ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I. У мистера Эйльварда дѣла въ Лондонѣ

-- Разъ, два, три, четыре, пять! Всего только пять часовъ! Какой ужасъ! О, Мери, навѣрное, теперь уже болѣе пяти!

Сцена происходитъ въ спальнѣ, находящейся въ задней половинѣ втораго этажа меблированной квартиры, въ Меддоксъ-Стритѣ; особа говорящая эти слова хорошенькая дѣвушка, разгорѣвшіяся щеки и спутанные волосы которой, не говоря уже о положеніи ея подушекъ и простынь, доказываютъ что она не очень покойно провела ночь; особа же къ которой относятся эти слова ея старшая сестра, спавшая съ ней рядомъ, пока вышеупомянутое нетерпѣливое замѣчаніе о медленномъ теченіи времени не разбудило ее. Что же касается до времени дня, то безъ всякаго сомнѣнія, ибо часы только что подтвердили это своимъ боемъ, было всего только пять часовъ утра.

Несмотря на это, нетерпѣливая красавица повторила обиженнымъ голосомъ:

-- О, Мери, навѣрное теперь болѣе пяти!

-- Ты очень добра, Милли, что будишь меня, для того чтобы сообщить мнѣ это, прозвучалъ сонный отвѣтъ, -- но я легла спать съ твердымъ намѣреніемъ проспать до семи.

-- Кажется довольно несносно, сказала Милли, такъ быстро повернувшись что стащила до половины одѣяло съ своей сестры,-- пролежать всю ночь въ этомъ гадкомъ мѣстѣ, не заснувъ ни на минутку; да еще ты тутъ изволишь храпѣть.

-- Ты знаешь, Милли, что я никогда не храплю.

-- Ну, все равно, спишь. Какъ это кто-нибудь можетъ заснуть въ этомъ ужасѣ, при этомъ стукѣ дрожекъ и телѣгъ, я никакъ ужь не могу понять. Но мнѣ кажется, ты заснула бы и на водяной мельницѣ.

-- Во всякомъ случаѣ, я бы постаралась по крайней мѣрѣ заснуть и тамъ, спокойно возразила Мери.-- Я бы не стала метаться и кидаться во всѣ стороны, путать себѣ волосы и этимъ еще болѣе горячить и тревожить себя.

-- О, разумѣется нѣтъ! Ты вѣдь все дѣлаешь лучше чѣмъ другіе, ты вѣдь, совершенство во всемъ, мы знаемъ это!

-- Нѣтъ, этого мы вовсе не знаемъ. Я по крайней мѣрѣ не знаю. Но я думаю что мнѣ предстоитъ много дѣла на завтра; и потому я хочу выспаться хорошенько чтобы не пострадала моя красота.

-- Твоя красота?

Едва примѣтная тѣнь огорченія пробѣжала по лицу старшей сестры, при этихъ презрительныхъ словахъ. Но тѣнь эта исчезла въ ту же минуту, и Мери снова улеглась, съ намѣреніемъ заснуть. Едва успѣла она, однако, вступить въ область сновъ, какъ опять послышалось:-- "Мери!"

-- Что милая, что тебѣ еще нужно?

-- Милая, голубушка Мери, прости меня! Съ моей стороны это такъ гадко было!

-- Что ты опять разбудила меня, да?

-- Нѣтъ, нѣтъ; совсѣмъ не то. То что я сказала объ...

-- Объ моей красотѣ. Полно, душа моя, не думай объ этомъ. Очень глупо было съ моей стороны употребить такое выраженіе, и за него стоило дать мнѣ щелчокъ.

-- Нѣтъ не стоило, не стоило, не стоило. Ты моя милѣйшая изъ милѣйшихъ старушенокъ, воскликнула Милли, заливаясь слезами, и обвивая руками шею сестры.-- Я просто чудовище что могла сказать это. Но я такъ была зла! Я и теперь еще зла. Я поневолѣ говорю грубости. Это не моя вина. Какъ не стыдно было папа привезти насъ въ такое мѣсто.

-- Бѣдный папа! Я думаю, ему здѣсь такъ же нспокойно какъ и тебѣ. Онъ вовсе не виноватъ въ выборѣ этой квартиры, а еслибъ и былъ....

-- Ну да, хорошо, только не брани меня. Пожалуста, не брани меня. Я очень хорошо знаю заранѣе все что ты хочешь сказать мнѣ, говорилъ этотъ баловень, такимъ убѣдительнымъ тономъ и голосомъ что строгое выраженіе упрека слетѣло съ лица Мери, и она поцѣловала своевольное, необдуманное дитя, прислонившее, въ настоящую минуту, такъ нѣжно свою щечку къ ея щекѣ.

Такъ Милли и не побранили на этотъ разъ. Никто не могъ быть строгимъ къ хорошенькой Милли. Тѣмъ хуже было для нея.

Природа обошлась несправедливо съ двумя сестрами. Милли была хороша, насколько могли сдѣлать ее хорошенькою большіе голубые глаза, черные какъ смоль волосы, правильныя черты и великолѣпный цвѣтъ лица. Еслибъ еще можно было придать немножко выраженія ума ея гладкому лобику, да небольшую черту твердости ея розовымъ, пухлымъ губкамъ -- то она была бы красавица. Въ лицѣ ея сестры было достаточно ума и твердости, для того чтобы превратить цѣлую дюжину подобныхъ хорошенькихъ куколокъ въ прекрасныхъ женщинъ, но кромѣ этого, Мери не обладала ничѣмъ что бы могло привлечь на нее вниманіе. Когда ея черты находились въ спокойномъ состояніи, вы бы ни одну изъ нихъ не нашли красивою. Но еслибы вы взглянули на нее въ ту минуту какъ глупенькая Милли просила у нея прощенія за свое невеликодушное замѣчаніе, и увидали бы весь избытокъ умиленія, любви и покровительственной нѣжности, сіявшій въ темныхъ глазахъ ея, то вамъ трудно было бы рѣшить которая изъ двухъ сестеръ мил ѣ е, въ лучшемъ смыслѣ этого слова.

Бѣдная Мери Эйльвардъ! Не удивительно что она могла крѣпко заснуть и въ этой грязной лондонской квартирѣ, несмотря на стукъ экипажей и на менѣе шумную возню безъименныхъ насѣкомыхъ, доставившихъ такую тревожную ночь ея сестрѣ. Она заработала себѣ сонъ, да уже и не въ первый разъ въ жизни. Она лишилась матери въ очень раннемъ возрастѣ, и съ той поры, все бремя хозяйственныхъ хлопотъ по дому ея болѣзненнаго отца обрушилось на ея дѣтскія плечи: а вести въ это время хозяйство въ этомъ домѣ значило взять на себя обязанность требующую тревогъ, мелочныхъ уловокъ, а не рѣдко и униженій.

