Утромъ Амаро спѣшно послалъ за Діонизіей. Она была на рынкѣ и пришла поздно, когда онъ кончалъ уже завтракать.
Амаро попросилъ сказать ему точно, когда ожидается событіе.
-- Роды у Амеліи? Черезъ пятнадцать-двадцать дней.
Священникъ заложилъ ногу на ногу.
-- Скажите пожалуйста, Діонизія, что намъ дѣлать съ малышомъ?
Женщина вытаращила глаза отъ изумленія.
-- Я думала, что вы уже устроили все, падре... и что рѣшено отдать ребенка кормилицѣ въ деревню.
-- Конечно, конечно,-- нетерпѣливо перебилъ ее священникъ.-- Если ребенокъ родится живымъ, надо будетъ отдать его въ деревню. Но теперь дѣло въ кормилицѣ. Вотъ для чего я вызвалъ васъ. Пора уже.
Діонизія была въ большомъ затрудненіи; она неохотно занималась такими дѣлами. Одна ея знакомая здоровая женщина съ хорошимъ молокомъ,-- заболѣла неожиданно и слегла въ больницу... Правда, она знала еще одну -- ее звали Жоанна Каррера; но эта не подходила, потому что жила какъ разъ въ Пояишъ, около Рикосы.
-- Отчего же не подходитъ? Экая бѣда, что она живетъ въ Рикосѣ?-- сказалъ священникъ.--Когда Амелія поправится, она вернется съ доной Жозефой въ городъ, и о Рикосѣ не будетъ больше и помину.
Но Діонизія вспомнила еще объ одной. Эта жила въ сторонѣ, около Баррозы. Она тоже брала грудныхъ дѣтей на домъ... Но объ этой нечего и разговаривать...
Діонизія наклонилась къ священнику и прошептала ему на ухо:
-- Знаете, голубчикъ, я не люблю говорить дурное про людей, но тутъ ужъ всѣ знаютъ, что это фабрикантша ангеловъ.
-- Что это значитъ?
Діонизія объяснила. Такъ называли женщинъ, которыя принимали на воспитаніе грудныхъ дѣтей, причемъ эти дѣти неизвѣстно умирали, т. е. отправлялись на небо. Отсюда и выраженіе: фабрикантша ангеловъ.
-- Такъ значитъ дѣти всегда умираютъ у такихъ кормилицъ?
-- Безъ исключенія.
Священникъ медленно зашагалъ по комнатѣ, свертывая папиросу.
-- Скажите откровенно, Діонизія: эти женщины убиваютъ дѣтей?
Но та не пожелала никого обвинять. Она не совала носа въ чужія дѣла и знала только, что дѣти умираютъ всѣ до единаго.
-- А кто-же носитъ дѣтей такимъ женщинамъ?
Діонизія улыбнулась его наивности.
-- О, сеньоръ, носятъ, и дюжинами!
Наступило молчаніе. Священникъ продолжалъ ходить по комнатѣ съ опущенною головою.
-- Но какую-же выгоду извлекаютъ кормилицы изъ этого, если дѣти умираютъ?-- спросилъ онъ вдругъ.-- Онѣ лишаются, вѣдь, платы за воспитаніе...
-- Онѣ берутъ плату впередъ за цѣлый годъ, сеньоръ.
Священникъ остановился у окна, барабаня по стеклу.
-- А что-же дѣлаютъ власти, Діонизія?
Женщина молча пожала плечами въ отвѣтъ. Священникъ сѣлъ, зѣвнулъ и вытянулъ ноги.
-- Хорошо, Діонизія, я вижу, что для насъ единственный исходъ это поговорить съ кормилицей, живущей около Рикосы -- Жоанной Каррера... Я устрою это.
На прощанье онъ остановилъ ее еще и спросилъ, посмѣиваясь:
-- А признайтесь, тетушка, это, навѣрно, выдумки насчетъ фабрикантши ангеловъ?
Діонизія возмутилась. Она знала эту женщину уже восемь лѣтъ и видалась съ нею еще на прошлой недѣлѣ.
-- Вы, кажется, знаете Баррозу, падре? Это въ самомъ началѣ деревни, у обвалившейся ограды. Дорога спускается мимо оврага.. Въ глубинѣ его вы увидите старый колодезь, а сзади маленькій домикъ съ крыльцомъ. Тамъ она и живетъ. Ее зовутъ Карлота. Я хочу только доказать вамъ, что дѣйствительно знаю ее.
Священникъ пробылъ дома нѣсколько часовъ, шагая взадъ и впередъ по комнатѣ и осыпая полъ окурками. Ему предстояло рѣшить трудную задачу -- устроить судьбу ребенка. Онъ сознавалъ, что отдача младенца въ деревню на воспитаніе была связана съ большими неудобствами. Мать, конечно, захотѣла-бы навѣщать его постоянно, кормилица разболтала-бы всю исторію сосѣдямъ, и вся деревня узнала-бы, что отецъ ребенка -- священникъ. Какой-нибудь завистникъ могъ донести на него по начальству. Вышелъ бы скандалъ, и его либо лишили-бы сана, либо сослали-бы въ глухую деревню, какъ отца Брито. Самое лучшее для всѣхъ, если-бы ребенокъ родился мертвымъ.
