де Рогана и долго говорил с графиней дю Люк.
О чем они говорили -- так и осталось неизвестным. Вернувшись домой, капитан узнал, что Клод Обрио довольно долго пробыл, запершись со своим господином, и затем опять ушел из особняка.
Это, видимо, однако же, не беспокоило капитана. Кроме того, солдаты и Тунеядцы Клер-де-Люня исчезли без всякого следа, и все самые храбрые, самые лучшие: наконец и Клер-де-Люнь и Дубль-Эпе пропали.
А между тем служба в Монтобане в это время была не тяжелая; солдат хорошо кормили, и делать им было почти нечего.
Странно, что ни граф д'Орваль, ни герцог Делафорс не тревожились этим. Граф дю Люк тоже как-то странно держал себя; он, казалось, ничего не видел и не слышал и даже иногда не отвечал на поклоны.
Часто он целыми часами простаивал перед окнами графини дю Люк, не спуская с них глаз и тяжело вздыхая; когда там все темнело, Оливье задумчиво уходил.
Через три дня после описанного нами разговора графа со своим пажом в осаждающей армии заметили необыкновенное движение; там, видимо, готовились энергично возобновить неприятельские действия, однако же решительного ничего не начинали, только канонада да караулы немножко усилились.
Целый день прошел в постоянном ожидании атаки. Наступила ночь, а с ней увеличилось и беспокойство жителей Монтобана.
Соборный колокол пробил девять. Вся вооруженная масса вдруг как-то дрогнула, точно от электрического удара, и опять все смолкло.
У Сент-Антоненских ворот прохаживался взад и вперед молодой офицер, напевая веселую песенку и представляя собой резкую противоположность грустному настроению жителей Монтобана.
Это был Гастон де Леран. Для него не существовало ни осаждающих, ни осажденных; он думал только о том, что его милая невеста придет, как обещала, рассеять скуку бесконечных часов дежурства. Он не заметил, как на валу показался человек, пошел к бивачному костру, вокруг которого грелись солдаты, но не сел между ними, а опустился поодаль на лафет пушки, куда не достигал свет.
Через несколько минут явился какой-то офицер с несколькими солдатами. Обменявшись паролем с караульным, он подошел к де Лерану и поклонился.
-- Здравствуйте, граф! -- сказал он.
-- А, это вы, капитан Ватан! Здравствуйте, как поживаете?
-- Недурно.
-- В обход идете?
-- Как видите... Брр! Вот ночь-то, а?
-- По-моему, отличная, капитан.
-- Ну да, вы ведь на седьмом небе, так вам, конечно хорошо. Скажите, пожалуйста, где это граф дю Люк? Битых два часа ищу его и не могу найти. Это прескверно.
-- Отчего?
-- Так как мы одни, я вам могу сказать.
Капитан искоса хитро взглянул на сидевшего поодаль незнакомого человека.
-- Скажите, капитан!
-- В совете не совсем спокойны; кажется, чуют измену.
-- Что вы?
-- Да; говорят, сегодня ночью хотят открыть одни из городских ворот войскам коннетабля.
-- Черт возьми! Да неужели это серьезно, капитан?
-- Очень серьезно. Прибавляют даже, что откроют именно те ворота, у которых вы дежурите.
-- Нет, кроме шуток, капитан! Ведь это прескверно.
-- Да уж я тут не виноват.
-- Конечно; но эти болваны могли бы выбрать другие ворота, а я именно...
-- Что вы именно?
-- Ничего, ничего... так. Но при чем же тут граф дю Люк?
-- Да ведь он командует нашими отрядами.
-- А! Так желаю вам отыскать его, капитан.
Они простились, и капитан ушел. Когда он проходил мимо незнакомца, сидевшего на лафете, тот встал и поспешно пошел к нему навстречу.
-- А! Это вы, Оливье! -- произнес капитан своим обычным насмешливым тоном.
-- Я, мой друг; по некоторым причинам, которые объясню вам после, я хочу остаться здесь всю ночь; замените, пожалуйста, меня при отрядах.
Капитан схватил его за руку и, заставив отойти дальше, к стене, едва слышно скороговоркой шепнул ему на ухо:
-- Негодяй Клод Обрио вас выдал; совету все известно, кроме вашего имени; будьте только осторожны, и я за все отвечаю.