Часто по воскресеньямъ, въ то время какъ богослуженіе и проповѣдь гласили объ обманчивости богатствъ, мысли бѣдной дѣвочки были заняты сердитыми мясниками, сборщиками податей и обѣщаніями платежа, данными на слѣдующій день, обѣщаніями которыхъ она не могла исполнить. Нерѣдко удивлялась она отчего этотъ добрый священникъ все нападаетъ на богатство, отчего онъ никогда не говоритъ объ обманахъ свойственныхъ бѣдности. Всѣ тяжелые труды, всѣ тяжелыя слова, доставались ей на долю, а когда, наконецъ, всѣми осуждаемая фортуна улыбнулась имъ немного, когда всѣ торговцы стали милостивы къ нимъ, и внезапный стукъ въ дверь не нагонялъ болѣе ужаса на весь домъ, то мистеръ Эйльвардъ такъ уже привыкъ все сваливать на свою дочь, что самъ не сознавая своей несправедливости, обращался съ ней едва ли лучше чѣмъ съ главною служанкой въ домѣ. Не мудрено, послѣ этого, что глупенькая, маленькая Милли воспользовалась предоставленнымъ ей преимуществомъ. Она была любимицей отца, его гордостью, дочерью его лучшихъ дней. Онъ никогда не видалъ ея въ полиняломъ ситцевомъ платьицѣ, выметающую соръ изъ его комнаты. Съ тѣхъ поръ какъ онъ сталъ обращать на нее вниманіе, она представлялась ему смѣющимся, кудрявымъ существомъ, въ свѣжей, прозрачной кисеѣ или въ блестящемъ шелковомъ нарядѣ. Она никогда не напоминала ему о незаплаченныхъ мелочныхъ счетахъ. Ему казалось весьма естественнымъ что Мери продолжала работать и хлопотать о нихъ обоихъ, такъ же какъ работала и хлопотала она и прежде. Всѣ приготовленія къ ихъ лондонской поѣздкѣ и всѣ хлопоты во время дороги были предоставлены этой терпѣливой, услужливой, никогда не жалующейся ни на что дѣвочкѣ. Милли не могла или не хотѣла уложить даже свои собственныя вещи. Разумѣется, Мери должна была взять на себя это дѣло, а когда все было уже уложено, то ей пришлось еще разъ разобрать и потомъ опять убрать весь чемоданъ, потому что сія непостоянная молодая дѣвица измѣнила свои планы касательно тарлатановой юбки.

Итакъ, принявъ въ соображеніе какъ много дѣла должна была устроить Мери вчера вечеромъ, въ ихъ хорошенькомъ домѣ въ Вентнорѣ, послѣ того какъ Милли давно уже спала, а также и то сколько вещей оказалось перезабыто (другими), вслѣдстіе чего Мери не имѣла даже времени перемѣнить на себѣ платье въ которомъ хлопотала до самаго утра; принявъ въ соображеніе все это, надо согласиться что не по недостатку вкуса одна изъ сестеръ спала, между тѣмъ какъ другая металась на постели и жаловалась что только еще пять часовъ.

Однако, послѣ вторичнаго пробужденія, Мери увидала что ей врядъ ли удастся заснуть еще разъ, а она была не изъ тѣхъ которые любятъ праздно нѣжиться на постели. Она встала, зажгла свѣчку и начала одѣваться.

-- Что ты дѣлаешь, Мери? спросила капризнымъ голосомъ Милли.

Она только-что было задремала, но опять проснулась въ ту минуту какъ сестра ея, взявъ со стола свѣчку, собиралась выдти изъ комнаты.

-- Я иду посмотрѣть не нужно ли чего-нибудь папа.

-- И оставляешь меня одну. О, Мери!

-- Дитя мое, чего же ты боишься?

-- Чего боюсь? Да я ничего не боюсь. Но -- но я не люблю оставаться одна въ чужомъ мѣстѣ. Не ходи, Мери. Папа вѣрно ничего не нужно. Ты только его разбудишь и разсердишь. Не уходи, Мери.

И Милли слѣзла съ постели и ухватила сестру за блузу.

-- Милли, у твоего отца вѣрно будетъ лихорадка завтра -- то-есть сегодня, хочу я сказать. Очень можетъ-быть что она уже и наступила, и ему нужно принять лѣкарство. Я должна пойти къ нему и пойду. Если ты боишься оставаться здѣсь, то пойдемъ со мной.

-- Но тамъ на лѣстницѣ тараканы, громко сказала Милли;-- я видѣла какъ цѣлыхъ два ползли по ней.

-- Какой вздоръ! Пойдемъ со мной, или оставайся здѣсь, какъ хочешь.-- Я ухожу.

Хорошенькая Милли взглянула сестрѣ въ глаза и вполнѣ поняла выраженіе ихъ. Вслѣдствіе этого она снова вскочила на постель и спрятала лицо въ подушкахъ, между тѣмъ какъ сестра ея отправилась по лѣстницѣ въ комнату ихъ отца. Еслибы на пути ея ползали скорпіоны, не только тараканы, то и это не могло бы ее остановить!

Въ жизни Бертрама Эйльварда были обстоятельства пустившія глубокіе корни въ почву на которой вращается эта исторія. Въ свое время читатель увидитъ въ какомъ направленіи дали они ростки, и какого рода плоды они принесли. Пока мы отправимся вслѣдъ за его старшею дочерью и посмотримъ какъ онъ провелъ первую ночь въ Лондонѣ, въ которомъ не былъ предъ тѣмъ уже цѣлыхъ двѣнадцать лѣтъ.

Онъ занималъ отдѣленіе которое мистрисъ Граутсъ, его настоящая хозяйка, заблагоразсудила называть "своими гостиными". Въ сущности же, одна изъ двухъ комнатъ (раздѣленныхъ складными ширмами) была убрана въ видѣ спальни, и въ этой-то комнатѣ спалъ, или скорѣе, старался заснуть мистеръ Эйльвардъ. Кровать его, покрытая занавѣсью, того зеленовато-желтаго цвѣта который всегда невольно напоминаетъ какъ зрѣнію, такъ и обонянію нашему о крайнихъ мѣрахъ предпринятыхъ недавно красильщикомъ и пятновыводчикомъ -- занимала около половины всей комнаты, имѣвшей всего одно окно, открывавшее видъ на четыре задніе двора, и заносившее оттуда запахъ сосѣднихъ конюшенъ. Какимъ бы узоромъ ни обладалъ нѣкогда Киддерминстерскій коверъ, въ настоящую минуту трудно было судить о его достоинствѣ, ибо онъ давно весь вылинялъ и истерся. Обои на стѣнахъ были грязные, потолокъ тоже грязноватый, глиняная посуда на умывальникѣ была вся разнокалиберная, а зеркало никакъ не могло держаться прямо между двумя столбиками и уныло повѣсило голову, несмотря на многочисленные свертки бумажекъ подсунутые подъ него съ цѣлью его поддержки. Единственная вещь во всей комнатѣ не имѣвшая жалкаго и обветшалаго вида было поясное изображеніе мистрисъ Граутсъ, которая, разряженная въ пунцовый бархатъ и перебирая пальцемъ толстую золотую цѣпочку, одобрительно улыбалась, глядя со стѣны почти у подножія кровати, и казалось, сторожила, подобно среднихъ лѣтъ херувиму, сонъ своихъ жильцовъ.

