(Австралия и Полинезия)

Балу и дены

Однажды вечером месяц Балу взглянул на землю. Он светил очень ярко, ибо хотел знать — не бодрствует ли кто-нибудь там, внизу.

Когда люди погружались в сон, он любил спуститься иногда с неба и порезвиться у человеческих жилищ, бегая там со своими собаками. Так называл их Балу, но на земле у его трех псов были другие имена: ядовитая гадюка, черная змея и злая ехидна.

Посмотрев вниз, Балу увидел двенадцать денов, или туземцев, переходивших вброд реку. Он крикнул им:

— Эй, вы, там, перенесите-ка моих собак!

Чернокожие относились к Балу дружелюбно, но псов его не слишком жаловали: не раз бывало, что его звери, развлекаясь на земле, кусали там не только собак, но также их хозяев, умиравших от их ядовитых зубов. Вот почему чернокожие ответили месяцу:

— Нет, мы боимся: твои собаки кусаются, и они не такие, как наши, слюна которых не смертельна.

Балу сказал им:

— Сделайте то, что я вам говорю, и если даже вы умрете, то оживете снова. Вот, посмотрите на этот кусок коры, который я брошу в воду.

С этими словами он бросил в реку кусок древесной коры.

— Вы видите,— продолжи месяц, — кора поднялась на поверхность воды и поплыла дальше. То же самое случится и с вами, если вы исполните мое приказание: сперва, когда вы умрете, вы пойдете ко дну, но потом снова всплывете наверх. Если же, глупые, вы не захотите переправить моих собак, то с вами будет то же, что с этим камнем — (он швырнул в реку камень, который тотчас же пошел ко дну), — и тогда вам, дуракам, уж ни за что не встать опять на ноги.

Но чернокожие стояли на своем:

— Мы не можем это сделать, Балу: уж очень страшные у тебя псы.

— Тогда я сам спущусь вниз на землю, перенесу их через реку и покажу вам, какие это безвредные и добрые существа.

И месяц спустился с неба. Черная змея обвилась вокруг одной его руки, ехидна — вокруг другой, а ядовитая гадюка повисла у него вдоль шеи и спины. И так он перенес их через реку.

Очутившись на другом берегу, Балу поднял большой камень, швырнул его в воду и сказал:

— За то, что вы, трусы, не захотели сделать то, о чем я вас просил, я навеки лишаю вас способности снова оживать после смерти. Там, где вас схоронят, вы останетесь лежать, подобно только что брошенному в воду камню, а потом превратитесь в грязную пыль. А если бы вы послушались моего приказания, вы могли бы умирать так же часто, как я, и снова оживать. Теперь же, пока вы будете жить, вы все будете чернокожими, а после смерти от вас останутся одни кости.

Балу был так разгневан, а его собаки шипели так страшно, что чернокожие обрадовались, когда спрятались от них за кусты. Они и раньше боялись месяцевых псов, а теперь возненавидели их и сказали:

— О, если бы нам удалось сманить их от Балу и затащить подальше, мы бы убили их на-смерть.

С той поры они убивали всякую змею, какая только попадалась им на дороге. Но Балу посылал вниз все новых змей. Он сказал:

— Пока на земле будут чернокожие, до тех пор там будут водиться и змеи: пусть они напоминают им, как однажды они не захотели сделать то, о чем я их просил.

Откуда взялось солнце

В древние времена солнца не было, и на небе светили только месяц и звезды. Тогда на земле еще не было и людей, а водились лишь птицы да звери, но они были крупнее тех, которые существуют теперь.

Однажды эму^[1] Диневан и журавль Брэльга гуляли на обширной равнине у Мурумбидье. Они заспорили между собою, и вскоре дело дошло у них до драки. Брэльга, в ярости, подбежал к гнезду Диневана, выхватил оттуда одно из больших яиц и со всего размаху подбросил его вверх, к небу. Там оно упало на кучу дров и разбилось. Желток расползся по дровам, зажег их ярким пламенем, и, ко всеобщему удивлению, весь мир вдруг ярко осветился. До тех пор люди знали только мягкие сумерки, и этот резкий свет их чуть не ослепил.

На небе жил добрый дух. Он увидел, как прекрасен и великолепен мир, когда он залит ярким, блестящим светом. И он подумал: «Не худо бы каждый день зажигать такой огонь». И с тех пор он делает это ежедневно. Каждую ночь, вместе с подвластными ему духами, он собирает дрова и громоздит их в кучи. Потом, когда костер готов, он посылает утреннюю звезду, которая возвещает людям на земле, что огонь сейчас загорится.

Но добрый дух скоро заметил, что этого знака недостаточно, потому что люди, которые еще не успели проснуться, не могли видеть звезду. И он решил, что надо бы каким-нибудь звуком возвещать о появлении солнца и, вместе с тем, будить людей. Но он никак не мог найти кого-нибудь, кому он мог бы поручить такое важное дело.

Однажды вечером он услыхал смех гургургага, петуха.

— Ага, — сказал дух, — вот то, что мне надо.

И он приказал гургургагу — каждое утро, как только побледнеет утренняя звезда и займется заря нового дня, — хохотать как можно громче, чтобы этим смехом будить спящих людей еще до восхода солнца. Если же, — добавил он, — петух не будет этого делать, то он, дух, перестанет зажигать огонь, и земля снова погрузится в сумерки.

Но гургургаг сохранил свет для мира и согласился, каждое утро на заре, оглашать землю громким хохотом. И с тех пор каждое утро раздается его звонкое:

— Гур-гур-га-га! Гур-гур-га-га! Гур-гур-га-га!

Когда дух зажигает утром огонь, от него еще немного жара. Но в полдень, когда костер пылает очень ярко, жара делается очень сильной. Затем огонь медленно гаснет, так что ко времени заката солнца остается только яркокрасный пепел, который быстро потухает. Но несколько горсточек этого пепла дух прикрывает облаками, чтобы сберечь его на завтра и иметь чем разжечь новый костер.

Дети не должны передразнивать хохот гургургага. Если он это услышит, то перестанет возвещать наступление утра. А если дети всетаки не послушаются, то в наказание у них вырастет над глазным зубом лишний зуб. Ведь, добрым духам очень хорошо известно, что если гургургаг перестанет возвещать своим хохотом восход солнца, то наступит такое время, когда чернокожие исчезнут с лица земли, и на свете снова воцарится тьма.

Откуда взялся холод

В древние времена жили на земле Меамеи. Их было семь сестер, и все они славились своей красотой. Их длинные волосы падали ниже талии, а ярко светившееся тело было усыпано ледяными сосульками. Родители семи сестер жили где-то далеко в горах, и уже никуда не трогались с места, — не так, как их дочери, которые любили странствовать. Когда сестры отправлялись на охоту, они держались особняком от других племен, хотя многие делали, от времени до времени, попытки с ними подружиться. Несколько молодых людей, в особенности, были так очарованы красотою семи сестер, что были бы рады, если бы девушки остались у них и вышли за них замуж. Молодых людей звали Бераи-Бераи, и они всюду следовали за Меамеями. Подметив, где именно девушки располагались табором, они всегда оставляли там для них подарки. Бераи-Бераи славились своим уменьем разыскивать пчелиные гнезда. Для этого они ловили сперва пчелу и прикрепляли, что-нибудь белое, — например, перо, — между ее задними лапками; затем они выпускали насекомое на свободу и спешили за ним к его гнезду. Найденный мед они собирали в корзинки и относили его в табор Меамей. Те поедали его с удовольствием, но от замужества, несмотря на угощение, все же отказывались.

