ГЛАВА I.

ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ВЪѢЗДЪ ПОЛИЦІЙМЕЙСТЕРА БУБЕНЧИКОВА ВЪ ГОРОДЪ ПРИМОРСКЪ.

Покойные піиты: Херасковъ, Петровъ и Сумароковъ (царство имъ небесно!...) иначе не начинали своихъ поэмъ, какъ возгласомъ: "пою!". Напримѣръ:

Пою отъ варваровъ Россію свобожденну,

Поправшу власть татаръ и иго дерзновенно....

Такое вступленіе очень мило! Чѣмъ оно хуже начала нашихъ повѣстей и романовъ, обыкновенно начинающихся списываньемъ какого нибудь будуара, гостиной, или какого нибудь городка, въ царствованіе царя Гороха? На мой взглядъ,-- оно даже лучше! По крайней мѣрѣ, безъ всякихъ околичностей, прямо поетъ о дѣлѣ.... А то всѣ эти описанія павильоновъ, будуаровъ и гостиныхъ, въ которыхъ идеальныя красавицы съ неслыханными физическими и нравственными совершенствами фантазируютъ о томъ, какъ приставить рога своимъ мужьямъ.... правду-истину сказать, до тоски надоѣли! При всей своей поэтичности, они производятъ иной разъ въ душѣ такое непоэтическое настроеніе, что только вздохнешь да подумаешь: Боже всемогущій! почему бы и нашимъ поэтамъ и сочинителямъ не начинать своихъ поэмъ такъ, какъ ихъ начинали Херасковъ, Петровъ, Сумароковъ и прочая честная компанія?...

И въ самомъ дѣлѣ, читатели, не лучше ли и намъ, гражданамъ XIX вѣка, какъ выражается одинъ мой знакомый, начать пѣть своихъ героевъ?

О! зачѣмъ я не родился поэтомъ! Я бы первый звучнымъ александрійскимъ стихомъ воспѣлъ моего Бубенчикова!... Попытаться развѣ?... Нѣтъ? не унижу искусства -- и начну разсказъ мой, по мѣрѣ данныхъ мнѣ силъ, шероховатой и презрѣнной прозой; впрочемъ, безъ всякихъ поэтическихъ вступленій и описаній.

Вотъ извольте слушать.

Въ городѣ Приморскѣ грязь по колѣно, хотя на дворѣ стоитъ іюнь. Не вѣрите такому диву,-- поѣзжайте и вы убѣдитесь, что этотъ городъ -- чудо изъ чудесъ... подымется пыль -- и море, разстилающееся у его подножья, становится сѣрымъ, и буквально -- на морѣ пыль; или польетъ дождь -- и вы тонете на его улицахъ въ лужахъ, въ особенности на базарныхъ площадяхъ. Въ этомъ-то миломъ и поэтическомъ городѣ, на одной изъ его неглавныхъ улицъ, стоитъ хорошенькій домикъ; близь него хлопочутъ квартальный надзиратель -- худенькій, рыженькій, съ медалью за турецкую кампанію, и два полицейскихъ солдата: квартальный на всѣ лады и манеры бранитъ и грязь и городъ, солдаты лопатами прочищаютъ улицу.

-- Отъ этой грязи просто хошь вонъ бѣги!... начинаетъ одинъ изъ нихъ, обращаясь къ товарищу.

-- Чтобъ ей, проклятой, сквозь землю провалиться! отвѣчаетъ флегматически другой.

Въ это время на клячѣ, запряженной въ ветхую повозчинку, ѣдетъ оборванный жидокъ.

-- Куда лѣзешь, жидюга? для тебя что ли чистимъ улицу? кричитъ ему грозно солдатъ, начавшій разговоръ,-- и энергически грозитъ ему лопатой.

Жидокъ останавливаетъ клячу и сквозь носъ говоритъ:

-- Кудазе ѣхать?-- сюдой шляхъ для всихъ.

-- Развѣ не знаешь, жидюга, палицмѣстера ждемъ!-- ему фатеру готовимъ.

-- Палицмѣстера?... восклицаетъ вопросительно жидокъ, быстро поворачиваетъ въ-обратную и начинаетъ хлестать кличу изо всѣхъ силъ; но кляча, какъ разумное животное, понимая, что если она на этотъ разъ побѣжитъ, то ея владѣлецъ и въ другой разъ пожелаетъ повторенія того же самого, въ дипломатической своей рѣшимости, упорно стала -- и ни съ мѣста. Жидокъ встаетъ на ноги и начинаетъ ее хлестать на всѣ бока; квартальный бранится; полицейскіе солдаты шумятъ... Вдругъ, о ужасъ! коляска, запряженная шестерней, несется во всю прыть и форрейгоръ почти наѣзжаетъ на бѣднаго еврея.

Изъ коляски выглядываетъ брюнетъ, въ военной фуражкѣ; квартальный бѣжитъ по грязи къ экипажу, берется подъ козырекъ и скороговоркой, картавя, говоритъ:

-- Честь имѣю явиться вашему высокоблагородію: квартальный надзиратель 1-го квартала, 3-ей съѣзжей части, провинціальный секретарь Блюдолизъ. Все обстоитъ благополучно...

-- Какъ все обстоитъ благополучно, когда въ грязи у васъ тонутъ люди? за городомъ вездѣ сухо, а здѣсь хоть въ лодкѣ катайся. Гдѣ моя квартира?

-- Ваше высокоблагородіе, ужь двѣ недѣли, какъ мы ждемъ васъ.... Эй, вы! оттащите повозку этого жида.... дайте дорогу его высокоблагородію.

Солдаты суетятся близь повозки, отваживаютъ ее въ сторону; экипажъ новаго полиціймейстера торжественно въѣзжаетъ во дворъ его квартиры: тамъ, на порогѣ, его встрѣчаетъ старый полиціймейстеръ съ частнымъ приставомъ.

Первый изъ нихъ выше средняго роста, бѣлокурый мужчина, съ легкой просѣдью и лысиной; форменный сюртукъ на немъ поистасканный. Второй -- толстый, съ распухшимъ краснымъ лицомъ и маленькими сѣрыми глазами.

Новый полиціймейстеръ выходитъ изъ коляски и протягиваетъ старому руку.

-- Имѣю честь рекомендоваться штабсъ-капитанъ лейбъ-гвардіи ** полка Бубенчиковъ.

-- Имѣю честь рекомендоваться, прерываетъ его старый полиціймейстеръ: -- вашъ предмѣстникъ, полковникъ Шлагенштокъ. Поздравляю васъ съ пріѣздомъ... Слава Богу, что благополучно къ намъ прибыли.... Съ какимъ нетерпѣніемъ я васъ ждалъ.... Рекомендую вамъ пристава 3-ей части Свинорылова.... Вы вѣрно устали съ дорога: я приготовилъ обѣдъ, самоваръ... что прикажете?...

-- Я бы чаю напился.... съ дороги жажда.... Наши станціи никуда не годятся: если изъ города не возьмешь запасовъ провизіи, можно умереть съ голоду. Одинъ только несчастный самоваръ застаёшь и то страшно изъ него пить чай -- можно отравиться: по нѣскольку лѣтъ онъ не лудится!

-- Точно такъ-съ, отвѣчаетъ съ сладенькой улыбкой приставъ.

-- Гмъ! произноситъ многозначительно Шлагенштокъ и выразительнымъ жестомъ приглашаетъ Бубончикова въ столовую.

Здѣсь на кругломъ ясеневомъ столѣ шипитъ самоваръ; секретарь полиціи, высокій мужчина, въ синихъ очкахъ, суетится близь него, принявъ на себя обязанность хозяйки.

-- Рекомендую вамъ секретаря полиціи г. Шпака. Онъ на сегодняшній день у насъ хозяйка, произноситъ съ нѣкоторою торжественностью Шлагенштокъ.

-- Очень благодаренъ, отвѣчаетъ Бубенчиковъ.

А Свинорыловъ при этомъ улыбается такъ умильно и облизывается точно котъ, нахлебавшійся густыхъ сливокъ,-- какъ будто его высокоблагородіе сказалъ удивительно умную вещь! Бубенчиковъ садится за столъ, беретъ съ видимою усталостью стаканъ и, прихлебнувъ изъ него, обращается къ Шлагенштоку.

-- У васъ все готово къ сдачѣ должности?

-- Все какъ съ иголочки: дѣла всѣ въ порядкѣ, вѣдомости готовы, все хозяйство въ порядкѣ.

-- Такъ я могу сегодня или завтра вступить въ должность?

-- Какъ угодно.

Бубенчиковъ, обращаясь къ секретарю:

-- Потрудитесь написать предложеніе полиціи о вступленіи мною завтра же въ должность. А вы, полковникъ, завтра же сдадите мнѣ хозяйство; пожарная команда у васъ въ исправности?

-- Какъ съ иголочки: лошади немного устарѣли; брантсъбои ветхи; но они отмѣнно хорошо дѣйствуютъ.

-- Завтра посмотримъ.