Первая комната обладала всѣми прелестями какія могли только сообщить ей коричневыя занавѣски, набитая конскимъ волосомъ мебель и похороннаго вида шкафъ (очевидно близкій родственникъ мавзолея изъ чернаго дерева, исполнявшаго роль кровати въ сосѣдней комнатѣ). Но за то вы могли видѣть большую часть Риджентъ-Стрита изъ окна выходившаго на эту знаменитую улицу. Видѣть изъ окна Риджентъ-стритъ весьма пріятно днемъ; но когда трескъ и стукотня ея находятся надъ самымъ ухомъ ночью, то это обстоятельство не особенно способствуетъ къ успокоенію человѣка страдающаго хроническою лихорадкой и подагрой и привыкшаго къ деревенской тишинѣ на островѣ Вайтѣ.

Въ этой-то "собачьей канурѣ" (мы употребляемъ его собственное сильное выраженіе) очутился вчера вечеромъ, въ половинѣ девятаго, только-что прибывшій въ Лондонъ разборчивый мистеръ Эйльвардъ; было уже поздно искать другую квартиру, а путешествіе такъ утомило его что онъ не былъ въ состояніи переѣхать въ гостиницу. И тутъ-то -- старинные враги его, лихорадка и подагра, завладѣвшіе имъ много лѣтъ тому назадъ въ Аравійскихъ степяхъ и съ тѣхъ поръ съ жестокою точностью заявлявшіе свои права надъ нимъ каждую недѣлю, снова напали на него и уложили его, дрожащаго и пылающаго въ жару, на вышеупомянутый мавзолей чернаго дерева, между тѣмъ какъ намалеванная мистрисъ Граутсъ смотрѣла на него, играя своею цѣпочкой и одобрительно улыбаясь.

Впрочемъ нашему страдальцу оставалось большое утѣшеніе. Онъ имѣлъ, наконецъ, дѣйствительную, законную, основательную причину быть недовольнымъ своимъ другомъ и повѣреннымъ по дѣламъ, Джорджемъ Чампіономъ старшимъ, членомъ извѣстной фирмы, Чампіонъ съ сыномъ и Дэй въ Линкольнъ-Иннѣ. Говорю, наконецъ, потому что въ продолженіи десяти лѣтъ онъ все старался провертѣть какую-нибудь дирочку въ платьѣ этого острожнаго джентльмена, и постоянно приходилъ къ убѣжденію что такъ же легко было бы пробуравить панцырный корабль. Такому тщеславному и раздражительному человѣку какъ Бертрамъ Эйльвардъ страшно досаждало сознаніе что онъ обязанъ избавленіемъ отъ непріятныхъ послѣдствій всѣхъ своихъ глупостей такту и искуснымъ дѣйствіямъ своего повѣреннаго. Еще болѣе бѣсило его то что онъ никогда не могъ ни въ чемъ обвинить его самъ. Я думаю всякій изъ насъ помнитъ восторгъ испытанный имъ при видѣ своего учителя, попавшагося въ (дѣйствительный или воображаемый) просакъ. Не очень пріятно бываетъ, когда при игрѣ въ крикетъ чей-нибудь мячъ убиваетъ на повалъ находящагося отъ него въ тридцати саженяхъ фазана, того самаго по которому мы дали промахъ въ десяти саженяхъ; или когда мы вдругъ узнаемъ о помолвкѣ какого-нибудь неизвѣстнаго господина съ богатою наслѣдницей, на которую мы сами имѣли виды, но за то весьма утѣшительно для насъ, если мы можемъ приписать весь успѣхъ другаго гнуснѣйшей случайности, или же доказать что намъ ничего бы не стоило одержать верхъ надъ счастливцемъ, если мы бы только захотѣли этого.

Мистеръ Эйльвардъ былъ наконецъ въ правѣ сердиться на вѣчно безукоризненнаго Чампіона. Онъ писалъ ему что ѣдетъ въ городъ и просилъ его нанять ему квартиру, потому что ему придется, вѣроятно, прожить довольно долго въ Лондонѣ, а гостиницъ онъ терпѣть не могъ. Адвокатъ зналъ насколько онъ былъ взыскателенъ и все-таки принудилъ его поселиться въ этой "собачьей канурѣ". О, это было черезчуръ дурно со стороны Чампіона. Это было просто-на-просто непростительно, безсердечно, неблагородно, оскорбительно и пр. и пр. Онъ не разсудилъ при этомъ что адвокатъ вовсе не обязанъ пріискивать квартиры своимъ кліентамъ; что въ настоящее время парламентскихъ и законодательныхъ собраній, каждый часъ стоилъ его другу около пяти фунтовъ, и что къ тому же онъ предупредилъ о своемъ порученіи ровно за полдня до своего пріѣзда. Вслѣдствіе всего этого, Чампіонъ старшій перебросилъ письмо Чампіону младшему, говоря чтобы тотъ "устроилъ какъ-нибудь это дѣло". Чампіонъ младшій передалъ это порученіе старшему конторщику, сказавъ чтобы кто-нибудь "позаботился объ этомъ". Главный же конторщикъ сказалъ разсыльному конторщику чтобы тотъ "не забылъ этого порученія", окончивъ свои дѣла въ Темплѣ, въ Англійскомъ Банкѣ и въ Вестминстерѣ, и сдавъ всѣ нужныя бумаги въ Ислингтоунъ и въ Фиглей-ридѣ. Разсыльный конторщикъ, хотя чуть было не потерялъ совсѣмъ головы, при мысли обо всемъ что предстояло ему передѣлать въ теченіи этого дня -- вспомнилъ однако о нѣкоемъ юношѣ служившемъ у ихъ поставщика конторскихъ принадлежностей; звали этого юношу Берриджеромъ и -- но дѣло не требуетъ дальнѣйшихъ объясненій. Мамаша мистера Берриджера была мистрисъ Граутсъ, (родитель мистера Берриджера уже давно переселился къ своимъ предкамъ), та самая дама, въ пунцовомъ бархатѣ и съ золотою цѣпочкой, что улыбалась мистеру Эйльварду въ то время какъ тотъ лежалъ, пылая лихорадочнымъ жаромъ и гнѣвомъ на коварнаго Чампіона.