Однажды старый Вурунна подстерег двух из семи сестер и хитростью поймал их. Он попытался было растопить бывшие на них ледяные сосульки, но вышло так, что он только потушил их свет. Вскоре обеих девушек освободили их родственники и взяли на небо^[2]. Здесь они встретились со своими пятью сестрами, также побывавшими в плену, и с тех пор уже не разлучались с ними. Только от бывших пленниц уже не исходил такой яркий свет, как раньше: от огня Вурунны поблекло их сияние.

Когда Бераи-Бераи узнали, что Меамеи навсегда покинули землю, они были неутешны. Им предлагали в жены девушек из их племени, но они желали только Меамей и больше никого. Они не поддавались никаким словам утешения, отказывались принимать еду и питье, медленно угасали и, наконец, умерли. Духам стало их жалко: такая стойкость и верность были им приятны, и они отвели им место на небе, которое они занимают и поныне^[3]. Там они охотятся днем за пчелами, а ночью пляшут, причем Меамеи им подпевают.

Говорят, что Меамеи светят на землю только для женщин, потому что хотят быть для них примером.

В память о своем пребывании на земле Меамеи один раз в году срывают с себя несколько ледяных сосулек и бросают их вниз. Когда чернокожие, проснувшись поутру, видят, что все сковано льдом, они говорят:

— Меамеи нас не забыли: они сбросили для нас лед. Покажем им, что мы тоже их помним.

И они берут кусочек льда и прикладывают своим детям к носовой перегородке, которая еще не проколота. Как только последняя, под влиянием холода, становится нечувствительной, ее прокалывают и вдевают в нее соломинку или косточку.

— Вот теперь, — говорят чернокожие, — дети могут петь, как Меамеи.

В тот миг, когда двух сестер Меамей возносили на небо, один из их родственников взглянул на землю. При виде старого Вурунны, сердито приказывавшего Меамеям спуститься опять вниз, он пришел в очень веселое настроение, — уж очень забавно было огорчение старика, — а так как он сам был от души рад бегству обеих девушек, то не мог сдержать громкого хохота. И с тех пор он постоянно смеется. Чернокожие называют его Гиндамайленна, что значит — «смеющаяся звезда»^[4].

Когда гремит гром, чернокожие говорят:

— Меамеи пошли купаться.

Гром происходит от того, что при игре в «бубалармей» они бросаются одна за другой в воду. Та, которой удается хлопнуться звонче всех, считается выигравшей игру. И стоит только чернокожим услышать, как Меамеи играют в «бубалармей», они тотчас же говорят:

— Теперь надо скоро ждать дождя. Меамей набрызгают на землю воды.

О том, как цветы снова появились на земле

Когда Биамэй — злой и могущественный волшебник — покинул землю и поселился высоко-высоко на горе Ооби-Ооби, в далекой стране Буллима, тогда завяли все цветы, росшие на равнинах, в ущельях и на деревьях, а потом и совсем пропали. А когда исчезли цветы, земля стала печальной и пустынной. Мало-по-малу и самое воспоминании о цветах, украшавших землю, превратилось в сказку, которую старики рассказывали молодым.

Вместе с цветами пропали и пчелы. Когда женщинам хотелось собрать меду, они напрасно ходили с корзинками на поиски: неизменно они возвращались домой без меда. На всей земле оставалось только три дерева, где пчелы еще жили и трудились, но люди не осмеливались к ним подходить, потому что Биамэй вырезал там свой знак: «мэ» — и, таким образом, на веки вечные пометил их, как свою собственность. Дети кричали, требуя меда, а матери ворчали, ибо жрецы не позволяли им дотронуться до деревьев Биамэя, которые стали священными.

Когда всевидящий великий Дух увидел, что сильно изголодавшиеся по меду люди все же не осквернили своим прикосновением священных деревьев, он рассказал Биамэю о том, как они послушны. Биамэй обрадовался и сказал, что, в таком случае, он кое-что пошлет людям: когда земля, вследствие засухи, дойдет почти до истощения, его подарок появится на деревьях и будет так сладок, что покажется детям медом.

Вскоре после того на листьях деревьев появились белые сахаровидные пятна, а по стволам потекла прозрачная, похожая на мед, манна — ваалера. Она собиралась комочками на ветвях и сучьях и твердела; порою она падала на землю, и тогда дети, которые не могли достать до веток, подбирали эту лакомую манну и ели ее.

Люди радовались этому сладкому подарку и с удовольствием его уничтожали.

Но жрецы не переставали грустить по цветочному покрову, устилавшему землю до ухода Биамэя. Тоска грызла их так сильно, что они не выдержали и решили пойти к этому чародею и просить его, чтобы он сделал землю опять такой же прекрасной, как раньше. Своим племенам они ничего не сказали о своем намерении и отправились в путь. Долго, очень долго шли они и добрались, наконец, до подножия высокой горы Ооби-Ооби, вершина которой доходила до самого неба и там исчезала. Когда жрецы хотели взобраться на эту гору, она показалась им неприступной: до того круты и отвесны были ее голые скалы. Но, поискав, они нашли точку опоры — высеченную в скале ступеньку, — за нею еще и еще, все выше и выше, а взглянув наверх, увидели настоящую лестницу, которая подымалась так высоко, что взгляд едва за нею поспевал. Жрецы решили подняться по этой лестнице, но, потратив на восхождение целый день, они, казалось, были так же далеки от вершины горы, как и вначале; на второй и на третий день они, повидимому, тоже мало подвинулись вперед; и только на четвертый день они как-то сразу достигли вершины горы. Там они заметили углубление в камне, откуда била ключом вода. Томимые жаждой, они напились, и сразу ожили: усталость и слабость, доведшие их почти до полного изнеможения, внезапно исчезли, не оставив по себе даже воспоминания. В некотором отдалении от источника жрецы увидели какие-то сложенные из камней круги. Они вступили в один из них и тотчас же услышали голос духа Валладофоонбоона, посла Биамэя. Он спросил жрецов — зачем они пришли в это место, где жаждущие знания могут внимать священным словам Биамэя. Они рассказали духу-послу, как скучно и пусто на земле с тех пор, как Биамэй ее покинул, и о том, как оттуда исчезли навсегда все цветы. Хотя Биамэй и ниспослал им ваалеру, взамен меда, по которому люди так стосковались, но, несмотря на это, все страстно желают, чтобы снова вернулось земле ее пестрое и нарядное убранство из цветов.

Тогда Валладофоонбоон приказал нескольким подвластным ему духам священной горы вознести жрецов на гору Буллиму, где растут и цветут вечно свежие, никогда не увядающие цветы. Он разрешил им нарвать там столько цветов, сколько они смогут с собой унести обеими руками. После того духи снова принесут их на священную гору Ооби-Ооби, откуда, нагруженные цветами, они должны будут немедленно отправиться домой. Когда голос умолк, духи вознесли жрецов на небо и опустили их в стране вечной красоты. Там росли в изобилии невиданные ими роскошные цветы, мелькавшие, точно огненные полосы, и светившиеся, как сотни радуг. Это зрелище так растрогало жрецов, что они заплакали, но слезами радости и счастья.