Бубенчиковъ бросаетъ серьёзный взглядъ на Шлагенштока и пораженъ тѣмъ, что его предмѣстникъ насупился и кусаетъ кончики своихъ жесткихъ усовъ; отъ него переводитъ свой взоръ къ Свинорылову и Шпаку; первый снова сильно облизывается, а второй принялъ мрачное выраженіе и трагическую позу. "Что нибудь нечисто", подумалъ Бубенчиковъ:-- "вѣроятно пожарная команда въ сильномъ безпорядкѣ"; обращаясь къ Шлагенштоку, эту мысль онъ перефразировалъ слѣдующемъ образомъ:

-- Здѣсь должна бы быть отличная пожарная команда: городъ имѣетъ столько средствъ, столько доходовъ...

-- Такъ-съ, отвѣчаетъ Шлагенштокъ,-- но ремонту мало отпускаютъ; поживете, увидите.

Скрипъ пера секретаря, пишущаго предложеніе полиціи, обращаетъ на себя вниманіе присутствующихъ; Бубенчиковъ подымается съ мѣста, подходитъ къ нему и говоритъ отрывисто:

-- Пишите, что, по распоряженію высшаго начальства, назначенъ сюда для исправленія полиціи; пишите бумагу погрознѣе.

-- Слушаю-съ, отвѣчаетъ секретарь и подымаетъ на носу такъ высоко очки, что чрезъ нѣсколько минутъ вынужденъ ихъ опустить.

-- Развѣ г. министръ мною недоволенъ? флегматически спрашиваетъ Шлагенштокъ.

-- Не вами, а полиціею. Его высокопревосходительство, при моемъ отъѣздѣ, изволилъ благосклонно мнѣ сказать: "вы принимаете полицію, гдѣ нѣтъ ни одного порядочнаго человѣка,-- преобразуйте ее; приставовъ и квартальныхъ смѣните".

При этомъ онъ бросаетъ на Свинорылова грозный взглядъ, имѣющій слѣдующій смыслъ: ничтожный смертный, захочу -- и уничтожу тебя. Свинорыловъ краснѣетъ, пыхтитъ, сморкается и кашляетъ.

Бубенчиковъ начинаетъ ходить быстро взадъ и впередъ по комнатѣ; Шлагевштокъ даетъ правой рукой разныя направленія своимъ усамъ: то закручиваетъ ихъ торчмя, то внизъ, то старается захватывать ихъ губами; а покраснѣвшая его лысина доказываетъ, что онъ взволнованъ. Секретарь пишетъ бумагу такъ шибко, какъ будто его кто нибудь гонитъ въ шею; скрипѣніе его пера съ каждой секундой усиливается все болѣе и болѣе; наконецъ, достигнувъ фортиссимо, скрипѣніе вдругъ замолкаетъ: перо съ быстротою молніи появляется за ухомъ секретаря, который подымается и читаетъ:

"Приказомъ отъ 1 мая сего года, за No 5,000,600, я назначенъ въ должность полиціймейстера въ Приморскъ; прибывъ сего числа къ мѣсту моего назначенія, я завтра вступаю въ отправленіе моей должности. Вслѣдствіе сего предлагаю оной полиціи: на завтрашнее число, къ 8 часамъ утра, сдѣлать зависящее распоряженіе, чтобы всѣ чины оной полиціи явились къ тому времени въ ея присутствіе. Къ сему присовокупляю, что завтра будутъ осмотрѣны мною всѣ дѣла и хозяйство полиціи, и буде я найду какой либо безпорядокъ, взыщу съ виновныхъ по всей строгости законовъ, ибо я присланъ сюда для исправленія полиціи".

Прочитавъ это краснорѣчивое посланіе, секретарь окидываетъ присутствующихъ торжествующимъ взоромъ.

-- Хорошо, сказалъ Бубенчиковъ.-- Перепишите на бѣло; я подпишу и вы отправите эту бумагу немедленно въ полицію.

Въ это время Шлагенштокъ подмигнулъ секретарю и частному приставу, чтобы они удалились.

Приставъ, вытянувъ свою толстую фигуру, обратился къ Бубенчикову:

-- Никакихъ нѣтъ-съ приказаній?

-- Никакихъ, отвѣчалъ тотъ сухо и поклонился ему.

Приставъ, раскланиваясь, лѣвой ногой шаркнулъ назадъ, а правую граціозно согнулъ: эту честь оказывалъ онъ только начальству, и чѣмъ выше было лицо, тѣмъ болѣе правая нога его принимала дугообразное положеніе и тѣмъ сильнѣе было шарканье лѣвой. Секретарь въ свою очередь взялъ фуражку и объявилъ, что онъ немедленно сбѣгаетъ домой и сію же минуточку перепишетъ бумагу на-бѣло. Они уже хотѣли выйти, но Бубенчиковъ возвратилъ пристава.

-- Я хочу васъ просить, сказалъ онъ,-- отыскать сейчасъ же господина Искрина; года два тому назадъ онъ выѣхалъ сюда изъ Петербурга и, кажется, занимается частными дѣлами.

-- Я его отыщу сейчасъ же, отвѣчалъ приставъ и быстро ушелъ.

Когда Шлагенштокъ остался глазъ на глазъ съ Бубенчиковымъ, ему хотѣлось излить свое сердце предъ своимъ намѣстникомъ, т. е. сказать ему: дружище, не бери съ меня ни копѣйки; хотя пожарная команда у меня дрянь, зато денежки мои такія миленькія: такъ жаль съ ними разстаться! Подъ вліяніемъ этой трагической мысли, Шлагенштокъ произнесъ отрывисто "тэксъ" и закрутилъ энергически усы; Бубенчиковъ остановился противъ него съ вопросительнымъ взглядомъ.

-- Тэксъ, повторилъ Шлагенштокъ:-- вотъ вы къ намъ пріѣхали, по распоряженію высшаго начальства.... А полковникъ Кулаковъ сильно надѣялся получить мое мѣсто; онъ даже нанялъ квартеру, обзавелся, перевезъ семейство. Тэксъ, тэксъ!

-- Я не виноватъ:меня сюда назначили.... Я и незнакомъ съ господиномъ Кулаковымъ.

-- Я и не обвиняю васъ.... Я только такъ говорю къ слову.... А съ губернаторомъ изволите быть знакомы?

-- Нѣтъ.

-- И рекомендательныхъ писемъ къ нему не имѣете?

-- Нѣтъ.

-- Нѣтъ! воскликнулъ Шлагенштокъ и вскочилъ со стула съ такомъ выраженіемъ лица, какъ будто узналъ ужасную вѣсть.

-- Кажется, сказалъ сухо Бубенчиковъ, назначеніе меня господиномъ министромъ въ настоящую должность -- лучшая рекомендація для меня.

-- Оно конечно.... я съ вами согласенъ.... но рекомендательныя письма въ этомъ случаѣ приличны.... оно знаете какъ-то трогательно: вотъ-дескать, я человѣчекъ не дерзалъ бы явиться къ вашему превосходительству, если бы не высокія особы, ваши друзья, приняли во мнѣ участіе.... Такое смиреніе очень, очень трогательно.

Шлагенштокъ гототъ былъ отъ умиленія прослезиться, но, встрѣтивъ презрительный взглядъ Бубенчикова, началъ сильно теребить свои усы.

Послѣ минутной паузы, онъ прервалъ молчаніе.

-- Когда вы явитесь къ губернатору?

-- Завтра утромъ, послѣ вступленія въ должность и осмотра полиціи.

-- Не лучше ли вамъ прежде явиться по начальству, а потомъ заѣхать въ полицію?

-- Къ чему? Своихъ обязанностей не люблю откладывать.

-- Какъ угодно.

"Нѣтъ, подумалъ Шлагенштокъ, сегодня съ нимъ ничего не сдѣлаешь.... Утро вечера мудренѣй: я лучше завтра утромъ пошлю къ нему своего фактора {Факторъ къ западныхъ губерніяхъ -- въ Польшѣ и южной Россіи, то, что въ Великой Россіи -- кулакъ.}."

-- Желаю вамъ заснуть хорошенько съ дороги, а завтра я буду имѣть честь васъ принять въ полиціи.

Шлагенштокъ раскланялся и ушелъ.

ГЛАВА II.

БЕСѢДА ДВУХЪ ДРУЗЕЙ.

Когда Бубенчиковъ остался одинъ, ему сдѣлалось невыразимо пріятно.... наконецъ онъ, въ обѣтованномъ мѣстѣ, начальникомъ города. Мечты переносятъ его въ дѣтство, когда онъ жилъ въ этомъ самомъ городѣ.... Съ какимъ наслажденіемъ онъ бывало глядитъ на тогдашняго полиціймейстера, сидящаго верхомъ на дрожкахъ, которыя мчитъ пара вороныхъ коней,-- а за ними, согнувшись къ лукѣ сѣдла, летитъ донской казакъ съ ногайкой въ рукѣ. Этотъ полиціймейстеръ -- гроза и бичь всѣхъ бродягъ, воровъ и мошенниковъ; на всемъ скаку его орлиный взглядъ пронзаетъ проходящаго; онъ вдругъ останавливаетъ лошадей и встрѣтившаго его мужика отправляетъ съ ѣдущимъ за нимъ казакомъ въ полицію, гдѣ оказывается, что взятый подъ стражу мужикъ -- или бродяга, или бѣглый солдатъ. Этотъ идеалъ полиціймейстера, который раздѣвался разъ въ недѣлю, когда мѣнялъ бѣлье, который не зналъ постели,-- съ дѣтства преслѣдовалъ Бубенчякова, стоялъ постоянно предъ его глазами.... Съ Бубенчиковымъ въ Петербургѣ дѣлалась лихорадка, когда мимо него проскакивала пожарная команда. Какое-то трепетное чувство, въ родѣ ожиданія, овладѣвало имъ и невольный вздохъ вырывался изъ его сердца.... Наконецъ, въ этомъ же самомъ городѣ онъ сдѣланъ полиціймейстеромъ!...

