Но, скажутъ, какое несчастіе -- заблуждаться! Напротивъ, не заблуждаться -- вотъ верхъ несчастія! Полагать, что счастье заключается въ самыхъ вещахъ, это -- верхъ недомыслія! Счастіе зависитъ исключительно отъ мнѣнія. Дѣло въ томъ, что въ человѣческой жизни до такой степени все темно и сложно, что точное знаніе здѣсь не можетъ имѣть мѣста, какъ это было справедливо замѣчено моими академиками, наименѣе притязательными среди философовъ. Если же въ отдѣльныхъ случаяхъ точное знаніе и возможно, то оно сплошь да рядомъ лишь наноситъ ущербъ пріятности жизни. Наконецъ, такъ ужъ устроенъ человѣческій умъ, что легче на него повліять ложью, чѣмъ правдой. Въ справедливости этого легко убѣдиться каждому нагляднымъ образомъ: стоитъ лишь зайти въ любой храмъ, на любое публичное собраніе и посмотрѣть на слушателей. Если они дремлютъ, зѣваютъ, сидятъ съ вытянутыми физіономіями, это значитъ, что рѣчь идетъ о чемъ-либо серьезномъ; но стоитъ лишь оратору начать, какъ это сплошь да рядомъ водится, разсказывать какой-нибудь глупый анекдотъ, всѣ мигомъ встрепенулись, подняли головы, насторожили уши. Точно также вы замѣтите, что гораздо усерднѣе поклоняются тѣмъ святымъ, которые, какъ св. Георгій, Христофоръ, Варвара, окружены дымкой поэтической легенды, чѣмъ такимъ святымъ, какъ Петръ и Павелъ. Впрочемъ, здѣсь не мѣсто распространяться объ этихъ вещахъ.
Счастье во мнѣніи.
Я остановилась на томъ, что счастіе коренится не въ вещахъ, а въ человѣческомъ мнѣніи. Дѣло въ томъ, что всякая вещь, даже изъ наименѣе важныхъ, какъ напримѣръ, простая грамотность, требуетъ большой затраты силъ. Совсѣмъ другое дѣло -- мнѣніе: воспринять его не стоитъ ни малѣйшаго труда; а между тѣмъ, его вполнѣ достаточно для достиженія счастья. Посмотрите, съ какимъ аппетитомъ иной уплетаетъ тухлую солонину; другой бы не вынесъ и запаха этой тухлятины, а этому она представляется деликатесомъ. Скажите, развѣ онъ не вполнѣ счастливъ въ этотъ моментъ? Другого, напротивъ, тошнитъ отъ осетрины: какой для него толкъ въ этомъ деликатномъ блюдѣ? У иного жена отмѣнная рожа, но мужу она кажется чуть что не Венерой: скажите, не все ли равно для него, какъ если бы его жена была дѣйствительно красавицей? Или какой-нибудь цѣнитель искусства, глядя на лубочную мазню иного грошеваго горе-художника, восхищается ею, какъ какою-нибудь картиной Апеллеса или Зевксиса, -- скажите, ну, развѣ не счастливѣе онъ даже того, кто купитъ за дорогую цѣну произведеніе этихъ мастеровъ, но которое, быть можетъ, не доставитъ ему такого наслажденія?.. Одинъ мой знакомый, мой тезка {Быть можетъ намекъ на Т. Мора, имя котораго созвучно съ Moria.}, подарилъ своей молодой женѣ нѣсколько украшеній съ поддѣльными камнями; мастеръ заговаривать зубы, онъ увѣрилъ жену, что камни эти не только настоящіе, самородные, но и рѣдкіе по своему качеству, и потому -- изъ самыхъ дорогихъ. Скажите, развѣ не все равно было этой дамочкѣ, когда она съ такимъ же удовольствіемъ любовалась и истинно восхищалась этими грошовыми бездѣлушками, какъ если бы въ ея шкатулкѣ хранилась какая-нибудь дѣйствительно рѣдкая драгоцѣнность? Между тѣмъ, мужъ и деньги сберегъ и женѣ угодилъ!.. Какую разницу найдете вы между тѣми, что созерцаютъ въ платоновской пещерѣ тѣни и образы вещей, и тѣмъ мудрецомъ, который, выйдя изъ пещеры, созерцаетъ самыя вещи? {Люди, довольствующіся обыденными понятіями, представляются Платону какъ бы находящимися въ пещерѣ, гдѣ они видятъ лишь тѣни вещей, находящихся внѣ пещеры; философъ напротивъ, это -- человѣкъ, вырвавшійся изъ этой пещеры на свѣтъ Божій и созерцающій уже не тѣни, а самыя вещи.}. Про Лукіанова Микилла, который видѣлъ себя во снѣ богачемъ, можно сказать, что онъ былъ бы вполнѣ счастливъ, если бы этотъ сонъ продолжался всю жизнь {Въ одномъ изъ своихъ разговоровъ Лукіамъ выводитъ нѣкоего Микилла. Человѣкъ бѣдный, онъ, послѣ хорошаго обѣда у богатаго сосѣда, засыпаетъ и видитъ себя во снѣ богачемъ. Разбуженный своимъ пѣтухомъ, Микиллъ набрасывается на него на то, что онъ прервалъ его столъ пріятный сонъ.}.