Одиннадцатого марта утром граф Пален прохаживался по комнатам в своем частном доме и посвистывал, когда вошел граф Бенигсен. Отвесив Палену официальный поклон, Бенигсен сел в одно из кресел, в порядке стоявших вдоль стены под чехлами.
Несколько времени оба молчали. Бенигсен сидел невозмутимо, а военный губернатор по-прежнему похаживал и посвистывал.
-- Встретил князя Зубова, в санях едущего по Невской перспективе, -- вдруг сказал Бенигсен.
-- Ну, и что же? -- спросил Пален.
-- Пригласил меня к себе ужинать.
-- Будете?
-- Я согласился, хотя собираюсь завтра выехать из Петербурга в свое имение в Литву.
-- Что так?
-- Император показывает мне явные знаки немилости, чего и ожидать должно было...
-- Вот так история! Не хотите ли стакан лафита?
-- Благодарю вас, граф. Я именно явился просить у вас, как у военного губернатора, необходимого мне паспорта на выезд.
Пален посмотрел на Бенигсена, улыбаясь и качая головой. Улыбался и Бенигсен обычной своей улыбкой, как будто нюхал крепкий уксус.
-- Отложите свой отъезд, мы еще послужим вместе! -- сказал, наконец, Пален.
-- В самом деле? -- отозвался Бенигсен.
-- Да. И князь Зубов вам скажет остальное!
Они опять посмотрели друг на друга и вдруг разразились хохотом, как два авгура.
-- Довольно шутить, граф! -- сказал затем Бенигсен, становясь мрачно серьезным. -- Говорите мне дело. Хотя я и ожидал со дня на день сей перемены, но, признаюсь, я не думал, что время уже настало.
-- Сегодня в полночь! -- важно отвечал фон дер Пален.
-- А! -- равнодушно отозвался Бенигсен. -- И какой план?
-- Я уже говорил, что князь Зубов вам все скажет. Приезжайте к нему в десять часов. Там застанете его брата Николая, сенатора Трощинского, генерала Талызина и князя Волконского. Все посвящены в тайну.
-- А! -- отозвался Бенигсен и стал жевать губами. -- Я не могу ужинать перед самой дорогой. Я страдаю желудком. -- Он помолчал.
-- Позвольте мне паспорт для выезда в Литву, -- вдруг сказал он.
-- Точно, и выезд и въезд в моих руках. Но как ни сегодня, ни завтра я не допущу въехать в столицу генералов Аракчеева и Линденера, за которыми посланы фельдъегери государем, так и вас не допущу из столицы выехать ни сегодня, ни завтра. Я уже сказал, что мы с вами еще послужим вместе!
-- Государь послал за Линденером и Аракчеевым? -- переспросил Бенигсен. -- Это есть весьма важно. Но мы связаны дружбой издавна, граф. А посему диспозицию сегодняшней ночи должно от вас мне узнать, а не от князя Зубова.
-- Вы ее и узнаете сейчас. Мою диспозицию, -- напирая на местоимение, сказал Пален. -- От князя Зубова вы услышите то, что он вам скажет. И вы от него в первый раз о замысле с глубоким изумлением узнаете и будете колебаться. Вы меня поняли?
-- Так, я с глубоким изумлением в первый раз о замысле от князя Зубова узнаю и буду колебаться! -- повторил, как эхо, Бенигсен, репетируя на своем лице и фигуре будущее удивление и колебание.
-- Наконец, вы спросите таинственно: кто стоит во главе заговора? Когда же князь Зубов назовет это лицо, тогда вы не колеблясь примкнете к заговору, правда, шагу опасному, однако необходимому, чтобы спасти нацию от пропасти.
-- Когда узнаю лицо, -- повторил, репетируя роль, Бенигсен, -- тогда не колеблясь примкну, ибо, хотя шаг и опасен есть весьма, однако тем более необходим для спасения отечества и нации!
-- Князь Зубов тогда вам скажет, что лица, известные в публике своим умом и преданностью отечеству, составили план освобождения нации от самовластия тирана, безумие коего стало уже кровожадным. Сих всех освободителей, гвардии генералов, полковников и поручиков, вы с изумлением в первый раз встретите на ужине совокупившимися.
-- Освободители! -- с презрением сказал Бенигсен. -- Ватага вертопрахов! Люди все молодые, неопытные, без испытанного мужества!
-- Да, Выбор из числа трехсот молодых ветреников и кутил, буйных, легкомысленных и несдержанных был нелегок, -- согласился Пален. Но если струсят или изменят, меч падет только на их безмозглые башки. Мы с вами, Бенигсен, во всяком разе получим монаршую благодарность. И это благодаря моей диспозиции, с коей я имею вас сейчас ознакомить.
-- Да! да! А то до сих пор были только свистки для подманивая куропаток, -- сочувственно заворочался в кресле Бенигсен и, приложив руку к уху, приготовился слушать с особливым вниманием.
-- Князь Зубов, на вопрос ваш, кто стоит во главе заговора, ответит...
-- Великий князь Александр, -- докончил Бенигсен.
-- Да. Так вам ответит князь Зубов. Я же на тот же вопрос скажу: Император Павел Первый.
-- Что вы говорите? -- в полном изумлении воскликнул Бенигсен.
Граф Пален с торжественной важностью подошел к Бенигсену, и, сев рядом с ним в кресло, стал шептать ему на ухо. Бенигсен напряженно слушал, приложив к уху руку, и жевал губами, соображая.
-- Императору известно, что сегодня в полночь в спальню его войдут лица, желающие, чтобы он подписал отречение от престола. Доверенные лица императора -- я и вы, граф, по моему указанию. Лица, принимавшие участие в сем предприятии, разделены будут на два отряда. Во главе одного стану я. Во главе другого -- вы. Вы войдете в кабинет-спальню императора со стороны библиотеки его величества. Зубовы будут с вами. Император будет уверен, что я с моим отрядом буду находиться в прихожей, отделяющей его спальню от парадных комнат императрицы. Он будет уверен в том, что как только возвысит голос и крикнет: "Вон!" -- я войду с людьми и арестую мятежников. Но меня не будет за дверью, завешанной ковром, на котором изображен треугольник, куб, чаша и прочие вам понятные знаки. Я расположусь на главной аллее у замка с несколькими батальонами гвардии. При мне будет и генерал Талызин. И я буду ждать от вас посланного, чтобы, глядя по обстоятельствам, или явиться на, помощь императору Павлу, или для провозглашения его преемника Александра. Вот почему я и сказал, что как бы по сей моей диспозиции ни повернулись обстоятельства, нам с вами обеспечена монаршая благодарность.
Пален умолк. Бенигсен долго сидел, погруженный в глубокие размышления.
Наконец, он улыбнулся уксусной своей улыбкой и сказал:
-- Да, сам дьявол не придумал бы лучшей диспозиции!