-- Есть тамъ кто-нибудь? Кто тамъ такое? закричалъ онъ, разслышавъ въ сосѣдней комнатѣ легкіе шаги своей дочери,

-- Это я, Мери, я хотѣла узнать не нужно ли вамъ чего-нибудь. О, папа, неужели я разбудила васъ. Мнѣ такъ....

-- Разбудила меня! воскликнулъ отецъ.-- Да я думаю свинья и та бы не заснула въ такомъ мѣстечкѣ. Чампіонъ постыдился бы хоть самого себя; но я увѣренъ что онъ и тутъ найдетъ какое-нибудь извиненіе. Онъ всегда на все находитъ извиненіе. Чортъ его побери совсѣмъ!

-- Папа милый, не тревожьтесь, мы найдемъ квартиру получше завтра. Я пойду поищу, какъ скоро отопрутъ лавки.

-- Не смѣй и думать объ этомъ! Неужели ты воображаешь что я позволю моей дочери таскаться по городу, пріискивая квартиру. Это на тебя похоже, Мери, ты, мнѣ кажется, все готова дѣлать!

-- Для васъ, папа, я, кажется, все готова сдѣлать.

-- Такъ изъ-за какого же діавола ты не приготовила мнѣ ячменной воды? Ты, кажется, знаешь что она у меня всегда есть въ домѣ, и тебѣ стоило только капельку подумать, чтобы догадаться что у меня навѣрно будетъ лихорадка въ ночь.

Мери, не сказавъ ни слова, спокойно отодвинула въ сторону бумаги, разбросанныя имъ по столику около кровати, и открыла глазамъ его кружку и рюмку, стоявшія у него прямо подъ рукой.

-- Почемъ я зналъ что она тутъ стоитъ, ворчалъ онъ, въ то время какъ она налила въ рюмку этой воды и подала ее ему.-- Что дѣлаетъ Милли? Бѣдное дитя! Я думаю она тоже не могла заснуть всю ночь.

-- Милли была очень безпокойна, отвѣчала сестра ея, поправляя его подушки.-- Не нужно ли вамъ еще чего-нибудь, папа? Не принять ли вамъ хинина?

-- Ты знаешь что мнѣ надо принять его и, ради Бога, Мери, изорви эту дрянь, стащи ее отсюда, или по крайней мѣрѣ поверни ее лицомъ къ стѣнѣ, закричалъ больной, грозя кулакомъ уже упомянутому нами произведенію искусства.-- Вѣчная противная усмѣшка этой бабы меня просто съ ума сводитъ.

Онъ принялъ лекарство, а дочь его, послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ, вскарабкалась, наконецъ, на коммодъ и сняла со стѣны виновную Граутсъ.

-- Я думаю, ты бы могла и поменьше стучать, замѣтилъ ей отецъ,-- зная какъ у меня болитъ голова.

-- Простите, милый папа. Это не моя вина, стулъ выскользнулъ изъ-подъ меня и....

-- Ну хорошо, ничего, ничего. Ты ушибла себѣ ногу?

-- Нѣтъ, папа, только немножко придавила ее; это ничего, пройдетъ.

-- Который теперь часъ?

-- Около половины шестаго.

-- Не болѣе? Газетъ еще не приносили?

-- О нѣтъ еще, папа. Еще никого нѣтъ. Еще не разсвѣтало!

-- Когда принесутъ газеты, то доставь мнѣ ихъ сейчасъ же сюда. Онѣ мнѣ очень нужны. Слышишь Мери?

-- Хорошо, ппа. Не нужно ли вамъ еще чего-нибудь?

-- Нѣтъ, нѣтъ, дитя, ничего. Я только хочу остаться одинъ. Погоди, подай мнѣ Чампіоново письмо. Да не то -- не то; какъ ты глупа, Мери. Ну да, вотъ это. Ты доброе дитя, Мери, благодарю тебя! Поцѣлуй меня, ступай спать, да позаботься о бѣдной Милли. Да еще, Мери, Мери! не забудь про газеты.

Бертрамъ Эйльвардъ прочелъ въ десятый разъ письмо поданное ему его дочерью, и скоро послѣ того задремалъ. Проснувшись, онъ нашелъ газеты, о которыхъ такъ безпокоился, лежащими около себя. Онъ быстро отыскалъ въ нихъ столбецъ посвященный объявленіямъ о пропавшихъ вещахъ и потерянныхъ изъ виду особахъ, и прочелъ тамъ слѣдующее:

Аугустусъ де-Баркгемъ Плесморъ.

Если вышеупомянутый пожалуетъ къ гг. Чампіону съ сыномъ и Дэю, въ квартиру Терлье, въ Линкольнъ-Иннъ, то услышитъ тамъ о весьма благопріятномъ для него обстоятельствѣ. Если же кто-либо можетъ доставить его адресъ, или удостовѣреніе въ его кончинѣ, то получитъ за это вознагражденіе.

