Не прошло и четверти часа после входа графини Ливен к Марии Федоровне, как императрица в невыразимом волнении, в полубезумии, с распущенными волосами, босая и в одной рубашке вскочила с постели и выбежала из спальни с воплем:
-- Я хочу его видеть! Что они с ним сделали? О, что они с ним сделали?!
Поспешавшая за ней, испуганная и недоумевающая графиня Ливен едва успела накинуть на плечи императрицы соболий салоп.
С криками и рыданиями императрица побежала парадными покоями своих апартаментов к спальне супруга.
Дежурный офицер осмелился было коснуться ее руки, убедительно представляя, что он имеет формальное строжайшее приказание решительно никого не пропускать в опочивальню к усопшему.
Императрица рванулась от него с воплем:
-- Прочь, убийца! -- и устремилась вперед.
Старуха Ливен, неодобрительно покачивая головой, пошла вслед за ней.
В прихожей, около запертых дверей опочивальни императора находился пикет семеновцев под командой капитана Александра Волкова. Этот офицер был лично известен императрице и пользовался особым ее покровительством.
Императрица бросилась к дверям, восклицая:
-- Пустите меня! Пустите меня.
Но гренадеры скрестили штыки.
-- Государыня, успокойтесь ради Бога! -- умолял Волков. -- Мы не можем вас пропустить.
-- Волков! Пустите меня! Заклинаю вас всем святым! Пустите! -- повторяла императрица, с безумно блуждающим взором, простирая к нему обнаженные руки. -- Пустите меня к моему милому другу, если только в груди вашей человеческое сердце!
-- Государыня, невозможно! Невозможно, государыня! -- сам теряя голову и ломая руки, повторял Волков.
-- Солдаты! Пустите вашу императрицу! Я умоляю вас на коленях!
И Мария Федоровна встала на колени перед гренадерами, все державшими штыки скрещенными.
Слезы потекли по грубым лицам старых гренадер.
-- Государыня, матушка ты наша! -- рыдающим голосом сказал один из них. -- Понимаем мы горе твое, родимая! Чувствуем мы! Да не приказано нам!
-- Так убивайте же и меня! -- вскричала императрица и грудью надвинулась на штыки, так что гренадеры едва успели принять их.
Но в это время под одну руку ее подхватила подоспевшая Шарлотта Карловна Ливен, а под другую -- извещенный о происходившем и прибежавший ближайший друг императрицы шталмейстер Сергей Ильич Муханов. Они подняли императрицу, оба убеждая ее успокоиться, Ливен по-немецки, а Муханов по-французски, представляя ей доводы бесполезности ее попытки в данную минуту проникнуть в опочивальню усопшего супруга. Императрица разразилась рыданьями, проливая потоки слез и, обессиленная, дала себя увести. В соседнем покое императрицу встретили две фрейлины с чулками и туфлями, в которые и поспешили облечь окоченелые ее ножки. Потом они увели императрицу в собственные апартаменты. Муханов поспешил за лейб-медиком Беком. Вслед за ним, все неодобрительно покачивая головой, вышла и обер-гофмейстерина Ливен. Им навстречу шел генерал Бенигсен.
-- Что здесь происходит? -- спросил он.
-- Императрица в ужасном состоянии, -- сказал Муханов. -- Она рвется в опочивальню супруга.
-- О, невозможно! Сейчас совершенно невозможно! -- сказал генерал Бенигсен.
-- Позовите хотя бы Бека! Ей необходимо пустить кровь! -- просил Муханов.
-- Доктор Бек с прочими приготовляет тело к выставлению. Работа очень трудная! Покойный сильно обезображен, -- объяснил Бенигсен. -- Вот почему невозможно допустить императрицу в опочивальню.
-- Ее величество изволили справляться, кто командует дворцовыми войсками -- сказала графиня Ливен, -- и, узнав, что вы, приказывает вам к ней явиться.
-- Я к услугам ее величества! -- отвечал Бенигсен.
-- Как только императрица будет одета, вас позовут, -- сказала сурово статс-дама и величественно удалилась в покои императрицы.
Но, входя в них, старуха, тяжело стукая костылем, пробормотала себе под нос по-немецки:
-- Нет, она не хочет, не может и не должна царствовать!