Потом, вспомнив, для чего они пришли в эту чудесную страну, они нарвали множество прекрасных и самых разнообразных цветов. Вслед затем духи снова отнесли их в середину каменного круга на вершине горы Ооби-Ооби, и здесь опять раздался голос Валладофоонбоона:

— Возьмите с собой цветы и скажите людям, что отныне земля не останется без них; их будут приносить, в разные времена года, разные ветры, а больше всего — паррагей Майра^[5]; отныне зацветут деревья и кусты, а в траве на равнинах и скалах будут покачиваться, в несметном количестве, цветочные стебли, словно шерсть на шкуре опоссума. Правда, паррагей Майра не всегда будет приносить с собой много цветов, но, во всяком случае, их хватит, чтобы земля не оставалась больше голой и печальной. А если ветер будет слаб и не брызнет дождем, если цветов будет мало, и пчелам не удастся собрать много меда, тогда ваалера снова закапает с деревьев и временно заменит его, пока паррагей Майра опять ниспошлет с гор дождь и раскроет для пчелок цветочные почки... А теперь поторопитесь, и в знак того, что обещанное вам исполнится, отнесите людям никогда не увядающие цветы.

Голос умолк, и жрецы с цветами пошли назад к своим племенам. Они снова спустились по каменной лестнице, построенной духами для Биамэя, и, миновав бывшие на их пути утесы и равнины, достигли своих таборов. Люди теснились вокруг них и, широко раскрыв глаза, любовались принесенными цветами, которые наполняли своим ароматом весь воздух и были так же свежи, как и в тот момент, когда их сорвали в стране Буллима. Когда люди вдоволь налюбовались цветами и выслушали рассказ об обещании Биамэя, которое он возвестил через своего посла Валладофоонбоона, жрецы разбросали цветы в разных направлениях. Одни из них застряли на верхушках деревьев, другие упали на равнины и скалы, но, куда бы они ни легли, там растут с той поры самые разнообразные цветы.

Отчего у казуара нет крыльев

Раньше казуар, как и все другие птицы, мог летать. Но потом он лишился этой способности, и вот как это произошло^[6].

Однажды шел сильный дождь. Казуар сидел на дереве и стряхивал со своих крыльев дождевые капли. Вдруг к нему подлетела маленькая птичка и сказала:

— Дедушка, будь так добр, приподыми немного твое крыло: я хочу укрыться под ним от дождя.

Добродушный казуар согласился, и птичка проворно скользнула под одно из его крыльев. Но она была великая проказница. Вытащив иголку с ниткой, она крепко пришила крыло казуара. Потом, она снова ему сказала:

— Дедушка, пусти меня, пожалуйста, под второе крыло: здесь уже дождик просачивается.

Казуар ничего не возразил, и птичка спряталась под другое крыло, которое она пришила так же крепко, как и первое. Когда дождь перестал, и солнце снова засияло над землей, птичка сказала:

— Ну, теперь можно лететь дальше, — погода разгулялась.

И, выскользнув из-под крыла, она улетела. Казуар хотел лететь за нею, но, к ужасу своему, увидел, что она с ним сделала. Сколько он ни старался расправить свои крылья, ему это не удавалось. Он упал на землю и с той поры остался там навсегда.

Три сказки про братьев То-Кабинана и То-Карвуву

Рыба.

То-Кабинан вырезал из дерева рыбу тунца и бросил ее в море. Там тунец ожил. Из благодарности, он стал пригонять к берегу всякую рыбу, которую То-Кабинану оставалось только брать руками и относить к себе домой.

Когда его брат То-Карвуву увидел это, ему тоже захотелось отведать рыбы, и он спросил То-Кабинана:

— Скажи, брат, где ты находишь рыбу? И я бы не прочь отведать ухи.

То-Кабинан сказал ему, что надо сделать, прибавив:

— Но только помни, что это должен быть тунец.

То-Карвуву смастерил себе из дерева рыбу, но не послушался своего брата и вырезал акулу. Он бросил ее в море, где она ожила. Но вместо того, чтобы пригонять к То-Карвуву рыбу, она просто пожирала ее. С плачем пошел То-Карвуву к своему брату и сказал:

— Мне не удалось сделать себе такую же рыбу, как твоя; моя попросту пожирает всех прочих рыб.

То-Кабинан спросил его:

— Какую же рыбу ты себе сделал?

— Да я вырезал акулу, — ответил То-Карвуву.

То-Кабинан рассердился и сказал:

— Да ты просто остолоп и всех нас губишь. Твоя акула будет пожирать всех других рыб, да и нас самих, наверное, не пощадит.

С той поры акулы не только пожирают остальных рыб, но набрасываются и на людей.

Старая и новая кожа.

Однажды То-Карвуву поджаривал плоды хлебного дерева. То-Кабинан, проходивший в это время мимо его хижины, подошел к брату и спросил:

— Ты поджариваешь хлебные плоды?

— Да.

— Зачем же ты делаешь это тайком? Разве наша мать не должна об этом знать? Пойди и отнеси ей половину.

То-Карвуву пошел в хижину матери. В тот день она опять превратилась в молодую девушку, переменив старую кожу на новую. Поэтому, даже сын не узнал ее в таком виде.

Он спросил:

— Мать, где ты?

— Я здесь.

— Нет, — возразил он, — ты не моя мать.

— Ты ошибаешься, — сказала она. — Я твоя мать.

— Но ты на нее совсем не похожа.

— И все же, я та самая; я только переменила кожу.

То-Карвуву горько расплакался, видя, что его мать переменила кожу, и что он не может ее узнать.

— Я тебя больше не люблю, — сказал сын, — такою ты мне не нравишься. Скажи, куда ты девала свою старую кожу?

Она ответила:

— Я бросила ее в воду, и ее, наверное, уже унесло течением.

То-Карвуву продолжал плакать.

— Нет, нет! Мне совсем не нравится твоя новая кожа. Я пойду разыщу твою старую.

Он пошел и искал до тех пор, пока не набрел на висевшую в кустах кожу.

— Вон куда ее отнесло водою! — проворчал он.

Он взял кожу с собою, вернулся к матери и надел на нее.

Вечером То-Кабинан пришел домой и сказал своему брату:

— Зачем ты надел опять на мать ее старую кожу? И какой же ты, право, глупец! Теперь наши дети должны будут умирать, и только одни змеи смогут менять свою кожу.

Плоды хлебного дерева.

Однажды То-Кабинан поймал шесть живых змей и перевязал их всех одной веревкой. Затем он пошел в лес, — в ту часть его, где росли хлебные деревья, принадлежавшие чертям. Он взобрался на одно из этих деревьев и хотел достать себе несколько плодов. Но черти зорко стерегли свои владения и внимательно следили за тем, чтобы никто не похищал у них плодов.

То-Кабинан всетаки ухитрился сорвать один плод и, вытащив из связки одну змею, бросил ее вместе с плодом вниз, так что оба они с силою ударились о землю. Черти услыхали шум и подумали, что кто-то крадется к их деревьям. Увидев змею, они погнались за нею, не обратив никакого внимания на плод.

То-Кабинан сорвал второй плод и опять сбросил его вниз вместе со второй змеей. Черти опять погнались за ней, принимая ее за воровку.

Он повторял это до тех пор», пока у него не осталось больше змей. Тогда он слез с дерева.

Пока черти гонялись в лесу за змеями, То-Кабинан подобрал плоды и пошел домой, к своему брату То-Карвуву. Тот спросил его:

— Что это у тебя?

— Плоды хлебного дерева.

— А где их можно достать?

— А вон там, внизу.

— Хорошо. Пойду и я за ними.