-- О! я надѣюсь, восклицаетъ онъ мысленно, что и я оставлю по себѣ такую же память.... дѣятельность, безкорыстіе, добросовѣстность,-- вотъ мой девизъ.

Эти восторженныя его мысли были прерваны скрипомъ дверей; онъ оглянулся: предъ нимъ стоялъ высокій, полный мущина, съ чрезвычайно правильными чертами, одѣтый со вкусомъ; чорные глаза и свѣтлые волосы придавали какое-то оригинальное выраженіе его лицу.

-- Искринъ!

-- Бубенчиковъ!

И оба обнялись.

-- Спасибо, сказалъ Искринъ:-- что далъ мнѣ сейчасъ знать о своемъ пріѣздѣ. По газетамъ я узналъ о твоемъ назначеніи.... и признаться, мнѣ грустно сдѣлалось, когда я прочиталъ эту новость.... Но ты ужь здѣсь.... Слава Богу, что тебя вяжу.

-- Ты говоришь, тебѣ грустно сдѣлалось, когда ты узналъ о моемъ назначеніи? Мѣсто мое кажется порядочное.

-- Какъ для кого, возразилъ Искринъ: -- кто чего ищетъ: ты зачѣмъ пріѣхалъ сюда?

-- Фронтовая служба мнѣ надоѣла и я рѣшился занять распорядительное и исполнительное мѣсто. Цѣль моя -- служить и приносить пользу.

-- Такъ я тебѣ совѣтую, мой другъ, не являясь даже къ начальству, вели закладывать свою коляску и возвращайся въ полкъ.

-- Почему же такъ?

-- Потому что ты, братецъ, по гражданской части ничего не смыслишь и пользы никакой не принесешь. Если же ты, скажи откровенно, пріѣхалъ сюда, чтобы составить себѣ состояніе,-- это дѣло другое.... Казеннаго содержанія, то есть жалованья, столовыхъ и разъѣздныхъ у тебя будетъ 1,500 р.; чарочный откупъ будетъ платить тебѣ 3,000 р., продовольствіе и отопленіе полиціи дастъ тебѣ 1,000 р.,-- вотъ тебѣ постояннаго дохода 5,500 р. О другихъ не постоянныхъ доходахъ, которыхъ наберется столько же, а можетъ быть и болѣе, умалчиваю.

-- Какіе же существуютъ здѣсь не постоянные доходы?

-- Смѣни всѣхъ приставовъ, по одиночкѣ, а у тебя ихъ -- 5 въ частяхъ, 3 въ присутствія,-- и тебѣ заплатятъ за каждое мѣсто отъ 300 до 1,000 рублей.... Кромѣ этого, ты можешь имѣть оброкъ съ трактировъ и чайныхъ заведеній, а ихъ въ городѣ до 200; считай по 10 р. съ каждаго, это составить -- 2,000 р....

-- Послушай....

-- Нѣтъ, ты слушай дальше: здѣсь до 300 погребовъ....

-- Послушай, Искринъ, не черезчуръ ли ты залепортовался, какъ говорятъ наши солдаты.

-- Постой, дружище, я еще не кончилъ; оброкъ твой простирается еще на пожары и всѣ спорныя, контрактныя дѣла....

-- Ты, Искринъ, наговорилъ мнѣ три короба разной всячины,-- объясни хоть все послѣдовательно.

-- Изволь, мой другъ, только у меня горло пересохло; хотя твой самоваръ давно потухъ, но въ немъ еще станетъ столько воды, чтобы сдѣлать себѣ грогъ.... Я здѣсь въ постоянныхъ сношеніяхъ съ англійскими шкиперами.... Ну, вотъ видишь -- мой грогъ готовъ.... Прохладился! Теперь продолжаю, или можетъ быть -- начать систематически?

-- Хорошо, начинай.

-- Первая оброчная статья.... Я умалчиваю объ откупѣ и продовольствіи полиціи, такъ какъ эти доходы такъ же вѣрны, какъ твое казенное жалованье.... Итакъ, первая оброчная твоя статья -- доходъ съ раздачи мѣстъ.... придраться къ полицейскому чиновнику дѣло плевое,-- не исполнялъ твоего предписанія и вонъ его съ мѣста....

-- Положимъ, я могу такъ поступить съ частными приставами; члены же полиціи точно такіе же члены, какъ я.

-- Но ты предсѣдатель, начальникъ, а придраться не трудно.... Здѣшняя полиція чистый омутъ: сегодня поступитъ къ ней бумага и безъ ея нумера самъ чортъ ее не отыщетъ; медленность, безпорядокъ на каждомъ шагу. Съумѣй только взяться за дѣло и ты увидишь -- каждый приставъ полиціи будетъ въ твоихъ рукахъ.... Вторая оброчная статья -- трактиры, чайныя заведенія и погреба; въ нихъ пьютъ вино и чай солдаты, бродяги, воры; они не закрываются въ праздничные дни, во время литургіи; стоятъ открытыми до 12 часовъ ночи; въ нихъ играютъ органы; происходятъ оргіи.... Попробуй все это воспретить и денежки, какъ манна, посыплются къ тебѣ со всѣхъ сторонъ....

-- За спорныя контрактныя дѣла я понимаю почему существуютъ оброки; но почему ты отнесъ пожары къ оброкамъ?

А вотъ почему: здѣсь почти всѣ дома застрахованы; послѣ пожара нужно составить актъ о томъ, что по неизвѣстной причинѣ пожаръ учинился.... понимаешь?

-- Понимаю только то, что я этихъ оброчныхъ статей, какъ ты ихъ называешь, имѣть не буду. Злоупотребленія, противузаконности, взяточничество буду преслѣдовать всѣми силами; я не пощажу ни здоровья, ни дѣятельности....

-- Заврался, заврался, братъ!... Ха! ха! ха! прибавь еще долгъ, совѣсть, честь!... Это очень трогательно и идетъ во время страстнаго изъясненія въ любви....

-- Клянусь тебѣ этими эполетами, этой саблей, которую я заслужилъ въ Венгерскую кампанію!...

-- Тише! тише! не горячись.... Ты откажешься отъ жалованья съ откупа? Прекрасно, благородно! Но дѣло въ томъ, что въ кабакахъ будутъ по прежнему производиться безчинія, будетъ продаваться таже самая гадкая, вонючая, жгучая водка, по прежнему огни не будутъ закрываться раньше полуночи, будутъ торчать рядомъ съ церквами, а въ то время, какъ тамъ будетъ происходятъ божественная служба, въ кабакахъ будетъ пѣть пьяная сволочь гадкія пѣсни....

-- О! я этого не допущу,-- я ихъ запечатаю.

-- Ты послѣ этого и одного дня не усидишь за мѣстѣ....

Бубенчиковъ грустно опустилъ голову и нахохлился.

-- Ты, быть можетъ, энергически продолжалъ Искринъ, думаешь отказаться отъ дохода съ отопленія, освѣщенія и продовольствія полиціи? Это было бы честно и благородно, да дѣло въ томъ, что ты казнѣ не принесешь никакой существенной пользы. Всѣ эти предметы отдаются думою, съ торговъ, подрядчикамъ, а эти послѣдніе съ своей ужь стороны платятъ полиціймейстерамъ дань. Значитъ -- ты подрядчикамъ принесешь пользу, а не казнѣ. Относительно же погребовъ, трактировъ, чайнымъ и другихъ заведеній, необходимыхъ холостякамъ.... понимаешь.... ты пока можешь не безпокоиться! Они поручены вѣдѣнію одного чиновника, и нѣкоторые изъ нихъ состоятъ подъ непосредственнымъ его покровительствомъ....

-- У тебя, Искринъ, презлой языкъ.

-- Злой! возразилъ Искринъ и, съ азартомъ засучивъ рукава, ударилъ по столу:-- познакомлю тебя съ господами, съ которыми я къ несчастію два года долженъ былъ жить, имѣть дѣла, вертѣться въ одномъ кругу.... Поживешь здѣсь -- увидишь, насладишься лицезрѣніемъ разныхъ гадовъ, въ образѣ человѣка. Злой?... Слушай, начну съ главнаго! Пустѣйшій человѣкъ!... всѣмъ ворочаетъ его жена, Ольга Ѳедоровна, старая беззубая кокетка, и ея любовникъ, косоглазое пугало, Мунштучковъ. Когда ни придешь, вѣчно торчитъ у окна и барабанитъ по стеклу...

-- Что это за личность?

-- Бывшій сослуживецъ губернатора, теперь -- обѣ руки его жены: чрезъ него все сдѣлаешь.... Но подлецъ первой руки.... ябедникъ, плутъ, словомъ, все -- что хочешь. Предсѣдатель коммерческаго суда....

