Вторая часть трилогіи "Персы.

Драма "Персы" была среднею, или второю частью трилогіи, которой первою частью была драма "Финей", а третьею "Главкъ Потнійскій"; трилогія эта заключалась сатирической драмой "Прометей зажигающій огонь" (προμηϑεὺς πυρκαευὺς), съ которою вмѣстѣ она составляла уже тетралогію, т. е. драму изъ 4-хъ піэсъ. Но какъ же называлась эта трилогія? Аренсъ {Ahrens. Aesch. tragoediae septem et fragmenta. Parisiis. 1856 стр. 194 (fragmenta.)} говоритъ, что, вѣроятно, эта трилогія называлась "Персы" и при этомъ, приводитъ отрывки изъ "Персовъ" Эсхила,-- сохраненные одинъ у Атенея, другой въ "Анекдотахъ" Беккера {Ibid.}, -- отрывки, которыхъ мы не находимъ въ дошедшей до насъ драмѣ. Тетралогія была дана на Аѳинскомъ театрѣ 7 лѣтъ спустя послѣ Саламинской битвы, въ Олимп. 76, 4. (473 г. до P. X.) {Ibid. стр. 193.} Это время было началомъ періода блестящей славы Аѳинъ. Такъ свѣжи еще были тогда воспоминанія о Мараѳонѣ, Саламинѣ, Платеѣ, и герои этихъ битвъ были еще живы.-- Самъ авторъ "Персовъ" вмѣстѣ съ братомъ своимъ Кинегиромъ былъ героемъ Мараѳонской битвы; вмѣстѣ съ другимъ братомъ Аминіасомъ участвовалъ онъ и въ Силаминской битвѣ, которую, какъ очевидецъ, описываетъ въ одномъ мѣстѣ дошедшей до насъ драмы "Персы"; это -- именно то самое мѣсто, гдѣ вѣстникъ разсказываетъ царицѣ Атоссѣ о бѣдствіяхъ Персовъ. (Aesch. Persae. Ahrens, vv. 354--432).

Первою драмой трилогіи "Персы", -- какъ мы уже сказали, -- была драма "Финей". Этотъ Финей -- современникъ похода Аргонавтовъ {Эллада Вегнера. Спб. 1862. стр. 81.}, по Эврипиду и Гигину -- сынъ Вела {Ahrens. Aesch. tragoed. Parisiis. 1856. стр. 194.}, братъ Цефея {

}, котораго дочь Кассіопея была мать Андромеды, супруги Персея, родоначальника Персидскаго народа {Греки называли Персовъ Цефенами. Ahrens. Aesch. tragoed. P. 1856. стр. 194.}.-- Филей жилъ на Босфорѣ и былъ пророкомъ-богомъ.

Босфоръ,

Потокъ бога...

говоритъ тѣнь Дарія въ "Персахъ" (Aesch. Persae v. 747. Alirens). Также, какъ Аполлонъ (въ Aesch. Eum. vv. 615--18, 713--14), быть можетъ, и Финей возвѣщалъ смертнымъ волю Зевса:

Горе мнѣ! сбылись на дѣлѣ быстро предсказанія.

На дитя мое (т. е. на Ксеркса) обрушилъ роковое слово Зевсъ;

