Аргамаков быстро поднялся по витой лестнице. Двойная стена оставляла довольно широкий промежуток между спальней императора и прихожей. Таким образом, потайная лестница вела в простенок между двумя дверями. Аргамаков по условию должен был отворить заговорщикам дверь в прихожую, а в дверь спальни императора постучать и просить отворить ее под предлогом пожара в замке. Так как в прямые обязанности Аргамакова входило днем и ночью первому предупреждать самого императора лично о всех чрезвычайных событиях в замке, то император должен был отворить ему.
Едва Аргамаков очутился в простенке, как дверь в спальню императора распахнулась настежь. На пороге стоял сам император. Он был в том костюме, в котором ужинал, в чулках, башмаках и французском кафтане.
-- Это ты, Аргамаков, -- сказал он. -- Что случилось?
-- В замке неблагополучно, ваше величество, -- едва проговорил растерявшийся от неожиданного появления государя адъютант.
-- Неблагополучно? Войди. В чем дело?
Император отступил вглубь покоя. Аргамаков вошел.
-- Ваше величество, в замке неблагополучно, -- повторил он опять.
-- Я это уже слышал. Ну? -- спокойно сказал император.
-- Составлен заговор против вашего величества. Готовится переворот. Хотят низвести вас с престола и передать власть царевичу Александру.
-- Кто же заговорщики? -- столь же спокойно спросил император.
-- Пален, Бенигсен, Зубовы и с ними многие. Государь, переворот готовится даже сейчас. Замок обложен войсками. Все входы заняты. Караулы вам изменили. Прислуга подкуплена.
-- Как! А мой первый батальон преображенцев?
-- Увы, государь, батальон на две трети пополнен людьми из раскассированного вами князя Ливена полка. И офицеры в заговоре. Государь, вы в величайшей опасности! Именно в самую сию минуту, что я говорю с вами, заговорщики толпой идут к вам со стороны библиотеки.
-- Но графа Палена нет с ними?
-- Нет, государь, но не медлите! Каждая секунда дорога!
-- Ты застал меня, против ожидания, бодрствующим и одетым, -- сказал с величавым спокойствием император. -- Значит, я не был так неосведомлен в сем злодейском предприятии, как ты полагал. Но ты-то сам, Аргамаков, какую роль в комедии играешь?
-- Помилуйте меня, государь! -- воскликнул Аргамаков, бросаясь на колени, -- злая сила обуяла и меня. И я был с ними. Но в последнюю минуту опомнился. Всей жизнью готов я загладить мое гнусное деяние. Я спасу вас, государь!
-- А, и ты был с ними! Но как же ты меня спасешь?
-- Путь по потайной лестнице и дальше, в катакомбах, до набережной Фонтанки свободен, государь! Спасайтесь. Не медлите ни минуты!
-- Но почему я должен верить тебе, Аргамаков? Если ты обманул и предал своих товарищей, можешь предать и обмануть и меня? Могу ли на тебя положиться?
-- Государь! Я -- злодей! Я -- преступник! Но, клянусь, то было мгновенное затмение! Всю жизнь я буду оплакивать его.
-- Ты будешь горько оплакивать свой поступок, Аргамаков. Ты говоришь истину. Нет прощения тому, кто восстал против своего законного монарха и Божия помазанника. Итак, если бы даже тебе удалось меня спасти, это не спасло бы тебя, и я поступил бы с тобой по всей строгости законов. А ты знаешь, что в таких случаях российские законы неумолимы. Все: и действователи, и укрыватели, и попустители, и даже токмо злоумышлявшие или знавшие, но не донесшие об умысле, -- все подлежат мучительной смерти -- казни четвертованием. Хочешь ли, зная сие и непоколебимость мою в таковом случае и участь, тебе уготованную, спасти меня?
Мертвенно бледный, растерянный, Аргамаков не знал, что ему ответить.
-- Вот видишь ли, друг, -- выждав мгновение, спокойно промолвил император, -- ты сказал, что злая сила тебя обуяла. Но если бы ты был истинно честный человек, а не красивый плод, внутри полный гнили, ничто бы тебя не обуяло. О, если бы ты сейчас, не колеблясь, ответил мне! Но где вам, предателям, льстецам и рабам, познать истинное благородство души.
-- Они идут сюда, государь! Умоляю вас! Спасайтесь! -- вскричал Аргамаков, опомнившись.
-- Клянусь спасением моей души и всем священным на земле и на небе, клянусь торжественно! -- вскричал император, -- я встречу опасность лицом к лицу и не побегу, как жалкий трус! И что ты знаешь? Может быть, у меня есть сокрытие в этих стенах, верные слуги, которые защитят меня! А если земные слуги меня не защитят, святое помазание, которое на мне, спасет меня. Ступай, Аргамаков, отвори двери твоим товарищам. Пусть идут. Я поговорю с этими молодцами и, может быть, они образумятся. Я приказываю тебе.
И Павел Петрович сиповато запел:
-- Князи людстии собравшася вкупе на Господа и на Христа Его!
-- Я не могу, государь! О, спасайтесь, государь! -- восклицал Аргамаков.
-- Спасайся лучше сам. Ведь ты теперь между двух смертей стоишь.
В эту минуту громкий вопль раздался в прихожей.
-- Ах, мои верные служители! Они убивают их! Отворяй сейчас дверь, мерзавец, и предупреди дальнейшие преступления. Скорей отворяй! Из-за твоего промедления, может быть, честный человек погиб!