-- Что жъ ты правителя канцеляріи губернатора пропустилъ?

-- Онъ ничего не значитъ,-- это пресмыкающееся.... Итакъ, предсѣдатель коммерческаго суда изъ грековъ,-- хитрая штучка, увѣряющая всѣхъ въ своей добросовѣстности, но въ сущности отъявленный взяточникъ, христопродавецъ.... Прокуроръ никого не принимаетъ, нигдѣ не бываетъ, кромѣ театра и бульвара: чтобы не говорили, что онъ беретъ; и дѣйствительно, онъ въ долгахъ.... Но дѣло въ томъ, что въ городѣ нѣтъ прокурора: онъ безгласенъ и нѣмъ, какъ рыба, и если ему удастся иногда показать жизнь, ему самому становится совѣстно.... Строительный комитетъ раздѣляется на двѣ категоріи: гласныхъ и безгласныхъ; къ первымъ относятся всѣ чиновники и члены отъ казны; ко вторымъ -- члены отъ купечества. Первые мостятъ городъ, вмѣсто щебня,-- глиной; дерутъ съ живаго и мертваго; вторые, какъ козлы, сидятъ въ присутствіи, сладенько улыбаются его превосходительству, господину губернатору, сидятъ на кончикахъ своихъ стульевъ и безъусловно подписываютъ журналы.... Посмотри на улицу: теперь іюнь на дворѣ, а грязь по колѣно... Былъ случай, что наша главная улица быля вымощена; на другой день пошелъ дождь и весь щебень розлѣзся и разплылся.... А сколько денегъ ежегодно жертвуется на эти мостовыя! Лѣтъ 20 тому назадъ, здѣсь хотѣли вымостить городъ мальтійскимъ камнемъ; суда, проходя чрезъ Мальку, могутъ его брать вмѣсто балласта и за безцѣнокъ онъ можетъ быть сюда доставленъ. Чтожь ты думаешь? Сдѣлали опытъ,-- вымостили цѣлую улицу; она и была какъ паркетная; потомъ не ремонтировали ее 15 лѣтъ; разумѣется, плиты разшатались, начали трещать и ломать экипажи; поэтому рѣшили, что мальтійскій камень ни къ чорту не годится, т. е., другими словами, что съ него нѣтъ дохода.

-- А дума что? Неужели она молчитъ?

-- Ктожь тебѣ говоритъ?... Экой ты, чудакъ! вотъ нашелъ святыхъ!... Градской глаза, почтенный ивостравецъ, подписывающій очень красиво свою фамилію по французски или англійски, имѣющій великолѣпную дачу, пьющій за столомъ, вмѣсто воды, по двѣ бутылки чистаго хереса,-- моститъ городъ экономическимъ образомъ, т. е., деньги кладетъ себѣ въ кармамъ, а мы хоть головы ломай себѣ. Бываютъ случая, что экипажъ осенью завязнетъ въ грязи, потомъ прихватитъ его морозомъ и онъ нѣсколько дней стоитъ посреди улицы.

-- Но главныя улицы по крайней мѣрѣ вымощены?

-- Да, въ особенности близъ полиціи... тамъ въ прошлую осень образовался провалъ,-- погребъ провалился. Нужно тебѣ сказать, здѣсь весь городъ стоитъ на минахъ и погребахъ; первое землетрясеніе и страшныя бѣдствія могутъ обрушиться на городъ.... Но я отступилъ отъ моей темы.... Секретарь думы, очень умный человѣкъ, только промаха не дастъ: вымогать -- не вымогаетъ, но рыбку въ мутной водѣ поймаетъ; живетъ скромно и солидно; отличный семьянинъ. Зато его правая рука, господинъ Взяточниковъ -- антихристъ изъ антихристовъ.... Представь себѣ, рябая морда, съ подлѣйшимъ лисьимъ выраженіемъ, шмыгающая по канцеляріи Думы и вынюхивающая, гдѣ пахнетъ деньгами. Даетъ ли городъ балъ -- онъ распорядитель; а тамъ смотри къ нему тащутъ на квартиру и стеариновыя свѣчи и конфекты и вино; раздаетъ ли городъ солдатамъ закуску,-- къ нему тащатъ пироги, водку. Съ базара у него все даромъ: съ самой послѣдней торговки яйцами или молокомъ -- онъ что нибудь да возьметъ. Явись только въ думу съ какимъ нибудь дѣломъ, онъ или сдеретъ съ тебя, или испортитъ дѣло. Всѣ оцѣнки по откупамъ у него въ рукахъ, словомъ -- онъ въ своемъ дѣлѣ всемогущъ. Бухгалтеръ думы также замѣчательная личность.... Онъ изобрѣлъ способъ, считая деньги, пріобрѣтать ихъ,-- наука до настоящаго времени никому неизвѣстная; въ теченіи 10-лѣтней своей службы, получая рублей 500 содержанія, онъ построилъ себѣ домъ въ 100 тысячъ рублей.

-- Въ чемъ же заключаются доходы думскихъ чиновниковъ?

Искринъ всталъ съ своего мѣста и началъ считать по пальцамъ:

-- Primo -- подряды; secundo -- оброчныя статьи....

-- Какіе же подряды у нихъ въ рукахъ?

-- Продовольствіе всѣхъ городскихъ командъ, отопленіе и освѣщеніе городскихъ зданій, которыхъ здѣсь безчисленное множество. Оброчныя же статьи заключаются въ лавкахъ на базарныхъ площадяхъ и участкахъ городской земли. Но главнѣйшій доходъ думы, или, лучше сказать, ея жатва -- это три предмета: 1) оцѣнка домовъ на откупа; 2) народная перепись или ревизія; 3) рекрутскій наборъ.... Вотъ гдѣ есть разгуляться.... Дома оцѣняются въ три-четыре раза выше своей стоимости; при ревизіи записываются въ мѣщане тысячи бродягъ; а при рекрутскомъ наборѣ бѣдные и беззащитные отдуваются за зажиточныхъ мѣщанъ.

Искринъ замолкъ, подошелъ къ чайному столу, допилъ свой стаканъ грогу и задумался.... Бубенчиковъ сдѣлался грустенъ и серьёзенъ: онъ былъ похожъ въ это время на негоціанта, считающаго себя милліонеромъ, какъ вдругъ приходитъ его бухгалтеръ и начинаетъ сводить его приходъ и расходъ,-- и выходитъ, что въ общемъ итогѣ у него нуль,-- но какъ человѣкъ, рѣшившійся на все, онъ началъ грызть ногти и обратился къ Искрину:

-- Чтожь ты не продолжаешь?

-- Грустно, очень грустно, сказалъ задумчиво Искринъ, прохаживаясь быстрыми шагами по комнатѣ.-- Да, продолжалъ онъ тѣмъ же тономъ:-- совѣстно зайти въ присутственное мѣсто, напримѣръ, въ нашъ уѣздный судъ.... Взбираешься по грязной, узенькой, въ аршинъ, лѣстничкѣ, въ темныя сѣни, вѣчно набитыя арестантами и солдатами; отсюда входишь въ небольшую душную комнату -- гражданское отдѣленіе суда. За столомъ, по правую руку, сидитъ господинъ въ синихъ очкахъ, съ чрезвычайнымъ выраженіемъ лица,-- это столоначальникъ; отъ него не добьешься нечего, какъ отъ камня воды; съ роднаго отца онъ бы содралъ шкуру, если бы она что нибудь стоила. Жалованья получаетъ онъ 15 р. въ треть, а жена щеголяетъ въ бархатной шубѣ.

Прямо противъ входа, за столомъ, сидитъ журналистъ, пожилой человѣкъ, сѣденькій брюнетъ, кланяющійся всѣмъ просителямъ и посѣтителямъ и просящій у нихъ на чай, при ихъ уходѣ; рядомъ съ нимъ сидитъ писецъ гражданскаго стола, съ краснымъ пятномъ на лицѣ, торгующійся съ просителями за составленіе доклада и не приступающій иначе къ занятіямъ, какъ прежде получивъ задатокъ.

Изъ этой комнаты входишь въ другую -- крѣпостное отдѣленіе; здѣсь никто не вымогаетъ: просители сами даютъ сколько привыкли давать, смотря по своему состоянію и дѣлу. Отсюда вступаешь ты въ святилище суда -- въ присутствіе. Судью никогда не застанешь; зато присутствіе освѣщается краснымъ носомъ старшаго засѣдателя: у этого человѣка ничего нѣтъ, кромѣ носа; поговори съ нимъ о дѣлѣ и онъ, поднявъ глаза къ небу, скажетъ:

-- Боже мой! Боже мой! Мы многогрѣшны.... Сколько дѣлъ, сколько дѣлъ!... За арестантскія дѣла -- правленіе прислало нарочнаго.... День и ночь работаемъ.... Ужъ вы въ канцеляріи не хлопочите; пусть внесутъ докладъ,-- что совѣсть мнѣ велитъ -- все сдѣлаю....

