С. А. ПОЛЯКОВ -- В. Я. БРЮСОВУ1

16 декабря 1903

<...> Уехал на Библиотеку, из газет узнал, что умер Евреинов ист#рец Федор<ов>2 <...>

С. А. ПОЛЯКОВ -- В. Я. БРЮСОВУ3

17 декабря 1903. Москва

<...> Если увидите Чернгубова (он, вероятно, придет к Вам), попросите у него какую-нибудь заметку о "Старце" для первого номера "Весов"4<...>

Ю. П. БАРТЕНЕВ -- В. Я. БРЮСОВУ5

9 января 1904. Москва

<...> Прослышал я, что для "Весов" Черногубовым сделана статья о Н. Ф. Федорове6. Вы знаете, как я был близок к покойному знаете, что мне известна история знакомства Ч<ерногубо>ва и Н. Ф. и умственно-нравственный обиход первого. Боюсь, что в подобном зеркале величавый лик старца не только будет перекривлен, но прямо изуродован до неузнаваемости.

Вы правы располагать Вашим материалом, и я далек от мысли стеснять Вас в этом отношении, но мне бы очень хотелось просмотреть статью раньше, чем она будет пущена во всеобщее пользование. Это необходимо и потому, что 13-го января состоится совещание почитателей покойного о том, как поступить с рукописями его, находящимися в нашем распоряжении. Материал велик и разнообразен.

Не найдете ли возможным доставить мне гранки статьи на некоторое время?

Если же статьи нет, то, после 1-го No Весов, буде кафедра окажется подходящею, я не прочь сам написать памятку о великом старике. <...>

Ю. П. БАРТЕНЕВ -- П. И. БАРТЕНЕВУ7

14 мая 1904. Москва

<...> Вот письмо Петерсона, которое он написал по поводу твоего примечания к письму Достоевского8. Его можно, думается мне, напечатать. Он хочет писать воспоминания о Ник. Феодоровиче, я ему отвечал, что ты чтишь его, но главная мысль покойника является для тебя, как и для многих, великим скандалом. <...>

П. Я. ЦИРКУНОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ9

7 февраля 1907. Асхабад

<...> Присланные Вами статьи в "Епархиальных ведомостях" прочел с удовольствием10. Вероятно, у Вас уже отпечатаны, и когда к Вам приеду -- прочту. Опасаюсь, что когда пойдет речь о воскресении праотцев покорением космических сил природы, то Владыка не согласится с этой идеей, ибо, по-моему, эта идея противоречит завету Спасителя, обещавшего воскресить умершего в последний день. -- Впрочем, теперь наступило время всевозможных переоценок жизни, и идея Н. Ф. будет оценена по достоинству. <...>

Н. П. ПЕТЕРСОН -- В. В. РОЗАНОВУ11

19 февраля 1906. Верный

19-ое февраля 1906 г.

г. Верный Семиреченской области

Милостивый Государь

Василий Васильевич!

Решаюсь послать Вам несколько страниц из печатающегося в г. Верном под моею редакциею произведения одного, уже умершего, при жизни неизвестного человека; хотя человек этот при личном знакомстве производил большое впечатление и на таких людей, как Толстой, Влад. Серг. Соловьев. В его бумагах сохранилось собственноручное письмо Соловьева, написанное под впечатлением прочитанной им рукописи Н-лая Ф-ча, в котором он пишет, что готов признать себя учеником его, Н-лая Ф-ча, и что он, Н-лай Ф-ч, первый не проповедует только Христа, но и указывает, как христианство может быть осуществлено в жизни, на самом деле. Посылаю Вам прилагаемые листы, потому что в них указывается радикальнейший способ разрешения женского вопроса, которым Вы так заняты. Человек, о котором я пишу, -- Н. Ф. Федоров, очень долго служивший в Румянцевском Музее в Москве, где заведывал каталожной. Он был известен многим ученым (напр<имер>, Буслаеву), благодаря необычайной глубине и обширности его познаний, а также удивительной проницательности: по своей должности он должен был по требованиям читателей отыскивать по каталогу книги, по этим требованиям он безошибочно определял серьезно занимавшегося человека и самый предмет, которым он занимался, и тогда посылал такому человеку книги, которых он не требовал, но которые освещали предмет его занятий с особой, часто совершенно неожиданной для самого занимавшегося стороны. Таким образом и возникли многие знакомства у покойного Н-ая Ф-ча. Если бы Вы пожелали с ним познакомиться, то можете это сделать по статьям Кожевникова, печатавшимся в "Русском Архиве" с No 2-го за 1904 год, продолжавшихся и в 1905 году, хотя и не в каждом номере, -- за два года было десять статей; будут продолжаться эти статьи и в 1906 году, кажется, с 1-го номера; в конце же этих статей будет помещено и письмо Соловьева, о котором я говорил в этом письме.

Считаю нужным указать Вам и на письмо Достоевского ко мне по поводу учения Н-лая Ф-ча, помещенное в No 3-м Русского Архива за 1904 год (подлинник которого хранится ныне в Румянцевском Музее), а также и на мой ответ на примечание к этому письму редактора "Русского Архива", помещенное в No 6-м "Русск<ого> Арх<ива>" за тот же 1904 год. Письмо Достоевского было напечатано еще в 1897 г. в No 80-м газеты "Дон", издающейся в г. Воронеже, но с пропуском того места, где говорится о Вл. Серг. Соловьеве, с которым Н-лай Ф-ч познакомился после уже смерти Достоевского и который в 1897 году был еще жив. Вырезку из "Дона" с письмом Достоевского и с предисловием к нему самого Н-лая Ф-ча, хотя и исходившим будто бы от меня (в виде письма к редактору), я решаюсь послать Вам, с покорнейшей просьбой возвратить мне как эту вырезку, так и листы из печатающейся книги; деньги, которые будут израсходованы Вами на возвращение приложений к этому письму, прошу взыскать с меня наложным платежем.

Примите уверение в совершенном почтении, всегда готовый к Вашим услугам

Н. Петерсон.

Адрес мой: г. Верный, Семиреченской области, члену Верненского Окружного Суда Николаю Павловичу Петерсону.

После того как написал это письмо и уже запечатал его, прочитал Вашу статью о Достоевском по поводу 25-летия со времени кончины его (No 10730)12 и подумал, нужно ли писать Вам, может ли выйти из этого что-либо доброе, не на разных ли языках говорим мы, подобно тому как это было при вавилонском столпотворении? -- Вы говорите, что Христос основал царство вне крови и племени, что самая коренная и самая индивидуально-характеризующая особенность церкви лежит в бескровности и в бесплотности, -- И это Вы говорите о Том, Кто сказал: "Если не будете есть плоти Сына Человеческого (т. е. Его, Христа, плоти) и пить Крови Его, не будете иметь в себе жизни" (Иоанн. IV, 53 и послед.); Вы говорите это о христианстве, величайшее таинство которого есть таинство тела и крови. А таинство тела и крови есть восстановление родства, о котором, будучи родными, мы забыли; в словах же "кто не возненавидит отца и мать свою" осуждается лишь исключительная привязанность к своим, к своему роду и племени, как у евреев, заставляющая их ненавидеть всех остальных, так что утешением Израилю будет не блаженство лишь его, но и страшные мучения всех остальных, которые все были его врагами. Между христианством и язычеством нет противопол о лености, христианство есть примирение всех и всего, примирение всех антагонизмов, противоречий; язычество (язык-народ) есть народная религия, а христианство -- всенародная, всеязычество. Пресвятая Троица -- не догмат, а заповедь, заповедь о родстве, о восстановлении родства по образу и подобию Божию; человек в отдельности! не может быть образом и подобием Божиим, таким он становится лишь в совокупности всего рода, когда весь род объединится по образу и подобию Пресвятой Троицы, нераздельной и неслиянной, когда и в роде человеческом составляющие его личности будут нераздельны, едины при сохранении полной самостоятельности каждой личности, без слияния личностей в безразличное единство. Бог есть родственная любовь, это Отец, Сын и Дочь (Св. Дух); по образу Божественного Триединства и человеческий род должен стать многоединым, или все-единым существом; как в Боге нет ничего чуждого, только родственное, так и род человеческий должен стать истинным родом, родством единосущным и единокровным всем братьям чрез Христа и самому Триединому Богу, а не распасться на самоопределяющиеся личности, блюдущие свои права, для которых только смешно, когда им говорят: если тебя ударят по ланите, подставь другую (а между тем так, или почти так, поступил Фемистокл, когда на него замахнулся Еврибиад), если просят верхнюю одежду, отдай и рубашку (над этим глумились в одной прокламации, вышедшей в Верном) и проч. Словом, правовой порядок, цивилизация, гражданственность, обращающие людей из братьев в чужих друг другу, только в сограждан, в соседей, в товарищей, -- есть прямая противоположность христианству, которое есть богоподобная родственность, родство, но только всеобщее, а не исключительная привязанность к своим, к своему роду-племени, эта исключительность и есть еврейство и язычество. Мы не европейцы и не азиаты, мы между Европой и Азией, и если хотим быть христиананами, то должны примирить Европу с Азией, [преодолеть] рознь европейскую и насильственное объединение азиатское; должно в нас найти истинное единство без слияния и истинную самостоятельность личностей без розни. Чрез нас должна осуществиться молитва Христа -- "Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Иоанн. XVII, 21), чрез нас должен осуществиться образ, данный нам в учении о Троице Нераздельной и неслиянной, в основе которого и лежит вышеприведенная молитва Христа -- "Да будут все едино". В этом и заключается наша самобытность, мы должны объединить в себе все и всех, в этом и христианство, которого нет ни в Европе, нет и в Азии, и будет оно только в объединении Европы и Азии, Африки, Америки и Австралии, в устранении всех противоречий; тогда мы войдем и в единство с Богом, о чем и молился Христос, тогда будет воскресение и бессмертие.

Но все это будет чрез нас, чрез весь род человеческий, а не само собою совершится, как это молено думать по статье Эльпе -- "Жизнь и Воскресение" 13, в фельетоне "Нов<ого> Вр<емени>" No 10708, от 5 января. Кто этот Эльпе? Я послал ему несколько статеек, но никакого ответа не имею.

Г. П. ПЕТЕРСОН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ14

4 мая 1907. Саранск

Милый и дорогой брат и друг Николай Павлович!

Три дня тому назад, к величайшему моему удовольствию, получил я, наконец, книгу незабвенного Н-я Ф-ча15 и тотчас же отдал ее Сереже для переплета, а сегодня получил ее уже переплетенную и приступаю к чтению, по исправлении опечатков. Не знаю, все ли в этой книге окажется для меня доступным, но постараюсь читать, не торопясь и обдумывая прочитанное. Во время чтения этой книги, без сомнения, мне будет вспоминаться и симпатичная личность самого автора, как бы слышаться его голос, будут припоминаться его беседы в Керенске, в библиотеке, за стаканом чая, возбуждая в душе бодрое чувство и сознание, что даже самый ничтожный человек может примкнуть к великому делу и приносить известную долю пользы. Я помню, как от речей Н-я Ф-ча водворялся в душе моей мир и беспокойство нравственное сменялось душевным равновесием, как и при чтении его произведений, под впечатлением которых я ощущал в себе желание сделаться нравственнее и деятельнее, чем был обыкновенно. И думали ли мы, читавшие в то время написанное им, нередко даже карандашом, на отдельных клочках бумаги, что настанет время, когда из этих листков составится целая книга, которая познакомит мир с великим общим делом, делом всеобщего спасения, до сих пор незнакомым еще миру, которое теперь сделается, наконец, известным и, м<ожет> б<ыть>, повлечет жизнь по новому руслу, откроет истинный путь и укажет людям истинную и единственную цель. Спасибо тебе, что ты прислал мне эту книгу, и, не придавая никакого значения этим моим рассуждениям, верь, что я искренне обрадован твоим, или, лучше сказать, Н-я Ф-ча, этим драгоценным подарком. Стану читать и постараюсь вдумываться сколько могу, чтобы понять и по возможности усвоить прочитанное.