— Смотри: опять наделаешь глупостей.

— Ну, вот еще! Я тоже раздобуду несколько штук для себя, а может быть, и для тебя.

— Ну, хорошо, иди. Только сначала поймай несколько змей.

То-Карвуву ушел в лес; там он поймал несколько змей, но убил их и полез, вместе с ними, на дерево. Тут он сорвал один плод и сбросил его вниз вместе с мертвой змеей.

Черти за нею не погнались, ибо она не убегала, а осталась лежать на земле.

Тут они заметили под деревом плод и сказали :

— Кто это там срывает наши плоды, да еще хочет с нами штуку сыграть? Надо его проучить.

Они бросились на дерево, поймали То-Карвуву и жестоко его избили. Он стал жалобно звать на помощь:

— То-Кабинан, брат мой! Иди сюда, выручай меня! Протруби в рог тритона, ударь в барабан!

Когда То-Кабинан протрубил в рог и ударил в барабан, черти убежали. То-Карвуву слез тогда с дерева и подошел к брату. Тот спросил его:

— Что ты сделал с плодами хлебного дерева?

— Я убил всех змей и когда сбросил вниз плод и мертвую змею, то черти за нею не погнались.

— Свет еще не видел такого второго дурака, как ты! — воскликнул его брат. — С какой стати чертям гнаться за мертвой змеей? А вот теперь наши дети будут бояться чорта, и он станет их преследовать. А за то, что ты сбросил с дерева мертвую змею, всякий, кто упадет с дерева, расшибется на-смерть.

И так оно бывает до сих пор: кто падает с дерева, убивается на-смерть.

Происхождение огня

Очень давно, когда человек еще не знал огня, в Маивире, у бухты Мильне, жила дряхлая старуха, которую все звали теткой.

В ту пору люди резали ямс на мелкие ломтики и сушили их на солнце. Старуха, как и все, готовила, точно таким же способом, пищу для десяти юношей,, которым она прислуживала. Но, когда молодые охотники уходили в лес гоняться за дикими кабанами, она варила еду для себя. Она делала это при помощи огня, который высекала из своего тела; при этом золу и угли она всегда убирала раньше, чем юноши возвращались, потому что не хотела раскрывать им свою тайну.

Однажды в пищу молодых охотников случайно попал кусочек вареного ямса. Его выловил во время еды самый младший из них, попробовал и удивился, какой он был вкусный. Он дал отведать его своим товарищам. Им тоже вареный ямс очень понравился, потому что обычно он был сухим и твердым, а теперь был мягким и нежным. Юноши недоумевали, откуда взялся такой превосходный ямс.

На следующий день, когда молодые охотники опять отправились на охоту, младший не пошел, а спрятался поблизости от дома. И вот он увидел, как старуха сушила на солнце пищу для него и его товарищей, а потом высекла из себя огонь и начала готовить обед для себя самой.

Вечером, когда остальные юноши вернулись домой и сели за ужин, младший рассказал им о своем открытии. Они поняли, какую пользу приносит огонь, и порешили украсть его у старухи. И тут же придумали, как это сделать.

Утром они отточили топор, срубили дерево, вышиною с их дом, и стали пробовать, кто сможет через него перепрыгнуть. Это удалось только самому младшему, и потому они остановили на нем выбор, поручив ему украсть у старухи огонь.

На следующий день юноши, по обыкновению, отправились в лес, но очень скоро вернулись назад. Девять спрятались поблизости, а самый младший незаметно скользнул в дом к старухе. Когда она стала варить ямс, он подкрался к ней сзади, выхватил у нее горящую головню, побежал изо всех сил к срубленному заранее дереву и перепрыгнул через него. Старуха пустилась его догонять, но наткнулась на срубленное дерево и остановилась.

Когда юноша прыгал через ствол дерева, он обжег себе руку горящей головней и уронил ее; огонь охватил траву и перебросился на пальму.

А в дупле пальмы жила змея, по имени Гарабуиэй. Пламя попало ей на хвост, и он вспыхнул, словно факел. Старуха напустила страшный ливень, и огонь погас. Но змея оставалась в дупле, и хвост ее продолжал гореть.

Когда дождь перестал, юноши вышли из своего убежища и хотели взглянуть на огонь, но он уже погас. Вдруг они заметили в дупле пальмы свет, вытащили оттуда змею и оторвали ей все еще пылавший хвост. Затем они сложили большую кучу ветвей и подожгли их хвостом змеи. Тотчас же со всех сторон, изо всех деревень сбежался народ, стал хватать головешки и уносить их с собой.

С тех пор у людей не переводится огонь.

Откуда взялись белые люди

Жил-был человек, по имени Дуагау. Раз пошел он со своей собакой на охоту. Когда они пробивались сквозь чащу кустарников, собака нашла лежавшую на земле летающую рыбу. В те времена еще не было моря, а только одна суша. Увидев рыбу, собака залаяла. Ее хозяин подошел и поднял находку. Он взял рыбу домой и съел ее, найдя ее много вкуснее пресноводной.

На следующий день Дуагау опять пошел на охоту. Собака снова нашла рыбу, которую он опять взял домой и съел.

На другое утро он поднялся очень рано и отправился к месту, где нашел рыбу. Там он стал ждать: ему хотелось посмотреть, откуда это бралась рыба. Прождавши до полудня, он услышал внезапно шум в росшем поблизости большом дереве, и вдруг — с ветвей его упала рыба. Дуагау взобрался на дерево и увидел внутри его дупло с водой, кишевшее рыбой.

Дуагау взял упавшую рыбу к себе домой. На этот раз, он подарил ее своей матери и рассказал ей, откуда она взялась. Мать съела рыбу и легла спать. Она проспала все послеобеденное время, всю ночь, и, когда настало утро, она все еще спала. Когда солнце было уже высоко, люди сказали: «Не заболела ли старуха? Отчего это она не показывается?»

Они пошли ее навестить, а так как она продолжала спать, то они стали ее тормошить, трясти и, наконец, разбудили ее. Тогда старуха обратилась к ним со следующими словами:

— Люди! берите топоры, ступайте в лес, подрубите дерево и достаньте побольше этой рыбы; такой у нас нет, и она вкуснее всякой другой пищи.

Тогда люди из племени лаваратов и ауранов взяли топоры и отправились, под предводительством Дуагау, в лес. Долго рубили они дерево, но повалить его не могли: оно было больше и толще всех других деревьев, так как в нем жили духи.

Вечером люди вернулись в свою деревню и, полумертвые от усталости, улеглись спать. Тем временем, все отрубленные от дерева щепки и щепочки опять пристали к нему и плотно срослись между собою. Когда на следующее утро лавараты и аураны захотели продолжать работу, они увидели, к своему удивлению, что дерево стоит целехонькое и попрежнему не поддается, несмотря на все их старания. Напрасно рубили они его изо всех сил топорами: и на этот раз им не удалось его свалить, а за ночь все щепки и щепочки опять срослись вместе.

На другой день люди снова взялись за дерево, но срубить его не могли. Какой-то мальчик подобрал одну из валявшихся щепочек и стал ею играть. Вечером он принес ее домой и, ложась спать, бросил у своей хижины. За ночь щепка пустила корни и выросла в большое дерево.

На другое утро люди заметили, что дерево снова срослось, но в одном месте осталось отверстие, словно недоставало большой щепки. Сперва все удивлялись, но потом кто-то вспомнил про мальчика, игравшего со щепкой. Тогда они собрали в кучу все срубленные щепки и щепочки, зажгли большой костер и уничтожили их огнем.