-- Если так, мне остается только умереть! -- с отчаянным жестом воскликнул граф.
-- Это никогда не уйдет, -- отвечал капитан со своей Л неизменной насмешливостью.
-- О, если бы вы знали, друг мой!..
-- Все знаю! -- отрывисто проговорил капитан. -- Что вы меня, за осла, что ли, считаете? До свидания! Мы играем последнюю партию, которую должны выиграть во что бы то ни стало.
-- Что такое?
-- Ничего, это я сам с собой по обыкновению разговариваю. Так вы остаетесь тут?
-- Не тронусь с места.
-- И прекрасно. Мне легче будет найти вас. Все к лучшему! Капитан ушел. Граф был сильно озадачен.
То, что он видел заставляло его очень крепко призадуматься. У Сент-Антоненских ворот стояли теперь вместо обыкновенного караула четыре роты полка д'Орваля, к которым беспрестанно присоединялись свежие отряды. Измена действительно стала известна, по-видимому, во всех подробностях, и меры были приняты отличные.
Пробило половину десятого; на валу явились несколько человек, направившихся к графу де Лерану. Когда они проходили ближе к Оливье, он разглядел, что это женщины, закутанные в плащи и капюшоны.
Граф де Леран, видимо, с нетерпением их ожидавший, бросился навстречу и очень почтительно раскланялся.
Оливье стал внимательно прислушиваться.
-- Милый граф, -- сказала дама, голос которой он не узнал (это была герцогиня де Роган), -- у вас непростительные требования. В такую страшную погоду вы заставляете дам приходить к вам развеять вашу скуку!
-- Герцогиня, -- произнес он, -- я в отчаянии от этого, но если бы вы знали, как горячо я люблю, вы, такая добрая, простили бы меня!
-- Да, и пожалела бы вас, как ты думаешь, Жанна?
-- Не будьте строги к бедному молодому человеку, милая Мари, -- прозвучал нежный голос Жанны, -- вы ведь знаете, что любовь -- деспот, требующий повиновения.
Это были подлинные слова письма, которое так недавно читал Оливье; холодный пот выступил у него на лбу.
-- О! -- прошептал он.
-- Жанна! Ты еще злее меня, -- промолвила герцогиня, мило погрозив подруге. -- Вы не должны бы так говорить; ведь любовные тайны не выдаются.
-- О, простите, герцогиня! Я действительно виновата.
-- Мне сегодня всем, кажется, приходится прощать! -- весело заключила герцогиня. -- Ну, миритесь же с этим красавцем, не спускающим с вас глаз, так как ведь от вас зависит его счастье.
Граф дю Люк с отчаянием опустил голову на руки. Он не знал, что и думать. Неужели же его жена была в одно время любовницей и де Рогана, и де Лерана?
Переломив себя, он поднял голову.
Де Леран стоял поодаль, оживленно разговаривая шепотом с мадам дю Люк, возле которой стояла другая дама, вероятно, камеристка, а герцогиня говорила с третьей дамой, тоже, по-видимому, горничной или компаньонкой.
Граф был, как в пытке.
Его жена, святая, чистая женщина, упала так низко!
Эта мысль сводила его с ума.
-- О нет! -- страдая и сам борясь с собой, решил он. -- Этого быть не может! Это не та женщина, которую я так любил! О, прочь, прочь отсюда!
В эту самую минуту раздался залп из всех пушек на траншеях, захлопали выстрелы из ружей, послышались неистовые крики за стеной:
-- В город! Да здравствует король!
-- А! Значит, я могу честно умереть со шпагой в руке и своей кровью смыть позор! -- вскричал, радостно улыбнувшись, граф и бросился туда, где шум был сильнее.
Со всех сторон горячо бились. Городские стены были ярко освещены огнем.
-- Да здравствует де Роган и наши права! -- кричали протестанты.
Де Леран смело бился на стене, поручив даму, с которой разговаривал, ее спутницам.
Но самая страшная свалка шла за стенами города. Оливье бросился вперед, захватив всех солдат, попадавшихся ему на дороге, и, велев отворить ворота, кинулся в битву с громким криком:
-- Роган! Роган! Наши права!