Но раздумывать было некогда, и отецъ Амаро отправился въ Пояишъ переговорить съ кормилицею Жоанною Каррера.
Когда онъ доѣхалъ до моста, ему пришла вдругъ мысль заглянуть къ фабрикантшѣ просто такъ изъ любопытства... Онъ могъ даже не разговаривать съ нею, а только посмотрѣть, какъ выглядитъ женщина, гдѣ она живетъ и т. д. Кромѣ того, какъ священнику -- представителю духовной власти -- ему слѣдовало знать поближе этотъ видъ организованнаго грѣха, дерзко свившаго себѣ гнѣздо въ нѣсколькихъ шагахъ отъ большой дороги. Можно было даже донести о немъ главному викарію или правителю канцеляріи губернатора.
Доѣхавъ верхомъ до оврага, о которомъ говорила ему Діонизія, онъ соскочилъ съ лошади и повелъ ее за узду. Вечеръ стоялъ превосходный; высоко въ ясной лазури кружилась плавно какая-то большая птица.
Онъ нашелъ среди каштановыхъ деревьевъ старый колодецъ и за нимъ, въ сторонкѣ, домикъ съ крыльцомъ; изъ трубы поднималась къ ясному небу тонкая струя дыму.
Амаро представилъ себѣ мысленно фигуру фабрикантши; онъ воображалъ, самъ не зная почему, что она очень высокаго роста, со смуглымъ лицомъ и глазами старой колдуньи.
Онъ привязалъ лошадь къ забору у дома и заглянулъ въ открытую дверь; комната представляла кухню съ большою плитою. На полкахъ стояла чистая посуда, на стѣнѣ висѣли мѣдныя кастрюли, блестѣли, точно въ богатомъ домѣ. Въ старомъ, полуоткрытомъ шкафу виднѣлось аккуратно сложенное чистое бѣлье. Всюду былъ такой порядокъ, что домъ, казалось, озарялся сіяніемъ чистоты и уютности.
Амаро ударилъ въ ладоши и позвалъ громко:
-- Сеньора Карлота!
Изъ-за дома немедленно показалась женщина съ рѣшетомъ въ рукѣ. Къ изумленію Амаро, у нея была очень пріятная внѣшность: высокій бюстъ, красивая фигура, очень бѣлая шея и черные глаза, напоминавшіе ему глаза Амеліи. На видъ ей можно было дать лѣтъ сорокъ.
-- Я, кажется, ошибся,-- пробормоталъ Амаро.-- Здѣсь живетъ сеньора Карлота?
Нѣтъ, онъ не ошибся; это она и есть... Но Амаро все-таки рѣшилъ, что ужасное созданіе прячется должно быть гдѣ-нибудь въ углу, и спросилъ еще:
-- Вы живете здѣсь одна?
Женщина поглядѣла на него недовѣрчиво.
-- Нѣтъ, сеньоръ,-- сказала она послѣ краткаго молчанія:-- я живу здѣсь съ мужемъ...
Мужъ тоже вышелъ изъ-за дома въ этотъ моментъ. Это было настоящее страшилище:-- крошечнаго роста, почти карликъ, съ короткой шеей и восковымъ лицомъ; на подбородкѣ его торчали рѣдкіе, черные волосы, а изъ глубокихъ впадинъ, безъ бровей, глядѣли налитые кровью глаза, говорившіе о пьянствѣ и безсонныхъ ночахъ.
-- Чѣмъ можемъ служить вамъ, падре?-- спросилъ онъ, держась у самой юбки жены.
Амаро вошелъ въ кухню и разсказалъ, заикаясь, цѣлую исторію. Его родственницѣ предстояло родить. Мужъ былъ боленъ и не могъ самъ искать кормилицу... Имъ надо было хорошую мамку въ домъ.
-- Нѣтъ, въ домъ не годится. Сюда на воспитаніе, пожалуйста,-- сказалъ карликъ, не отходя отъ юбки жены и глядя на священника своими отвратительными глазами.
-- Ахъ, значитъ, мнѣ невѣрно сказали... Очень жаль. Моимъ родственникамъ нужно непремѣнно кормилицу въ домъ.
Онъ медленно направился къ лошади и остановился на пути, застегивая пальто.
-- А на домъ вы берете дѣтей на воспитаніе?-- спросилъ онъ.
-- Смотря по условіямъ,-- отвѣтилъ карликъ, шедшій за нимъ.
Амаро поправилъ стремя и обошелъ вокругъ лошади, чтобы протянуть время.
-- Вамъ, вѣдь, надо принести ребенка сюда, я слыхалъ?
Карликъ обернулся и обмѣнялся многозначительнымъ взглядомъ съ женою, стоявшею у двери дома.
-- Можно также сходить за нимъ.
Амаро похлопалъ ладонью по шеѣ лошади.
-- Но если это случится ночью, можно погубить ребенка по теперешнему холоду...
И мужъ, и жена, заговорили тогда одновременно, увѣряя, что ребенокъ ничуть не пострадаетъ, если укутать его заботливо.
Амаро быстро вскочилъ на лошадь, попрощался и поскакалъ вдоль оврага.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Амелія жила послѣднее время въ постоянной тревогѣ; ея мысли были заняты только ожиданіемъ страшнаго событія. Она переносила теперь беременность хуже, чѣмъ въ первые мѣсяцы, страдая то отъ головокруженія, то отъ отвращенія къ ѣдѣ. Докторъ Гувеа неодобрительно качалъ головою. По ночамъ ее мучили кошмары: одну ночь ей снилось, что у нея родилось странное существо -- получеловѣкъ, полукоза, другую -- что изъ ея живота выползаетъ безконечно-длинная змѣя. Но, несмотря на это, она жаждала имѣть ребенка; въ ней пробудилось горячее материнское чувство, и она представляла себѣ его взрослымъ -- кавалерійскимъ офицеромъ. Она придумала ему имя -- Карлосъ -- и мечтала о томъ, какъ онъ будетъ ползать на четверенькахъ...
-- Ахъ, съ какимъ удовольствіемъ я кормила-бы его сама, если-бы не было позорно!-- говорила она.
-- Оставь пожалуйста, ему будетъ отлично и безъ тебя,-- отвѣчалъ Амаро. Онъ успокоилъ ее насчетъ кормилицы, сказавъ, что уговорился съ Жоанной Каррера, крѣпкой, какъ дубъ, женщиной, съ бѣлоснѣжными зубами и очень молочною грудью.
Одно только терзало Амелію при мысли о ребенкѣ: это то, что онъ будетъ незаконный.
Однажды она явилась къ аббату Феррао съ планомъ, "внушеннымъ ей Божіей Матерью": она готова была выйти замужъ за Жоана Эдуардо, но подъ условіемъ, чтобы тотъ усыновилъ малютку Карлоса по закону. И она крѣпко сжимала аббату руки, умоляя его дать ея малышу законнаго отца.
-- Успокойтесь, сеньора, успокойтесь,-- отвѣчалъ аббатъ, пораженный такимъ возбужденіемъ.-- Я уже говорилъ вамъ, что и самъ желаю того-же. Все устроится, только попозже.
Черезъ нѣсколько дней она отказалась отъ этого плана, рѣшивъ, что не должна измѣнять отцу Амаро -- "папашѣ Карлиньоса". Аббатъ покраснѣлъ, несмотря на свои семьдесятъ лѣтъ, слыша, какимъ убѣжденнымъ тономъ она говоритъ о своихъ супружескихъ обязанностяхъ по отношенію къ священнику; онъ не зналъ о томъ, что Амаро бываетъ у нея каждое утро.
Амелія изводила Амаро ребяческою нѣжностью цѣлую недѣлю, постоянно напоминая ему о томъ, что онъ -- "папаша ея Карлиньоса".
-- Знаю, знаю, голубушка,-- отвѣчалъ онъ нетерпѣливо.-- Большое спасибо. Не велика честь.
Однажды утромъ Амелія чувствовала себя особенно плохо и попросила Амаро поводить ее по комнатѣ подъ руку. Она съ трудомъ тащилась, будучи очень грузна теперь, какъ на дорогѣ послышался вдругъ лошадиный топотъ. Оба подошли къ окну, но Амаро быстро отступилъ назадъ, оставивъ Амелію одну у окна. По дорогѣ ѣхалъ на гнѣдой лошади Жоанъ Эдуардо въ бѣломъ пальто и франтовской шляпѣ; рядомъ съ нимъ ѣхали верхомъ его воспитанники -- одинъ на нони, другой на осликѣ, а сзади, на почтительномъ разстояніи -- ливрейный лакей. Амелія молча проводила ихъ глазами, пока они не скрылись изъ виду, затѣмъ опустилась на диванъ, не говоря ни слова. Амаро злобно усмѣхнулся:
-- Хм... такой идіотъ и съ ливрейнымъ лакеемъ!
Амелія покраснѣла и ничего не отвѣтила. Теперь она не огорчалась, если Амаро не- приходилъ по утрамъ, а съ нетерпѣніемъ поджидала аббата Феррао. Какъ только онъ являлся, она усаживала его на диванѣ рядомъ съ собою и разспрашивала подробно, видѣлъ-ли онъ Жоана Эдуардо, что тотъ говорилъ, замѣтилъ-ли ее у окна, какъ ему живется въ домѣ помѣщика, какая тамъ обстановка, сколько человѣкъ прислуги и т. д.
Добрый аббатъ разсказывалъ ей обо всемъ подробно, радуясь, что она забыла, повидимому, о священникѣ и интересуется теперь только Жоаномъ Эдуардо. Амелія старалась даже не упоминать имени Амаро въ разговорѣ и отвѣтила на вопросъ аббата, бываетъ-ли онъ у нихъ:
-- Какъ-же, онъ навѣщаетъ крестную по утрамъ. Но я не выхожу къ нему, неприлично.
Она проводила теперь все свободное время у окна, нарядно одѣтая выше таліи и скрывая нижнюю часть тѣла разными тряпками. Ей доставляло большое удовольствіе видѣть, какъ Жоанъ Эдуардо проѣзжаетъ мимо верхомъ со своими воспитанниками и съ лакеемъ. Молодой человѣкъ и самъ любилъ эти прогулки, не упуская никогда случая заѣхать въ городъ, гарцуя мимо аптеки, конторы Нуниша и полицейскаго управленія.
Возвращаясь однажды съ прогулки черезъ Баррозу, Жоанъ Эдуардо увидѣлъ передъ собою отца Амаро верхомъ на ослѣ. Молодой человѣкъ пустилъ лошадь галопомъ. Дорога была такъ узка въ этомъ мѣстѣ, что они безъ малаго коснулись колѣнями другъ о друга, и это дало Жоану Эдуардо возможность смѣрить надменнымъ взглядомъ, съ высоты своего великолѣпнаго коня, отца Амаро, блѣднаго и злобно скорчившагося на старомъ ослѣ. Жоанъ Эдуардо остановился въ концѣ дороги, повернулся въ сѣдлѣ и увидѣлъ, что священникъ спрыгнулъ съ осла у одинокаго домика, гдѣ сыновья помѣщика еще недавно посмѣялись надъ безобразнымъ карликомъ.
-- Кто тамъ живетъ?-- спросилъ онъ у лакея.
-- Нѣкая Карлота... очень скверные люди, сеньоръ Жоанъ.
Проѣзжая мимо Рикосы, Жоанъ Эдуардо пустилъ лошадь, по обыкновенію, медленною рысью. Но изъ окна не выглядывало этотъ разъ хорошенькое, блѣдное личико Амеліи. Ставни были полузакрыты, а у крыльца стоялъ распряженный шарабанъ доктора Гувеа.
Страшный день насталъ наконецъ. Амаро получилъ въ это утро черезъ молодого работника записку отъ Амеліи съ еле разборчивыми словами: "Присылай скорѣе Діонизію, время пришло". Работникъ получилъ также приказаніе сходить за докторомъ Гувеа. Амаро отправился самъ за Діонизіей.
Нѣсколько дней тому назадъ онъ сказалъ ей, что Дона Жозефа сама достала ему кормилицу, крѣпкую, здоровую женщину. Онъ наскоро условился поэтому теперь съ Діонизіей, что будетъ ждать съ кормилицею вечеромъ у калитки фруктоваго сада, пока она не вынесетъ ему изъ дома ребенка.
-- Ровно въ девять часовъ, Діонизія. И пожалуйста не заставь насъ ждать,-- сказалъ ей Амаро на прощанье.
Онъ вернулся отъ нея прямо домой и заперся въ комнатѣ, обдумывая мучившій его вопросъ: что дѣлать съ ребенкомъ? Время позволяло еще съѣздить въ Пояишь и переговорить съ хорошею кормилицей, знакомою Діонизіи, или отправиться къ Карлотѣ въ Баррозу... Амаро ходилъ по комнатѣ, терзаясь колебаніями, какъ вдругъ съ лѣстницы послышался голосъ Либаниньо:
-- Открывай, открывай, батюшка, я знаю, что ты дома.
Пришлось впустить его и усадить въ кресло. Но къ счастью, Либаниньо не могъ засиживаться и зашелъ только узнать, какъ поживаютъ "святыя женщины въ Рикосѣ".
-- Хорошо, хорошо,-- сказалъ Амаро, принуждая себя улыбнуться.
-- Я не могъ навѣщать ихъ послѣднее время. Очень много дѣла... Я работаю теперь въ казармахъ... Не смѣйся, голубчикъ, я учу солдатиковъ добродѣтели, разсказываю имъ о страданіяхъ Христа...
-- Ты, значитъ, обращаешь весь полкъ на путь истины,-- сказалъ Амаро, шагая по комнатѣ, точно дикій звѣрь въ клѣткѣ.
-- Охъ, это выше моихъ силъ, миленькій! Я несу теперь святой образокъ одному сержанту. Но пора идти. Прощай, голубчикъ. Ты что-то блѣденъ. Я знаю отчего: прочисти желудокъ, и все пройдетъ.
Онъ уже уходилъ, но остановился еще у двери:
-- Послушай-ка: скажи, ты не слыхалъ ничего?
-- О чемъ это?
-- Мнѣ говорилъ отецъ Салданьа... Нашъ настоятель сказалъ, будто-бы, что въ городѣ случился скандалъ съ однимъ священникомъ. Только онъ не сказалъ, кто это и что случилось. Салданьа пробовалъ разспрашивать, но настоятель отвѣтилъ, что получилъ только неопредѣленный доносъ, даже безъ имени священника. Я все думаю, кто это можетъ быть.
-- Не знаю. Навѣрно, все выдумки Салданьи.
-- Охъ, миленькій, хорошо, коли такъ. Только безбожники могутъ грѣшить. Ну, кланяйся нашимъ святымъ въ Рикосѣ.
И онъ сбѣжалъ внизъ по лѣстницѣ, отправляясь въ полкъ учить "солдатиковъ добродѣтели".
Амаро былъ глубоко подавленъ. Очевидно, на него былъ сдѣланъ анонимный доносъ главному викарію за любовь къ Амеліи. А тутъ еще ребенокъ, въ полумилѣ отъ города, могъ послужить живымъ доказательствомъ его вины! Ему казалось чудомъ, что Либаниньо, заглядывавшій къ нему не чаще, чѣмъ разъ въ годъ, явился съ ужасною вѣстью какъ разъ въ то время, когда онъ боролся съ совѣстью. Очевидно, милосердный Богъ не желалъ видѣть на свѣтѣ еще одного незаконнорожденнаго и требовалъ своего ангела къ себѣ.
Колебаніямъ Амаро былъ положенъ конецъ. Онъ съѣздилъ верхомъ къ Карлотѣ, пробылъ у нея до четырехъ часовъ и почувствовалъ большое облегченіе по возвращеніи домой. Все было кончено! Карлота и карликъ получили отъ него деньги за годъ впередъ. Теперь оставалось только ждать вечера.
Но дома, въ одиночествѣ, его стали преслѣдовать ужасныя галлюцинаціи: то Карлота душила краснаго, новорожденнаго младенца, то полиція отрывала трупъ изъ земли, и его вели вмѣстѣ съ карликомъ въ тюрьму. Его подмывало вскочить на лошадь, вернуться въ Баррозу и нарушить договоръ... Но подавленность духа мѣшала ему собраться и привести желаніе въ исполненіе.
Необходимость отвлечься немного отъ гнетущихъ мыслей побудила его пойти навѣстить Натаріо, который вставалъ уже послѣ болѣзни. Какъ только отецъ Амаро вошелъ, Натаріо крикнулъ ему, не вставая съ кресла:
-- Что, видали? Этого-то идіота съ ливрейнымъ лакеемъ!
Жоанъ Эдуардо проѣзжалъ въ это время по улицѣ верхомъ на гнѣдой лошади, вмѣстѣ съ воспитанниками. Натаріо бѣсился отъ безсилія, лишенный возможности, изъ-за болѣзни, снова начать противъ него кампанію и выгнать его путемъ какой-нибудь интриги изъ дома помѣщика.
-- Оставьте его въ покоѣ,-- посовѣтовалъ Амаро.
-- Оставить? О, нѣтъ. Знаете, у меня явилась превосходная мысль: доказать помѣщику документально, что Жоанъ Эдуардо -- ханжа. Что вы на это скажете?
Амаро одобрилъ этотъ планъ. Слѣдовало наказать негодяя, хотя-бы за то, что онъ дерзко смотритъ на порядочныхъ людей со своего гнѣдого коня. И Амаро покраснѣлъ отъ негодованія, вспомнивъ утреннюю встрѣчу на пути въ Баррозу.
-- Конечно, слѣдуетъ наказать его,-- воскликнулъ Натаріо.-- Почему мы считаемся служителями Христа? Потому что внушаемъ бодрость смиреннымъ людямъ и сокращаемъ гордость надменныхъ.
Было уже темно, когда Амаро вернулся домой. Его ждалъ прислужникъ, явившійся предупредить, что на слѣдующее утро въ девять часовъ назначены крестины ребенка нѣкоего Гедиша. Амаро скоро спровадилъ прислужника подъ предлогомъ головной боли и ушелъ пѣшкомъ въ Рикосу. Къ счастью, ночь была темная и теплая. Сердце Амаро сильно билось отъ надежды; онъ мечталъ, что ребенокъ родится мертвымъ. Это было вполнѣ возможно. Но Амелія могла тоже умереть. Ему стало вдругъ очень жаль дѣвушки, мучившейся теперь изъ-за него. Тѣмъ не менѣе онъ сознавалъ, что смерть обоихъ -- и матери и ребенка, могла сразу поставить крестъ на его грѣхи. Онъ остался-бы преспокойно въ Леріи, занимаясь дѣлами церкви и ведя безупречный образъ жизни.
Добравшись до Рикосы, онъ остановился у дорога, около полуразвалившагося сарая, гдѣ условился встрѣтиться съ Карлотой или карликомъ. Онъ не зналъ, кто изъ нихъ придетъ, и боялся увидѣть передъ собою противнаго карлика съ налитыми кровью глазами. Для него было большимъ облегченіемъ услышать ясный голосъ Карлоты, крикнувшій изъ темноты:
-- Я здѣсь.
-- Хорошо, сеньора Карлота. Надо подождать.
Амаро былъ очень доволенъ. Ему казалось, что всѣ его страхи и опасенія исчезнутъ, если эта здоровая и опрятная женщина унесетъ ребенка, прижавъ его къ своей груди.
Онъ сталъ бродить вокругъ дома. Всюду была темнота и полнѣйшая тишина. Ждать пришлось очень долго. Амаро медленно ходилъ вдоль ограды фруктоваго сада и увидѣлъ вдругъ слабый свѣтъ у дверей на террасу. Онъ побѣжалъ туда, и Діонизія молча положила ему на руки небольшой свертокъ.
-- Мертвый?-- спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, живой. Мальчикъ.
И она тихонько закрыла дверь въ тотъ моментъ, когда собаки начали лаять, услышавъ шумъ.
Ребенокъ, прижатый къ груди Амаро, разсѣялъ, словно вихрь, ею преступныя мысли. Не давать-же его этой фабрикантшѣ ангеловъ, которая бросила-бы его въ оврагъ или дома въ отхожее мѣсто. О, нѣтъ, это его родной ребенокъ.
Но что-же дѣлать? Бѣжать въ Пояишь за другою кормилицею было уже поздно... Въ городъ нельзя было унести ребенка... О, какъ бѣшено хотѣлось ему постучать въ дверь, броситься въ комнату Амеліи, положить ей ребенка въ теплую постель и остаться тутъ-же съ ними двумя! Но объ этомъ не могло быть и рѣчи: онъ былъ священникомъ! Проклятая религія губила его!
Изъ свертка послышался слабый пискъ. Амаро побѣжалъ къ сараю и чуть не натолкнулся на Карлоту, немедленно завладѣвшую младенцемъ.