На следующий день, они снова принялись подрубать дерево. Наконец, оно зашаталось и со страшным треском рухнуло. Из ствола его с шумом хлынула вода и затопила все вокруг.

На другой день лавараты обманули ауранов. Они сказали им:

— Сегодня мы хотим отдохнуть и попировать, а завтра соберемся вместе на рыбную ловлю.

Пока аураны с увлечением отдавались пляске и еде, лавараты прокрались тайком к месту, где лежало дерево, захватив с собою из деревни самые лучшие предметы, припасы оружие и сети. Они столкнули ствол дерева в воду и поставили его ветви вместо парусов. Дерево было такое огромное, что все они легко уместились в нем со всем их имуществом.

Когда аураны заметили, что лавараты исчезли, они отправились их искать, но опоздали, потому что те уже уплыли на северо-восток, не оставив своим соседям ни припасов ни рыбы. Аураны надеялись, что лавараты, вернутся, но их ожидания были тщетны.

После этого люди начали строить лодки и ездить в них по морю, а раньше они этого не знали.

Когда же, через много-много лет, в Таупота появились белолицые, всякий уж знал, что это — потомки старых лаваратов, которые и раньше отличались светлой окраской кожи. Они сделались мудрым и богатым народом, потому что их предки захватили когда-то с собой все припасы и оружие, между тем как аураны и прочие племена оставались на своих местах и жили попрежнему очень бедно.

Чудесный узелок с Нгераода

В южной части большого острова Бабальдаоба, к северу от а’Ираи, стоит гора Нгераод. Она покрыта густым лесом и увенчана двумя вершинами. Старики рассказывают, что когда-то на ней жили, в прекрасной и просторной хижине, могущественные неземные существа — галиды. Им прислуживали текили-малапы — злые черти-людоеды, — бесчинствовавшие в лесистых горах и часто беспокоившие мирных жителей.

Много-много лет тому назад, текили-малапы спускались каждую ночь с Нгераода и отправлялись к берегу реки Нгертукуры, протекающей у а’Имуля. А для того, чтобы их не узнавали, они являлись всегда с совиными головами. В таком виде они пробирались на пристань, брали оттуда лодку и выезжали на ней ловить рыбу. Возвращались они еще до восхода солнца. Много раз хозяин лодки находил ее по утрам мокрой и испачканной рыбьей чешуей. Он расспрашивал жителей деревни, кто это постоянно крал по ночам его лодку, но никто не мог дать ему ответа. Тогда он решил, что это, наверно, проделка галидов, и вздумал их накрыть.

Когда наступил вечер, он пошел к реке и растянулся во весь рост в своей лодке. Он не чувствовал страха. А чтобы не выдать себя своим человечьим запахом и не испугать чертей, он поджарил на огне два кусочка кокосового ореха и сунул их себе в уши.

Через некоторое время, он услышал какой-то шум. То явились текили-малапы. Человек старался не шелохнуться. Черти скоро почуяли запах жареного кокосового ореха, понюхали кругом и подошли прямо к лодке, в которой лежал ее хозяин. Увидев перед собой дьяволов, он страшно испугался, но тотчас же оправился и предложил им кусочки ореха. Текили-малапы очень обрадовались этому угощению. Они еще никогда не ели такого лакомого блюда. После этого, черти и туземец подружились и отправились вместе на рыбную ловлю. Улов оказался очень удачным и, вернувшись на берег, рыбаки поделили между собою добычу. Но прежде чем проститься со своим новым приятелем, текили-малапы спросили его, не подарит ли он им еще кусочек жареного кокосового ореха. Тогда он пригласил их в свой дом и там, подняв с полу несколько лежавших еще в сухой шелухе орехов, положил их на огонь, а когда они поджарились и красиво подрумянились, угостил ими своих гостей. Те были очень довольны и с жадностью уничтожили вкусное кушанье.

В благодарность за гостеприимство, черти-людоеды пригласили, в свою очередь, хозяина лодки к себе — отведать их угощения. Он согласился, и все вместе двинулись в путь.

— Иди все время следом за нами! — крикнули ему текили-малапы, а дорога их вела не по земле, а по воздуху.

Человек послушался, и скоро очутился на Нгераоде. Там черти направились к большому дереву, которое раскололось перед ними пополам и, пропустив всех мимо, снова сомкнулось. После того текили-малапы сказали туземцу:

— Сейчас мы придем в дом нашей старухи-матери, и помни: что бы она тебе ни предлагала в подарок, от всего отказывайся, а когда она спросит, чего ты хочешь, потребуй то, что лежит у нее в железном шкапу.

Вскоре после того они пришли к дому их матери, — высокой и толстой женщины. Здесь хозяин лодки и черти-людоеды провели очень весело два дня, угощаясь и веселясь. На прощанье они попросили старуху поднести их новому другу какой-нибудь подарок. Та предложила ему черепаховую чашу, которая каждый раз наполнялась сама собою, как только ее оборачивали вокруг себя. Но человек отказался. Тогда старуха спросила его, не хочет ли он курицу, которая несет не яйца, а золотые монеты и умна, как человек. Но хозяин лодки отказался и от этого подарка. Тогда старая чертовка спросила его, что бы он хотел получить.

— Дай мне, — ответил человек, — то, что лежит у тебя там, в железном шкапу.

— Изволь, — сказала женщина. — Ты получишь это.

Когда хозяин лодки стал готовиться в обратный путь, текили-малапы вынули из шкапа узелок и дали его ему со строгим наставлением: крепко держать его в руке. А в узелке был кусочек священного дерева — гарамаля, — завернутый в широкий лист ореховой пальмы. Это дерево растет только на Нгераоде и имеет чудесные свойства.

Вслед за тем, черти отвели туземца к большому дереву, научили его, как добраться до дому и простились с ним. Дерево раскололось пополам и сомкнулось вслед за ним.

Оставшись один, человек тотчас же сделал все, что ему говорили текили-малапы: прижал узелок к груди и улегся на него. Не успел он закрыть глаза, как уже несся по воздуху, а через несколько мгновений очутился на а’Имуле, перед своим домом. Он вошел к себе и бережно спрятал узелок в шкапу с ямсом.

Через несколько дней, сын вождя Саги ра Имуля тяжко вдруг занемог. Никто не мог ему помочь, и его ждала неминуема смерть.

В это время друг текилей-малапов случайно проходил перед домом вождя и увидел женщин, пробежавших мимо него с горшками на головах. Он спросил их, куда они так торопились, и услышал в ответ:

— Мы несем воду, чтобы обмыть умирающего ребенка Саги ра Имуля; завтра поутру его уже не будет, наверное, в живых.

Тогда хозяин лодки крикнул:

— Аудагул ма гедид, — я мог бы его исцелить!

Женщины вошли в дом Саги ра Имуля и повторили ему слышанные ими слова. Вождь велел позвать незнакомца и попросил его оказать помощь его сыну. Человек согласился, но, прежде всего, пошел к себе домой и достал чудодейственный узелок. После того, он явился к больному. Но пока он делал приготовления для лечения, ребенок умер. Люди в доме вождя зарыдали и заплакали, а Сага ра Имуль сказал:

— Мой сын умер. Если ты можешь вернуть ему жизнь, я дам тебе очень много денег.

— Хорошо, — ответил хозяин лодки.