Ты начинаешь имѣть хожденіе къ столоначальнику въ синихъ очкахъ; пока не сунешь ему красненькую, онъ и не повернетъ къ тебѣ головы,-- уткнетъ носъ въ бумагу и скрипитъ перомъ.... Ходишь день, ходишь другой; надоѣстъ тебѣ эта исторія и тряхнешь своимъ карманомъ: тутъ лицо столоначальника разъясняется, при твоемъ входѣ въ канцелярію, онъ ужъ протягиваетъ руку, но все таки кормитъ тебя завтраками. Наконецъ онъ подалъ въ присутствіе докладъ. Ты отправляешься туда въ полной увѣренности, что красноносый засѣдатель исполнитъ твою просьбу, и дѣйствительно -- онъ клянется тебѣ всѣми святыми, что на его совѣсти лежитъ твое дѣло; но послѣ двухъ, а иногда и шестимѣсячнаго хожденія къ нему, ты обращаешься снова къ столоначальнику и спрашиваешь его совѣта.

-- Подмажьте, говоритъ онъ: -- и повезетъ повозка.

Отправляюсь вечеромъ, въ ужасное ненастье къ нему на квартиру; онъ живетъ въ собственномъ домѣ, у чорта на куличкахъ, въ глухомъ переулкѣ. Стучу цѣлый часъ въ калитку и ворота; наконецъ сиплый женскій голосъ спрашиваетъ:

-- Какой тамъ чортъ стучитъ?

-- Отворите. Господинъ засѣдатель дома?

-- Дома.

Баба отворяетъ мнѣ калитку и впускаетъ меня въ грязный дворъ. Она вводитъ меня въ темныя сѣни; оттуда въ комнату, освѣщенную сальнымъ огаркомъ. Комната небольшая, убранная старою мебелью, покрытою облинялымъ и засаленымъ ситцемъ. Ничего въ комнатѣ нѣтъ; я, скуки ради, обращаюсь къ стѣнамъ, чтобы ихъ обозрѣть; они увѣшаны картинами суздальскаго издѣлія: надъ диваномъ, по лѣвую сторону, на конѣ, стоящемъ на заднихъ ногахъ, сидитъ какое-то пугало, въ красной чалмѣ, и въ зеленой римской тогѣ; сабля виситъ у этого героя до самой земли; а подпись гласитъ:

"Морѣйская гѣроинья Бубуляна. Немзцькыя офицѣри съ заграницы пышутъ пысьма, што сѣя женщина умомъ зѣло крѣпка, отличинной храбрости и таковаго же мужѣства".

По правую сторону виситъ нѣмецкая картина, изображающая будущую жизнь: на воздухѣ виситъ мостъ; умершіе, съ лѣвой стороны, взбираются по лѣстницѣ на мостъ; грѣшники, проваливаясь сквозь мостъ, захватываются чортомъ на крючкѣ и кидаются имъ въ костеръ; праведники же взбираются по лѣстницѣ, стоящей на мосту, прямо въ небо. Художникъ въ облакахъ представилъ рай -- въ видѣ сада, гдѣ прохаживаются голые люди и между ними разныя животныя, обезьяны и свинья.

Во время моего. созерцанія, я услышалъ за собою глухой кашель; оглянувшись, я увидѣлъ предъ собою -- засѣдателя; онъ былъ въ тепломъ халатѣ, въ мѣховыхъ сапогахъ и шея закутана въ полинялой шали.

-- Какъ я радъ васъ видѣть! Вотъ нежданный гость!

Онъ обнялъ меня и поцаловалъ въ обѣ щеки.

-- Извините, сказалъ я, съ сердечнымъ трепетомъ отъ его любезнаго пріема: -- что безпокою васъ: я все хлопочу за мое нужное дѣло: пора бы его и покончить.

-- Да, да, пора, пора! Боже мой, Боже мой, прости мнѣ согрѣшенія.... Я сегодня цѣлый вечеръ думалъ о вашемъ дѣлѣ; сердечно хотѣлось бы его кончить.... Но знаете, казусное, запутанное, большая отвѣтственность.

-- Помилуйте, что можетъ быть яснѣе моего дѣла: отецъ мой умеръ, оставилъ мнѣ банковыя билеты; я единственный его наслѣдникъ; вызовъ наслѣдниковъ былъ сдѣлавъ, сроки прошли.... Чего жь еще?

-- Но видите ли, въ доказательство того, что вы сынъ вашего отца, вы представили метрическое свидѣтельство и указъ объ отставкѣ вашего батюшки; въ этихъ двухъ документахъ разнорѣчіе: въ метрикѣ значатся онъ дворяниномъ Херсонской губерніи, а въ указѣ объ отставкѣ сказано просто "изъ дворянъ". Это важное обстоятельство, нужна справочка: мы напишемъ въ инспекторскій департаментъ и въ херсонское депутатское собраніе..... Маленько промедлится, да за то вѣрнѣе дѣло будетъ; о васъ же хлопочу.

-- Спасибо за милость, отвѣчалъ я съ сжатымъ сердцемъ: -- эта справка заволочитъ дѣло на два года, по крайней мѣрѣ.

-- Боже мой! Боже мой! Чтожь мнѣ дѣлать? По закону, по совѣсти дѣйствую.... Мы многогрѣшны, многогрѣшны....

-- Къ чему поведутъ эти справка? Откуда взялись бы ко мнѣ банковые билеты, если бы ихъ не оставилъ мнѣ отецъ? Метрика для васъ недостаточна, указъ -- вздоръ, несмотря на то, что я въ немъ записанъ.

Я досталъ изъ кармана портфелъ, отсчиталъ двѣсти рублей серебромъ и положилъ ихъ на столъ.

-- Что вы! Что выі Бога не боитесь! Я не вымогаю.... Конечно я бѣдный человѣкъ.... Боже мой! Боже мой! Совѣсть моя чиста,-- если беру, дѣло дѣлаю.... Отчего не взять.... Но я не вымогаю.... Я не подлецъ какой нибудь. Онъ отомкнулъ ящикъ, быстро ввядъ деньги, бережно ихъ пересчиталъ, одну надорванную ассигнацію осмотрѣлъ при свѣтѣ свѣчи, потомъ положилъ и замкнулъ ихъ въ ящикъ.

-- Боже мой! Трудныя времена, люди начали страшно грѣшить, можно сказать: теперь царство діявола.

Онъ возвелъ очи свои горѣ. Мнѣ стало противно у него cидѣть; меня бросало то въ жаръ, то въ холодъ; я всталъ съ мѣста, раскланялся съ нимъ, онъ проводилъ меня до самыхъ воротъ. Съ другаго же дня я снова началъ имѣть хожденіе въ судъ и дѣло кончилось тѣмъ, что чрезъ полгода мнѣ объявилъ столоначальникъ въ судѣ, что журналъ составленъ объ истребованіи справки изъ тѣхъ мѣстъ, откуда говорилъ засѣдатель. Въ отчаяньи я рѣшился написать въ докладной запискѣ сущности моего дѣла, отдать ее другому засѣдателю и просить его подать мнѣніе по моему дѣлу. Вздумалъ и сдѣлалъ; по представь себѣ мой ужасъ, когда онъ объявилъ мнѣ, что не можетъ ее прочесть, такъ какъ онъ забылъ дома свои очки; но тутъ же одинъ чиновникъ шепнулъ мнѣ на ухо:

-- Вретъ, онъ просто не умѣетъ читать, грамоты не знаетъ.

Искринъ съ сердцемъ плюнулъ, схватилъ фуражку и обратился къ Бубенчикову.

-- Вотъ тебѣ и засѣдатели.... До свиданья, другъ мой.

-- Куда жь ты торопишься, поразскажи мнѣ еще что нибудь.

-- Нѣтъ, братъ, довольно и такъ наболталъ. Поживешь, самъ на практикѣ все узнаешь.

Искримъ, пожавъ дружески руку своему пріятелю, обѣщался иногда къ нему заходить.

ГЛАВА III.

НОЧНЫЯ ПОХОЖДЕНІЯ БУБЕНЧИКОВА.

Когда Бубенчиковъ остался одинъ, ему, въ противуположность прежнему его состоянію, сдѣлалось грустно на сердцѣ.-- И мнѣ, надумалъ онъ, придется жить и дѣйствовать между этими людьми; но тутъ мечты перенесли его въ Петербургъ, въ кругъ его знакомыхъ.... Много милыхъ лицъ промелькнуло въ его воображеніи, но одно остановилось передъ его глазами и ему казалось, что оно грустно глядятъ на него.... Мечты его были прерваны приходомъ секретаря, который принесъ ему къ подписи предложеніе въ полицію о вступленіи его къ должность. Бубенчиковъ, прочитавъ бумагу, подписалъ ее; отдавая ее секретарю, онъ просилъ его сдѣлать конвертъ и отнести пакетъ въ полицію.