Он вовремя подоспел: реформаты уже изнемогали. Неприятель, охваченный паническим страхом, стал отступать.
Граф принял тогда начальство над войсками и повернул обратно к городу.
В эту минуту примчалось во весь опор человек сто конных.
-- Ну, слава Богу! -- воскликнул их начальник. -- Я поспел вовремя.
Граф узнал де Рогана.
Герцог соскочил с лошади и, обняв Оливье обеими руками за шею, почти насильно поцеловал.
-- Вы всегда нас спасаете! Ах, благодарю, тысячу раз благодарю вас! Чем я могу вам за это отплатить?
-- Тем, что сдержите данное обещание, герцог.
-- Хорошо! Sang Dieu! -- с лихорадочным оживлением произнес де Роган. -- Пойдемте! Здесь нам больше нечего делать! Роялисты больше не вернутся.
Войдя в город, герцог пошел к валу.
-- Куда же вы? -- спросил граф.
-- К мадам де Роган; они с мадам дю Люк и мадмуазель де Кастельно, моей приемной дочерью, ждут меня тут недалеко, у караула графа де Лерана. Пойдемте, пойдемте, граф!
-- Что? Что вы хотите сказать?
-- Пойдемте, говорю вам! Они взошли на вал.
Граф де Леран был слегка ранен, и это делало его счастливым. Он сидел на лафете пушки, и четыре дамы наперебой ухаживали за ним, перевязывая ему рану. За де Роганом и Оливье стояла толпа солдат. Одним словом, вал был заполнен народом.
-- На одно слово, герцог, пожалуйста! -- сказал граф дю Люк, взяв его за локоть. -- Знакомо вам это письмо? -- прибавил он, достав из кармана листок бумаги.
-- Конечно, граф, -- отвечал де Роган, взглянув на обрывок. -- Я удивляюсь только, как оно к вам попало.
От множества факелов солдат на валу было светло, как днем.
-- Мой паж нашел его у вашего посланного, герцог.
-- То есть у одного из моих посланных, потому что я написал три таких письма и отправил с тремя разными курьерами. Это нехорошо с вашей стороны, граф; ведь это письмо к герцогине.
-- К герцогине!
-- Извините! -- прозвучал чей-то насмешливый голос. -- Но очаровательный паж, как видно, не отдал вам другую половину письма. Вот она!
Клер-де-Люнь подал графу листок, на оборотной стороне которого, кроме окончания текста, были приписаны следующие слова:
Мадам Мари де Бет юн, герцогине де Роган; курьеру, посланному с этим письмом, велено загнать лошадь, чтобы скорее поспеть в Монтобан; ему надо дать хорошее вознаграждение.
-- А теперь, граф, -- обратился к нему с улыбкой герцог, -- чтобы у вас не оставалось больше ни малейшего сомнения насчет этого письма... Мари, дорогая моя! -- он возвысил голос. -- Придите-ка сюда, моя душечка!
-- Ах, герцог! Милый герцог! -- вскричала герцогиня, бросаясь к нему в объятия.
Де Роган крепко обнимал и целовал ее.
-- Милая Мари, -- спросил он, когда утихло первое волнение, -- вы получили письмо, которое я написал вам несколько дней тому назад?
-- Иначе разве я была бы здесь, милый Генрих!? -- воскликнула она. -- Ведь мы назначили свиданье на валу, чтобы скорей увидеться и чтобы вы скорей уверили этого сумасшедшего Гастона де Лерана в вашем согласии на его брак с Бланш!
-- Да, душа моя. Сколько у вас дубликатов этого письма?
-- Два, милый герцог. Третьего курьера убили или, вероятно, взяли в плен.
-- Эти два дубликата, наверное, в вашем кошельке; дайте мне их, пожалуйста.
-- О, герцог! -- крикнул, протестуя, Оливье.
-- Нет, нет, милый граф, мне непременно нужно убедить вас.
-- Вот что его убедит лучше всего! -- раздался суровый голос. -- Надо покончить с этими низостями.
Капитан Ватан втащил за собой какое-то существо в мужском платье, но с лицом женщины.
-- Граф дю Люк, вот ваш паж Клод Обрио! Узнаете?
Он грубо толкнул это существо -- полумужчину-полуженщину, которое, пошатнувшись, остановилось в двух шагах от графа.
-- О! -- с ужасом и бешенством закричал Оливье. -- Диана де Сент-Ирем? Возможно ли?
Девушка откинула голову и с презрением посмотрела на графа.
-- Да, я Диана де Сент-Ирем, -- произнесла она, -- или ваш паж Клод Обрио. Теперь, когда все знают, что вы изменник, я могу умереть: я отомщена!
-- Он изменник?! -- вскричала Жанна, бросаясь к мужу. -- Он, Оливье?! Ты лжешь, презренная! Он спас всех нас.
-- Да, сударыня, -- с достоинством подтвердил герцог, -- мы обязаны ему тем, что королевские войска не вошли в город.
-- О, графиня! -- воскликнул Оливье, подойдя к Жанне. Она с улыбкой подала ему обе руки.
-- Девушка, -- сказал герцог, -- все ваши козни, благодарение Богу, рушились. Вы не женщина, с вами и поступят не как с женщиной. Если знаете какую-нибудь молитву, читайте! Через час вы умрете!
-- Герцог! -- обратилась к нему Жанна, складывая руки и залившись слезами. -- Будьте великодушны, прогоните эту презренную; она обличена и не может больше вредить.
-- Графиня, ваша честь, честь вашего мужа и моя собственная требуют, чтобы она умерла!
-- О, недоставало только сострадания этой дурочки! -- со злой улыбкой прошипела Диана. -- Да, я адское созданье, я хотела погубить всех вас, взведя на каждого небывалые клеветы... Это правда! Я все ставила на карту, чтобы выиграть, проиграла -- и плачу. Но я не одна сойду в ад, из которого вышла!
Быстрее молнии выхватив спрятанный на груди кинжал, она кинулась на графа. Но капитан Ватан знал Диану и следил за ее движениями.
Он быстро загородил собой Оливье; удар достался ему прямо в грудь, но в то же время он разбил ей череп рукояткой кинжала.
Оба упали.
-- О! -- с бешенством крикнула Диана. -- Всегда возле него, чтобы спасти его!
-- Как ты, -- с усилием проговорил капитан, -- всегда была против него, ища его гибели!
-- Возьмите эту тварь и сейчас же повесьте! -- приказал герцог.
Пять минут спустя труп Дианы де Сент-Ирем качался на самой высокой башне Монтобана.
Капитан чувствовал, что силы быстро оставляют его и смерти приближается.
Оливье, Жанна, герцог и герцогиня плакали, стоя на коленях вокруг него.
-- Э! -- слабо прошептал он, стараясь улыбнуться. -- Я умираю, как солдат, с оружием в руках. Благодарю Бога, что он послал мне такую прекрасную смерть! Будьте счастливы, дети, я очень любил вас!.. Фаншета, -- едва внятно прибавил он, обращаясь к мадам Грипнар, -- поклянись мне... что она никогда не узнает... никогда... слышишь?., что я был ее отец!
Поднявшись вдруг, он сел, обвел всех каким-то странным взглядом и громко, ясно воззвал:
-- В дорогу! Бьют сбор!
И упал навзничь. Все засуетились около него, но все было напрасно. Капитан Ватан умер.
Попытка роялистов овладеть Монтобаном, задуманная Дианой де Сент-Ирем, оказалась последней.
Как известно, заразные болезни подкосили армию коннетабля, он принужден был снять осаду, с реформатами заключили мир.
Через десять дней после снятия осады граф Гастон обвенчался с Бланш.
Граф дю Люк излечился от своей ревности, как говорят мемуары, послужившие источником нашего романа.
Странная вещь! Клер-де-Люнь, вернувшийся в Париж и продолжавший свои скабрезные операции, не был повешен!
Дубль-Эпе женился. Клер-де-Люнь отказался от звания начальника Тунеядцев Нового моста, переехал к своему бывшему адъютанту и нянчился с его детьми, которым, вероятно, внушил некоторые из прекрасных правил, руководивших им всю жизнь.
Первое издание переводы: Тунеядцы Нового моста . Хроника времен Людовика XIII : Роман : Пер. с фр. 1-3 / [Густава Эмара]. - - Санкт-Петербург : тип. Ф.Х. Иордана, 1878. - - 3 т.; 20 см.