Он взял узелок и положил его на грудь умершего мальчика, который тотчас же опять открыл глаза и воскрес. Счастливый отец наградил спасителя своего сына большими деньгами, после чего тот вернулся домой и опять спрятал свой узелок в шкап.

Слух о происшедшем быстро распространился среди всего племени. Люди завидовали хозяину лодки, что у него было теперь так много денег, а кроме того, и такое чудесное сокровище. Как водится, они стали думать о том, как бы лишить его и того и другого. Они часто подкрадывались к дому человека и, притворяясь бедными, просили его поделиться с ними его богатством. Тот давал им, но очень мало.

Однажды хозяин лодки, ловивший на реке рыбу, вдруг увидел густой, черный дым, расстилавшийся над а’Имулем. Он почуял недоброе, и ему тотчас пришло на ум, что это горит его дом. Он бросил ловлю и поспешил назад. Добравшись до а’Имуля, он увидел, что его дом был, действительно, объят ярким пламенем, а высоко над огнем летал чудесный узелок, изнутри которого заключенный в нем кусочек гамараля кричал:

— Не горюй! Я здесь!

Человек проворно выхватил узелок из пламени и сказал поджигавшим его дом людям:

— Будьте благоразумны и, для вашего же блага, не отнимайте у меня узелка. Если вы снова попытаетесь это сделать, я брошу его в кусты, и он моментально исчезнет.

Но люди не вняли его словам, не переставали его донимать, и тогда он привел свою угрозу в исполнение.

Вот и вышло, что люди должны с тех пор умирать, потому что лишились животворящего гамараля.

Битва птиц с рыбами

Однажды рыбы украли у птиц несколько кокосовых орехов. Рассерженные птицы объявили рыбам войну. И те и другие собрали многочисленные армии и завязали кровавый бой.

Уже в самом начале сражения скат бросил в лицо раку свое копье за то, что тот примкнул к птицам. Острие сломалось и застряло на лбу рака, где оно торчит и по сегодняшний день. Совершив этот подвиг, скат убежал, а рак, преследуя его, тоже швырнул ему вдогонку свое копье и попал, как раз, ниже поясницы, где оно торчит у ската и до сих пор.

После этого, битва разгорелась, как громадный костер. Птицы поймали рыбу кузовка^[7] и так оттрепали его, волоча по земле, что он стал похожим на ящик; потом они изловили камбалу и, в своей ярости, терли ее о подводные камни до тех пор, пока она не сплющилась в лепешку и не стала одноглазой. Наконец, птицам удалось захватить огромную рыбу — акулу, которую они так долго и так усердно били камнями по морде, что она стала кривой.

Все это увеличивало ожесточение боя. У птиц был перевес в силе, а кроме того, им помогало уменье летать, на что рыбы, как известно, неспособны. Поражение рыб было неизбежно, несмотря на то, что они творили чудеса храбрости, а один из их предводителей даже проявил исключительное мужество; это был морской еж: он подхватывал все копья, которые в него бросали, и не убегал, как его товарищи по оружию.

В то время в горах жила большая и могучая птица — орел. Бывая за морем, он неоднократно слышал об одном животном, огромных размеров и страшной силы, по имени Ликаматантар. Но орел не знал, что, на самом деле, это была небольшая раковина, умеющая обыкновение крепко присасываться к камням. Как бы то ни было, он подлетел к птицам и еще издали крикнул им:

— Эх, вы! Слушайте все: сегодня я поймаю Ликаматантара!

И орел ворвался в самую гущу сражения, стараясь высмотреть, не увидит ли он между бойцами страшного врага. При этом он не заметил, что раковина сидела совсем близко от него на камне и была начеку. Орел подлетел к скале и, не переставая громко кричать, опустился на камень, попав лапой между створками раковины. Та моментально их захлопнула, больно ущемив угодившего в капкан хвастуна. Видя беду, орел, мнивший себя непобедимым, сразу забыл всю свою спесь, стал рваться и метаться и, под конец, взмолился:

— Ликаматантар! отпусти меня!

Он выкрикивал эти слова до хрипоты, но раковина его не выпускала. А тем временем, птицы, видя, что их предводителю приходится плохо, потеряли мужество и начали отступать. Орлу пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы обмануть Ликаматантара.

Он притворился мертвым, распластал крылья и бессильно склонился на камень. Когда он затих и больше не шевелился, раковина, желая убедиться, что враг, действительно, мертв, медленно приоткрыла свои створки. Как только орел это заметил, он подскочил, взлетел кверху и закричал:

— Ага, Ликаматантар! Я всетаки тебя перехитрил!

После этого бой прекратился.

Рыбы стали подсчитывать свои потери — убитых и раненых. При этом обнаружилось, что одна рыба не принимала за весь день никакого участия в сражении, проспав все это время где-то за камнем, хотя, на самом деле, она была одной из главных виновниц войны. Бросились искать изменницу и, найдя ее, спросили:

— Почему ты сегодня не сражалась вместе с нами против врагов? Ведь, ты одна из первых украла кокосовые орехи у птиц?

Все рыбы были очень разгневаны. Но виновная им ответила:

— Отчего же вы мне ничего об этом не сказали? Ведь, я спала и ничего не знала о вашей войне.

Она явно лгала, и рыбы, зная это, постановили наказать ее изгнанием. С той поры она вынуждена жить в одиночестве. Эту рыбу зовут форелью.

Собрались, в свою очередь, птицы с целью допытаться: кто из них уклонился от боя. И они нашли у себя такую же изменницу и, притащив ее на свой суд, стали расспрашивать:

— Скажи-ка, где ты была? Мы совсем не видели тебя сегодня во время боя.

Она ответила:

— Чего вы ко мне пристаете? Ведь, я не вашей породы. Разве вы не видите, что лицом я похожа на крысу, а туловище у меня — как у четвероногих животных?

Но птицы ей не поверили, осыпали ее насмешками, выразили трусихе презрение и тоже изгнали ее из своей среды. То была летучая мышь. Она и теперь отличается по виду от своих сородичей, живет в уединенных, темных местах и, в то время, как птицы сидят на ветвях деревьев, она вынуждена цепляться за нижние их сучья и висеть на них вниз головой.

Таиле

Высоко-высоко на горах Дшокаша, на Понапэ, жил когда-то злой волшебник, по имени Таиле. Был он очень стар и дряхл и редко покидал свой большой дом, стоявший у входа в глубокую пещеру.

Однажды он узнал, что в Матолениме живет самая красивая девушка во всем мире; ее звали «красавицей из Тамана» и была она дочерью царя Шаутелюра.

Волшебник Таиле сразу воспламенился к ней любовью и захотел на ней жениться.

Он тотчас же снарядился в путь и побрел пешком, через горы, в Матоленим. По дороге он встретил толпу людей, собиравших плоды хлебного дерева для Шаутелюра. Он спросил у них, как ему итти дальше, и, узнав, кто они такие, рассказал им о своем намерении жениться на дочери их царя. Люди рассмеялись ему в лицо и заметили, что царевна навряд ли пойдет замуж за такого старого уродца.

Таиле ничего им на это не ответил и пошел дальше, но про себя он подумал, что люди были правы, и решил сделаться опять молодым, чтобы покорить сердце красавицы из Тамана.