Когда секретарь ушелъ, Бубенчиковъ тяжело вздохнулъ и перекрестился: ему такъ тяжело сдѣлалось на сердцѣ, что онъ готовъ былъ его вернуть, отнять пакетъ, разорвать его и немедленно выѣхать изъ города, въ который онъ торопился -- сломя голову. Онъ даже машинально выглянулъ изъ окна; но тутъ его развеселяла слѣдующая картина: секретарь хотѣлъ по грязи перебраться чрезъ улицу и переставлялъ ноги по тропинкѣ; съ противуположной стороны въ это время переходила по этой же дорожкѣ пансіонерка; занятыя своими мыслями, оба они замѣтили другъ друга тогда только, когда стояли лицомъ къ лицу. Секретарь, какъ услужливый и вѣжливый кавалеръ, хотѣлъ уступить своей дамѣ и маневрировалъ, какъ бы благополучно отступить, не потерявъ калошъ; вдругъ, откуда ни возьмись, изъ-за угла выѣхала повозка домоваго извощика и прямо поѣхала на нихъ; страшась быть обрызганною, пансіонерка быстро отступила, набравъ полные башмаки грязью; тутъ она сдѣлала прыжокъ и одна нога застряла у нея но колѣно въ глинистой лужѣ. Секретарь, озлобленный, остановился и сталъ кулакомъ грозить извощику; но тотъ, разлегшись на повозкѣ, прехладнокровно проѣхалъ подъ самымъ носомъ секретаря, обдавъ его съ ногъ до головы грязью.

Развеселившись этой сценой, Бубенчиковъ позвалъ слугу и велѣлъ подать себѣ пальто и статскую фуражку; преобразовавшись въ партикулярнаго человѣка, онъ пошелъ бродить по городу.

Настала ночь. Городъ былъ Бубенчикову хорошо знакомъ съ дѣтства; онъ пошелъ, какъ говорятъ, куда глаза глядятъ. Проходя мимо собора, онъ увидѣлъ, что онъ освѣщенъ извнѣ плошками и внутри безчисленнымъ множествомъ свѣчей. У церковнаго входа толпился, народъ, но нѣсколько квартальныхъ надзирателей, частныхъ приставовъ, десятниковъ и, въ главѣ ихъ, полиціймейстеръ никого не впускали въ церковь.

-- Что тутъ такое? спросилъ Бубенчиковъ, одну старую дѣву, постоянную посѣтительницу всѣхъ вѣнчальныхъ обрядовъ.

-- Свадьба, отвѣчала она, тяжело вздохнувъ.

-- Чья же?

-- А Богъ ихъ знаетъ.

-- Отчего же народъ толпится такъ.... я думалъ, что какой нибудь знатный женится....

-- Знатный!... сказала съ сердцемъ дѣва. Какой-то выгнанный изъ службы офицеръ, называетъ себя барономъ, женится на.... на....

Дѣва замолчала, сдѣлавъ какую-то гримасу, ради стыдливости.

-- Кто же невѣста? упорно продолжалъ допрашивать Бубенчиковъ.

-- Невѣста.... говорятъ.... любовница губернатора.

Этотъ разговоръ былъ прерванъ подъѣхавшими экипажами; изъ нихъ выползли шафера, посаженая мать, дружки, невѣста и женихъ. Весь женскій полъ былъ страшно нарумяненъ и набѣленъ; невѣстѣ было лѣтъ за 30. Вслѣдъ за ними подкатила карета: полиціймейстеръ Шлагенштокъ чуть не отперъ дверцы экипажа -- такъ ретиво онъ бросился къ нему; только, къ несчастію его, лакей предупредилъ его. Изъ кареты вышелъ осанистый господинъ. Слегка кивнулъ онъ полиціймейстеру головою и быстро вошелъ въ церковь. Бубенчиковъ воспользовался наплывомъ участниковъ этого замѣчательнаго праздника и, вмѣстѣ съ старою дѣвою, проскользнулъ сквозь фалангу полицейскихъ. Женихъ-брюнетъ, съ выпуклыми, выкатившимися на лобъ глазами, съ тупымъ, апатическимъ лицомъ, стоялъ рядомъ съ невѣстою. Обрядъ вѣнчанья начался. Губернаторъ любезно разговаривалъ съ генералъ-губернаторскимъ адъютантомъ; всѣ зрители говорили кто громко, кто шопотомъ; видно было, что большая часть изъ нихъ знала исторію жениха и невѣсты.

-- Странно, подумалъ Бубенчиковъ, о чемъ люди хлопочутъ и что ихъ интересуетъ... Губернаторская любовница! А Шлагенштокъ -- эта пародія полиціймейстера, готовъ согнать полицію, если бы его превосходительство вздумалъ выдать замужъ собаченку своей супруги или любовницы.

Съ досадою вышелъ Бубенчиковъ изъ церкви и пошелъ бродить во городу. Проходя мимо одного погреба, на которомъ была надпись: входъ въ погребальный залъ, rendez vous des amie, и услышавъ въ немъ шарманку, Бубенчиковъ остановился; дѣтскій женскій голосъ пѣлъ:

Звукъ унылый фортопьяна...

Разбитый голосъ дѣвочки, пѣвшей изо всей мочи, сжалъ сердце Бубенчивова; онъ опустился по лѣстницѣ въ погребъ и внизу очутился въ квадратной комнатѣ; на правую руку стоялъ простой, бѣлый столъ, и вокругъ него скамьи; на одной изъ нихъ, къ стѣнѣ, сидѣлъ сѣденькій мужчина, въ истасканномъ сюртукѣ; близъ него стоялъ недопитый стаканъ вина; на той же самой скамьѣ сидѣлъ шарманщикъ и усердно вертѣлъ ручкой своего инструмента. Этотъ бродячій музыкантъ былъ низенькій, съ болѣзненнымъ выраженіемъ лица еврей; онъ держался въ наклонномъ положеніи, вслѣдствіе долголѣтняго ношенія на спинѣ шарманки. Противъ него сидѣла маленькая дѣвочка лѣтъ десяти, запачканная, нечесаная, въ платьѣ, сшитомъ изъ разноцвѣтныхъ кусковъ разной матеріи.

Бубенчиковъ, войдя въ погребъ, обратился къ стоявшему за стойкой погребщику и потребовалъ отъ него стаканъ вина. Погребщикъ былъ грекъ; правильныя черты загорѣлаго его лица, рѣзкія движенія обнаруживали въ немъ энергическую натуру; но онъ какъ-то безстрастно налилъ изъ бочки стаканъ вина, поставилъ его на столъ и, отойдя за стойку, погрузился въ самого себя. Бубенчиковъ сѣлъ противъ сѣденькаго господина.

Нѣсколько минутъ этотъ послѣдній на него глядѣлъ, осматривая его то съ ногъ до головы, то съ головы до ногъ; наконецъ, вынувъ изъ кармана тавлинку и щелкнувъ по ней указательнымъ пальцемъ правой руки, онъ обратился къ Бубенчикову:

-- Не изволите ли одолжиться табачкомъ-съ.

-- Благодарствуемъ, не употребляемъ, отвѣчалъ Бубенчиковъ, стараясь поддѣлаться подъ его ладъ.

-- Какъ заблагоугодность. Люблю очинно это дьявольское зелье.... хе! хе! хе!

И сѣденькій господинъ съ такимъ наслажденіемъ втянулъ въ себя табакъ, какъ будто отроду не нюхалъ; потомъ онъ вынулъ изъ кармана какое-то тряпье, исправлявшее у него должность носоваго платка, разложилъ его на колѣняхъ, разгладилъ, положилъ на обѣ ладони, поднесъ его къ носу и, захвативъ его въ обѣ руки, съ присвистомъ высморкался. Окончивъ съ наслажденіемъ эту операцію, онъ бережно сложилъ платокъ, положилъ его въ карманъ и обратился къ Бубенчакову:

-- А смѣю васъ опросить: вы первый разъ въ этомъ погребѣ! Смѣю вамъ доложить, здѣсь отмѣнное винцо-съ. Онъ щелкнулъ языкомъ, взялъ двумя пальцами правой руки стаканъ, сначала прикоснулся къ нему губами, чмокнулъ нѣсколько разъ, потомъ выпилъ его залпомъ, отплюнулся и вытеръ губы полою.

-- Вы постоянный здѣшній посѣтитель? спросилъ его Бубенчиковъ.

-- Эге! мы съ Барбой, онъ указалъ на погребщика, давнишніе друзья.

-- Вы у кого нибудь служите вблизи?

-- Нѣтъ-съ. Служилъ-съ когда-то; лѣтъ десять тому назадъ, сказалъ онъ со вздохомъ.-- Теперь, занимаемся сочиненіемъ разныхъ прошеній, объявленій, жалобъ частныхъ и таковыхъ же апелляціонныхъ.

-- Гдѣ же вы прежде служили?

-- Отставили меня злодѣи, ябедники; безъ куска хлѣба остался.... Домишка былъ у меня, по казенному начету взятъ въ опеку.... была у меня и мебель и картины.... ахъ, какія картины были! Похороны кота, страженіе подъ Варной, Петръ I на бѣломъ морѣ.... что вспоминать! все проѣлъ.... Безъ службы -- жизнь какая?

-- За что же васъ отставили отъ службы?

-- За что? ну, извѣстно за что: служилъ я, знаете, письмоводителемъ земскаго суда. Исправникъ, извѣстно, то и дѣло въ разъѣздахъ; члены то и дѣло въ уѣздѣ: то вводъ во владѣніе, то во временное отдѣленіе по какому нибудь уголовному дѣлу; а я сиди въ судѣ, да отдувайся за всѣхъ -- доклады составляй, резолюціи и отпуски пиши.... Одинъ не разорвешься, за всѣмъ не усмотришь; а тутъ, какъ на смѣхъ, всѣ столоначальники да писцы пьяницы преестественные.... да и кто изъ порядочныхъ пойдетъ въ судъ служить: штатные чиновники получаютъ рублей по 15 сер. жалованья въ годъ, а не штатные берутся туда такъ, бенефиціи ради.