В. А. КОЖЕВНИКОВ -- Ф. Д. САМАРИНУ16

26 июня 1907. Исар

<...> Сердечное спасибо и за призыв содействовать делу, ко мне обращенный! Но здесь я снова принужден противоречить Вашему преувеличенному доброму мнению о моей годности для работы в "Кружке"17. Для систематического какого-либо курса я прямо признаю себя несостоятельным; от отдельных же чтений на некоторые темы не отказываюсь и прилагаю старание кое-что подготовить в этом смысле. До сих пор меня отвлекала довольно упорная работа над окончанием моей книги об учении Ник. Фед. Федорова: для укрепления его мыслей об активном мировоззрении и об управлении природою пришлось делать экскурсы в область новейших естественно-исторических и даже математических теорий, и эта ответственная работа потребовала немалого напряжения мысли и некоторой подготовки в соответствующей литературе. Теперь, выбравшись, с Божьей помощью, из этих натурфилософских дебрей и изложивши письменно результаты своих поисков и дум, я могу обратиться к намеченным для чтений в "Кружке" темам.

Л. Н. ТОЛСТОЙ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

1--2 февраля 1908. Ясная Поляна18

Милый Николай Павлович,

Если не ошибаюсь, это Вы прислали мне брошюру к 55-летию моему19. Брошюра эта доставила мне только удовольствие, именно воспоминанием о Вас и дорогом незабвенном Николае Федоровиче. Мне только очень жаль было видеть, что Вы с недобротою относитесь ко мне, тогда как я кроме самого нежного, доброго чувства не испытываю к Вам, а уже не говорю к памяти именно незабвенного, замечательнейшего человека Николая Федоровича. Если я не ошибся, пожалуйста, напишите мне прямо; мне очень дорого будет общение с Вами.

Ясная Поляна

1 февр. 1908.

Очень сожалею, что не могу согласиться с тем, что Вы пишете, так строго разбирая мои очень неважные, слабые легенды20. Не могу согласиться потому, что теперь, стоя на пороге плотской смерти, все больше и больше убеждаюсь в благодетельности плотской смерти и невозможности смерти того духа, которым живу, если живу им, т. е. любовью. "И мы знаем, что мы перешли от смерти в жизнь, если любим братьев. Не любящий брата не имеет жизни вечной, пребывающей в нем. Любящий же брата имеет жизнь вечную, пребывающую в нем" 21. Я не только верю в это, но всем существом испытываю истинность этого.

Любящий Вас Лев Толстой.

2 февр. 1908.

Н. П. ПЕТЕРСОН -- Л. Н. ТОЛСТОМУ22

29 февраля 1908. Верный

Глубокоуважаемый и бесконечно дорогой мне Лев Николаевич!

Ваше письмо поразило меня, Ваша нравственная высота изумительна, и мне остается только преклониться пред Вами. Но Ваше выражение, будто я "с недобротою" отношусь к Вам, не точно и неверно; не к Вам относимся мы с недобротою, и даже больше того, а к тому заграждению, которое не дает нам сойтись в одном общем деле на благо всех. И какою любовью загорелись бы эти чудные глаза, которые Вы находили злыми, -- по Вашим словам в 1899 году23, -- когда они обращались на Вас, -- какою любовью к Вам загорелись бы эти глаза, если бы Вы оказали хоть малейшее содействие призыву к общему делу всех людей, заключающемуся в посылаемой Вам вместе с сим книге под заглавием "Философия общего дела". После Вашего письма ко мне я не боюсь послать Вам эту книгу, хотя Вы найдете там много злого о себе, но я не сомневаюсь, что Вы найдете в ней и многое такое, что заставит Вас при Вашей изумительной нравственной высоте простить это зло человеку, который выше всего ставил подвиг Моисея, хотевшего лучше страдать с народом Божиим, чем радоваться с египтянами, подвиг Фемистокла, который на совете пред Саламинскою битвою сказал замахнувшемуся на него Еврибиаду: "Бей, но только выслушай". Этот подвиг Фемистокла Н-лай Ф-ч всегда выставлял в объяснение наставления Христа -- подставить другую щеку, когда тебя ударят по одной. Н-лай Ф-ч говаривал, что участвующие в одном общем им деле, которому они преданы всем существом своим, не могут обижаться друг на друга, и если бы между соработниками в таком деле случилось бы что-либо подобное, то всегда найдется готовый скорее жертвовать своею личностью, чем общим делом.

Н-лай Ф-ч ставил Вам в вину учение, по которому каждый может спастись один, в одиночку, не нуждаясь для этого в обществе других, каждый внутрь себя может создать Царство Божие. Но мнению же Н-лая Ф-ча, выраженному, между прочим, на 159 стр. посылаемой книги и на предыдущих, "допускать спасение в отдельности, врознь" значит отрицать родство, братство и отечество, заповедь о любви. Есть большая статья, посвященная Вам24, еще не напечатанная, в которой сосредоточены все делаемые Вам упреки, в которой и себя Н-лай Ф-ч обвиняет за то, что вынужден делать Вам эти упреки, а вместе с тем и обращается к Вам с просьбою оказать содействие призыву к общему всех делу -- призыву, которому Н-лай Ф-ч посвятил всю долгую жизнь свою, но так и умер, не найдя достойного, по его мнению, выражения этому призыву. По его поручению я представлял в 1896 г. эту статью в Цензурный Комитет, но цензора, несогласные и с Вами, нашли учение, излагаемое в статье, гораздо худшим вашего, а потому и запретили статью25.

Позволяю себе и я обратиться к Вам за содействием -- сделать известным возможно большему числу людей призыв к общему всех людей делу, заключающийся в посылаемой Вам книге. Содействие этому может выразиться с Вашей стороны посылкою для напечатания в какое-либо подходящее периодическое издание моей статьи20, вложенной в середину книги, во главе которой стоит заглавие книги Н-лая Ф-ча. А если бы Вы нашли возможным и от себя сказать несколько слов об авторе этой книги, если уже не о самой книге, то этим Вы многих, весьма многих заставили бы прочитать книгу, и может быть, найдется человек, который войдет в идею Н-лая Ф-ча и сумеет выразить ее так, что она всем станет jОCHa и понятна. Сама по себе книга должна читаться тяжело, в ней много нестройного, в чем нужно винить не автора, а издателей, их неумелость, а также невозможность, за заботами о существовании, всецело предаться великому делу. Однако отдельные места в этой книге удивительны. Прочтите, например, пар<аграф> 13 на 93-й стран<ице> со слов в последней строке: "Вопрос, зачем страдают добрые люди", или же на стран<ице> 192-й (в конце) со слов: "Все совершенное энциклопедистами" и проч., кончив страницей 198-й; на стран<ице> 76-й со слов: "В исповедании Символа Веры" надо прочитать несколько страниц. Всего, впрочем, не перечислишь.

Помогите же, Лев Николаевич, сделать эту книгу известною и тем обратите недружелюбие, замеченное Вами в моей брошюре, в самую пламенную преданность, этим Вы сделаете день получения мною Вашего письма, 25 февраля 1908 года, счастливейшим днем моей жизни.

Никакого гонорара за статью мне, конечно, не надо и не надо выставлять под статьею моей фамилии. -- Должен сказать Вам, что эту же статью еще в октябре я послал митрополиту Антонию с просьбою напечатать ее в одном из духовных журналов с указанием того, что в ней несогласно с точки зрения наших официальных представителей церкви; но никакого ответа от митрополита я не получил. Я хотел бы только, чтобы мне прислан был тот номер журнала или газеты, где будет помещена моя статья, и если возможно, несколько оттисков статьи27.

Покорнейше прошу передать мой низкий поклон и засвидетельствовать мое глубокое почтение Софье Андреевне.

Всею душею Вам преданный

Н. Петерсон.

29 февраля 1908 года

г. Верный, Семиреченской области.

С. М. СЕВЕРОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

6 мая 1908. Санкт-Петербург28

6-го Мая 1908 года

С.-Петербург

Воистину Воскресе!

Многоуважаемый, дорогой Николай Павлович!

Принося Вам свои поздравления с сегодняшним Высоко новорожденным/9, извещаю Вас, что письмо Ваше от 18-го апреля и 5 экземпляров брошюры Вашей "Правда о великом писателе и т. д." я с великим удовольствием получил и приношу Вам свою искреннюю благодарность. Счастлив, что Вы меня помните. Действительно, я лично вручил по экземпляру "Философии Общего Дела" сначала Васил. Васил. Розанову, затем редакции "Нового Времени" и затем Мих. Осип. Меньшикову30. Должен Вам сообщить, что я не только "неравнодушен" к книге Великого и незабвенного Николая Феодоровича, но что я считаю за особую ко мне милость Божию то обстоятельство, что я встретился в своей жизни с Николаем Феодоровичем, был знаком с ним и лично от него познакомился с его единственно правильным и приемлемым мною но всей его полноте его учением и толкованием учения Христова. Только это толкование считаю за истинно Православное. А книгу его ставлю в разряд Книг Священных, завершающих собою ряд уже полученных человечеством Ригведы, Зенд-Авесты, Библию, Квангелие, Коран. А посему я и писал уже Владимиру Александровичу81 при появлении "Философии Общего Дела", что я приветствую высокий порыв ваш и его к распространению сей книги м, конечно, единственно правильным и вполне достойным ее, как Откровения, посланного Богом людям чрез Николая Феодоровича, считаю ее первое появление в свет в той форме, как Вами было задумано и выполнено "Не для продажи". Полагаю, что и душа Великого Учителя Вами обоими довольна.

После того как я после встречи с Ник. Федор, признал себя его учеником, я, конечно, не мог оставаться равнодушным ко всему, что касалось Его и Его учения, старался и сам знакомиться глубже с Его учением и других людей, которые мне казались интересующимися не одними низменными интересами, знакомить с этим учением. Успехом похвалиться не могу, но все-таки двух адептов я приобрел -- одного жандармского офицера и одного инженера-механика флота. Я решил отвезти и вручить по экземпляру "Философии Общего Дела" Розанову, потому что мне казалось и кажется, что он принадлежит к числу "ищущих правды" и мне его жаль, а Меньшикову потому, что если бы он заинтересовался этой книгой, то, как самый блестящий фельетонист нашего времени, мог бы заинтересовать ею много людей. Что он сплошь и рядом пишет вздор, это неудивительно, ибо он "гонит деньгу" себе в карман, но иногда он кажется мне, так же как и Розанов, так близко блуждающим и проходящим около правды со слепыми глазами, что за него обидно и захотелось ему сказать: смотри, вот где свет! Но, кажется, я ошибся. Вряд ли из этого выйдет толк, и, вероятно, оба они даже не заглянут в подаренную им книгу.