Прежде всего он нарвал красивых красных цветов, сплел из них чудесный венок и надел его на голову. Это сразу придало ему лучший вид. Он побрел дальше и очутился в глухом месте. Здесь он снял с себя свои толстые опухшие ноги и заменил их молодыми и здоровыми. Еще дальше он попал в другое пустынное место. Там он снял свои седые волосы и заменил их красивыми, черными. Таким образом, он все молодел и молодел. А когда, под конец, он вынул из головы свои гноящиеся глаза, вставив, вместо них, другие — ясные и блестящие, — и разгладил морщины и складки на лице, то превратился в молодого человека, каким он был много-много лет тому назад.

В таком виде Таиле явился в Матоленим, ко двору царя. Он вошел в дом Шаутелюра, который сидел, в то время, со своею дочерью за столом. Они пригласили волшебника принять участие в их трапезе. Красавице из Тамана молодой человек очень понравился, и она попросила его подарить ей венок из красных цветов. (А Таиле незадолго до того его заколдовал.)

Не успела она надеть венок на голову, как ею овладела сильная любовь к волшебнику. Эта любовь все росла и росла, и когда Таиле спросил царевну, хочет ли она быть его женой, она с радостью согласилась. И вот волшебник женился на красавице из Тамана и поселился с нею в Панкатре. (Так назывался город царя).

Через некоторое время Таиле захотел вернуться домой, в Дшокаш, и сказал жене, чтобы она попросила у отца разрешения уехать. Шаутелюр отпустил ее с мужем, и они отправились в путь.

Шли они пешком. Когда они добрались до того места, где волшебник вынул свои гноящиеся глаза, он снова поднял их с земли и вставил опять себе в голову. То же проделал он в других местах, где раньше спрятал всю свою ветошь; все это он постепенно вынимал и надевал на себя: седые волосы, толстые ноги, старое платье. Молодая женщина со страхом наблюдала, как ее юный и красивый муж превращался мало-по-малу в дряхлого урода. Она хотела было убежать, но не тут-то было! Дорога в чужой и дикой местности была ей незнакома и, волей-неволей, ей пришлось остаться с Таиле.

Когда они подошли к тому месту, где волшебник еще раньше спрятал свою лодку, он вытащил ее из лесной чащи, положил в нее свою жену и, взвалив лодку себе на плечи, принес ее, через горы, к себе в Дшокаш. Здесь он поставил лодку на землю, открыл дверь дома, втолкнул жену в маленькую каморку и запер ее на замок. Он был очень доволен, что раздобыл себе такое вкусное жаркое, которое собирался съесть, пригласив на пир своих друзей. (Надо сказать, что Таиле был злой людоед).

На другой день волшебник взобрался на вершину горы и созвал оттуда всех своих друзей, приглашая их на роскошный обед. Те не заставили себя ждать и скоро прибежали, спрашивая друга, — что за жаркое ему удалось заполучить. Таиле ответил:

— Красавицу из Тамана.

Все очень обрадовались и стали причмокивать губами.

Пока колдун был на горе, по дороге к его дому шла его сестра — навестить своего брата. Войдя во двор, она услышала чьи-то глухие стоны.

— Кто там? — спросила она.

Пленница ответила:

— Это я, красавица из Тамана, дочь Шаутелюра.

— Ах ты, глупая девушка, — сказала сестра Таиле, — зачем же ты пошла со злым волшебником? Ведь, он тебя съест!

— Что же мне теперь делать? — жалобно воскликнула красавица.— Я не могу отсюда выйти: дверь закрыта и плотно заложена.

— Я помогу тебе, — ответила сестра волшебника. — Ты стучи изнутри, а я буду стучать снаружи; в двери скоро сделается дырка, через которую ты выберешься и убежишь.

Девушка так и поступила и скоро была на свободе.

Она бежала со всех ног, умоляя деревья и кусты ей помочь: показать ей верную дорогу, а главное — не выдавать ее Таиле. Деревья и кусты сжалились над красавицей и помогли ей: показали ей дорогу и обещали не выдавать ее волшебнику. Только один маленький колючий куст отказался это сделать; тогда она плюнула на него и побежала дальше.

Тем временем, Таиле, вернувшись с горы, открыл дверь в каморку, собираясь приготовить из жены жаркое. Но птичка уже упорхнула. Он спросил свою сестру — не знает ли она, куда девалась девушка. Та сказала, что в первый раз о ней слышит. Тогда волшебник начал повсюду искать исчезнувшую красавицу, спрашивая у деревьев и кустов, — не проходила ли она мимо них. Все отвечали: «Нет, не проходила», — и только маленький, колючий кустик сказал:

— Красавица из Тамана только что пробежала мимо меня.

Таиле помчался, как стрела, дальше. Но он не мог догнать девушку, потому что ее молодые ноги были быстрее его старых. Ему пришлось отказаться от преследования и вернуться домой.

По дороге он встретил двух старух со свежими кокосовыми орехами. Он попросил у них несколько штук, так как от долгого бега он очень устал и хотел подкрепиться. Они дали ему орехов. Волшебник спросил у старух, не видели ли они убегавшую девушку. Те ответили:

— Раскрой глаза, и мы тебе ее покажем.

Таиле широко раскрыл глаза, а старухи бросили ему в лицо полные пригоршни песку.

— Ну, вот, теперь ступай, промой свои глаза и ты увидишь красавицу! — воскликнули они и убежали со всех ног.

Волшебник ослеп, заблудился в непроходимой лесной чаще, сбился с пути и погиб жалкой смертью.

О том, как Шау-Этиэтш вернул себе свою жену

Жил-был когда-то, в одной деревне, на берегу моря, человек по имени Шау-Этиэтш. Был он, что называется, на все руки мастер, причем особенно искусно управлял парусной лодкой. Женился он на милой и красивой девушке, которую звали Катин.

Однажды супруги отправились ловить в море рыбу. Когда они пришли на берег, муж укрепил лодку на якоре и, посадив в нее жену, сказал ей:

— Смотри, не засни, пока я буду работать, а главное — не высовывай рук за борт. Иначе — быть беде.

Катин ответила, что последует во всем его указаниям.

Вслед затем, Шау-Этиэтш нырнул в море, ибо это был его способ ловить рыбу: днем он опускался на дно, а под вечер снова всплывал на поверхность воды. Когда Шау-Этиэтш исчез в пучине, его жена стала дожидаться его возвращения. Но утомленная жарой и долгим бездействием, она уснула, причем одна рука ее свесилась за борт, а благовонное масло, которым она натирала свое тело, стекло в воду и, подхваченное волнами, приплыло к царю Шаутелюру, в Понапэ. Заметив это масло, Шаутелюр позвал своего слугу Шаукампуля и приказал ему разыскать и привести к нему женщину, натиравшуюся этим благовонным веществом. Слуга отправился на поиски и, от следа к следу, добрался до лодки Шау-Этиэтша. Увидев Катин, он схватил ее на руки и отнес в Понапэ, где царь Шаутелюр сделал ее своей женой.

Между тем, день склонился к вечеру. Шау-Этиэтш вынырнул из глубины воды на поверхность. Он тотчас же заметил, что его жены в лодке не было. Не найдя ее нигде, он печально побрел домой и погрузился в глубокую грусть, раздумывая о том, как бы ему найти пропавшую Катин.

Наконец, он решил смастерить себе ящик с крыльями, который у чернокожих называется летучей сумкой, и перелетать в нем с одного места на другое, пока не найдет свою жену.

Сказано — сделано. Взяв топор, Шау-Этиэтш отправился в лес. Здесь он стал расспрашивать все деревья, нет ли между ними такого, которое умело бы летать. Но все они качали верхушками: нет, нет, нет...