-- Что это такое бенефиціи?

-- Бенфиціи? Это, знаете, была у насъ тогда въ судѣ поговорка, то есть, что съ кого можешь, то и сдери. Вотъ изволите видѣть, чиновники только и занимались этими бенефиціями, а дѣла не дѣлали; входящіе бумаги бывало записываются въ журналъ, спустя мѣсяцъ послѣ ихъ вступленія, а исходящія лежали по мѣсяцу въ регистратурѣ и не отправлялись по назначенію.... А тутъ налетѣлъ ревизоръ, да прямо и добрался до входящихъ и исходящихъ журналовъ. Изволите надѣть, это вѣчный ихъ конекъ... Или въ судѣ все вверхъ дномъ, лишь бы касса была цѣла да журналы вѣрны. Разгорячился ревизоръ да на исправника напалъ; тотъ руки по швамъ и молчитъ, какъ козелъ, только глаза вылупилъ, да усами помоваетъ, какъ моржъ. Ревизія шла съ одинадцати часовъ утра до пяти,-- проголодался ревизоръ. Тутъ исправникъ говоритъ: извольте осчастливить, ко мнѣ хлѣба-соли откушать. Поѣхалъ къ нему ревизоръ, да тутъ жена исправника его околдовала: была она толстѣйшая баба, глаза черные, брови широкіе, волосы черные.... словомъ, сдобная баба.... Ревизоръ послѣ обѣда совсѣмъ переселился къ исправнику; а на завтра, какъ пріѣхалъ въ судъ, точно звѣрь какой на меня напустился: ты, говоритъ, разбойникъ, въ Сибирь пойдешь! ты, говоритъ, такой-сякой, изъ подъ суда не выйдешь,-- довѣріе начальства во зло употребляешь. А я ему и говорю: ваше превосходительство, я исправенъ былъ, не отлучался изъ канцеляріи, даже переселялся сюда,-- все отпусками и докладами занимался.... А онъ какъ изволитъ крикнуть на меня: "врешь, мошенникъ!" да тутъ же сами, ей Богу не вру вамъ, сами изволили сѣсть да написать предложеніе суду: за разныя безчинія, безпорядки и противузаконія, письмоводителя суда, титулярнаго совѣтника Коробейника, отрѣшивъ отъ должности, предать суду....

Титулярный совѣтникъ Коробейникъ вынулъ платокъ, стеръ потъ съ лица, высморкался и, понюхавъ съ чувствомъ щепоть табаку, щелкнулъ сильно пальцами. Въ это время вошелъ въ погребъ высокій, плотный мужчина, прилично одѣтый; его манеры, походка и вся личность показывали, что онъ привыкъ обращаться въ порядочномъ обществѣ. Съ подозрительнымъ видомъ осмотрѣлъ онъ все общество погреба и подошелъ къ Коробѣйнику.

-- Ну, старина, сказалъ онъ, протянувъ ему руку: -- пиши прошеніе: говорятъ, новый полиціймейстеръ пріѣхалъ; авось онъ дастъ направленіе моему дѣлу.

-- Новый! воскликнулъ съ негодованіемъ Коробейникъ.-- Видали мы виды; съ горяча наберутъ, по новизнѣ, нѣсколько стопъ разныхъ докладныхъ записокъ и прошеній, потомъ пирожное въ нихъ и заворачиваютъ.

-- Помилуй, старина, меня ограбила часть: описали и взяли въ секвестръ мое имущество за чужіе долги!

-- Эка штука, я тебѣ почище этого разскажу: вчера обокрали одного господина среди бѣлаго дня; онъ пробѣжалъ ко мнѣ и я ему написалъ объявленіе въ часть; съ нимъ онъ туда и отправился сегодня; но представь себѣ его удивленіе, когда приставъ принялъ его -- одѣтый въ украденномъ у него!

-- Ха! ха! ха! славная штука... Что жь этотъ господень сказалъ приставу?

-- Ничего, не подалъ ему даже объявленія, а просто повернулъ налѣво кругомъ и бѣжалъ безъ оглядки.

-- Что жь ты мнѣ совѣтуешь, старина?

-- А вотъ что: вмѣсто того, чтобы бросить задарма пятнадцать копѣекъ на гербовую бумагу, вели-ка подать два стакана вина и выпьемъ за твое благоденствіе и мое здравіе.

Вошедшій мужчина вынулъ изъ кармана пятиалтынный и бросилъ его на стойку.

-- Дайте ему два стакана вина, сказалъ онъ погребщику и вышелъ.

-- Молодецъ, сказалъ Коробейникъ, когда тотъ вышелъ:-- продувная бестія, далеко пойдетъ. Служилъ прежде мальчикомъ въ лавкѣ, потомъ сдѣлался прикащикомъ, а теперь самъ сталъ хозяиномъ. А бойкій какой! такъ и лѣзетъ, и къ губернатору и къ генералъ-губернатору.... вы, говоритъ, ваше превосходительство, того.... я знаете того.... я того шутить не люблю.... Министрамъ, въ Сенатъ, Царю нашему.... такой шутникъ, ей Богу... Ужь я ему не разъ говорю, смотри! на казенный счетъ пошлютъ путешествовать, примѣромъ сказать, въ Сибирь. А онъ, куда тебѣ, и слышать не хочетъ: пиши, говоритъ, порѣзче. Я, знаете, маленькій человѣкъ и пишу всегда такъ.

Коробейникъ всталъ съ мѣста, вынулъ тавлинку, понюхалъ медленно табаку и началъ протяжно:

-- Ваше превосходительство! не дерзалъ бы припадать къ стопамъ высокой особы вашей и слезно умолять склонить благосклонно ваше высоконачальническое ухо къ выслушанію почтительнѣйшей сей моей просьбы, если бы не всѣмъ извѣстное великодушіе ваше къ внимательному воззрѣнію на просьбы и слезы угнетенныхъ, вдовъ и сиротъ.... А тамъ валяй существо дѣла, то есть, примѣромъ сказать, если бы вамъ съ позволенія вашего, сударь, морду побили, я бы написалъ такъ: проходя по такой-то улицѣ, по неизвѣстной мнѣ причинѣ, на меня напалъ нѣкій господинъ, который побилъ мнѣ морду; вслѣдствіе чего, представляя при семъ медицинское свидѣтельство о моемъ изувѣчьи, слезно молю -- предписать кому слѣдуетъ произвести формальное слѣдствіе....

Во время этой импровизаціи Коробейника, шарманщикъ, наскучивъ попусту сидѣть, поднялся съ мѣста и заигралъ пѣсню; дѣвочка, его компаньонка, затянула:

Среди долины ровныя и т. д.

Бубенчиковъ въ свою очередь поднялся съ мѣста, бросилъ мелкую монету погребщику на стойку и вышелъ изъ погреба.

-- Вотъ, подумалъ онъ, представитель нашего адвоката, адвокатское краснорѣчіе и начало процесса: большая часть жалобъ и прошеній получаютъ начало гдѣ нибудь въ погребѣ, и сколько бумаги потомъ исписывается присутственными мѣстами по этимъ дѣламъ. Съ такими мыслями Бубенчиковъ приблизился къ общественному городскому саду. Двѣ плошки горѣли у его входа; у воротъ, по обѣимъ его сторонамъ, сидѣли торговки и на лоткахъ и въ корзинахъ продавали фрукты и пряники. Полицейскій солдатъ близъ нихъ суетился; видно было, что сидѣлки -- бабы -- подставныя лица, и что онъ владѣтель этой торговли. При входѣ въ садъ на главной аллеѣ, Бубенчикова поразило одно обстоятельство: гулявшія тамъ женщины говорили и смѣялись громко, а мужчины что-то тихо имъ нашептывали. Пройдя главную аллею, Бубенчиковъ очутился близъ кафе-ресторана; здѣсь общество было порядочнѣе: одни закусывали, другіе пили чай. Оркестріонъ гремѣлъ въ залѣ трактира. Бубенчиковъ усѣлся въ уединенномъ углу, откуда можно было наблюдать. Противъ него, шагахъ въ десяти, сидѣла бородка; по виду и физіономіи можно было узнать въ ней русскаго человѣка; съ наслажденіемъ распивала бородка чай: потъ катилъ съ чела купца крупными каплями. Въ разгарѣ распиванія чаю онъ и не замѣтилъ, какъ къ нему подсѣла низенькая, сѣденькая фигурка, въ фуражкѣ съ огромнымъ казырькомъ... Длинный носъ, темнокаріе глаза обнаруживали въ немъ жителя греческихъ острововъ; ухмыляясь, протянулъ онъ черезъ столъ свою жесткую, огрубѣлую отъ трудовъ, руку. Русская бородка чуть-чуть не поставилъ на нее чайникъ, но, увидѣвъ неожиданнаго посѣтителя, поднялъ глаза.

-- Ахъ, Панаіоти, это вы? Милости просимъ чаю откушать. Все ли въ добромъ здравіи обстоите благополучно?

-- Слава Боrу, васими молитвами завамъ.

-- А что укціонъ?

