Луна поднялась настолько высоко, что пелена тумана, окутывавшая город, захватывала ее лик лишь редкими, взволнованными порывистым ветром волокнами. Облачные клубы, наполнявшие небо, в эту минуту не закрывали светила и проходили выше его, благодаря чему в аллеях под старыми липами и кленами Летнего сада разлилось сияние и от стволов легли густые черные тени. В то же время туман двигался волнами от Невы, цепляясь за стволы и купы кустов, и затем молочным морем окружал красноватую с освещенных сторон груду камней Михайловского замка. Казалось, толпы призраков шли на приступ мрачной крепости. Император шагом ехал по аллее. Рядом с ним Муханов. Один из берейторов ехал впереди, а другой -- сзади, оба на таком расстоянии, чтобы им было невозможно слышать беседу государя с его спутником. Шаг лошадей звонко отдавался на мерзлом грунте. Множество ворон и галок обычно ночевало в саду на деревьях. Встревоженные, птицы стали с шумом подниматься и с криком носиться над вершинами. Затем они успокоились и вновь посели на ветки, с которых звонко падали капли скопившейся влаги. В насыщенном испарениями воздухе было разлито что-то нездоровое, раздражающее и расслабляющее. Фантастическая обстановка, странное смещение света и теней, голые, черные скелеты деревьев, волны тумана, проходившего на лунном сиянии полупрозрачными призраками, а дальше молочным морем заволакивавшего Марсово поле и все пространство вокруг замка, сам этот замок -- все настраивало воображение на необыкновенное. Павел вдруг остановил свою лошадь и, обернувшись к шталмейстеру Муханову, сказал сильно взволнованным голосом:
-- Мне показалось, что я задыхаюсь, и у меня не хватает воздуха, чтобы дышать. Я чувствовал, что умираю...
-- Государь, это, вероятно, действие оттепели, -- отвечал Муханов. -- Я уже имел смелость докладывать вашему величеству, что время для прогулки выбрано неудачно.
-- Неудачно? -- переспросил Павел.
-- Вредные испарения наполняют воздух и могут породить воспалительное состояние внутренних жидкостей организма. В такие часы лучше укрываться от стихий в теплом, хорошо протопленном: помещении.
-- Я задыхался, -- сипло повторил Павел. -- Мне не хватало воздуха. Разве они хотят задушить меня? Разве они хотят задушить меня? -- дико косясь на левую от себя сторону, повторял император, обычно желто-бледное лицо которого, искаженное судорогой, при фантастическом лунном освещении казалось меловым.
-- Государь, вернемся в замок, -- просил встревоженный Муханов.
-- Нет, Муханов, нет! Ты честный человек! Ты верный слуга! Но ты простодушен. Ты не знаешь, что небо, земля и самый ад принимают участие в судьбах нас, царей! О, ты не знаешь всего ужаса, который окружает нас, царей! Они хотят меня задушить. Но об этом лучше знает и скажет мне странный спутник наш слева.
-- Слева от вас тень, государь, -- сказал Муханов. -- Что же она вам может сказать?
-- Тень! -- вскричал император, хватая руку Муханова. -- Ты видишь тень?
-- Я вижу тень, падающую от вас и вашей лошади на обледенелый скат засыпанной снегом живой изгороди, и больше ничего. Об этой тени я и говорю.
-- А! об этой тени? А больше ты ничего не видишь?
-- Ничего, государь.
-- И ты не слышишь тяжкой поступи его коня, как будто камень ударяется о камень?
-- О чем вы говорите, государь? Я не понимаю вас! -- изумился шталмейстер.
-- Говорю тебе, Муханов, мы имеем странного спутника!
-- Какого спутника? -- опять спросил Муханов.
-- Вот того, который едет у меня слева и который, как мне кажется, производит достаточный шум.
Муханов в изумлении раскрывал глаза и уверял государя, что никого нет с левой стороны.