Розанов горд тем, что он сам родит мысли и сам, как паук, ткет свою собственную паутину и даже боится, по-видимому, чужих мыслей, дабы не потерять своей оригинальности. А Меньшиков мне прямо сказал: "Что я буду делать с этой книгой?!" -- "Что хотите!" -- "Но ведь ее прочесть... разве только если посадят в Петропавловскую крепость?!.. Да кто такой этот Ник. Фед. Федоров?" -- и на мое краткое разъяснение: "Не тот ли это мыслитель, про которого мне говорил граф Лев Николаевич? что он его высоко уважал?" -- "Да, тот самый". -- "Это интересно! Но все-таки что мне с этим делать?" Тогда я ему сказал: "Если бы покойный мыслитель обладал таким даром изложения, каким Вы обладаете, то Его идеи, без сомнения, скоро завоевали бы весь мир". Он криво усмехнулся и сказал: "Ну, благодарю Вас, поучусь, поучусь!" -- и мы расстались.

"Новое Время" и "нововременцы", которые носятся с так называемым великим писателем земли русской (а по-моему, правильнее -- великим романистом), как курица с яйцом, конечно, до сих пор не обмолвились о "философе общего дела" ни одной строчкой, несмотря на то что экземпляр был им мною доставлен еще в начале февраля. <...>

С. Н. БУЛГАКОВ -- П. А. ФЛОРЕНСКОМУ32

29 мая 1908. Крым, Кореиз

<...> Надеюсь, что Вы получили книгу Федорова, переданную мне Кожевниковым для предоставления Вам в собственность.

Н. П. ПЕТЕРСОН -- Л. Н. ТОЛСТОМУ

2 мая 1908. Верный

2 мая 1908. Г. Верный

Глубокоуважаемый

Лев Николаевич!

Я получил письмо от П. А. Сергеенко, в котором он предлагает мне принять участие в сборнике при альманахе Вашего имени, издаваемом к Вашему 80-летию33. Я с величайшим удовольствием приму участие в этом сборнике и надеюсь скоро послать г-ну Сергеенко то, что я думаю вложить в этот сборник; но мне хотелось бы, чтобы в этом сборнике принял участие и Николай Федорович. В письме моем в ответ на Ваше я сообщал уже Вам о статье Н-лая Ф-ча34, где он ярко выставил то, что видит у Вас неверного, но вместе с тем он признает Ваш гений, признает Вас одаренным всеми десятью талантами и обращается к Вам, можно сказать, с мольбою -- помочь делу, которое должно объединить народ русский не только внутренно, с самим собою, но и со всеми народами; признает Вашу мощь и просит помочь делу, в котором только и заключается спасение, спасение не кого-либо, но спасение всеобщее, всех, не допускающее никаких исключений. (Статья довольно большая, перевод на другие языки будет затруднителен, а потому напечатать ее следует только по-русски). Не согласитесь ли Вы, чтобы эта статья была помещена в сборнике при альманахе Вашего имени. Помещение этой статьи в сборнике и по Вашему настоянию (иначе ее не напечатают) было бы истинно великим, достойным Вас актом. Это свидетельствовало бы, что Вы не желаете одних восхвалений и не боитесь осуждений. Статья, о которой я пишу, находится в руках В. А. Кожевникова, постоянный адрес которого помещен в конце моего предисловия к книге "Философия Общего Дела", а теперь, с мая месяца, адрес его: Ялта, Исар, собственная дача, Владимиру Александровичу Кожевникову. Владимир Александрович такой Ваш почитатель, что тотчас же доставит Вам статью, лишь только Вы пожелаете иметь ее. Если же Вы найдете почему-либо неудобным обратиться к В. А. Кожевникову непосредственно, телеграфируйте мне так: "Верный Петерсону вышлите статью", и я тотчас снесусь с Кожевниковым по телеграфу и он, я не сомневаюсь, доставит Вам статью.

Вместе с сим отправляю Вам оттиск моей статьи из Епарх<иальных> Ведомостей о письме Гр. Петрова к митрополиту Антонию35. Покорнейше прошу Вас уведомить меня, послали ли Вы куда-нибудь статью мою, которая была вложена в посланный Вам экземпляр книги "Филос<офия> Общего Дела" 36; если она не м<ожет> б<ыть> напечатана, не откажитесь возвратить ее. Покорнейше прошу засвидетельствовать мое глубокое почтение Софье Андреевне. Всею душею Вам преданный и глубоко Вас уважающий.

Н. Петерсон.

Л. Н. ТОЛСТОЙ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ37

6 июня 1908. Ясная Поляна

Милый и дорогой Николай Павлович,

Со страхом приступаю к письму к Вам. Я страшно виноват перед Вами. Статья Ваша, к<отор>ая б<ыла> вложена в книгу Ник<олая> Фед<оровича>, куда-то пропала. Послал ли я ее куда (хотя это сомнительно), или, что всего вероятнее, она в наших книгах и бумагах, дело в том, что я никак не могу найти ее. От этого я так замедлил ответом на Ваше письмо. Мы всё искали и ищем статью. Напишите, пожалуйста, есть ли у Вас копия?

Статью Н<иколая> Ф<едоровича> обо мне я очень рад буду, если напечатают, и сейчас пишу Кожевникову, прося прислать ее Сергеенке38. Вы немножко недобры ко мне, предполагая мое нежелание видеть в печати статью Н<иколая> Ф<едоровича> только п<отому>, ч<то> он осуждает меня. Напечатание ее будет зависеть от издателя. Я же выра<зил> свое желание.

Любящий Вас Лев Толстой.

6 июня 1908.

Н. Н. ГУСЕВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ39

29 июня 1908. Ясная Поляна

Ясная поляна, 29/VI 08. Любезный Николай Павлович, вероятно, получили уже теперь Вашу статью и мое письмо. Статья Ваша Сергеенкой получена и, вероятно, будет напечатана. Книжка Н. Ф. Федорова по своим основным взглядам известна была Льву Н-чу и раньше; но, как Вы знаете, идея о воскрешении не встречает в нем сочувствия, и его вполне удовлетворяет учение о том, что тело наше не может быть бессмертно, а дух не может быть смертен. В этом смысле он понимает и учения величайших мудрецов мира. С уважением, готовый к услугам Н. Гусев.

В. А. КОЖЕВНИКОВ -- В. Я. БРЮСОВУ40

9 декабря 1908. Москва

9 декабря 1908

Многоуважаемый

Валерий Яковлевич!

С радостью спешу исполнить выраженное Вами желание получить книгу Николая Федоровича и мою: завтра отошлю их Вам заказной бандеролью. Прислал бы их и без Вашего письма; не доставил же книгу Н. Ф-ча раньше потому, что хотелось добавить к ней свои статьи, хотя и очень растрепанные и незаконченные, но содержащие матерьялы, не вошедшие в I том "Философии общего дела".

Зная (и ценя) ширину Вашего дарования, я никогда не сомневался в "искренности и серьезности" Вашего интереса к мыслям Н. Ф-ча. По тем же основаниям позволяю себе надеяться, что Вы не вмените в вину Николаю Ф-чу и излагателю его мыслей, сливавшемуся возможно близко с ним при изложении, некоего попрека новому направлению искусства за то, что, с очень определенной точки зрения Н. Ф-ча на задачу искусства, представлялось нежелательным абсолютным произволом художественного таланта.

Я был бы очень Вам обязан и рад, если бы Вы в "Весах" молвили свое, всегда самобытное слово о книге Николая Ф-ча и, быть может, и моей, если усмотрите в ней, по материалам, некоторое дополнение к первой.

Уважающий Вас В. Кожевников.

С. Н. БУЛГАКОВ -- А. С. ГЛИНКЕ41

12 декабря 1908. Москва

<...> Бердяев едет в Москву. Он уже схватился за Федорова, по моей заметке42. <...>

В. Е. ЧЕШИХИН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ43

6 января 1909. Рига

6 янв. 1909

Милостивый Государь,

многоуважаемый

Николай Павлович!

Пишу Вам согласно указанию и рекомендации Клавдия Ефимовича Гороховского {Он в Риге; мы встречаемся в семье доброго моего знакомого Перре, на падчерице которого женат К. Е. Гороховский.}. Он сообщил мне о том, что книга Ваша "Философия общего дела" может быть получена только от Вас лично, ибо не продается, и заинтересовал меня ею, сообщив, что, по его мнению, главная идея книги -- преимущество разума коллективного над индивидуальным.

Мне эта мысль представляется безусловно справедливою. Совершенно то, что безлично. Из всех определений Божества мне кажется всего симпатичнее: "без лиц". "Мы" мудрее "я": семья мудрее личности, общество мудрее семьи, человечество мудрее общества, природа мудрее человечества, и мудрее всего сущего -- Божество. "Общее дело" могущественнее личного. Если не ошибаюсь, философу Гартману принадлежит мысль, что если бы все человечество одновременно захотело бы небытия, то "небо свернулось бы как свиток", по выражению Апокалипсиса, и мир исчез бы. Мысль эта парадоксальна, ибо слишком антропоцентрична; если мир есть "представление и воля" (по Шопенгауэру), то для изменения мира необходимо изменение "представления и воли" всего сущего, а не только одного человечества. Тем не менее мысль о могуществе "общего" дела меня крайне занимает и смелость выводов из нее меня не останавливает. Высказанная К. Е. Гороховским мысль, что в числе выводов из Вашей философии есть гипотеза о возможности воскрешения мертвых, более привлекает меня к Вашему сочинению, чем отпугивает от него.

Моя просьба: выслать мне эту книгу, по адресу, напечатанному в заголовке этого письма.

Примите уверение в совершенном уважении.

Всев. Чешихин.

Н. П. ПЕТЕРСОН -- В. Е. ЧЕШИХИНУ44

Середина января 1909. Верный

М. Г. Всев<олод> Евграфович! Я был рад получить Ваше письмо, интерес к изданной мною книге не может меня не радовать, так как эта книга не мысль только, не идея, а призыв к делу, -- мне было приятно также узнать, что К. Е. Гороховский не забыл такого азиатского захолустья, как наш Верный, даже в Риге, городе вполне европейском. Но я должен сказать, идея изданной мною книги совсем не такова, как сообщил это Клавдий Ефимович, во всяком случае, в ней гораздо больше того, что усмотрел К<лав>дий Е<фимови>ч. Индивидуальный разум так же важен, как и коллективный; да не было бы и разума коллективного, если бы не было -- индивидуального; без индивидуального разума -- было бы безразличие, безразличное единство, т. е. было бы ничто. Вся история рода человеческого есть борьба восточного единства, единства, достигаемого насилием, принуждением, пред которым все индивидуальное стирается, уничтожается, с западным индивидуализмом, ведущим к розни, раздору и борьбе. А между тем человек не может отказаться ни от индивидуальной свободы, лишь бы она не вела к розни, к раздору и борьбе, ни от стремления к единству всех индивидуумов, но к единству, достигаемому не путем насилия; требуется, чтобы свобода индивидуума не была свободою исполнять свои прихоти, что и ведет к розни, к раздорам и борьбе, а единство не было бы принудительным, чтобы это не было насилие, приводящее всех к прокрустову ложу, чтобы равенство, к которому приводит такое единство, не было [далее не сохранилось].