Грекъ сдѣлалъ жестъ руками и такую гримасу, которая выражала презрѣніе.

-- Укціонъ? Пфу!... Онъ плюнулъ.-- Ни такой дѣла меня занимай.

-- Чтожь, вамъ -- рожна въ бокъ, что ли? Знаете ли, вы купили 26 барокъ, которыя стоили Думѣ 96,060, за 600 рублей; Положимъ оми старыя, да все же нѣкоторыя изъ нихъ годны въ дѣло.

Грекъ улыбнулся.

-- У меня у кармани одина контракта на Думу: за десяти барка мы взяли тысяцу двѣсти карбованъ, ст о би полозить ихъ изъ мори на суса. Э! это ты знаесъ!

-- То-то! самъ взялъ тысячу двѣстѣ руб легъ, чтобы вытащить на берегъ 10 барокъ, а всѣ 26 -- купилъ за 600 рублей. Эхъ, братъ, Панаіоти, наши казенныя дѣла идутъ что-то плохо. Грѣхъ, злодѣямъ, обижать такъ казну. Вотъ примѣрича купчикъ Посохъ Иванъ, какъ я служилъ въ Сиротскомъ судѣ.... умора была.... Получаемъ его отчетъ, по опекѣ одного малолѣтняго. Въ отчетѣ значится:

1) За прокормленіе лошади, въ теченіе четырехъ мѣсяцевъ 387 руб. сер.

2) За подковку лошади 250 " "

3) На наемъ ей помѣщенія, за 4 мѣсяца 300 " "

4) Наемъ кучера 100 " "

5) За леченіе лошади 50 " "

Итого 1087 руб. сер.

Ниже по этимъ отчетамъ видно, что эта же лошадь продана, по негодности, за 50 руб. оер. Вотъ, Панаіоти, какъ дѣлишки-то обдѣлываютъ!

-- Бре! Бре!... произнесъ протяжно грекъ, цмокнувъ губами и плюнувъ. У насъ, братъ, на Турецина за такомъ казна дѣла, дадотъ сто фаланги....

-- А вотъ видишь, Панаіоти, у насъ и не такія дѣла съ рукъ сходятъ; примѣрича: глава градской и думскіе всѣ -- мошенникъ на мошенникѣ; вѣдь мы съ тобою это хорошо знаемъ, да и всѣ знаютъ.... ну чтожь! сидятъ себѣ всѣ на своихъ мѣстахъ и издѣваются надъ всѣми.... Ты Панаіоти тонкостей не знаешь... Примѣрича, снова голова, вишь большой хозяинъ, городской интересъ соблюдаетъ, хозяйственнымъ образомъ моститъ городъ и смотришь: сегодня навезутъ щебня на какую нибудь улицу, комитетъ освидѣтельствуетъ, а ночью глядишь -- щебень перетаскали на другую улицу....

-- Бре! Бре! воскликнулъ грекъ, цмокнувъ снова губами.

Бубенчиковъ въ это время почувствовалъ такой сильный приливъ крови къ горлу, что кашлянулъ; собесѣдники быстро посмотрѣли въ его сторону, значительно переглянулись замолкли.

Довольно узнавши на первый разъ и усталый отъ дороги и разныхъ впечатлѣній, Бубенчиковъ отправился домой. По дорогѣ онъ подходилъ ко всѣмъ полицейскимъ будкамъ, но всѣ часовые храпѣли во всю носовую завертку. Долго не могъ Бубенчиковъ заснуть, когда возвратился домой: всѣ лица, которыхъ онъ видѣлъ и о которыхъ слышалъ въ этотъ день, мелькали въ его воображеніи; около часу ворочался онъ съ боку на бокъ, лицо и голова его горѣли; наконецъ усталость превозмогла и онъ заснулъ.

ГЛАВА IV.

ПЕРВОЕ ИСКУШЕНІЕ БУБЕНЧИКОВА, И КАКЪ ИНОГДА ВАЖНЫЯ ОСОБЫ БЫВАЮТЪ НЕВѢЖЛИВЫ.

Было около 8 часовъ утра, а Бубенчиковъ все еще спалъ. Деньщикъ его Иванъ употреблялъ ужь съ полчаса всѣ возможныя будильныя средства: ничто не помогало. Бубенчиковъ только ворчалъ что-то невнятно. Наконецъ Иванъ рѣшился на обыкновенный свой маневръ: полѣзъ подъ кровать, легъ за четвереньки и спиной началъ то подымать, то опускать доски кровати, вмѣстѣ съ матрацомъ и бариномъ своимъ; отъ этой эволюціи Бубенчиковъ, какъ мячикъ, запрыгалъ по постели и, проснувшись, закричалъ:

-- А! негодяй! ты опять не даешь мнѣ спать....

-- Вставайте, ваше высокоблагородіе, пробасилъ Иванъ.

-- Вотъ, я тебя!... Бубенчиковъ нагнулся и началъ искать сапоги; но Иванъ, которому было хорошо извѣстно, что такое орудіе было для него опасно, оставлялъ ихъ всегда въ передней.

-- А! мошенникъ, завопилъ Бубенчиковъ: -- ты снова мнѣ сапоговъ не далъ!

Онъ схватилъ подушку и бросилъ ее на Ивана, тотъ ее подхватилъ и положилъ подъ себя; Бубенчиковъ же растянулся снова во весь ростъ на постели и захрапѣлъ. Иванъ повторилъ свои эволюціи и баринъ его снова запрыгалъ по постели, какъ мячикъ.

-- Что, пожаръ! завопилъ Бубенчиковъ и присѣлъ на постели.

Молчаніе. Онъ протяжно зѣвнулъ и крикнулъ:

-- Иванъ!

Молчаніе.

-- Иванъ!

-- Чево изволите, ваше высокоблагородіе?

-- А ты гдѣ, бестія?

-- Подъ кроватью.

-- Что ты тамъ, ракалья, дѣлаешь?

-- Будилъ ваше высокоблагородіе.

-- Чтожь ты не вылѣзешь оттуда?

-- Бить будете.

-- Не буду. Вылѣзай да давай одѣться.

-- Побожитесь, что бить не будете.

-- Говорятъ тебѣ: не буду.

Иванъ быстро вылѣзаетъ изъ подъ кровати, таща за собою подушку, и становится посреди комнаты, въ благородной дистанціи отъ постели.

-- Что, поздно, Иванъ?

-- Никакъ, ужь должно быть часъ десятый.

-- Запоздалъ. Давай скорѣй одѣваться.

Бубенчиковъ быстро одѣлся, умылся и сѣлъ пить чай, Ивана же послалъ за извощикомъ. Не успѣлъ этотъ послѣдній выйти ни улицу, какъ къ нему подошелъ средняго роста, сѣденькій еврей, въ мериносовомъ, національномъ своемъ костюмѣ, какого-то неопредѣленнаго цвѣта. Еврей поклонился низко Ивану и обратился къ нему съ слѣдующими словами:

-- Чи мозно къ его высокоблагородію?-- маю вазное дѣло.

-- Что, лахманъ?.

-- Его высокоблагородіе, господинъ полицмейстеръ чи почиваютъ, чи встали?

-- Всталъ. А на что онъ тебѣ?

-- Вазное дѣло маю.

-- Иди вотъ сюда. Баринъ чай пьетъ...

Иванъ показалъ ему куда идти, а самъ побѣжалъ отыскивать дрожки.

Еврей тихо вошелъ въ переднюю и началъ громко сморкаться и кашлять.

-- Кто тамъ? спросилъ Бубенчиковъ.

Тогда еврей поставилъ въ уголъ палку, надѣлъ на нее свою шапку, а ермолку спряталъ въ одинъ изъ своихъ кармановъ и, войдя въ комнату, остановился у дверей.

-- Что тебѣ нужно? спросилъ Бубенчиковъ.

-- Съ пріѣздомъ-имѣю цесть проздравить.

-- Спасибо, любезный. Что тебѣ нужно?

-- Я къ вамъ съ вазнымъ дѣломъ.

-- Съ дѣломъ?

Бубенчиковъ поднялся съ мѣста и подошелъ къ нему.

-- Меня прислалъ къ вамъ бывсій полицмейстеръ.

-- Тебя? ко мнѣ? Не ошибся ли ты, любезный?

-- Къ вамъ, васе высокоблагородіе.... насцотъ позарной....

-- Я тебя не понимаю, любезный; чего жь ты хочешь?

-- Позарная, васе высокоблагородіе, добрая.... лосадки знатные, богацько гросивъ кустовали.... да и струменты хоросіе.

-- Чего же ты хочешь?.

-- Господинъ Слагенстокъ хоцетъ вамъ дать тысяцу карбованцевъ.... не бракуйте пазарной....

Тутъ Бубенчиковъ понялъ, въ чемъ дѣло: пожарная команда въ безпорядкѣ и его хотятъ задобрить взяткой. Кровь бросилась ему въ голову, онъ затопалъ ногами и съ бѣшенствомъ закричалъ:

-- Вонъ, мерзавецъ, пока еще кости твои цѣлы.

Еврей быстро скользнулъ въ двери и исчезъ.

Бубенчиковъ нѣсколько разъ прошелся по комнатѣ, сжимая кулаки и ворча про себя: