Она просила принца сесть возле и сказала, что он вчера поверил ей многое такое, что ее потревожило, внушило ей симпатию к принцу, но в то же время и опасения.
-- Не осмеливаясь чем-либо затронуть высокое уважение к августейшим, родителям вашего высочества, -- сказала далее незнакомка, -- но просто как женщина, видя вас, почти ребенка, на чужбине, одного, среди отношений сложных и грозящих вам тысячами опасностей, я не могу не удивляться, как это родители решились отпустить вас сюда!
-- Но они рассчитывали на родственное попечение обо мне императрицы-тети, -- возразил принц. И вспомнил тетушкин "секретный кабинетец".
-- Ах, мой милый принц! -- сказала Белая Лилия. -- Если бы вы знали, под какой грозой стоит ваша тетя! Но полно об этом.
Тут она с грустью в прелестных очах взяла принца за руку и продолжала растроганным голосом:
-- Хотите вы иметь меня другом? Я буду вашей охранительницей. Обращайтесь ко мне всегда, если вам что покажется сомнительным, если вы не будете знать, как вам поступить, или в отношении к вам того или другого лица почувствуется вам перемена.
-- Ваша доброта, ваше дружеское расположение ко мне драгоценны для меня, -- сказал принц, весь загораясь под чудным взором прелестной незнакомки и впивая, как чудную музыку, ее проникновенные слова. -- Но где я могу видеть вас?
-- Я часто приезжаю ко двору, -- отвечала Белая Лилия.
И принц не осмелился спросить ее, может ли он бывать в ее доме и где, собственно, этот дом.
-- Я часто приезжаю ко двору, -- повторила красавица, -- но молчите о нашей дружбе. Под этим только условием я с вами не раззнакомлюсь. Обещаете?
-- Обещаюсь! -- сказал принц. -- Но почему эта тайна?
-- На первый раз довольно вам узнать, что мы живем в такое тяжелое время, когда самые блестящие надежды бывают обманчивы и самые ревностные наши покровители становятся опасны. Да! да! -- повторила Белая Лилия. -- Ревность покровителя может грозить величайшей опасностью покровительствуемому. Она может поставить его среди водоворота бурных, противоборствующих стремлений, низвергнуть на невинную голову мщение тех, кому от того создалось препятствие.
-- До сих пор я только однажды навлек на себя неудовольствие императрицы-тети моим поведением, но с тех пор очень осмотрителен, -- сказал принц, относя опасности, о которых говорила Белая Лилия, к каким-нибудь шалостям, которые могли бы лишить его царской милости.
-- Бедное дитя! Невинное дитя! -- с грустью и состраданием во взоре сказала красавица. -- Он ничего не знает и не понимает.
Последние слова задели самолюбие мальчика, и он рассказал о драке своих педагогов.
-- Таким образом, -- хитро улыбаясь, заключил он картинный рассказ, заставивший искренне рассмеяться его собеседницу, -- я обоих держу теперь в руках.
-- Да, вы оказались в этом случае мудрым принцем, -- согласилась красавица. -- Распря ваших педагогов передала вам в руки властвование ими. Но борьба более важная и за преимущества более существенные совершается вокруг вас, мой мальчик.
-- О, существеннейшее преимущество я уже получил, -- сказал принц, -- дружбу вашу.
-- Вы ею пользуетесь, пока скромны! -- положив пальчик на восхитительный подбородок, сказала Белая Лилия.
-- Я дал уже вам обещание и исполню его.
В самом деле принц мог нарушить данный ей обет скромности, разве только увлекшись чувствами, которыми он был проникнут к ней самой, со всею силою, к которой способно сердце тринадцатилетнего развитого мальчика.
Но он не мог понять, в каком отношении требует скромности его новая приятельница.
-- Вы рассказали мне достаточно о ваших наставниках, -- продолжала она. -- Но что вы скажете о князе Платоне Зубове, шефе вашего корпуса? Вы с ним познакомились?
-- В первый же веч ер моего приезда в Петербург, -- отвечал принц. И рассказал о своей беседе с князем.
-- Но генерал Дибич предостерегал меня от сближения с князем, -- закончил принц.
-- Ага, он вас предостерегал! -- сказала красавица. -- Но почему?
-- Он говорил, что князь в немилости у государя.
-- Ага, он это говорил! Кого еще вы узнали из генералов и офицеров гвардии? -- продолжала она расспросы.
-- Кого? О, я познакомился со всей companie noble, со всеми "сорока пятью", -- беспечно отвечал принц.