ГЛАВА II. Цыганское житье

Еслибы въ годъ пріѣзда Бертрама Эйльварда въ Лондонъ, вы отправились на востокъ отъ Темпль-Бара и шли бы, придерживаясь правой стороны Странда, вы бы скоро дошли до Клементсъ-Инна, входъ въ который составляла арка, занятая членомъ "бригады" чистильщиковъ сапогъ, двумя торговцами какой-то маринованной дряни и группой юныхъ разнощиковъ безъ работы; всѣ они стоятъ, прислонившись къ столбамъ, заложивъ руки въ карманы и глазѣютъ, нахмурясь на каменныя трубы противъ нихъ, ни о чемъ не думая. Если дорога туда утомила васъ, то вамъ нечего разчитывать ни на какое подкрѣпленіе вашихъ силъ, исключая вышеупомянутаго лакомства. Клементсъ-Иннъ не есть благодатное мѣстопребываніе ни для людей, ни для животныхъ и не есть также одно изъ тѣхъ почтенныхъ учрежденій въ которыхъ зародыши будущихъ лордовъ-канцлеровъ и главныхъ судей проѣдаютъ себѣ дорогу къ театру будущихъ почестей чрезъ груды жареной баранины. Нѣтъ, Клементсъ-Иннъ не что иное какъ "канцелярское мѣсто", а отчего оно такъ называется, любознательные читатели могутъ узнать изъ сочиненій мистера Тимбса и другихъ пріятныхъ разкащиковъ о лондонскихъ достопримѣчательностяхъ, я же, не замышляя никакихъ неправыхъ посягательствъ на эти страницы, ограничиваюсь описаніемъ этого мѣста въ томъ видѣ въ которомъ я знавалъ его (Богъ знаетъ на что оно похоже теперь) прежде нежели нашъ будущій Дворецъ Правосудія поглотилъ собою всю эту мѣстность. Когда вы пройдете чрезъ арку, откажетесь отъ услугъ чистильщика сапогъ, вздрогнете при видѣ маринованной дряни, проберетесь сквозь толпу погруженныхъ въ созерцаніе разнощиковъ (которые, будьте увѣрены, не дадутъ вамъ дороги) и выдете изъ чугунныхъ воротъ, отдѣляющихъ Клементсъ отъ остальнаго міра, то очутитесь въ одномъ изъ тѣхъ опрятныхъ, старомодныхъ закоулковъ изъ которыхъ иные еще уцѣлѣли въ Лондонѣ, по которымъ не гремятъ кабріолеты и телѣжки, гдѣ не раздается голосъ уличнаго мальчишки (по той причинѣ что уличнымъ мальчишкамъ не дозволяется заражать эту мѣстность своимъ присутствіемъ) и куда гулъ шумнаго города доносится лишь смутнымъ и отдаленнымъ отголоскомъ. Тутъ вы увидите гладко выложенныя кремнями проѣзжія дороги, чисто выметенные тротуары и мѣстечки на которыхъ стараются изо всѣхъ силъ произрастать зеленые кустики и деревца два, заботливо обведенные чугунными рѣшетками. Тутъ иногда можно узнать время дня по солнечнымъ часамъ, составляющимъ блестящее украшеніе этой мѣстности. Какъ слышно, рука разрушенія не коснулась еще этихъ краевъ, и потому я могу говорить о нихъ какъ о существующихъ по сію пору. Воробьи обитающіе подъ сѣнію этихъ отдаленныхъ садовъ не такъ ручны и не настолько обкурены дымомъ какъ ихъ родственники и друзья населяющіе кровли сосѣднихъ домовъ. Ряды процвѣтающихъ съ виду домовъ изъ краснаго кирпича, изъ которыхъ многіе обладаютъ свѣтлыми окнами, уставленными цвѣтами, окаймляютъ область Сентъ-Клементса, а на двери каждаго изъ этимъ домовъ выписано имя его обитателя. Мѣстность эта странно поражаетъ своею тишиной и опрятностію послѣ только-что покинутой нами суеты. Но пройдите еще немного далѣе чрезъ родъ туннеля, окаймленнаго маленькими лавочками, и не успѣете вы оглянуться, какъ трескъ и блескъ громаднаго города снова окружатъ васъ, потому что вы очутитесь въ Клеръ-Маркетѣ, въ одной изъ самыхъ суетливыхъ частей во всемъ Лондонѣ.

Пробираясь отъ Клементсъ-Инна къ Клеръ-Маркету, на утро послѣ пріѣзда мистера Эйльварда въ Лондонъ, шла видная женщина, бывшая, вѣроятно, очень красивою нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Ея бѣлый фартукъ, развязанные концы лентъ, связка ключей въ лѣвой рукѣ и кружка въ правой свидѣтельствовали о ея занятіи. Она была одной изъ "прачекъ" Инна. До сихъ поръ еще неизвѣстно почему женщина перестилающая постели холостяковъ, убирающая ихъ комнаты гі подающая имъ завтракъ называется прачкой. Мистрисъ Джоуерсъ исполняла все это, но и только это, прислуживая нѣкоторымъ изъ джентльменовъ имена которыхъ красовались на дверяхъ вышеупомянутыхъ домовъ. Она была ихъ прачкой и притомъ отличною прачкой.

Пока мы произносили это краткое разсужденіе касательно ея достоинствъ, она взошла въ лавочку гдѣ продавались молоко и яйца, гдѣ стояли запасы дровъ, въ которой можно было получать угли "на заказъ", и вы могли купить обыкновенныхъ овощей всякаго рода, такъ же какъ и маринованной рыбы. Это была лавочка въ которой вамъ бы размѣняли шиллингъ на фартинги, но которая, судя по виду своего хозяина и уютной комнаткѣ позади ея, вполнѣ процвѣтала, несмотря на свои небольшіе барыши.

Мистрисъ Джоуерсъ вошла въ этотъ торговый домъ съ своимъ обычнымъ, горделивымъ и привѣтливымъ видомъ; но въ первыхъ же словахъ обращенныхъ къ ней лавочникомъ было нѣчто заставившее ее измѣнить свое обращеніе.

-- Я такъ думала что вы имѣете побольше довѣрія ко мнѣ, мистеръ Бетсъ, право, сказала она, покачавъ головой.

-- Кабы это было для васъ, мистрисъ Джоуерсъ, то я сейчасъ бы отпустилъ вамъ хоть цѣлое ведро, если вамъ угодно. Который уже годъ я вотъ знаю васъ и вашего добраго супруга и знаю какіе вы честные, прямые люди; вы не остаетесь ни у кого въ долгу, какъ и я же.

-- Вамъ за все будетъ заплачено, мистеръ Бетсъ; насчетъ этого не безпокойтесь, сказала мистрисъ Джоуерсъ.

-- Хорошо-съ; но когда же-съ, мистрисъ Джоуерсъ, когда же-съ? Я еще не видалъ пока ни одной копейки отъ вашего молодаго дженльмена, а онъ мнѣ долженъ два фунта двѣнадцать шиллинговъ. Два фунта двѣнадцать шиллинговъ вѣдь деньги хорошія для человѣка который все что ни продаетъ самъ покупаетъ на чистую монету.

-- Еслибы вамъ были должны цѣлыхъ двадцать фунтовъ двѣнадцать шиллинговъ, и то въ моемъ мистерѣ Гиллѣ вы могли бы быть увѣрены. Онъ джентльменъ, да-съ, возразила прачка, такъ махнувъ при этомъ головой что шляпка ея сдвинулась на сторону.

-- О, насчетъ этого я не спорю, отвѣчалъ Бетсъ, стараясь выразиться самымъ саркастическимъ образомъ.-- Для такого барина какъ онъ вѣдь и молоко не годится. Ему подавай сливокъ. На четыре пенса каждое утро, какже! Джентльменъ-то онъ джентльменъ, только я желалъ бы посмотрѣть на его денежки, вотъ что-съ.

-- Ну счастіе его что не всѣ такіе какъ вы, мистеръ Бетсъ, возразила она,-- знаете, мнѣ-то онъ вдвое больше долженъ.