-- Вотъ онъ,-- сказалъ священникъ.-- Но послушайте: теперь все измѣнилось. Я не желаю, чтобы ребенокъ умеръ... Вы должны выростить мнѣ его. Забудьте о нашихъ сегодняшнихъ переговорахъ. Онъ въ вашихъ рукахъ, выходите его.
-- Будьте покойны, будьте покойны,-- поспѣшно возразила женщина.
-- Послушайте: ребенокъ плохо завернутъ. Закутайте его въ мой плащъ.
-- Не безпокойтесь, все хорошо.
-- Вовсе нехорошо, чорта васъ побери! Это мой сынъ. Берите плащъ, я не желаю, чтобы онъ умиралъ.
Онъ насильно накинулъ ей плащъ на плечи и запахнулъ его спереди, укутавъ ребенка. Женщина недовольно повернулась и быстро пошла по дорогѣ.
Амаро остался стоять посреди дороги, глядя, какъ теряется во мракѣ темная фигура. Нервы его не выдержали послѣ напряженія послѣдняго времени, и онъ разрыдался, какъ женщина.
Долго бродилъ онъ вокругъ дома, но зданіе было попрежнему погружено во мракъ и въ ледяное безмолвіе. Затѣмъ, усталый и измученный, онъ вернулся въ городъ, когда на соборныхъ часахъ пробило десять.
Докторъ Гувеа спокойно закусывалъ тѣмъ временемъ въ столовой большого дома въ Рикосѣ послѣ тяжелыхъ трудовъ. Аббата Феррао сидѣлъ тутъ же, явившись со святыми дарами на случай опасности. Но докторъ былъ вполнѣ доволенъ; роды длились восемь часовъ, Амелія перенесла ихъ очень бодро и произвела на свѣта здороваго мальчугана, дѣлавшаго честь своему папашѣ.
Славный аббатъ стыдливо опускалъ глаза, выслушивая эти подробности.
-- А теперь, какъ я помогъ младенцу явиться на свѣтъ,-- сказалъ докторъ, жуя кусокъ жареной куры:-- вы, господа (подъ господами я разумѣю церковь), завладѣйте имъ, не выпускайте до самой смерти. Государство тоже не спуститъ съ него глазъ, но оно оберегаетъ свои права на него менѣе ревниво... И вотъ несчастный начинаетъ свой жизненный путь между священникомъ и полицейскимъ!
Аббатъ наклонился и понюхалъ табаку, готовясь къ возраженію.
-- Церковь начинаетъ свою дѣятельность,-- продолжалъ докторъ:-- когда у малыша нѣтъ еще сознанія жизни. Она прежде всего навязываютъ ему опредѣленную религію, потомъ учитъ его катехизису. Я собственно не понимаю, зачѣмъ она учитъ потомъ ребенка грамотѣ. Для нея вся наука заключается въ катехизисѣ, и, какъ только ребенокъ одолѣетъ его, онъ знаетъ столько же, какъ самъ Богъ.
Аббатъ привскочилъ отъ негодованія.
-- Это шутки на манеръ Вольтера!-- воскликнулъ онъ.-- Надо смотрѣть на подобные вопросы шире.
-- Какъ шутки? Возьмите, напримѣръ, происхожденіе языковъ. Какъ они образовались? По волѣ Бога, недовольнаго Вавилонскою башнею...
Но дверь открылась, и въ комнату заглянула Діонизія. Докторъ сдѣлалъ ей только-что строгій выговоръ въ комнатѣ Амеліи, и она обращалась къ нему теперь не иначе, какъ со страхомъ.
-- Господинъ докторъ,-- сказала она: -- барышня проснулась и требуетъ ребенка.
-- Ребенка? Да онъ-же унесенъ, кажется?
-- Да, унесенъ,-- отвѣчала Діонизія.
-- Такъ о чемъ-же тутъ разговаривать?
Діонизія уже собралась уходить, когда докторъ позвалъ ее обратно.
-- Послушайте, скажите, что ей принесутъ ребенка завтра. Лгите безъ стыда. Сеньоръ аббатъ, навѣрно, разрѣшитъ лгать въ такомъ серьезномъ случаѣ. Пусть только спитъ и отдыхаетъ.
Діонизія ушла. Но споръ не возобновлялся. Старики забыли о Вавилонской башнѣ при мысли о матери, требовавшей ребенка, котораго отняли у нея навсегда. Особенно аббатъ былъ растроганъ. Но докторъ не упустилъ случая безжалостно напомнить ему, что это послѣдствіе положенія священника въ обществѣ. Аббатъ молча опустилъ глаза, нюхая табакъ и дѣлая видъ, будто онъ не знаетъ, что въ этой исторіи замѣшанъ священникъ.
Докторъ продолжалъ свои разсужденія о воспитаніи дѣтей и юношества для духовной карьеры.
-- Посудите сами: священника пріучаютъ съ малолѣтства къ отреченію отъ удовлетворенія самыхъ естественныхъ потребностей и самыхъ возвышенныхъ требованій ума. Готовить человѣка къ священнической дѣятельности значитъ создавать урода, который долженъ вести всю жизнь отчаянную борьбу противъ двухъ непреодолимыхъ фактовъ мірозданія -- силы Матеріи и силы Разума.
-- Что вы говорите? Полно, сеньоръ!-- воскликнулъ аббатъ въ изумленіи.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я говорю правду. Въ чемъ состоитъ воспитаніе священника? Во-первыхъ, въ томъ, чтобы приготовить его къ безбрачію и цѣломудренной жизни, т. е. подавить въ немъ самые естественные инстинкты; во-вторыхъ, въ томъ, чтобы отдалить его отъ всякихъ познаній, противныхъ католической вѣрѣ, т. е. насильственно подавить въ немъ стремленіе къ познанію, ко всякой реальной наукѣ.
Аббатъ вскочилъ въ порывѣ негодованія.
-- Понимаете-ли вы сами, что говорите, сеньоръ? Извините, не сердитесь на меня, но вы не спорите, а утверждаете съ легкомысліемъ журналиста. Почитайте святого Василія, и вы увидите, что онъ говоритъ объ изученіи свѣтской литературы; по его мнѣнію, она служитъ лучше всего для подготовленія къ изученію духовныхъ писателей. Почитайте также Исторію монастырей въ средніе вѣка. Вѣдь, они были хранилищами науки, философіи...
-- Но, какая-же это философія, какая наука, сеньоръ? Вмѣсто философіи -- мистицизмъ, вмѣсто науки -- одна сушь. Настали другія времена, народились новыя науки, между ними и католической доктриной открылась широкая пропасть. Первое время церковь пыталась даже подавить ихъ, искоренить безъ остатку огнемъ и тюрьмою... Да, да, не спорьте, аббатъ... огнемъ и тюрьмою. А теперь она не можетъ больше дѣлать этого и ограничивается осужденіемъ ихъ.
Дверь снова открылась.
-- Барышня плачетъ и требуетъ ребенка,-- сказала Діонизія, входя.
-- Это нехорошо,-- возразилъ докторъ.-- Какъ она чувствуетъ себя? Волнуется? Безпокоится?
-- Да, сеньоръ, она требуетъ ребенка непремѣнно сегодня-же.
-- Поговорите съ нею, развлеките ее. Можетъ быть, она уснетъ.
Діонизія ушла.
-- Скажите, докторъ, волненіе можетъ повредить ей?-- спросилъ аббатъ заботливо.
-- Можетъ вполнѣ.-- отвѣтилъ докторъ, роясь въ своемъ мѣшкѣ.-- Но я постараюсь усыпить ее... Такъ вотъ, аббатъ, какова церковь, теперь. Она -- противница всякой науки.
Аббатъ схватился руками за голову.
-- Не стоитъ спорить, аббатъ. Поглядите, каково ея положеніе въ Португаліи. Пріятно видѣть, въ какомъ она упадкѣ.
И онъ сталъ сравнивать ея теперешнее положеніе съ прежнимъ. Раньше Церковь была нераздѣльна съ народомъ, теперь это было меньшинство подъ покровительствомъ государства. Она царила прежде въ судахъ, въ совѣтахъ короля, въ арміи, отъ нея зависѣли война и миръ; теперь одинъ депутатъ партіи большинства имѣлъ больше власти, чѣмъ все духовенство въ странѣ. Въ прежнія времена церковь была представительницею науки, нынѣ она знала только свою латынь. Раньше она была богата, владѣла цѣлыми областями и цѣлыми улицами въ городахъ, теперь-же ея существованіе зависѣло отъ свѣтскаго министра, и она просила милостыню на паперти.
-- Хорошо, если Церковь такъ несчастна, то она тѣмъ болѣе достойна любви и состраданія!-- сказалъ аббатъ, весь красный отъ возбужденія.
Но Діонизія снова появилась у двери.
-- Ну что еще?
-- Барышня жалуется на тяжесть въ головѣ. Она говоритъ, что у нея темнѣетъ въ глазахъ.
Докторъ вышелъ немедленно вслѣдъ за Діонизіей, не говоря ни слова. Аббатъ зашагалъ по комнатѣ, обдумывая возраженіе и перебирая въ умѣ страшныя имена ученыхъ богослововъ, чтобы обрушиться съ ними на доктора. Но прошло полчаса, лампа стала гаснуть, а докторъ все не возвращался.
Тишина въ домѣ, нарушаемая только шумомъ его шаговъ, дѣйствовала на старика подавляющимъ образомъ. Онъ пріоткрылъ дверь и прислушался, но комната Амеліи находилась въ другомъ концѣ дома и оттуда не было слышно ничего. Ему очень хотѣлось пройти къ больной, но профессіональное цѣломудріе не позволяло ему даже приблизиться къ постели роженицы иначе, какъ со святыми дарами въ случаѣ опасности. Прошелъ часъ тягостнаго, мучительнаго ожиданія. Аббатъ открылъ молитвенникъ и принялся читать.
Въ корридорѣ послышались быстрые шаги Гертруды. Вдалекѣ хлопнула дверь, и въ столовую вошелъ докторъ Гувеа.
Аббатъ поблѣднѣлъ при видѣ его. Докторъ былъ безъ галстуха съ разстегнутымъ воротникомъ; рукава были засучены кверху и запачканы кровью.
-- Положеніе серьезно, докторъ?
Старикъ не отвѣтилъ, ища въ комнатѣ свой мѣшокъ. Лицо его горѣло рѣшимостью борьбы. Онъ собирался уже выйти съ мѣшкомъ, но вспомнилъ про тревожный вопросъ аббата и обернулся.
-- У нея конвульсіи,-- сказалъ онъ.
Аббатъ задержалъ его у двери.
-- Докторъ, прошу васъ, вспомните обо мнѣ, если будетъ опасность,-- сказалъ онъ серьезно, съ сознаніемъ собственнаго достоинства.
-- Конечно, конечно...
Аббатъ снова остался одинъ въ столовой. Всѣ спали въ Рикосѣ -- дона Жозефа, арендаторъ съ семьей, работники. Огромные стѣнные часы пробили двѣнадцать, потомъ часъ. Аббатъ ежеминутно выходилъ въ корридоръ, но изъ комнаты Амеліи слышался только изрѣдка шумъ шаговъ; остальное время все было тихо. Онъ возвращался къ своему молитвеннику и горячо молился за несчастную женщину, стоявшую можетъ-быть на порогѣ вѣчности; въ головѣ его невольно мелькала также мысль о томъ человѣкѣ, который былъ повиненъ въ ея грѣхѣ, а теперь храпѣлъ спокойно на своей постели. И аббатъ молился за него тоже.
Докторъ вошелъ въ столовую, весь красный отъ упорной борьбы со смертью. Онъ пришелъ за какою-то стклянкою, но молча открылъ окно и высунулся на минуту, чтобы подышать свѣжимъ воздухомъ.
-- Какъ она чувствуетъ себя?-- спросилъ аббатъ.
-- Плохо,-- отвѣтилъ докторъ, выходя.
Аббатъ снова склонился надъ молитвенникомъ. Но шаги въ комнатѣ заставили его скоро поднять голову. Діонизія пришла обобрать всѣ салфетки изъ ящиковъ буфета.
-- Ну, что, какъ?-- спросилъ аббатъ.
-- Охъ, сеньоръ аббатъ, она умретъ, навѣрно... Сперва были конвульсіи, да такія ужасныя, что страшно было смотрѣть, а теперь она лежитъ безъ сознанія и, видно, ужъ не очнется.
Но докторъ Гувеа позвалъ ее громкимъ голосомъ, и она исчезла съ охапкою салфетокъ.
Зловѣщіе стѣнные часы пробили сперва два часа, потомъ три. Аббатъ закрывалъ иногда глаза отъ усталости, но боролся со сномъ, подходилъ къ открытому окну, глядѣлъ во мракъ ночи, затѣмъ снова склонялся надъ молитвенникомъ.
Гертруда явилась вся въ слезахъ. Докторъ послалъ ее разбудить кучера, чтобы запрягалъ лошадь.
-- Охъ, сеньоръ аббатъ, бѣдняжка наша какъ плоха! Все шло такъ хорошо, и вдругъ эта бѣда! Навѣрное потому, что у нея отняли ребенка. Я не знаю, кто отецъ его, но, видно, здѣсь кроется какое-то преступленіе.
Аббатъ ничего не отвѣтилъ, шепча молитву за отца Амаро.
Докторъ вошелъ съ мѣшкомъ въ рукѣ.
-- Можете идти, аббатъ, если желаете.
Но аббатъ не торопился, глядя на доктора и не рѣшаясь изъ робости поставить ему одинъ вопросъ. Наконецъ онъ рѣшился и спросилъ со страхомъ.
-- Спасенія нѣтъ, докторъ?
-- Нѣтъ.
-- Видите-ли, мы -- священники -- имѣемъ право подходить къ постели роженицы въ незаконномъ бракѣ только въ случаѣ безнадежности...
-- Это и есть безнадежный случай,-- отвѣтилъ докторъ, одѣвая пальто.
Аббатъ вышелъ, но, дойдя до середины корридора, вернулся обратно.
-- Извините, докторъ -- заговорилъ онъ тревожно:-- но бывали случаи, когда умирающіе приходили въ сознаніе послѣ принятія святыхъ даровъ. Присутствіе врача можетъ быть полезно въ такомъ случаѣ.
-- Я еще не ѣду,-- отвѣтилъ докторъ, невольно улыбаясь при видѣ служителя церкви, требовавшаго помощи медицины въ подкрѣпленіе милости Божіей.
Онъ спустился посмотрѣть, готовъ-ли экипажъ; когда онъ вернулся въ комнату Амеліи, Діонизія и Гертруда молились, стоя на колѣняхъ у кровати. Постель и вообще вся комната были въ полномъ безпорядкѣ, точно послѣ борьбы. Свѣчи догорали. Амелія лежала неподвижно, со сведенными, темно-багровыми руками; лицо ея было тоже багрово-красно и застыло безъ движенія.
Аббатъ стоялъ надъ нею съ распятіемъ въ рукѣ и читалъ отходную. Когда она умерла, онъ опустился на колѣни, шепча Miserere. Докторъ, стоявшій у двери, медленно спустился на улицу, гдѣ его ожидалъ экипажъ.
-- Будетъ дождь, сеньоръ,-- сказалъ кучеръ, зѣвая.
Докторъ Гувеа поднялъ воротникъ пальто, положилъ мѣшокъ на сидѣнье, и экипажъ глухо покатился по дорогѣ подъ первыми каплями дождя, пронизывая ночной мракъ яркимъ свѣтомъ двухъ фонарей.