В очах красавицы изобразился испуг и она взяла принца за руку, беспокойно озираясь крутом, не слышал ли кто последних слов принца.
-- Мой друг, что вы этим хотите сказать? -- спросила она. -- Откуда и что вам об этом известно?
-- Что именно известно? -- удивился принц.
-- Вы сейчас сказали... Почему вы это сказали?
-- Я повторил только слова графа Палена, которые он сказал мне, представив почти четыре дюжины гвардии офицеров, полковников и генералов. Он назвал их всех кружком "сорока пяти".
-- Какая смелость! -- как бы про себя произнесла Белая Лилия. -- Теперь особенно ясно для меня, как вы нуждаетесь в опытной руке, которая бы руководила вами в этом гибельном Дедале!
-- О, я в самом деле сегодня едва отыскал дорогу и чуть не заблудился среди всех этих лестниц, колоннад, дворов, зал и комнат, -- сказал мальчик, полагая, что собеседница его говорит о Михайловском замке.
Они помолчали.
-- Знакома ли вам история? -- вдруг спросила Белая Лилия.
-- Да, -- отвечал несколько удивленный принц.
-- В таком случае вы должны содрогаться перед судьбою молодых английских принцев, которых Ричард III велел бросить в подвалы Тауэра.
-- Ох, эта сцена со всеми подробностями мне отлично знакома, -- сказал принц. -- У нас в замке, в Карлсруэ, висит большая гравюра, изображающая это историческое событие.
Красавица смотрела прямо в глаза мальчику. Он так же -- не мигая и не отрываясь -- смотрел в ее прекрасные глаза.
Она вздохнула.
В эту минуту военный генерал со смуглым, горбоносым восточным лицом прошел мимо них.
-- Кто это? -- спросил принц.
-- Это? -- рассеянно оглянулась на проходившего красавица. -- Это князь Багратион.
-- Так это знаменитый князь Багратион! -- так громко и одушевленно сказал принц, что сподвижник великого Суворова и герой итальянского похода конфузливо обратил в его сторону маслинообразные глаза и, улыбнувшись, ускорил шаг.
-- Если хотите, принц, видеть здесь что-либо замечательное, -- наставительно сказала Белая Лилия, -- то вот смотрите на восходящее солнце России.
Она указала глазами на великого князя Александра.
-- Его вы должны держаться как Спасителя! Он должен быть вашим идолом! Он, один только он!
-- Но этим я, пожалуй, нарушу заповедь "не сотвори себе кумира", -- сказал принц.
-- Не относитесь к словам моим легко, -- строго остановила его красавица. -- Повторяю вам, Александр -- восходящее светило русского небосклона. Правьте путь ваш на него.
-- А не на светило ваших очей? -- сказал мальчик и переконфузился попытке разыграть ухаживателя.
-- Видите, как вам не идет это, мой дорогой мальчик, -- сказала грустно Белая Лилия. -- Вы серьезное, чистое сердцем, честное дитя и будьте им... Бойтесь, кроме меня, всех придворных дам. Бойтесь и повторять чужие слова, раз их точный смысл вам неизвестен, как вы повторили мне сейчас слова графа Палена. Еще никому вы их не повторяли?
-- Никому.
-- Изгладьте их совсем из вашей памяти. Или... вы сказали, что знаете историю. Помните вы из истории Франции, кто там назывался почетной ротой сорока пяти?
-- Запамятовал.
-- Рота гвардии Генриха III, состоявшая из сорока пяти человек.
-- Ну, так что же?
-- Ничего.
Незнакомка встала.
-- До свидания. Вы увидите меня еще сегодня на придворном маскараде.
И она скользнула вон из залы, смешавшись с толпой и вдруг исчезнув со свойственной ей манерой.
Вернувшись к себе в корпус, принц пошел в библиотеку и взял там толстый том истории Франции. В ней он прочел, что ротой гвардии короля Генриха III, состоявшей из 45 человек, было совершено убийство герцога Гиза в Блуа. Принц подумал, что незнакомка сама не особенно тверда в истории, указав такое неподходящее событие и "неподходящих исторических персонажей. И сейчас же забыл и Гиза, и роту Генриха. Воображение его всецело отдалось мечте о вечерней встрече в маскараде с прекрасной приятельницей. Он не сомневался, что влюблен в нее совсем как взрослый и, бросившись на постель, зарылся в подушки и представлял себе ее очи и улыбку.