-- Такъ я вамъ скажу что бы я сдѣлалъ, воскликнулъ лавочникъ, начиная выходить изъ себя и торжественно стукнувъ кулакомъ по прилавку.-- Будь я Джоуерсъ, я бы подалъ на него въ судъ.

-- Будь вы Джоуерсъ! повторила дама, упершись руками въ бока и качая взадъ и впередъ головой, по обычаю людей своего класса сомнѣвающихся въ чемъ-либо.-- Посмотрѣла бы я какъ бы вы это сдѣлали!

-- Ну, будетъ вамъ, будетъ! Что намъ изъ этого спорить, прервалъ ее нѣсколько смягчившійся Бетсъ, ибо мистрисъ Джоуерсъ была хорошею покупательницей, несмотря на незаплаченные счеты преступнаго Билля.-- Вѣдь я торгую не на кредитъ, вы это знаете: маленькіе барыши, да скорые платежи, вотъ что мнѣ нужно. Я долженъ зарабатывать свой хлѣбъ. Коли онъ джентльменъ, то можетъ заплатить мнѣ два фунта двѣнадцать шиллинговъ.

-- Ему теперь нельзя, мистеръ Бетсъ, право нельзя.

-- Такъ если у него денегъ нѣтъ, зачѣмъ не заработаетъ ихъ себѣ чѣмъ-нибудь, какъ это дѣлаютъ люди и почище его? Что бы ему бросить пить сливки, да приняться за молоко. О! Я слышалъ-таки какъ онъ поживаетъ. Въ полдень онъ встаетъ и выпиваетъ за завтракомъ мои сливки, потомъ отправляется къ Блеку играть на билліардѣ и курить до самаго вечера, а тамъ къ нему сходятся на квартиру такіе же кутилы какъ онъ, играютъ съ нимъ въ карты и пьютъ джинъ съ водой до трехъ часовъ утра. Вотъ какъ онъ поживаетъ-то. Онъ и пальцемъ не шевельнетъ чтобы нажить деньгу.

-- Неправда, мистеръ Бетсъ! Онъ пишетъ книги и рисуетъ картины, просто чудо какія. Онъ написалъ портретъ съ моего Билли; такъ онъ на немъ какъ есть живой стоитъ въ своемъ грязномъ передничкѣ; какъ двѣ капли воды похоже. Я бы этотъ портретъ да за пятифунтовую бумажку не отдала бы.

-- Да, а ну дастъ ли кто-нибудь пятифунтовую бумажку за другія-то картины что онъ малюетъ, возразилъ практичный Бетсъ, привыкшій смотрѣть на всѣхъ писателей и художниковъ какъ на природныхъ враговъ людей "добывающихъ свой хлѣбъ".

-- Ему нѣтъ нужды работать за деньги, гордо отвѣтила мистрисъ Джоуерсъ,-- онъ джентльменъ съ состояніемъ, ему акуратно выплачиваютъ его деньги.

-- А когда срокъ ему получать ихъ? быстро спросилъ практичный Бетсъ.

-- Ахъ, право не знаю, но должно-быть что скоро.

-- Не знаете ли вы откуда идутъ ему эти деньги, мистрисъ Джоуерсъ?

Бетсъ сталъ вдругъ любопытенъ и вкрадчивъ.

-- Какъ не знать; онъ получаетъ ихъ отъ Стендринга изъ Аустинъ-Фрейрга, вотъ что!

-- О, вотъ какъ! А мистеръ Стендрингъ родня ему что ли?

-- Кажется что нѣтъ. По крайней мѣрѣ онъ не какъ съ родней съ нимъ обходится.

-- Такъ зачѣмъ же онъ деньги ему выплачиваетъ?

-- Потому что это его дѣло. У отца мистера Билля было имѣніе за границей, и умирая, онъ оставилъ и имѣніе, и сына своего на попеченіе мистера Стендринга. По крайней мѣрѣ я такъ слышала. Но если онъ такъ же печется объ имѣніи какъ и о бѣдномъ маломъ, то оно должно-быть въ славномъ видѣ.

-- Гм! А мать жива?

-- Нѣтъ.

-- Есть еще братья или сестры?

-- Мистеръ Бетсъ, я пришла сюда не затѣмъ чтобъ отвѣчать на ваши разспросы о дѣлахъ которыя до меня не касаются, возразила прачка, которой надоѣли эти допытыванія.-- Я пришла лишь затѣмъ чтобы купить сливокъ на четыре пенса; дадите вы мнѣ ихъ или нѣтъ?

-- Вамъ нельзя ни въ чемъ отказать, мистрисъ Джоуерсъ, сказалъ лавочникъ, уступая авторитету мистера Стендринга и заграничнаго имѣнія;-- но я буду ждать денегъ въ концѣ этой недѣли.

Добрая мистрисъ Джоуерсъ удовольствовалась его словами, взяла съ торжествующимъ видомъ сливокъ на четыре пенса и пошла дальше по улицѣ въ булочную. Къ сожалѣнію, я долженъ сказать что тамъ кредитъ мистера Билля имѣлъ не болѣе значенія, чѣмъ и у мистера Бетса, и булочникъ, проведшій половину ночи за печью, былъ въ гораздо менѣе сговорчивомъ настроеніи духа, нежели товарищъ его, лавочникъ. Онъ прямо отказался поставлять въ кредитъ горячія булки, пока ему не заплатятъ по счету; итакъ, прачка, знавшая его хорошо, прекратила всѣ дальнѣйшіе толки объ этомъ предметѣ, заплативъ за желаемый товаръ чистыми деньгами изъ своего собственнаго, просторнаго кармана.

-- Кабы онъ далъ мнѣ лишь какихъ-нибудь десять фунтовъ, чтобъ я могла раздѣлаться со всѣми этими несносными маленькими счетами, вздыхала прачка, взбираясь по витой лѣстницѣ въ квартиру безденежнаго Билля. Она взошла въ его пріемную и что за видъ поразилъ ея взоры!

На полу валялось съ полдюжины пустыхъ бутылокъ, разбитый графинъ, обломки глиняныхъ трубокъ, безчисленные окурки сигаръ и большая часть карточной колоды. Столовая скатерть была до половины сдернута съ круглаго стола, стоявшаго посреди комнаты, и на концѣ еще покрытомъ ею находились глиняный кувшинъ, до половины опорожненная и перекувырнутая жестянка съ сардинками, средняя часть большаго хлѣба и нѣсколько ножей. На ненакрытомъ концѣ стола красовались стулъ, ящикъ съ табакомъ и лопатка для угля. Занавѣсы были содраны съ одного окна и лежали около камина. Вообще, трудно было найти хотя бы что-нибудь изъ движимой мебели, что бы стояло на своемъ мѣстѣ. Газъ пылалъ полнымъ блескомъ, хотя было уже около полудня и воздухъ былъ такъ пропитанъ запахомъ табака, дыма и мозжевельника что добрая мистрисъ Джоуерсъ, хотя и была довольно привычна къ подобнаго рода атмосферѣ, не могла однако удержаться чтобы не чихнуть, стоя подобно негодующему Марію женскаго пола среди этихъ развалинъ и вспоминая обо всѣхъ сгараніяхъ употребленныхъ ею наканунѣ для того чтобы хорошенько вычистить и убрать эту сцену хаоса.