Шау-Этиэтшу стало тогда еще грустнее, так как он увидел, что его желание неисполнимо. Он снова побрел домой и, почувствовав по дороге утомление, лег и уснул.

Но Шау-Этиэтш, опросив все деревья, забыл про одно, которое чернокожие называют «бабочкой»^[8]. И вот, пока он спал, оно явилось ему во сне, причем несколько листьев, оторвавшись от веток, скатились на спящего. Проснувшись, Шау-Этиэтш заметил лежавшие на нем листья, тотчас же вспомнил об этом дереве, разыскал его в лесу и срубил. После этого ему было уже нетрудно построить себе летучую сумку.

Когда она была готова, он отправился в путь и стал летать с одного места на другое, пока не добрался, наконец, до Понапэ. Здесь, взглянув вниз, он увидел царя Шаутелюра, ловившего рыбу во главе целой рыбачьей флотилии,.

Недолго думая, Шау-Этиэтш спустился прямо в лодку царя.

Шаутелюру очень понравилась чужеземная птица, и он велел своим людям приготовить как можно больше рыбы и накормить ею воздушного гостя. Царь и его свита радовались, видя, с какою жадностью угощалась птица, и не подозревали, что внутри нее сидел Шау-Этиэтш. Потом люди Шаутелюра понесли летучую сумку к его дому и впустили ее в царские покои.

Здесь Шау-Этиэтш увидел Катин и очень обрадовался, что, наконец, нашел свою жену.

Царские слуги взяли птицу и хотели поместить ее под крышей дома Шаутелюра. Но сколько они ни старались, она тотчас же падала вниз, желая остаться на том месте, где она была всего ближе к Катин. В конце концов, они повесили птицу очень близко от Катин, после чего она перестала падать вниз.

На другой день Шаутелюр и его люди снова отправились на рыбную ловлю. Вместе с Катин осталась только одна женщина. Ее звали Литу и она, обычно, прислуживала царю. Через некоторое время она вышла напиться воды. Этим воспользовался Шау-Этиэтш и, взяв немного растительного масла, брызнул им на ноги жены. Та растерла благовонную жидкость, понюхала и заметила, что своим запахом она напоминала масло, которым натирал себя ее муж. В эту минуту Шау-Этиэтш крикнул из своей воздушной клетки:

— Я здесь!

Катин поняла, что это был ее муж, и очень обрадовалась. А Шау-Этиэтш, выйдя из летучей сумки, взял свою жену, усадил ее рядом с собой и полетел к морскому берегу.

Шаутелюр, заметив приближавшуюся к его лодке птицу, подумал, что ей хочется поесть рыбы, и приказал своим людям ее накормить. Поев досыта, птица полетела дальше и взвилась так высоко, что почти коснулась неба. Тут жена Шау-Этиэтша перегнулась из сумки и кивнула головой царю и его людям.

Шаутелюр, увидев, что птица похитила у него Катин, разорвал, в припадке ярости, рыболовную сеть, бросился в свою лодку, пролежал в ней целый день и умер.

Эрауарауин и чудовище

Жили-были муж и жена. Ее звали Эрауарауин, а его Арэрэ. И было у них тридцать детей, — пятнадцать сестер и пятнадцать братьев.

Однажды отец отправился на рыбную ловлю. Когда он ушел, прилетело чудовище Канго и сказало женщине:

— Эрауарауин, где твой муж Арэрэ?

Эрауарауин ответила:

— Арэрэ здесь нет; он ушел добывать пищу для детей.

Тогда чудовище потребовало:

— Отдай мне одного из твоих мальчиков. Я хочу его съесть.

— Нет, — сказала женщина. — Я не сделаю этого, потому что боюсь своего мужа.

— Хорошо, — возразило чудовище, — если ты мне не отдашь ребенка, я сожру тебя.

Тогда женщина отдала ему своего старшего сына. Чудовище его съело и улетело.

Вскоре вернулся домой отец и заметил, что за столом недоставало одного мальчика. Он спросил жену, куда он девался. Та рассказала ему все, что произошло.

На следующий день Арэрэ опять отправился на рыбную ловлю. Снова появилось чудовище и опять потребовало ребенка, но на этот раз старшую дочь. Женщине пришлось отдать ему девочку.

Так это повторялось каждый день. Стоило отцу уйти на рыбную ловлю, как прилетало чудовище, требовало у матери ребенка и пожирало его. Наконец, у родителей остался только один мальчик.

Тогда муж сказал жене:

— Знаешь что, пойди-ка лучше ты ловить рыбу, а я постерегу наше последнее дитя. Ведь, ты и его отдашь, если прилетит чудовище.

Женщина ушла. Вскоре после того появилось чудовище и закричало, чтобы ему подавали последнего ребенка. Но оно не заметило, что вместо жены дома остался муж. Когда последний отказался выдать своего сына, чудовище сказало:

— Если ты не исполнишь мою волю, я сожру тебя.

— Хорошо, я согласен, — покорно промолвил Арэрэ: — подойди сюда и проглоти меня.

Но когда чудовище набросилось на Арэрэ, тот проткнул его своим копьем.

Вскоре после того пришла домой жена и, увидев валявшееся на песке чудовище, очень обрадовалась. С тех пор Эрауарауин и Арэрэ зажили тихо и мирно со своим единственным сыном.

Девушка на луне

Очень, очень давно, в те времена, когда все на свете было по-другому, а духи еще разговаривали с людьми, на красивом острове Науру жила, со своей бабушкой, молодая девушка, по имени Эйиаваноко. У них был маленький домик, стоявший под высоким деревом, которое называлось Инкуматэри и верхушками своих ветвей касалось неба. Листья дерева отливали ярким зеленым цветом, и было их так много, что они не пропускали солнечных лучей, а в случае дождя, служили непроницаемой кровлей.

Бабушка, видя, что внучка подросла, стала подумывать о том, как бы выдать ее замуж, но не знала,, как это лучше сделать. Про себя же она рассуждала; моя Эйиаваноко так красива, что может искать себе мужа среди богов.

Наконец, в один прекрасный день, бабушка позвала к себе внучку и сказала:

— Эйиаваноко! Пора тебе подумать о замужестве. Есть много мужчин, которые ради тебя бросятся в огонь и в воду, но я уже сделала выбор, и тебе только остается мне повиноваться. Завтра утром, еще до восхода солнца, встань и приготовься в дальний путь. Натри свое тело благовонным маслом, а голову и грудь укрась самыми красивыми цветами. Потом взберись на дерево, под которым мы живем. Ты знаешь, что ступеньки ведут от его ствола до самого неба, и что никто еще не отважился подняться по ним, так как верная смерть ждет каждого, кто осмелится это сделать. Но ты можешь подняться на небо без страха, ибо я произнесу над тобою заклинание, которое убережет тебя от бед и доведет дело до благополучного конца.

Эйиаваноко ответила:

— Я пойду туда, куда ты прикажешь, бабушка. Я знаю, что все, что ты ни сделаешь, будет мне на пользу..

Старуха произнесла над девушкой заклинание, после чего обе легли спать.

В назначенное время, Эйиаваноко, украшенная великолепными цветами и натертая благовонным маслом, подошла к подножию огромного дерева. Затем она позвала свою бабушку, которая обняла ее и сказала:

— Радость моя! Если ты ко мне вернешься, я буду довольна; если же нет, я буду знать, что ты находишься в хороших руках.