М. Н. ПЕТЕРСОН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

28 июля 1909. Москва45

<...> Да, какова теперь будет судьба 2-го тома? Ты говоришь, что Вы с Кожевниковым можете разойтись: прекратить переписку. Интересно, что-то он тебе написал. Из всех моих разговоров с Кожевниковым я вывел, что он смотрит на учение Н. Ф. почти исключительно как на философию, совершенно забывая, что это прежде всего -- общее дело. Ему тоже кажется, что у Н. Ф. благодати оставлено слишком мало места, и он ждет философа, который ей воздал бы должное. <...>

<...> Из сопоставления того, что есть в Ф. О. Д. об языке, с мнениями других авторов, я выводов, молено сказать, не делал, сделал только намеки на выводы, -- но я вынес то впечатление, что создание общего языка -- не химера, хотя современное языкознание и не ставит этого целью. Коренное различие Н. Ф. с другими авторами б том, что те занимаются своей наукой из любопытства, -- Н. Ф. смотрит на нее как на необходимое средство к исполнению общего дела. Отсюда разный взгляд на задачу: там -- как появился язык, здесь -- создание общего языка40.

С. М. СЕВЕРОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОЫУ

3 сентября 1909. Новый Петергоф

<...> Очень интересно было бы познакомиться с Вашей перепиской с Вл. Ал. Кож<евниковым>. Как интересно, что Вы оба стали ссориться. Полнее моя аналогия Ник. Федор, с Христом. Вы, конечно, Петр, горячий, ревностный и чистый сердцем. Вл. Ал. -- Павел, апостол язычников, как Владимир -- просветитель язычников русских, Павел -- книжник и фарисей. Они тоже ссорились и обличали друг друга. Да простят мне и Христос, и Ник. Федор, эту аналогию, если она только нуждается в прощении. А впрочем, Павел сказал: "Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает"47. Я себя не осуждаю. <...>

В. Е. ЧЕШИХИН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

14 сентября 1909. Рига

14 сент<ября> 1909

Многоуважаемый Николай Павлович!

Из письма Вашего от 27 августа я вижу, что Вас огорчила моя печатная заметка о книге Н. Ф. Федорова48. Весьма сожалею. Книга, в общем, замечательная, и я очень благодарен Вам за ее присылку. Я читал о ней лекцию в кругу своих знакомых этим летом и не прочь посвятить ей публичную лекцию. В сущности, Вам огорчаться нечего: Вы прислали книгу Н. Ф. Федорова человеку, искренно интересующемуся "общим делом" воскрешения мертвых и относящемуся к этому делу с вдумчивою серьезностью. Этого достаточно для самого пылкого почитателя Н. Ф. Федорова; а что мы с Вами не сходимся в деталях (особенно в вопросе, может ли честолюбие быть источником истинно-благородных поступков), это, конечно, неважно.

Вот Вам несколько новых афоризмов из моей записной книжки, вызванных размышлениями по поводу "общего дела" (как видите, духовное зерно Н. Ф. Федорова пускает ростки):

"Воскрешение мертвых... Фламмарион уверяет, что в мироздании повторяются миры, и даже несчетное множество раз. К чему комбинировать атомы самому человеку? Природа уже комбинирует их! Чтобы встретить предка, достаточно найти двойника земной планеты в тот или иной миг ее существования, прошедшего или будущего. Итак, задача воскрешения мертвых проще, чем думает Федоров. Она состоит в полной победе над пространством и в возможности передвижения ad libitum49 в любой уголок вселенной.

* * *

Связь воскрешения мертвых и братства. Для чего живет человек? -- для братства воскрешения мертвых. Почему умирает человек? -- потому, что не знает братства и не умеет воскрешать мертвых. Смерть есть недостаток любви; жизнь есть любовь. Какая прекрасная связь! Как прекрасен мир в его первоосновах!

* * *

Перемещение во времени (переезд на время в прошедшее и будущее)... Как осуществить его?.. Я думаю, так. Надо научиться комбинировать атомы так, как они были скомбинированы у нас, скажем, десять лет тому назад. Если скомбинировать эти атомы таким именно образом, то мы исчезаем для глаз окружающих нас лиц и живем в прошедшем (повторяя однажды прожитое) столько времени, сколько держится данная комбинация атомов. Если же человек научится предвидеть будущее и находить атомистические формулы своих потомков, то аналогичными способами он будет мочь переноситься и в будущее.

Кто победит материю, тот победит и время, и пространство... Впрочем, к чему побеждать материю и время? Достаточно победить пространство -- остальное сделает для нас сама мать-природа, -- ибо, ввиду множественности миров, всегда можно найти во вселенной желательную комбинацию атомов в желательном моменте времени. Задача воскрешения предков есть задача установления сообщения с самыми отдаленными уголками звездных пространств.

* * *

Задача сообщения с звездами -- задача воскрешения предков (см. предыдущие афоризмы). Как приступить к ней? -- По-моему, с опытов над светом, -- ибо лучи света -- мост между землею и небесными пространствами. О, если бы свет оказался материею (теория Ньютона) и проводником электричества! Ведь тогда можно было бы послать телеграмму на Марс и получить оттуда ответ (я верю в обитаемость Марса)! -- с этого началось бы "общее дело" Н. Ф. Федорова!

* * *

Пока не будет на земле братства, земное человечество не выйдет из пределов своей планеты, т. е. не научится воскрешать мертвых, и понятно, почему: нынешнее каршское человечество, проникнув в эту тайну, завело бы каинские свои порядки и в небесных пространствах и развратило бы миры получше паршивой нашей вертушки (мысль, прекрасно развитая Достоевским в рассказе "Сон смешного человека")... Тайна времени и срока -- и да будет она благословенна!

Кстати: о том, что Соловьев посещал Федорова, мне говорил один москвич лет 10 тому назад. Они, наверное, были лично знакомы.

С почтением: Всев. Чешихин.

А. А. ГИНКЕН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ50

1 декабря 1909. Санкт-Петербург

Многоуважаемый Николай Павлович!

Обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой, если Вас это не затруднит, переслать мне под бандеролью наложенным платежом книжку Н. Ф.Федорова "Философия общего дела".

Если книга эта не особенно дорога, прошу Вас выслать мне в двух экземплярах. Здесь нигде не мог достать. Обращался к Л. Н. Толстому и П. А. Сергиенко, который и указал на Вас.

Уважающий Вас А. Гинкен.

С. М. СЕВЕРОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

7 февраля 1910. Санкт-Петербург

<...> Кто меня огорчил несказанно, так это Вл. Ал. Кожевников. Я ошибся, назвав его Павлом! Он просто Иуда Искариот! Он был у меня и, конечно, я пристал к нему с вопросами. Когда же выйдет II-й том? и почему он все отвлекается и впадает в искушение то Буддою, то от него происходящим по прямой линии монашеством? И он мне таких вещей наговорил, что де это очень трудно, что Новоселов, Самарин находят, что учение Ник. Федор, несогласно с Православием, что он, В. А. Кожев<ников>, должен искупить свою вину перед Православием, что Булгаков, у которого умер сын51, после того как он прочитал "Философию Общего Дела", впал в отчаяние и сказал ему, Вл. Ал-чу, что учение Ник. Федор, потому противоречит Православию, что в учении Ник. Фед. ничего не говорится о благодати, что он, Вл.Ал., писал Вам, прося разъяснений, и что Вы ему на это ничего не разъяснили и не указали на места, где бы говорилось о благодати52. Я слушал эту ерунду, прямо выпучив на него глаза! И сказал ему: "И вы мне это говорите! И вы не нашлись сказать этому слизняку Булгакову? А Промысел Божий? А самое появление Ник. Федор, и его толкование разве это не есть проявление благодати?" Он смешался, но закончил разговор, что он не думает издавать II-й том и над ним не работает, будучи занят своими трудами, чтением лекций (и прочей белибердой), что самая работа над II томом столь трудна, почти невозможна, что он не уверен в том, что учение Ник. Фед. не противоречит Православию. Я замолчал, чтобы его не изругать ругательски, как моего гостя. Но подумал: Бедный старик Николай Федорович! Какого Иуду Искариота он имел в числе своих ближайших учеников! Какой удивительный тип! У него все и всегда только Том Первый! А продолжение тю-тю! "Философия чувства и веры" том 1-й. Николай Федор. Федоров. Том I. "Философия общего Дела". Т. I и нигде нет конца! Ясное дело, что он только тешит сам себя и ему главное, чтобы весь свет знал, какой он, Влад. Алекс. Кожевников, умный и ученый муж, высосавший всю книжную премудрость и поражающий всех бесконечными и бесчисленными ссылками на всевозможные сочинения на всех языках мира. А ведь, в сущности, эта страшная скорлупа только прикрывает отсутствие внутри ореха. Своего нет ничего! Всем обязан Великому! И заинтересовал собою, имея внутри мысли Великого! Компилятор, не более того! А теперь, когда он отрекся от Великого, что же осталось? Скорлупа и ореховый табачок! Свищ! и ничего более! Его "о значении христианского подвижничества"53 что это такое, как не пережевывание собственной какой-то верблюжьей жвачки из четвертого желудка -- опять в рот и опять жевать с глубокомысленным видом! Я написал ему кратко на открытке! Человечество давным-давно прошло уже через опыты монашества. Призывать к нему вновь, имея Великое учение, жалко в особенности тому, кто написал некогда: "Жизнь лишений, жизнь аскета, праздных битв с самим собой" 54 и т<ак> дал<ее>. Он мне ничего не ответил. Да и что он мне может сказать. Он хорошо знает, что я знаю его 40 лет, ибо мне 45, и что я за это время раскусил его настолько, что, как учитель Чичикова, могу повторить: знаю насквозь, как он сам себя не знает! Для него Ник. Федор, был только ступенькою к его собственному возвеличению. Чужою мудростью прославленный, попал в кружок Самариных и прочих крепостников и обскурантов и теперь тешит себя, читая лекции каким-то идиотам. Но полагаю, скоро его раскусят! А конечно, когда Великий умер, трудно сидеть в Львиной коже! <...>

С. Н. БУЛГАКОВ -- А. С. ГЛИНКЕ55

6 июня 1910. Кореиз

<...> Владимир Александрович приезжал ко мне однажды. Читали ли Вы его книгу о Федорове и что думаете о ней? Следует ли ее переиздать в нашей Библиотеке русских мыслителей?56 <...>

С. М. СЕВЕРОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

14 июля 1910. Новый Петергоф

<...> Из письма Вашего усматриваю, что Вы, должно быть, не получили одного моего письма, именно того, где я писал Вам, что я брошюру "К делу умиротворения"57 получил и передал ее художнику Алексею Яковлевичу Соколу. В настоящее время он занят в Полтаве писанием картины "Государь на Полтавских торжествах беседует с представителями народа". Брошюру он прочел и очень заинтересовался, но сказал, что сейчас, пока не окончит заказанной ему картины, ничего не может писать другого. Предлагаемый в брошюре сюжет считает настолько трудным, что пока, не думая серьезно над ним, не представляет себе, в силах ли он с ним справиться58. <...> Владимир Александрович был у меня в Петербурге на Святой. Мы говорили опять о "философии общего дела", и он первый мне сказал, что как только окончит свой труд о буддизме, то думает заняться вторым томом. Не понимаю этого человека, то сам мне говорил, что кончить "Философию общего дела" и издать второй том нельзя, то теперь говорит, что думает об его окончании. <...>

Н. П. ПЕТЕРСОН -- Л. Н. ТОЛСТОМУ59

24 сентября. 1910. Верный

Глубокоуважаемый

Лев Николаевич!