говоритъ тѣнь Дарія въ "Персахъ" (Aesch. Persae vv. 739--40). Дарій проходилъ Босфоръ, когда велъ войска на Скиѳовъ (?) и, можетъ быть, слышалъ предсказанія о судьбѣ Персовъ изъ устъ Финея. Но могъ ли Финей дожитъ до временъ Дарія, Финей, современникъ похода Аргонавтовъ?.. Стало быть, или на сценѣ въ этой драмѣ "Финей" являлся не самъ Финей, а только тѣнь его, подобно тому, какъ въ "Персахъ" является на могилѣ Дарія тѣнь Дарія,-- что вѣроятнѣе,-- или Финей съ Аргонавтами были дѣйствующими лицами драмы, а не Дарій съ Персами. Но вѣроятнѣе, -- повторяю, -- первое: во первыхъ потому что тогда вторая драма, т. е. "Персы" имѣла бы къ первой ближайшее отношеніе, была бы продолженіемъ первой піэсы, такъ какъ продолженіемъ второй былъ "Главкъ Потнійскій," гдѣ дѣйствующими лицами были также Персы, которые, подъ предводительствомъ Мардонія, потерпѣли жестокое пораженіе при Платеѣ, въ Беотіи, недалёко отъ Потній {Главкъ сынъ Сизифа и Меропы (Scliol. ad Plat. Remp. p. 611. Nonn. Dion. XI, 143; Palaeph. c. 26; Hygin. Fab. 250 и 273; Virg. Georg. III. 266. Servius ad Virg. locum: Potniae civitas est, de qua fuit Glaucus, qui quum sacra Veneris sperneret, ilia irata equabus ejus immisit furorem, quibus utebatur ad currum et eum niorsibus dilaceraverunt.}, родины Главка, гдѣ Главкъ и похороненъ былъ. Главкъ, по преданію, подобно Эдипу, одарилъ ту землю, въ которой былъ погребенъ, необорною, непобѣдимою силою: поэтому Персы и должны были непремѣнно погибнуть на этой землѣ.

Сама земля

Съ врагами за одно,

говоритъ Дарій, разговаривая съ хоромъ въ "Персахъ" (Aesch. Persae. у, 792. Ahrens). Да и дальше слѣдуютъ пророческія слова, гдѣ Дарій предрекаетъ гибель Персовъ на поляхъ Платейскихъ (Aesch. Persae v. 800 sqq).

Но развѣ наше войско

Не все еще, Европу покидая,

Прошло чрезъ Геллеспонтъ?

спрашиваетъ хоръ. Дарій отвѣчаетъ:

Немногіе

Изъ многихъ развѣ, если можно вѣрить

Оракуламъ боговъ...

и дальше:

И если прорицанья (Финеевы?)

Такія были,-- тамъ онъ (Ксерксъ) оставляетъ,

Надеждами пустыми увлеченный,

Отборныя войска. И остаются

Теперь войска его тамъ, гдѣ Асопъ,

Водами нивы орошающій,

Беотовъ земли оплодотворяетъ.

Но тамъ ихъ страшныя несчастья ждутъ...

И такъ, по послѣднимъ словамъ Дарія, можно ожидать окончанія трилогіи, потому что эти послѣднія слова есть намекъ на Платейскую битву, на третью часть трилогіи, на "Главка Потнійскаго". Не повторяетъ ли Дарій словъ Финея {Сказать, что эти пророческія слова принадлежали Аполлону -- едва ли будетъ вѣрно. Имѣетъ ли какое нибудь отношеніе Аполлонъ къ Персамъ? А между тѣмъ Финей, по греческому преданію, былъ родоначальникомъ Персовъ. (См. Табл. XVIII Benj. Hederich's, Lex. Myth.) И Эсхиловъ Дарій скорѣе могъ повторять пророчества своего родоначальника-пророка, Финея, чѣмъ Аполлоновы.}, которыя самъ слышалъ въ 1-й драмѣ этой трилогіи? Дѣйствительно, Персовъ ожидали бѣдствіи на землѣ Веотовъ, на землѣ, въ которой похороненъ былъ Главкъ Потнійскій.

Въ числѣ отрывковъ, дошедшихъ до насъ изъ Главка Потнійскаго, сохранилось двустишіе:

Ἑφ' ἅρματος γὰρ ἅρμα καὶ νεκρῷ νεκρός,

ἵπποι δ'ἐφ ἵπποις ἦσαν ἐμπεφυρμένοι... *)

*) In schol. ad Eurip. Phoen. 1229, 1194. ed. Matth.

T. e.

На колесницѣ ибо колесница,

Мертвецъ на мертвецѣ и на коняхъ

Кони лежали смѣшанно...

и еще другой отрывокъ:

ὅς εἶχε πώλους τάσσαρας ζυγηφόρους

φιμδισιν αὐλωτοῖσιν ἐστομωμένους.... *)

*) Enstath. p. 1157, 34.

т. е. Мардоній,

Что четырехъ имѣлъ коней впряженныхъ,

Съ звучащими уздами, взнузданныхъ...

Мардоній погибаетъ въ Платейской битвѣ. И вотъ:

Εῖλκον δ'ἄνω λυκηδὸν ὥατε διπλόοι

λύκοι νεβρόν φέρουσιν ἀμφὶ μασχάλαις... *)

*) Schol. Ven. ad Horn. Iliad. N 198 и Euatatli. р. 927, 39.

и еще:

Λεοντοχόρταν βούβαλιν νεαιτέρον... *) т. е.

*) Eustath р. 1625, 44.

По волчію обычаю влекли,

Два волка будто бы вотъ оленёнка,

Схвативъ подъ мышки сверху, уносили...

и еще:

Добычу-пищу львиную, младаго

Вола...

Приведенные здѣсь отрывки, вѣроятно, принадлежали разсказу вѣстника ІІлатейскаго пораженія, въ "Главкѣ Потнійскомъ."

Мнѣніе Велькера, что третьей драмой трилогіи былъ "Главкъ Морской" -- невѣрно, потому что въ этомъ "Морскомъ Главкѣ",-- принимая въ соображеніе дошедшій до насъ отрывокъ изъ этой драмы --

εἰς ὑψίκρημνον Ἱμέραν ἀφικόμην... *)

*) Schob Pindari Pyth. 1,152.

Гимеры я достигъ, текущей между

Высокими скалами --

дѣйствіе происходитъ, быть можетъ, на рѣкѣ Гимерѣ, въ Сициліи. Но туда, какъ извѣстно, не заходили Персы... Мнѣніе же что третьей драмой трилогіи былъ "Главкъ Потнійскій", мнѣніе вѣроятнѣйшее -- принадлежитъ Готфриду Герману.

Но какъ объяснить то, что драма называется "Главкъ", а Главкъ на сцену не являлся, потому что умеръ еще до Персидскихъ войнъ?.. Но вспомните слова Эврипида въ "Лягушкахъ" Аристофана, гдѣ онъ говоритъ объ Эсхилѣ: "онъ (Эсхилъ) морочитъ зрителей, заставляя Ахиллеса и Ніобе {О трилогіи "Ніобеѣ" (Niobea) см. Ahrens. Aesch. trag. Paris. 1856 (fragmenta, стр. 218--221.)} сидѣть съ окутанными лицами, и играть роль декорацій въ трагедіи; только хоръ постоянно работалъ, между тѣмъ какъ они не издавали никакого звука. Народъ сидѣлъ въ ожиданіи, но... трагедія оканчивалась {Aristoph. Kan. 921 sqq.}". Впрочемъ если Эсхиловы Ахиллесъ и Ніобе и молчали, все таки молчали краснорѣчиво, все таки были героями трилогій, названныхъ ихъ именами, все таки приковывали къ себѣ вниманіе зрителя, который иногда бываетъ такъ настроенъ, что не можетъ позабыть героя піэсы, даже и тогда, когда этого героя нѣтъ, на сценѣ. У Шекспира Гамлетъ, въ большей части IV-го акта, даже и вовсе не является на сцену; но зритель не можетъ забыть о Гамлетѣ, потому что другія дѣйствующія лица на каждомъ шагу, каждую минуту, напоминаютъ о немъ: и король, и королева, и Лаертъ, и Офелія. Иначе и быть не можетъ. Да и есть-ли необходимое условіе драмы, чтобы герой ея постоянно, или больше другихъ дѣйствующихъ лицъ былъ на сценѣ, больше другихъ дѣйствовалъ и говорилъ? Ахиллесъ и Ніобе молчатъ въ продолженіе всей драмы. Если это Эврипиду казалось неумѣстнымъ, то въ другихъ драмахъ Эсхилъ пошелъ еще далѣе въ неумѣстностяхъ, Финей и Главкъ вовсе не являлись на сценѣ дѣйствующими лицами, да и не могли, потому что оба умерли еще до Персидскихъ войнъ. Но тѣмъ не менѣе о Главкѣ нельзя забыть въ "Главкѣ", а о Финеѣ въ "Финеѣ". Въ "Финеѣ" дѣйствующія лица -- Персы, потомки Финея, Персы, которые съ благоговѣніемъ внимаютъ предсказаніямъ, вырывающимся изъ устъ тѣни Финея; кромѣ того самое мѣсто дѣйствія, Босфоръ, живо напоминаетъ о Финеѣ, который жилъ на берегахъ Босфора. Въ "Главкѣ" сцена переносится на поля Беотіи, въ окрестности Потній, родины Главка; земля, въ которой зарытъ Главкъ, одарена чудодѣйственной силой: эта сила губитъ враговъ земли. Главкъ, по волѣ всесильной судьбы, -- причина гибели Персовъ при Платеѣ; и слыша о гибели Персидскаго войска, зритель не могъ забывать о Главкѣ въ продолженіе всей драмы.-- Но, впрочемъ, если Финей и Главкъ и были героями драмъ "Финей" и "Главкъ", то все таки не должно забывать, что главными героями всей трилогіи были Персы; почему и самая трилогія названа "Персы".

Трилогія "Персы" заключалось сатирической драмой "Прометей зажигающій огонь (προμηϑεὺς πυρκαεὺς). Здѣсь сцена, вѣроятно, переносилась изъ Беотіи со славныхъ Платейскихъ полей въ самые Аѳины, гдѣ торжественно праздновались побѣды надъ Персами бѣгомъ факеловъ (λαμπαδηδρομια) {Dictionnaire des antiquités Romaines et Grecques. Paris. 1859. стр. 347. См. фиг. "Lampas."}. Этотъ бѣгъ совершался юношами отъ алтаря Промется въ Керамикѣ до Аѳинъ. Кто первый достигалъ цѣли съ непогасшимъ факеломъ, тотъ получалъ призъ. Хоръ въ сатирическихъ драмахъ состоялъ изъ козлоногихъ (capripes) сатировъ; и въ "Прометеѣ" онъ тоже долженъ быть состоять Изъ сатировъ. И бѣгъ съ факелами въ этой драмѣ совершали, вѣроятно, не юноши, а тѣже сатиры, пародируя бѣгство Персовъ изъ Греціи, при чемъ корифей въ хорѣ сатировъ пародировалъ Ксеркса.

ПЕРСЫ,

драма Эсхила.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Хоръ Персидскихъ старцевъ.

Атоса.

Вѣстникъ.

Тѣнь Дарія.

Ксерксъ.

Предъ дворцемъ Персидскихъ царей въ Сузѣ.

Хоръ (корифей?)

Вотъ они, что зовутся "Вѣрными" --

Изъ тѣхъ Персовъ, что путь свой направили

Да Элладу -- богатыхъ чертоговъ,

Многозлатныхъ хранители,

Которыхъ самъ Ксерксъ властелинъ,

Отрасль Дарія, царь, по заслугамъ,

Для храненія царства избралъ.

Но предчувствье чего-то недобраго

Возмущаетъ всю душу мою,

Лишь только представлю себѣ

Возвращенье царя и блестящаго,

Многозлатнаго войска.

Хоръ.

Вѣдь вся Азіи юная сила

На чужбину ушла, а въ нашъ городъ

Ни одинъ еще вѣстникъ, ни всадникъ

До сихъ поръ даже не возвращался.

Стѣны Сузы и Экбатаны,

Также стѣны и Киссіи древней

Покинувъ, пошли на Элладу,

Одни на коняхъ, а другіе

На судахъ, а иные пѣшкомъ,

Густою толпой боевою:

А пошли Амистресъ, да Артафренесъ

И Мегабазесъ, да и Астаспесъ,

Вожди Персовъ,

Всё цари, но они же и подданные

Властелина великаго, войскъ

Превеликихъ вожди и стрѣлки;

На коняхъ выступаютъ они;

На нихъ страшно смотрѣть; они страшны въ бою --

И отважный въ бою на конѣ

Артембаресъ, а также Мазистресъ,

Да еще стрѣлъ метатель Имайосъ

Предоблестный, также Фарандакесъ

И наѣздникъ Сосѳанесъ --

А другимъ плодоносный, великій

Нилъ послалъ. Имена ихъ: Сузисканесъ,

Пегастагонъ, рожденный въ Египтѣ,

И великій священнаго Мемфиса

Намѣстникъ Арзамесъ, а также

И тотъ, что надъ древними Ѳивами

Поставленъ правителемъ, Аріомардосъ.

И Египта болотные жители

Туда же отправились

На судахъ, гребцы, на взглядъ страшные;

Не сочесть, сколько ихъ.

А за этими въ нѣгѣ живущихъ

Выступаетъ Лидійцевъ толпа, что

Далеко отъ морей поселились, а ихъ

Посылаютъ на бой Метрагасъ и Арктей,

Намѣстники царскіе;

И Сарды 1 многозлатные

Посылаютъ на бой ихъ, возницъ колесницъ;

Колесницы же ихъ дышла въ два, иль въ три

Позапряжены -- взглянуть страшно на нихъ!

Да и жители Тмола2 священнаго

Иго рабства грозятъ на Элладу набросить:

Это -- Мардонъ и Ѳарибисъ,

Наковальни для копій,

И Мизійцы 3, метатели копій.

Также и многозлатный,,

Вавилонъ шлётъ толпу разносбродную,

Что стремительно рвется на бой со вратомъ;

Моряковъ также шлётъ онъ, искусныхъ стрѣлковъ;

Мечъ носящій, народъ со всей Азіи

Выступаетъ на бой.

Грозный вождь-властелинъ имъ путь кажетъ.

Таковъ цвѣтъ Персидской земли

Отошелъ мужей,

О которыхъ стенаетъ вся Азія,

Вся Азія, ихъ воспитавшая,

Желаньемъ томимая пламеннымъ

Увидѣть ихъ снова; родители

И супруги ихъ дни всё считаютъ,

Трепеща, опасаясь при мысли одной,

Что имъ не увидѣть ужъ тѣхъ, кого ждутъ:

Такъ много прошло уже времени,

Съ тѣхъ поръ, какъ разстались они!

Перешло ужъ войско царское,

Градо-разоряющее,

Въ землю съ Азіей сосѣдню,

По ту сторону пролива;

По плотамъ, что связаны

Всё канатами, прошли

Проливъ Геллы, дочери

Аѳаманта 4, проложивъ

Многогвоздный путь себѣ,

На выю пучинѣ надѣвъ ярмо.

Гонитъ ярый царь 5

Многолюдной "Азіи,

Гонитъ онъ на всю страну

Стадо необъятное,

И сухимъ путёмъ и моремъ,

Полагаясь на вождей,

И престрашныхъ, и престойкихъ,

Золотаго рода мужъ, богоравный.

Со мрачнымъ взглядомъ въ очахъ,

Со взглядомъ дракона

Смертоноснаго, многорукій,

Притомъ многокорабельный,

На Сирійской колесницѣ

Мчась, ведётъ Арея" онъ,

На мужей, копьемъ извѣстныхъ.

Кто же въ силахъ, кто же можетъ

Устоять противъ потока

Многолюднаго мужей!

Кто бы крѣпкими препонами

Волны моря необорныя

Удержалъ, въ стремленьи ихъ 7!

Войско Персовъ необорно,

Крѣпкій, сильный все народъ!

Но однако кто жъ изъ смертныхъ

Избѣгалъ когда обмана

Обольстительной судьбы,

Свыше посылаемой?

Благосклонно, льстиво богъ

Въ сѣти самообольщенья

Вовлекаетъ смертнаго;

Изъ сѣтей тѣхъ вырваться

Никогда не въ силахъ смертный.

Такъ, по божьему велѣнью, насъ давно

Ужъ осилилъ рокъ; и Персамъ онъ

Повелѣлъ вести войну,

Разрушающую башни;

Онъ воздвигнулъ на врага

Всадниковъ въ движеньи шумномъ,

Повелѣлъ онъ Персамъ, чтобы

Разрушали города они.

Научились не боясь на ширрпутное

Смотрѣть море, и приморскія

Видѣть скалы предъ собою, --

Когда страшная бушуетъ

Буря, по хребтамъ бѣлѣютъ

Волны,-- твердо полагаясь

На суда перевозящія,

На канаты утлыхъ зданій 8.

Вотъ поэтому и сердце у меня,

Будто, въ черномъ одѣяніи;

Разрывается отъ страха.

Какъ бы царству не услышать,

Что великій городъ Суза

Обезлюдѣлъ! Горе намъ!

Если Сузѣ Киссія

Отзовется превеликимъ

Стономъ, горе намъ тогда!

Горе намъ!-- О если это

Толпа женщинъ повторитъ

И одежды изъ виссона

Разтерзаетъ на себѣ!

Да... все войско конное,

Да и пѣшее все войско,

Рою пчелъ подобное,

Со своимъ вождемъ ушло,

Перешло уже проливъ 9.

А ложницы мужей-Персовъ

Наполняются слезами

Но нихъ женъ тоскующихъ.

Персіянки въ страшномъ горѣ;

Остаются одиноки

Всѣ онѣ; и каждая

По любимомъ ею мужѣ

Все тоскуетъ, послѣ какъ

Отпустила друга ложа

Яраго, во всеоружіи

Отходящаго на бой.

Хоръ (корифей).

И такъ должно вамъ, Персамъ,

Сидя здѣсь на древнемъ сѣдалищѣ,

Пораскинуть умомъ своимъ --

Вѣдь и въ-правду нужда въ томъ великая --

Какова-то судьба

Царя Ксеркса, рожденнаго Даріемъ,

Изъ роду, по роду намъ близкаго. Стрѣлы ли тамъ

Одержали побѣду, на вражьей землѣ,

Или превозмогла

Ихъ сила копья заостреннаго?

(видитъ идущую къ нимъ Атоссу).

Но вотъ свѣтъ предъ глазами является,

Очами сіянью равный божественному,

Мать царя и царица моя: я во прахъ

Передъ ней повергаюсь.

Её должно привѣтствовать всѣмъ

Намъ словами благоговѣйными.

Хоръ.

О широкопоясная, величайшая изъ женъ

Персіи, царица, матерь Ксеркса, престарѣлая,

Жена Дарія, супруга бога Персовъ, бога мать,

Если счастье не измѣнитъ нынѣ войску, радуйся.

Атосса.

Прихожу сюда, оставивъ золотомъ блестящій домъ,

Спальню Дарія оставивъ, что была когда-то общей

Нашей спальней. Мое сердце безпокойна мысль тревожитъ;

О друзья, послушайте, что скажу я вамъ теперь;

Страхомъ пораженная, опасаюсь, чтобы счастье,--

Что самъ Дарій царь устроилъ не безъ помощи боговъ,--

Изчезая изъ глазъ нашихъ, навсегда насъ оставляя,

Не подшибло, не низвергло, чтобы въ прахъ не превратило

И богатствъ великихъ нашихъ. И такъ мнѣ на мысль приходитъ, 10

Что великія богатства, если некому владѣть

Ими, ничего не значатъ, также мало радости

И лишенному богатства, какова бы ни была

Его мощь. Мы за богатства не боимся: онѣ цѣлы;

Но однакоже во взорахъ опасеніе замѣтно...

Да и я считаю нужнымъ глазъ хозяина въ дому.

Вотъ поэтому желаю съ вами и потолковать,

Персы, старцы вѣрные, ибо знаю, что всегда

Вы готовы совѣтъ дѣльный мнѣ подать, когда спрошу.

Хоръ.

О царица земли этой! благосклонно выслушай,

И тебѣ не нужно будетъ повторять, что ужъ сказала;

Сколь способностей достанетъ, мы готовы говорить,

Да и дѣлать все, что хочешь. Призываешь на совѣтъ насъ,

Ибо знаешь, что не можемъ отказать тебѣ въ совѣтѣ.

Атосса.

Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ сынъ мой вмѣстѣ съ войскомъ.

Ушелъ въ страну Іаоновъ 11, захотѣвъ

Страну ту разорить, я вижу сны:

Но не одинъ столь не казался яснымъ,

Какъ тотъ, что видѣла я прошлой ночью;

Объ немъ-то и хочу я разсказать.

Мнѣ двѣ жены въ одеждахъ пышныхъ снились;