Чиханіе ея, повидимому, разбудило Духъ Разрушенія, дѣло рукъ котораго она созерцала съ такимъ отчаяніемъ.

-- Эй, кто тамъ! Полли Secunda, это вы? раздался голосъ изъ внутренней комнаты.

-- Да, сударь, это я, отвѣчала обиженнымъ тономъ прачка;-- и да будетъ вамъ извѣстно, мистеръ Гиллъ, что фамилія моя Джоуерсъ, что я честная замужняя женщина и въ крещеніи была названа Маргаритой. Уже не въ первый разъ вы изволили называть меня какими-то чужими именами, и я не желаю болѣе терпѣть этого.

-- Убирайтесь вы съ вашими Джоуерсъ, снова произнесъ голосъ.-- Вы Полли Secunda, хоть бы васъ окрестили Вельзевуломъ. Лучше моей старухи кормилицы нѣтъ женщины въ мірѣ, а ее зовутъ Полли. Слѣдовательно она Полли Prima или Полли первая. Послѣ нея, самая лучшая женщина въ мірѣ -- вы, а васъ зовутъ Маргаритой. Слѣдовательно, вы Полли Secunda или Полли вторая. Что и требовалось доказать. Ну, а теперь объяснивъ все это, я попрошу васъ, Полли Secunda, сходить за двумя бутылочками содовой воды, ибо я, кажется, выкурилъ лишнюю трубку вчера вечеромъ.

Очевидно было что либо Духъ Разрушенія былъ привилегированной личностью, либо же гнѣвъ "Полли второй" легко смирялся, ибо повторивъ нѣсколько разъ: "нѣтъ, какъ вамъ это покажется!" при видѣ свѣжихъ слѣдовъ разрушенія, бросавшихся ей на глаза, она поставила на мѣсто кружку и булки и стала просить "денегъ," какъ необходимаго средства для пріобрѣтенія желаемаго освѣжительнаго напитка.

-- О! Тамъ на каминѣ, въ соусникѣ, цѣлая куча денегъ, воскликнулъ голосъ.

-- Извините, мистеръ Гилль, на каминѣ ровно ничего нѣтъ, и всѣ украшенія сброшены внизъ, за рѣшетку.

-- Это все Баркеръ, чортъ бы его побралъ! Онъ непремѣнно хотѣлъ посадить туда свою собаку, прокричалъ снова голосъ.-- Поищите-ка хорошенько, Полли Secunda, поищите-ка. Гдѣ-то тутъ должна быть цѣлая куча денегъ. О! Теперь я вспомнилъ. Я бросилъ ими въ Тедди Прейса, за то что онъ не хотѣлъ играть. Они тамъ, подъ книжною горкой. Клянусь Юпитеромъ! Тамъ подъ горкой лежитъ цѣлый кладъ, Полли Secunda: Посмотрите-ка подъ ней, и берите оттуда злато и серебро. Я, къ моему удивленію, выигралъ полный горшокъ деньжищъ, и они меня вознесли со стуломъ на столъ.

Прачка заохала и слѣдуя его показанію, подняла съ полу четыре или пять фунтовъ, шилингами и пенсами; затѣмъ снабженная этимъ капиталомъ, она скоро воротилась съ содовою водой и (о предупредительность женщины!) съ парой отличныхъ красныхъ сельдей.

Во время ея отсутствія, во внутренней комнатѣ поднялась страшная брызготня, и при ея возвращеніи, Духъ Разрушенія вышелъ къ ней полуодѣтый, весь свѣжій и блестящій послѣ купанья и нисколько не обезображенный ночнымъ кутежомъ.

-- Полли Secunda, спросилъ онъ,-- что это тамъ трещитъ въ печкѣ?

-- Сельди, сударь.

-- Хорошо! А что сельди будутъ вести себя хорошо безъ надзора и не сгорятъ въ пять минутъ?

-- Я полагаю что нѣтъ.

-- Хорошо! Ну такъ добѣгите до мистера Ванъ-Вейна и скажите ему что если ему не нуженъ болѣе воротничокъ что я далъ ему взаймы, то чтобъ онъ былъ такъ добръ, возвратилъ мнѣ его; у меня не осталось ни одного чистаго.

-- Боже мой, сударь! Онъ вамъ возвратилъ этотъ воротничокъ чистымъ вотъ уже три недѣли тому назадъ, а вы съ тѣхъ поръ у него ужь цѣлыхъ пять перебрали.

-- Ну такъ если я возьму еще одинъ, то и выйдетъ ровно полдюжины. Ступайте, Полли, и скажите смиренному Вану что если онъ мнѣ не пришлетъ воротничокъ, то я пойду скажу полицейскому надзирателю, и что иначе я не могу тогда поступить.

Жаловаться надзирателю не оказалось надобности. Воротничокъ скоро прибылъ, сопровождаемый "дружескимъ поклономъ" отъ мистера Ванъ-Вейна, что доказывало что учтивость этого джентльмена была такъ же неистощима какъ и его запасъ бѣлья.

Духъ Разрушенія былъ человѣкъ лѣтъ двадцати трехъ или четырехъ, съ темными волосами, густыя вьющіяся кудри которыхъ не уступали никакому купанью и никакой мокрой щеткѣ, съ блестящими карими глазами, вѣчно свѣтящимися игривостію и плутовствомъ, съ рукой легко бросающей мячъ крикета за пятьдесятъ саженъ и съ соотвѣтственными этому остальными членами. Безпечный, лѣнивый, всѣми любимый повѣса, имѣвшій, сколько ему было извѣстно, лишь одного врага во всемъ свѣтѣ, и этотъ врагъ былъ онъ самъ. Весьма снисходительный повѣса, ибо онъ любилъ этого врага и старался всячески угождать ему.