Еще раз решаюсь послать Вам статью мою "Единение людей может, ли быть целью жизни человеческой", написанную по поводу Вашего письма к славянскому съезду в Софии и отзыва об этом письме Меньшикова60. Мне хотелось бы, чтобы Вы увидели, как я бываю счастлив, когда могу в чем-либо согласиться с Вами, и как мне тяжко, как мне больно и обидно -- обидно за Вас самих, -- когда я вынужден бываю писать то, что Вы просите не писать Вам. Во всяком случае около Вас немного таких, которые любили бы Вас так искренно, как люблю Вас я. Вместе с статьею по поводу Вашего письма посылаю (заказным бандерольным отправлением) две статьи мои по поводу книги Родионова "Наше преступление" 61, так прославленной Меньшиковым... Очень бы рад был, если бы Вы прочитали и эти статьи. Покорнейше прошу засвидетельствовать мое глубокое почтение Софье Андреевне и всем Вашим. У нас в Верном пасынок Вашей старшей дочери Татьяны Львовны, но я никогда его не видал, потому что в так называемом обществе, в клубах и спектаклях (театров у нас нет) не бываю.

Душевно Вам преданный

Н. Петерсон.

24 сентября

1910 года

г. Верный, Семиреченской области.

Л. Н. ТОЛСТОЙ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

5 октября 1910. Ясная Поляна62

Ясная Поляна, 5 окт. 10 г.

Получил Ваше письмо, милый Николай Павлович, и узнал в нем Вас и все то, что я люблю в Вас и что истинно достойно любви ото всех. Статьи Ваши прочел и со многим согласился, с основною же мыслью Вашей (о спасении, спасении в том смысле, как Вы его понимаете), как всегда, к сожалению, не могу согласиться -- ни с Вами, ни с дорогою для меня памятью Николая Федоровича. Вы находите, что мысль моя о том, что избавление, освобождение от зла есть та религиозная основа жизни, которая соединяет и может соединить людей, несправедлива, что эта основа недостаточна. Основа эта ведь есть не что иное, как любовь, то самое чувство, которое свойственно всем людям, как каждый это сознает в себе и как это мы яснее всего видим на детях.

Любовь есть Бог, Бог есть любовь, как выражает это апостол Иоанн63 и как мы все -- я, по крайней мере, -- вполне сознаем. И потому, с моей точки зрения, вся деятельность наша, преимущественно усилия неделания, должна быть направлена на соединение всех, которое составляет сущность и цель любви. Достигается же эта цель очень определенной деятельностью, деятельностью воздержания себя и исправления себя от всех тех грехов, соблазнов и суеверий -- блуда, корыстолюбия, недоброжелательства, гордости, тщеславия, мстительности, ложных церковных [и] научных учений, -- которые препятствуют достижению цели любви -- единения.

Вот все, что я хотел сказать Вам. Не помню, когда и о чем я просил Вас не писать мне64. Мне даже очень совестно, если я когда-нибудь просил Вас об этом. Пожалуйста, пишите мне обо всем, что вам близко к сердцу, и в особенности о том, в чем Вы не согласны со мной и критикуете меня. Это всегда, в особенности от таких искренних людей, каре Вы, полезно, а потому и приятно. Книги Николая Федоровича у меня нет, и поэтому, пожалуйста, пришлите мне ее. Непременно внимательно перечту ее.

Прощайте!

Искренно любящий Вас

Лев Толстой.

ВС. АНИЧКОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ65

8 декабря 1910. Санкт-Петербург

Глубокоуважаемый Николай Павлович!

Вы, наверное, совсем уже отчаялись получить от меня письмо. Очень извиняюсь, что так долго не писал, но совсем у меня не было времени "переварить" возникшие в Верном под Вашим влиянием мысли. Да и теперь я еще далеко не дочитал до конца "Философию Общего Дела", читать ее уж очень трудно, да и времени свободного мало, но все-таки во время досугов я берусь за нее и читаю с все возрастающим интересом. Эта книга как раз разрешает один из т<ак> наз<ываемых> "проклятых вопросов" -- о смысле жизни.

Впервые мне над этим вопросом пришлось задуматься около года тому назад, по поводу самоубийства одного товарища. Он отравился без всяких внешних на то причин: в жизни ему "везло", в Университете хорошо учился и вдруг выпил цианистого кали<я>. Самоубийство это подействовало на всех окружающих, в том числе и меня, прямо ошеломляюще. Действительно: зачем жить, подвергать себя всевозможным страданиям и беспокойствам, если так просто и легко покончить с жизнью. Разве эти страдания и беспокойства окупаются счастьем? Нет, ибо оно преходяще. Тогда я для решения всех этих вопросов выдумал себе теорию, что жизнь моя принадлежит не мне, а человечеству. Я буду удовлетворен, если моя жизнь и деятельность будут составляющей, хотя бы ничтожно малой, одной из составляющих сил, из которых получается равнодействующая, двигающая человечество вперед.

Вперед, но куда? Каков истинный прогресс (движение вперед)? Этих вопросов я разрешить не мог, и т. д. значение всех моих рассуждений приводилось к нулю. Все эти вопросы разрешились или, вернее, находятся в процессе разрешения "Фил<ософи>ей Общ<его> Д<ела>".

Человечество должно двигаться по пути объединения в одно общество, устроенрюе не на каких-либо олигархических или анархических принципах, а на принципе родственности по образу Троицы, нераздельной, но и неслиянной. Общим делом этой единой семьи должно быть установление господства человеческого разума над слепыми силами природы.

Пока только до сих пор я могу принять учение Н. Ф. Федорова. Воскрешение для меня еще не совсем понятно, это для меня еще -- утопия, и только.

Затем я человек не религиозный; я религией мало интересуюсь, ибо смотрел на нее всегда с точки зрения метафизической. Пока я еще не выработал себе взгляда на моральную сторону религии. А по Н. Ф., как я понимаю, религия является скорее моральной системой (догмат -- заповедь).

Я думаю, что все это и еще многое другое станет мне ясным при дальнейшем чтении "Фил<ософии> Общ<его> Д<ела>". Надеюсь, что Вы мне разрешите и впредь иногда писать Вам об этих вопросах. Извините, что пишу без плана и стиля: пишу, как могу. Покамест хотел бы Вам сказать несколько слов вот по поводу чего: мне все кажется, что Вы одобряете современный административный строй и думаете, что "власть имущие" не могут и не хотят вредить общему делу и что, наоборот, ученое сословие является его врагом. Я с этим не согласен; приведу пример: в Одессе жил проф. А. В. Классовский, метеоролог (Вы о нем слышали, наверное). Он, между прочим, организовал целую сеть сельских метеорологических станций и положил начало целой науке "сельскохозяйственной метеорологии". Ведь это как раз может служить началом общего дела! А градоначальник Толмачев, боясь, что он будет препятствовать "истинно русскому" Левашову попасть в ректоры, выслал его из Одессы, и т<аким> о<образом> оторвал его от любимого дела. И таких примеров можно много найти! <...>

ВС. АНИЧКОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

11 января 1911. Санкт-Петербург

<...> Все-таки я люблю Толстого, даже считаю его великим: великим писателем. Кажется, мы с Вами в этом не сходимся. Насколько я Вас понимаю, Вы не признаете наших писателей "великими писателями земли русской" оттого, что они лишь копаются в грязи нашей действительности, а не дают ни одного светлого типа, не говорят нам, что делать. Мне кажется, что последней цели удовлетворяют скорее всего сочинения вроде "Фил<ософии> Общ<его> Д<ела>", и прежде всего сама эта книга, а возьмите, напр<имер>, "Войну и Мир". Какая там масса образов и не все ведь отрицательные!

Это и есть, по-моему, изучение человеческой природы, которую нужно направить на добро, это есть даже воскрешение, мысленное, конечно. Ведь это подходит под цель искусства, даваемую Ник. Фед-чем, если не ошибаюсь. Вот еще об воскрешении в искусстве: слова человека вполне современного, даже, пожалуй, западника, художника Ал. Бенуа. В своей рецензии о постановке "Бориса Годунова" он пишет, что игра артистов в этой опере воскрешает наших предков, и притом не русских определенной эпохи, а русских всех вообще. Воскрешение в таком смысле, культ предков я понимаю, и не только понимаю, но считаю необходимым (в этом меня убедило чтение книги Ник. Фед-ча), в реальном же смысле все-таки как-то просто не могу представить. С мыслью же о долге отцам и об уплате этого долга воскрешением тоже вполне согласен, но думаю так, что уплата эта может быть произведена победою над смертью и культом предков как символом воскрешения (сюда же и история и искусство). О воскрешении я не понимаю одного места из Ник. Фед-ча на стр. 112 "Фил<ософии> Общ<его> Д<ела>". Там сказано: "Те, которые считают общее дело воскрешения фантастическим, не могут говорить о победе над язычеством". Мне кажется, что для этого вполне достаточно регуляции, как это сказано там же, несколькими строками выше: "Регуляция есть истинное, а не мнимое только торжество над языческими богами" и т. д. <...>

Я читал в "Фил<ософии> Общ<его> Д<ела>" статью о библиографии66, и она мне очень понравилась. Особенно мне понравилась мысль о том, что студенты должны работать самостоятельно под руководством профессоров. Но мне кажется, что энциклопедия тоже имеет значение. Чтобы разобраться в библиографии данной отрасли знания, надо быть хотя бы энциклопедически-поверхностно знакомым с ее основами. Современная педагогическая литература уже в значительной ведь степени идет по такому пути. Напр<имер>, курс физики Хвольсона67. Одно из главных его преимуществ -- богатейшие литературные указания (расположены в хронологическом порядке). Это как бы соединение энциклопедии с библиографией.

Я вполне с Вами согласен, глубокоуважаемый Николай Павлович, что между нами устранятся все разногласия. Я прямо поражен величием основной идеи Ник. Фед-ча -- идеи Общего Дела. Это единственное, что может дать смысл жизни. В этом смысле я даже говорил уже в одном кружке. Но меня, по-видимому, плохо поняли, т<ак> к<ак> я очень горячился. Я думаю изложить письменно кое-какие мысли и прочесть там. Я думаю говорить об общем деле спасения от зла (голода, болезней и смерти) как смысле жизни, о свободе и долге и о преимуществе жизни над смертью (это оттого, что весь вопрос возник из-за самоубийств). <...>

А. П. БАРСУКОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ68

25 января 1911. Санкт-Петербург

Милостивый Государь

Николай Павлович!