-- Как? Ты не видишь высокого и худого человека, завернутого в плащ, вроде испанского, и в военной, надвинутой на глаза шляпе, едущего на вороном коне с левой стороны вот между этой грудой обледенелого снега, сброшенного с аллеи, и мною?
-- Ваше величество сами соприкасаетесь со снежной стеной аллеи, и нет места для другого всадника между вами и ею.
-- Действительно, я чувствую снег, я его касаюсь, -- протянув руку и пощупав обледенелый скат, сказал Павел. -- Но все-таки клянусь спасением моей души и всем священным на земле и на небе, что странный спутник наш тут и продолжает ехать со мною в ногу. И шаги его коня по-прежнему издают звук, подобный удару молота. Посмотри! Шпиц поднял шерсть на спине, визжит и жмется к ногам моего коня! Посмотри, вороны вновь стали подниматься с деревьев, метаться и каркать! О, каким ледяным дыханием веет от него! Дрожь охватывает меня всего! Как только мы сели на коней у замка, он с грохотом, марш-маршем, выехал из-за угла, проскакал по спущенному мостику, так что он весь заходил, прогнулся и завизжал во всех склепах! Неужели ты и тогда ничего не видел и не слышал. Муханов?
-- Ничего подобного, государь. Я слышал только грохот цепей при спускании мостика и, кроме того, с крыши замка и в водосточной трубе обрушился подтаявший лед капели с обычным в таком случае шумом. Лунный свет и движение тумана обманывают зрение ваше, а воспаленные зловредными испарениями жидкости вашего организма способствуют появлению фантастических образов в воображении вашего величества.
Император не отвечал ни слова. Они ехали несколько времени молча. Император все внимательно вглядывался в левую сторону. Он видел странного спутника так явственно, что мог рассмотреть каждую складку его плаща. Из-под шляпы видения сверкнул на него невыразимо блестящий взгляд.
-- Ах, -- сказал император Муханову, -- я не могу передать что я чувствую!
Император дрожал, но не от страха, а от холода. Какое-то странное чувство постепенно охватывало его и проникало в сердце. Кровь застывала в его жилах. Вдруг глухой, строгий и скорбный, но хорошо знакомый государю голос раздался из-под плаща, закрывающего рот видения, и назвал его по имени.
-- Павел!
-- Это ты опять? -- отвечал император. -- Что тебе нужно?
-- Павел! -- повторило видение.
На этот раз голос имел ласковый, но еще более грустный оттенок. Таинственный всадник остановился. Император сделал то же.
Видение опустило руку с плащом, закрывавшим его лицо. Император невольно отодвинулся, увидел орлиный взор, смуглый лоб и строгую скорбь уст своего прадеда Петра Великого.
-- Павел! Бедный Павел! Бедный император! -- плачевно повторяло видение. -- Я говорил тебе, что ты меня снова увидишь, и исполнил свое обещание. Бедный Павел! Вспомни, чего я желал от тебя? Я желал, чтобы ты не особенно привязывался к этому миру, потому что ты не останешься в нем долго. Я говорил тебе, чтобы ты жил согласно велениям чести и правды, если желаешь умереть спокойно. Я говорил тебе: не презирай укоров совести -- это злейшая мука для великой души. Павел, бедный, бедный Павел! Дни и часы твои сочтены.
-- Слышишь? -- спросил император Муханова.
-- Ничего, государь, не слышу. А вы?
-- Отъезжай в сторону, Муханов. Небом или адом послан мне опять этот странный спутник, я буду говорить с ним, святое помазание охранит меня. Но ты, Муханов; простой подданный, если не можешь видеть и слышать, что открыто моим глазам и моему слуху, не должен слышать и того, что я буду здесь говорить. Отъезжай к берейтору и жди моего знака.
-- Государь, умоляю вас, вернитесь в замок! Груды обледенелого снега, возле которого вы остановились, охлаждают левую часть вашего тела, от этого именно происходит...
-- Отъезжай прочь, Муханов! -- бешено крикнул Павел.
Муханов отъехал к заднему берейтору в полном убеждении, что Павел Петрович окончательно сошел с ума.