Покорнейше благодарю Вас за присылку книги "Философия Общего Дела" (Т. 1-й) с помещенными в ней произведениями незабвенного Николая Федоровича. Я счастлив, что мне удалось в жизни встретиться с этим необыкновенным человеком и пользоваться его лаской.

Прошу Вас принять высылаемую с этою же почтою, заказною бандеролью, последнюю (посмертную) книгу моего брата "Жизнь и Труды М. П. Погодина"69.

Примите уверение в моем совершенном почтении и готовности к услугам

А. Барсуков.

С-Петербург. 25 января 1911 г.

С. М. СЕВЕРОВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

13--21 февраля 1911. Санкт-Петербург

<...> Написав Вам, что в армии идет большая работа и многое проведено в жизнь, я имел в виду то, что видел и слышал лично и как член Общества ревнителей военных знаний. Например: мне как бывшему гренадеру Московского полка было весьма приятно видеть на полигоне офицерской стрелковой школы совершенно новые способы стрельбы, там разработанные и преподаваемые всем капитанам Русской армии. Способы, дающие возможность теперь стрелять и попадать так, как в мое время мы не только не умели и не могли, но даже и не мечтали ни о чем подобном. Новые изобретения в области радиотелеграфирования применительно к подводной и воздушной минной атаке и обороне и беспроводному телефонированию, фотографические и кинематографические снимки местности во время полета с летящего аэроплана, прибор ротмистра Скалона для дневной и ночной стрельбы без промаха, это удивительнейшее изобретение русского офицера, и масса других интересных новостей военного дела, новые способы воспитания солдата, с введением показательных культур земли и злаков по способу Демчинского70 и других, все это дает право сказать, что армия не стоит на мертвой точке, а в ней идет, хоть часто и невидная, но кипучая работа. Недавно я был в Обществе ревнит<елей> на сообщении сенатора, инженера генерал-лейтенанта фон-Вендриха "Колониальная политика "Тунис"". Между прочим, он рассказал нам об искусственном производстве дождя в Тунисе вблизи озер Шотт при помощи Тур плювижэн-инженера М. Дэссолье (см. "Франс Колониал"). Это -- башни от 20 до 300 метров, конической формы со спиральными трубами, идущими с поверхности воды к верху, для сбора паров, обращающихся в тучи (см. "Ж<урналь> дэ Деба" No 11 -- 1911 г.). Я невольно подумал при этом: вот бы кому сообщить о способе Каразина -- это инженеру Ш. Дэссолье в Тунис. Этот наверно бы попробовал осуществить способ, осмеянный Аракчеевым71 столь прочно, что до сих пор не нашлось в России людей, дабы его испробовать.

Тут-то Вы, дорогой Николай Павлович, и напророчили себе землетрясеньице, написав мне: "чтобы расшевелить современное человечество, нужны бедствия и не такие, как Сицилийское землетрясение". Написали Вы мне это 15 декабря, а в скорости Вас и тряхнуло. Я получил Ваше письмо, когда из телеграмм в газетах стало уже известно о землетрясении в Верном72. И я позволю себе опять с Вами не согласиться на основании исторического опыта человечества. По-моему, никакие бедствия, ни даже сама смерть не в силах образумить человечество. Ведь до сих пор все люди умирали, все настолько к этому привыкли, что даже самая мысль о бессмертии здесь на земле и о возможности всеобщего последовательного воскрешения кажется людям, впервые с подобными мыслями сталкивающимся, безумием. Точно так же человечество уже видело на своем веку такие катастрофы, как Всемирный потоп, гибель Лемурии и Атлантиды, такие землетрясения, как погубившие древнейшие цивилизации Крита, Ниневии, Вавилона, такие извержения, как Кракатоа, моментальную гибель сорока тысяч людей в Лиссабоне, и что же -- как с гуся вода. По-моему, все эти побуждения, как уже испытанные, недействительны. Надо пробовать другие. Надо путем последовательного воспитания поколений внедрить в умы и головы людей эти идеи, возможности бессмертия здесь на земле и возможности и долга воскрешения всех прежде умерших. Надо добиваться, чтобы хотя эта идея перестала людям казаться неисполнимой, чтобы человечество пожелало взяться за осуществление оных. Сказало бы сознательно: "А ведь можно и не умирать! А ведь можно и вернуть жизнь умершим, начав от последних до первых и постепенно усиливаясь с присоединением каждого воскрешенного поколения". Решаюсь здесь познакомить Вас с моей попыткой объяснения одной Евангельской притчи, которая меня смолоду еще смущала и все объяснения которой моим отцом, законоучителями и даже самим Великим в его книге "Философия общего дела" меня не удовлетворяли, не снимали, по-моему, с "Хозяина дома" Христовой притчи возможности обвинения Его (да простит мне Господь) в самодурстве. Вы уже догадались, конечно, о какой притче я говорю73. Я долго над ней думал, и вот что занесено в моей записной книге: "9 января 1910 года. От Матфея глава 20 ст. 1--16. Вчера после утренней молитвы я прочел эту главу и мне кажется, что стихи от 1 до 16 включительно ясно подтверждают правильность толкования Николаем Феодоровичем учения о воскрешении как деле, предназначенном Богом людям. И когда последние смертные люди, исполнив великий завет Бога, станут первыми бессмертными людьми, а первые смертные люди, общими усилиями и трудами, Промыслом Бога направляемым, станут последними бессмертными (будучи воскрешены, начав от последних до первых), то не ясно ли, что первые по жизни, ставшие бессмертными последними, не могут претендовать и обижаться на позванных к исполнению общего дела последними и ставших первыми вошедшими в бессмертие, в Царство Небесное. И безусловно прав и справедлив Хозяин дома, который вышел рано по утру нанять работников в виноградник Свой и, договорившись с работниками по динарию на день, рассчитавший всех по динарию, ибо динарий и есть -- бессмертие -- плата -- приз -- общего дела, указанного Богом всем людям. Дорогой Николай Павлович: может быть, это мое мудрование и ошибочно, пока я читал его только одному Владимиру Александровичу в бытность его у меня в прошлом январе, и он сказал, что можно и так мыслить, но мне было бы очень интересно знать мнение Ваше и мнение хотя бы одного какого-либо духовного лица из числа Вами уважаемых. У меня нет здесь таких знакомых духовных лиц, ибо непременное условие [получения этого мнения] -- их знакомство с "Философией Общего Дела", а у Вас в Верном наверно большинство знакомо с ней. Относительно общины я должен сказать, что я читал все, что написано в "Философии Общего Дела", но остаюсь при своем мнении. Сказано в Писании: по плодам их узнаете их. Либо эта община не та, каковой должна была бы быть, а Вы и Николай Феодорович говорите об общине идеальной идеальных людей, просвещенных истинным светом знания и сознательно стремящихся к указанной Богом Цели, но ведь таковой общины пока еще не существовало в действительности, это пока еще идея, либо эта община уже показала себя в истории и ни к чему кроме одичания людей не привела. В таком случае надо попытаться устроить ее по новому плану, плану П. А. Столыпина, путем создания отдельных культурных семей, ячеек, и затем уже их объединения в одной общей цели. Про помочи и толоки я тоже читал 74, но мне странно, что и Николай Феодорович, и Вы, нападая на города и горожан, как бы забываете, что обыденные храмы на Руси именно в городах и горожанами строились, а не в деревнях и селах, да и не могли строиться по самой простой причине, по недостатку в них людей и рук для однодневной постройки храма, а если, может быть, и строили часовенки, то, конечно, брали пример с горожан и города, а не обратно. В летописях, естественно, упоминается о постройках обыденных храмов в Москве, в Новгороде, в Вологде, а о деревнях не приходилось читать. <...> Общины крестьянские я видел в Тамбовской губернии, Козловском и в Липецком уездах и затем в Можайском Московской. Не знаю, что хуже. Это такое безобразие, что всего переворачивает при одном воспоминании. И разве эти дикари, продукт общинного быта, способны к восприятию великих идей? Чтобы пожелать вечной жизни, надо иметь представление о хорошей жизни, а тут старики и старухи молятся Богу о ниспослании им смерти как милости. Очень часто приходилось слышать: "Хоть бы Господь скорее прибрал". Общая старческая молитва общинников. И этим людям начать говорить о воскрешении отцов, сочтут за издевательство. А вот если перевести, что необходимо, Философию Общего Дела на английский и немецкий языки, то уверяю Вас, что там, в Англии, Америке и Германии найдется среди земледельцев неизмеримо больше людей, которые поймут и примут учение Великого, и им стремление воскресить предков будет доступно и не покажется издевательством. Нашим же общинникам единственная отрада -- в учении о Страшном Суде как единственном возможном удовлетворении их чувств поруганной на земле справедливости и мстительности, и надежде на рай, откуда они с лона (непременно с лона) Авраама будут, как бедный Лазарь, взирать на муки в аду богатых, притеснителей и грешников. А сверху все это припечатывается текстом утешающим: "Мне отмщение и Аз воздам" 75. А посему перефразируя Вас, я скажу: чтобы сохранить и развить все доброе, что заключается в человеческой душе, нужна культура и земли, и условий окружающей жизни, и самой души, и тогда только можно возвыситься до такой сознательности, на которую поднимает учение Великого. А для диких общинников оно -- бисер перед свиньями. <...>

Я очень заинтересован Вашей идеей об издании Алфавитного указателя. Это превосходная мысль. Это необходимо сделать. Необходимо также перевести первый том на английский и немецкий языки и издать второй том творений Великого, обеспечив его от возможной гибели в рукописном виде, от пожара ли в деревянной квартире Владимира Александровича, или Вашей от землетрясения. К сожалению, Владимир Александрович, который мог бы чудесно перевести на английский, а уж на немецкий тем более, не находит нужным этим заняться, а предпочитает пожинать лавры, читая какие-то лекции семинаристам по буддизму или занимаясь перепечаткой вторым изданием своей брошюры "Исповедь атеиста" ле-Дантека, которую он мне опять вчера прислал76. Конечно, это ему легче, чем издать 2-й том Великого. Скорблю, что не имею возможности оказать этому необходимейшему, по-моему, делу издания и переводу 1-го и 2-го томов самой примитивной поддержки, то есть денежной. Заметки в "Новом Времени" читал и возмущен был до глубины души77. И так же как и Вы, ждал опровержений и разъяснений Владимира Александровича, но увы, не дождался. А по-моему, это был его долг перед священной памятью Великого.

М. Н. ПЕТЕРСОН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

13 апреля 1911. Москва

<...> На третий день, по традиции, я пошел к Кожевникову. Он мне, между прочим, сказал, что книгоиздательство, кажется, "Путь", задумало выпустить в свет серию русских мыслителей и признало, что без Николая Федоровича эта серия была бы не полна. О Н. Ф. берется писать Бердяев78. О том, какие при этом возникают затруднения и опасения, скажу лучше при свидании.

Недавно в "Русск<их> Вед<омостях>" появилась заметка, что вышел новый выпуск журнала "Библиотекарь", в котором "литературная справка г. Гинкена о покойном библиотекаре Румянцевского Музея Н. Ф. Федорове дает полную характеристику этого библиотекаря-идеалиста"79. До Москвы этот журнал еще не дошел; как появится, непременно куплю и привезу. <...>

К. П. АФОНИН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ80

27 апреля 1911. Воронеж

Дорогой Николай Павлович!

Посылаю Вам "изображение" незабвенного учителя и утешителя Ник. Фед. Федорова81.

История этого изображения такова. В конце марта месяца я прочитал в "Рус<ских> Ведом<остях>" объявление о содержании 1 кн. за 1911 г. журнала "Библиотекарь". Между прочим, в этом объявлении говорилось, что в книге имеется портрет Н. Ф. и статья о нем.

Известию этому я сильно обрадовался, так как не имел никакого изображения Н. Ф. и не знал даже, что оно существует. Немедленно написал в редакцию письмо о высылке книги. Получив книгу, пошел к Сергею Никаноровичу Прядкину поделиться своею радостью.

Он предложил мне снять у фотографа несколько копий для Вас, для Владимира Алекс<андровича> Кожевникова и для нас с ним. Мне ничего не оставалось, как задушевно поблагодарить С. Н.

"Портрет", к сожалению, мало похож на Н. Ф. той поры, когда я знал его, в 1899 и 1900 гг. Тем не менее он для меня дорог.

Сергей Никанор<ович> вот уже больше года плохо себя чувствует, сильно ослаблен, а работы у него много, и он напрягает последние силы. А работать надо: четверо детей, из коих двое слишком много причиняют ему горя [и] страданий...

Он убедительнейше просит вас выслать ему: 1) 2-й том трудов Н. Ф. 2) Ваши статьи о Никол. Фед. Исполнением просьбы премного его обяжете.

Здоровье мое -- слава Богу: никто не верит, что мне 45-й год.

Не унывал, не унываю и унывать не собираюсь.

Дела же мои денежные -- в<есьма> плачевны. Заработок (35 р.) -- нищенский.

Но и это пустяки. Плохо одно: становлюсь временами злым. Уверен, что без встречи, благодаря Вам, с Н. Фед., я давно превратился бы в полузверя.

Для меня Н. Ф. такая величина, которую никакая другая не затмит. Это я записал в одиночке в апреле и мае 1906 г.

Не откажите в сообщении нам с Серг. Никанор. о происхождении изображения Н. Ф. (написанного худ<ожником> Пастернаком), копию с которого Вам посылаем.

Ведь Н. Ф. никак не соглашался оставить своего изображения, отказал даже H. H. Ге в просьбе написать с него портрет.

Привет Юлии Владимировне и деткам.

Мы все живы и здоровы.

Ваш К. Афонин.

Адрес: Сергея Никанор.: г. Воронеж, Халютинская, собств. дом.

Мой: Средне-Смоленская ул., д. No 15.

P. S. Был у Вашего племянника А. Гр. Петерсона. Принял очень любезно. Собираюсь к нему пойти еще. Может, ему что-нибудь и удастся сделать для меня.

К. А.

И. И. АЛЕКСЕЕВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ82

3 мая 1911. Богородск

Богородск Московской губ. {Пишите мне по этому адресу.}

Земская больница

Многоуважаемый Николай Павлович!

Простите, что пишу Вам, не будучи лично знаком, но к этому меня побуждает одна хорошая мысль, которая, мне кажется, Вам будет приятна... Я пишу к Вам как к человеку, близко знавшему Николая Федоровича Федорова, о котором Вы вскользь упоминаете в своих воспоминаниях "бывшего учителя", помещенных в "Толстовском Альманахе", изданном Сергеенко83.

Я давно уже слышал о замечательной личности, какую из себя представлял Ник. Фед., но эти сведения больше были отрывистого характера. Ваши воспоминания дали кое-что, но все же так мало, что хотелось бы больше и подробнее знать о нем. Я обращался к некоторым письменно, но никто не мог мне сообщить о нем ничего определенного. В "Энциклопедическом Словаре" о нем ни слова. Тогда я обратился к Петру Алексеевичу Сергеенко с просьбою поделиться со мною сведениями о Федорове, но он мне пишет, что сам ничего не может сообщить, но просит написать Вам, замечая, что Вы с удовольствием дадите мне сведения о Ник. Фед. и поделитесь своими воспоминаниями о нем. Вот почему я пишу Вам как другу замечательного человека, которого так мало, к сожалению, у нас знают, но кого забыть было бы просто преступлением для русского общества. Желание знать о Ник. Фед. продиктовано не простым любопытством. -- В наше время, тусклое и бесцельное, так мало тех ярких светочей, на которых с удовольствием сосредоточил бы свое внимание. Общество живет одним только днем, злободневными, мелькающими, как в синематографе, впечатлениями, и дальше своей улитки не хочет взглянуть, а тем более вспомнить тех людей, что составляли бы в другой стране предмет если не преклонения, то добросовестного, по крайней мере, изучения, не давшего бы исчезнуть в памяти людей образу такого человека. Ник. Фед. -- та яркая звездочка на темном фоне современности, на которой отдыхает глаз, утомленный и политикой, и злобою, и всем тем, чем живет современный интеллигент. Кроме того, я сам уроженец г. Богородска Моск<овской> губ<ернии>, где прожил Ник. Фед. некоторое время84. Так что Богородск с его серенькою провинциальною, лишенною ярких красок жизнью должен не только знать о нем, но гордиться им как человеком, когда-то жившим в нем. Но, конечно, ни второго, ни первого на самом деле нет, ибо никто не знает о нем. И было бы так хорошо напомнить хотя бы жителям провинциального городка о том, что среди той же серости, "провинции" жил человек, который стремился к правде, красоте, к Богу. Такие напоминания нужны, необходимы. Они заставляют оглянуться на себя, немножко "почиститься" и отбросить формулу "что так жи<вут> и жили все". -- Нет, не все. А вот среди той же обстановки жил человек, который стоял выше ее и не признавал этой формулы.

Я мог бы попросить своих знакомых порыться в архивах училища, где, м<ожет> б<ыть>, что-нибудь есть относящееся ко времени жизни в Богородске. У нас в Богородске издается маленькая газетка, и вот в ней можно было бы что-нибудь написать о Ник. Фед. и так<им> образом напомнить о нем и восстановить чистый образ светлой личности, так несправедливо забытой. -- Если Вы, уважаемый Николай Павлович, сочувствуете моей идее, я горячо прошу отозваться на мое письмо. Я просил бы Вас сообщить, сколько для Вас можно и необременительно, обо всем, что касается личности Ник. Ф., в чем бы это все ни выражалось (в своих личных воспоминаниях, воспоминаниях других лиц и т. д.). Прошу Вас помимо личных воспоминаний указать и печатные источники, из которых также можно было бы что-нибудь узнать.

Желательно иметь больше сведений, касающихся жизни Ник. Фед. в Богородске, но и все остальное так важно и необходимо. Повторяю, все это нужно не для личного самоудовлетворения (конечно, я не скрою, как мне самому хочется узнать о Федорове), вышеприведенные строки, думаю, пояснили, хоть и не совсем ясно, мою мысль.

Конечно, было бы чудесно, если бы Вы сами составили маленькую статейку. Но я не смею Вас просить об этом. Присылайте самый черновой материал, и я использую его с большою благодарностью. Как жаль, что нас отделяет такое громадное расстояние, иначе можно было бы переговорить обо всем лично.

Где можно было бы видеть портрет Ник. Фед.? Нет ли у Вас каких-нибудь снимков? Не поделитесь ли Вы копиями некоторых писем его к Вам?

Пока письмо заканчиваю.

Думаю, что откликнетесь на мою просьбу и сообщите просимые мною сведения. -- Если же все-таки по какой-нибудь причине Вы не могли бы или не желали сообщить мне то, что я прошу, я все-таки прошу Вас не отказать известить меня об Вашем отказе, чтобы мне не беспокоиться неполучением Вами моего письма.

Пока всего наилучшего.

Шлю Вам сердечный привет и с нетерпением жду от Вас ответа.

Уважающий Вас

Иван Иванович Алексеев.

Москва, 3 мая 1911. Петр Алексеевич Сер<геен>ко просит меня передать Вам его любовь, что я с удовольствием и исполняю.

Я писал Вам все о Богородске, но, конечно, знать о Ник. Фед. должны и за пределами этого городка.

Все почтовые расходы оплачу с первою почтою и в этом прошу не беспокоиться.

С удовольствием сообщу Вам все, что могло бы интересовать Вас, о Богородске, где Вы когда-то жили85, так и вообще, оказать Вам какую-либо услугу, в чем бы она не выражалась.

И. И. АЛЕКСЕЕВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

1 июня 1911. Богородск

Глубокоуважаемый Николай Павлович!

Получил Вашу открытку и через некоторое время книгу Федорова -- "Философия Общего Дела".-- Если бы Вы знали, как я благодарен Вам за нее. Надо Вам сказать, что я после посылки письма к Вам был у Вл. Ал. Кожевникова (до сего времени незнакомого), где и получил некоторые сведения о Ник. Фед. Вл. Ал. был так любезен, что дал мне изданную им книгу о Ник. Фед., служащую как бы введением к присланной Вами "Философии Общего Дела". Я первую внимательно всю прочел, и такой рой мыслей она подняла во мне, что трудно сказать, что больше всего меня поразило в мировоззрении Ник. Фед.

Скажу только, что редкая книга заставляла так много раздумывать и размышлять о прочитанном. Так дорого и ценно то, что всюду, во всех, очевидно, статьях Н. Ф-ч упирает на действие. Этот призыв к делу, действию так нужен сейчас, когда общество наше русское, разочарованное неосуществившимися надеждами, впало в какое-то оцепенение, буддийское созерцание, фатализм, положение "на все наплевать". И поэтому так нужно, чтобы мысли незабвенного философа-праведника стали общедоступными, общеизвестными... Я слыхал от Вл. Ал. Кожевникова, что Бердяев предполагает писать его биографию осенью... Это так нужно. Еще более нужно собрать том воспоминаний о нем, чтобы со смертью немногих оставшихся в живых близких ему людей не ушло в могилу все то, что придает личности покойного такой светлый ореол праведности.

Меня поразил и привлек взгляд на регуляцию природы, на задачи воспитания и взаимоотношения педагогов и учеников. Взгляд на воинскую повинность, долженствующий перевернуть все вверх дном, прямо поразителен. Вот разрешение вопроса войны и мира. Вот что нужно было положить во главу проповеди образовавшихся недавно в Москве и С<анкт>-П<етер>б<урге> обществ мира, призывающих к разоружению.

А новое освещение вопроса о гуманизме, о прогрессе, о формуле Сократа "познай самого себя", о нравственной обязанности всех образованных делиться обязательно своими знаниями с малообразованными не в виде подачек каких-то, что происходит в наших воскресных школах, а путем всеобщей учебной повинности, вроде воинской.

Теперь я, узнав квинтессенцию учения Н. Ф-ча, начал читать присланную книгу "Философия Общего Дела" и думаю прочесть ее летом... Мне бы очень хотелось иметь еще 1 экз. этой книги и книги, изданной Кожевниковым, для того чтобы передать их в местную городскую библиотеку. Надо обязательно, чтобы местные жители заинтересовались личностью Федорова.

С грустью должен сообщить, что Ваш поклон бывшему ученику Н. Ф-ча мною передан быть не может: В. И. Елагин года 3 тому назад застрелился. Его брат Н. И., упоминаемый Вами, также умер, но я не теряю надежды отыскать лиц, знавших Н. Ф-ча. Завтра иду в училище осматривать архив: м<ожет> б<ыть>, там хоть что-нибудь найду.

Одно, знаете, меня не удовлетворяет в учении Н. Ф-ча: это о воскрешении предков. Вернее, не самое учение о этом, которому я сочувствую и верю в него. Но я никогда не мог понять (из книги Кожевникова), как, какими путями само человечество (не Бог) может воскресить своих предков буквально, реально, как об этом говорится, напр<имер>, в Евангелии. Какими мерами этого достигнуть. Этих "практических" (грубо выражаясь) приемов и доказательств верности их я не мог найти у Кожев<никова>. Мож<ет> быть, найду их в "Фил<ософии> Об<щего> Дела". Также почему так мало [внимания] Н. Ф. уделяет вопросам пола, этому, как-никак, могучему источнику жизни, правильного регулирования он ждет давно... М<ожет> б<ыть>, об этом есть в других еще не напечатанных статьях?

С интересом прочел Ваши брошюры о книге Родионова: "Наше преступление" и письмо к Вам Толстого86. Думаю книгу Р<одионова> приобрести и прочесть ее... Нельзя ли как-нибудь добыть портрет Н. Ф-ча и где это можно сделать? Нельзя ли у Вас? Пока больше ничего не пишу. Спешу отослать это письмо. Уважающий Вас И. Алексеев.

1 июня 1911.

И. И. АЛЕКСЕЕВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

20 сентября 1911. Москва

Многоуважаемый Николай Павлович!

Не знаю, получили ли Вы от меня письмо, которое я Вам послал минувшим летом, по крайней мере, я не получал на него до сих пор ответа.

Я опять прошу, как и тогда, о высылке для библиотеки города Богородска сочинений Ник. Фед. Федорова. Вышел ли II-й и следующие томы его сочинений? Также вышел ли Ваш сборник, посвященный Федорову87, о котором Вы мне сообщали в одном из писем? Было бы очень интересно его прочесть.

Недавно мне пришлось видеть портрет-набросок Федорова, приложенный к статье: "Идеальный библиотекарь" в журнале "Библиотекарь" за 1911 год No 1. Я слыхал, что с Ник. Фед. была снята посмертная маска. Интересно, где она сейчас хранится? И есть ли с нее снимки фотографические? Я слыхал, что художник Пастернак имеет в виду в скором времени приступить к портрету Ник. Фед. -- масляными красками88.

Недавно я просмотрел архив Богородицкого Училища за 1863 и 1864 годы, но ничего особенно интересного там не нашел... Вы просили сообщить год рождения Н. Ф.-ча. В 1863 году, как говорится в формуляре, Н. Ф-чу было 35 лет, следовательно он родился в 1828 году. Встречал среди бумаг и ваши подписи...

Я часто думаю теперь, что так нужна биография Ник. Ф-ча, написанная простым ясным языком, биография не философа и мыслителя, а просто человека. Философов и мыслителей у нас много, а людей, как ни странно, так мало. Такие книги имеют и будут иметь громадное воспитывающее влияние.

Вот бы Вы взялись за это дело, по образцу биографии доктора Гааза, написанной Кони 89, которая, конечно, Вам известна.

Вообще, мне кажется, и у Гааза и у Ник. Ф-ча много общих черт, заставляющих с особою любовью и теплотой останавливаться на светлом имени Ник. Ф-ча.

Книгу сочинений I том все еще не прочел, но читаю в свободное время понемногу и удивляюсь его мысли... Недавно еще проф. Булгаков в вышедшем II томе своих сочинений поместил статью о Ник. Ф-че под заглавием: "Загадочный мыслитель", с краткими выдержками из его сочинений90.

Вообще, начинают мало-помалу интересоваться именем Н. Ф-ча в нашем обществе.

Мне все вот хочется, чтобы в г. Богородске заинтересовались памятью Ф-ва.

Недавно я, единственно с этою целью, написал маленькую статью о Федорове и поместил в издающуюся в г. Богородске газету под заглавием "Светлой памяти философа-праведника"...91 Хорошо если бы Вы хоть что-нибудь написали для этой газетки и тем напомнили обществу о когда-то жившем замечательном человеке...

Да, я, кажется, Вам не говорил в письме, что я студент-техник... М<ожет> б<ыть>, Вы думали, что я уже пожилой человек... Думаю, что наши письменные сношения останутся по-прежнему такими же хорошими...

Повторяю, что чем больше знакомлюсь с жившим когда-то Н. Ф-чем, тем все больше удивляюсь, как о нем мало и почти никто не знает... Это м<ожет> должно быть только в России...

Пока всего наилучшего.

Жду вашего письма.

И. И. Алексеев.

1911, 20 сентября.

В книге Кожевникова говорится, что Н. Ф-ч, будучи в Рум<янцевской> б<иблиоте>ке, привлек к работе одного японца. Вы не помните, кто это? Не Копией ему фамилия? С этим японцем -- переводчиком на русский сочинений Лаотзы я немного знаком02. Теперь его в Москве нет...

И. И. АЛЕКСЕЕВ -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ

5 декабря 1911. Москва

Москва, Покровская ул., Рыкунов пер., д. 59/23

Многоуважаемый Николай Павлович!

Ваше письмо от 11 ноября я получил и спешу Вам на него ответить. Но прежде я хочу поблагодарить Вас за хорошее, сердечное письмо... Я очень рад, что мои строки Вам понравились, хотя я думал иначе. Рад и в будущем писать Вам, ибо учением Ник. Ф-ча я поражен, как новым откровением. Но повторяю, что в то же время не могу искренно сказать, что мог бы принять его во всем его объеме. Все так грандиозно, что как-то не веришь в возможность выполнения миром людей этого завета, как его изображает Н. Ф-ч, хотя логически приходишь к тому, что соглашаешься с доводами его.

Вчера на собрании христианского студенческого кружка, членом которого я состою, я познакомился с Вашим сыном Михаилом Николаевичем... Как-нибудь соберемся вместе и поговорим, хотя едва ли это осуществится в ближайшем будущем, ибо мы живем на противоположных концах Москвы и оба сильно заняты. Ну да важно только то, что есть знакомый человек, с которым можно поговорить по интересующему вопросу, а когда это произойдет, не суть важно. Надо больше обдумать, дать выстояться мыслям, и потом уж дать им ход... Я вижу, что Вы употребили очень много времени на письмо ко мне и уже за это благодарю, и сам я только боюсь Вам много писать, не помешаю ли я Вам в ваших занятиях. Ваш сын говорил мне, что, наоборот, Вам будет приятно, если я буду писать, вот почему я и решил все-таки обратиться еще к Вам...

Сначала должен сказать, что для меня теперь стал довольно ясен взгляд Н. Ф-ча на половой вопрос. Из него я вижу, что он не относился к браку отрицательно. -- Да, так важно различать девственность отрицательную, пассивную, которая, в конце концов, не такая уж заслуга и -- положительную, где пассивности, инертности места нет, где вопрос идет о действии. И я скажу даже -- легче для человека быть в положении II города. Легче брать позиции, хотя и под огнем, чем только оборонять их. В действии душа закаляется, в бездействии слабеет, разжижается, делается "студенистою".

Новый взгляд на смерть так важен именно для нашего современного общества, обремененного литературным излишеством, как были обременены ими римские патриции перед упадком Рима. -- Мне недавно пришлось просмотреть сочинения Жоржа Роденбаха (Москва, изд. Саблина, т. I и II), где писатель говорит о смерти как о чем-то опьяняющем, он сравнивает ее с цветком ядовитым, но в то же время красивым, запах которого человечество вдыхает как амброзию03. Он примиряется со смертью, восхваляя ее в гимнах, но этого мало, он ее опоэтизировал, что уже совсем плохо... Какая, действительно, противоположность: Федоров и Жорж Роденбах... Меня привлекает в учении Н. Ф-ча и то, что он не относится отрицательно к науке, отводя ей такое громадное место. У нас религия часто обращается в какой-то мистицизм, теософию, во что-то донельзя отвлеченное, и я знаю, что многих такой взгляд отталкивает от нее. Я не отрицаю внутреннего религиозного опыта, но нельзя заполонять религию им, иначе мы можем прийти в положение индийского факира, застывшего в созерцании, позабывшего в таком состоянии всех остальных людей и чуть ли, собственно говоря, и себя... YL вот так важна эта ясно формулированная формула: "жить надо не для себя только, но и не для других, а со всеми и для всех". С первою частью многие согласятся, но вторая на вдумчивого человека производит странное впечатление... "Как, вы отрицаете альтруизм!", -- сказал мне один студент, когда ему повторил вот эту основную мысль Ник. Ф-ча...

Еще мне дорого в мыслях Н. Ф-ча это его отношение к природе. С его регуляцией я вполне согласен и всецело к ней присоединяюсь. Так важно установить его взгляд на природу, которую человек смеет сделать такою, какою он хочет... Тон пресмыкающегося -- человека должен перед слепою природою перемениться. Не возвратиться к природе, не отказаться и от мысли, а внести мысль в природу. Какое грандиозное зрелище, какой простор необъятный открывается для науки, для ученых... Вот приложение их мышления, чего теперь не замечается. При чтении книги Федорова хочется унестись в высь, не покидая и землю, голова поднимается кверху, в противоположность чтению, например, сочинений Руссо, когда, по словам Вольтера, хочется ползти на четвереньках...

Вот опять два имени и оба говорящие об природе -- Руссо Жан и Федоров Николай... Какая противоположность, какое различие в взглядах, и при сопоставлении сразу чувствуешь правдивость и справедливость слов И-го, а не 1-го... Вообще, хорошо бы было делать такие сопоставления. Из них как-то яснее видна необходимость такого федоровского, если можно сказать, взгляда на природу, смерть и т. д.

Меня очень интересует, как относится наше духовенство к взглядам Н. Ф-ча, если только виднейшим представителям его они известны?

Еще вот что: нельзя, конечно, отрицать того, что часто и почти всегда на то или иное направление мышления и следующей за ним деятельности, вытекающей из этого мышления, влияют какие-нибудь случаи из личной жизни {Напр<имер>, смерть любимого человека.} этого человека или события из жизни общества или целого государства... И вот, следя, с какою силою убеждения Н. Ф-ч громит смерть, убеждая, что она есть следствие греха и, следовательно, не есть что-то абсолютное, является мысль, не было ли в жизни Н. Ф-ча случаев, которые бы обострили этот вопрос?.. Конечно, это относится уже, пожалуй, скорее к будущей монографии о нем, но разъяснение этого вопроса облегчит самое понимание учения Ф<едоро>ва... Мне кажется, что-то произошло в жизни Ф<едоро>ва, что заставило обратить его внимание на ту сторону, которую все обходят (т. е. вопрос о смерти). <...>