Духъ Разрушенія сѣлъ завтракать, а "Полли вторая" прислуживала ему, пользуясь этимъ случаемъ для очень ясныхъ намековъ насчетъ того что мистеръ Бетсъ былъ очень сердитъ, а мистеръ Макфенъ, булочникъ, просто ее и слушать не хотѣлъ, и что мистрисъ Шлоушеръ, прачка, должна теперь оставить работу, вслѣдствіе того что одинъ изъ ея дѣтей упалъ въ котелъ въ которомъ парилось грязное бѣлье -- всѣ эти намеки имѣли похвальную цѣль внушить ему что слѣдовало бы заплатить всѣмъ этимъ особамъ то что онъ имъ оставался долженъ, съ помощью кучи денегъ, найденной подъ книжною горкой, но все это оказалось тщетнымъ. Духъ Разрушенія пилъ Бетсовы сливки, влитыя въ неоплаченный чай, подслащенный непозолоченымъ сахаромъ; жевалъ Макфеновы горячія булки, намазанныя неоплаченнымъ свѣжимъ масломъ, по 20 пенсовъ за фунтъ, и весело сыпалъ крошки ихъ на бѣлоснѣжную скатерть, которая, какъ было ему извѣстно, кипятилась вмѣстѣ съ младенцемъ Шлоушеромъ.

Вы не должны придти къ тому заключенію что Джекъ Гилль былъ безсердечнымъ негодяемъ, но надо сознаться, хотя онъ и герой мой, что подобнаго лѣниваго, безпечнаго малаго нельзя было найти во всемъ околоткѣ.

Наконецъ мистрисъ Джоуерсъ собралась съ духомъ. Она видѣла что намеками ничего не подѣлаешь, и рѣшившись сдѣлать прямое нападеніе, положила предъ нимъ самые нужные счеты. Гилль удивился ихъ громадности.

-- О! Чортъ возьми, Полли Secunda! Не можетъ быть чтобы я столько былъ долженъ!

-- Извините, сударь, но все это вѣрно и справедливо.

-- Да вѣдь это выйдетъ около двадцати фунтовъ?

-- Точно такъ, сударь; а если прибавить семь фунтовъ десять шиллинговъ что вы мнѣ должны.

-- Долженъ вамъ, Полли?

-- Да, сударь. Вотъ моя книжка; я сколько разъ приносила ее вамъ и чуть не на колѣняхъ просила васъ поглядѣть ее -- не то чтобы мнѣ деньги отъ васъ нужны были, а чтобы вы не забыли все что получили отъ меня и не подумали бы что я на васъ насчитываю. Вотъ за іюнь мѣсяцъ тутъ стоитъ четыре фунта девять пенсовъ, продолжала прачка, указывая на книжку въ красномъ переплетѣ -- да три полкроны что вы взяли 2го іюля для мистера Баркера, да за двѣ дюжины горькаго пива, за 4е число, да шестнадцать шиллинговъ для Габлера, которому мальчикъ безъ того не оставлялъ сапоги, его числа.

-- О! чортъ бы побралъ эти сапоги! Полли, я никакъ не могу оставлять васъ безъ денегъ! воскликнулъ Гилль, вскакивая и открывая свою конторку.-- Я заплачу вамъ сію же минуту. Кажется у меня еще станетъ на это денегъ, и онъ отсчиталъ ей одиннадцать золотыхъ.

-- Вотъ возьмите! Возьмите что вамъ слѣдуетъ, а что останется, отдайте бѣдной старухѣ Шлоушеръ.

-- А какъ же насчетъ Бетса и Макфена, сударь?

-- Пускай ихъ уйдутъ -- провались они совсѣмъ! На той недѣлѣ у меня будетъ куча денегъ. Возьмите поскорѣе деньги съ глазъ моихъ долой, Полли Secunda, не то я ихъ возьму назадъ и всѣ издержу.

Мистрисъ Джоуерсъ взяла деньги, рѣшивъ въ душѣ что Бетсу и Макфену будетъ заплачено, и что она потерпитъ. Она не забыла того дня въ который мужъ ея, бывшій плотникомъ при одномъ изъ большихъ театровъ, попалъ въ машину долженствовавшую представлять "царство ослѣпительнаго свѣта" въ блестящей пантомимѣ; она помнила какъ его бросало тамъ взадъ и впередъ, пока какой-то молодой повѣса, находившійся за кулисами, не бросился среди крутящихся колесъ и не вытащилъ его оттуда; какъ потомъ повѣса этотъ привелъ къ нимъ своего друга, другаго такого же повѣсу, бывшаго хирургомъ и лѣчившаго израненнаго бѣдняка во все время его долгой болѣзни; а когда онъ наконецъ выздоровѣлъ, но не могъ болѣе работать, то повѣса упросилъ директора театра назначить его кассиромъ при входѣ. Нѣтъ! Маргарита Джоуерсъ была не такая женщина которая бы могла забыть все это, и если находятъ что она выказывала черезчуръ много заботливости касательно интересовъ вышеупомянутаго повѣсы, то пусть вспомнятъ что она была женщина настолько отсталыхъ правилъ что считала благодарность своимъ долгомъ, а себя -- обязанною этому человѣку, какой бы онъ ни былъ.

Окончивъ свой завтракъ, Джекъ закурилъ весьма черную трубку и сѣлъ съ ней у окна, опершись руками на подоконникъ и задумчиво глядя на кирпичную стѣну напротивъ.

-- Какой я оселъ! бормоталъ онъ про себя.-- Трачу кучу денегъ на людей которые ни капли во мнѣ не нуждаются, и слыву за Богъ знаетъ кого, въ глазахъ Бетса и Макфена, изъ-за какихъ-нибудь двухъ пенсовъ съ полпени.

-- Ну, какъ бы то ни было, а я въ порядочныхъ тискахъ теперь. Полли Secunda очистила мнѣ кассу, а заплативъ Скареру то что я проигралъ ему вчера на билліардѣ, у меня останется въ карманѣ ровно четыре шиллинга да шесть пенсовъ на слѣдующія двѣ недѣли! Ба! Отъ заботъ околѣла разъ кошка, а я отправлюсь въ Саутэртонъ, да погощу у Полли Prima. Я давно тамъ не былъ, а тутъ все равно дѣлать мнѣ нечего. Я воображаю какъ старушонка обрадуется мнѣ! Возвратясь же сюда, я расплачусь со всѣми ими и примусь рисовать или писать, или вообще что-нибудь дѣлать.

Десяти минутъ достаточно было ему для того чтобы всунуть въ маленькій дорожный мѣшокъ немногочисленные предметы необходимые для его путешествія, и наступающій вечеръ уже засталъ его шагающаго съ разболѣвшимися ногами, но веселаго какъ птица, по привѣтливой дорогѣ, ведущей въ Кентскую деревню въ которой жила его старая кормилица.

ГЛАВА III. Причина почему

Утро такъ долго не занимавшееся, по мнѣнію хорошенькой Милли Эйльвардъ, застало мистрисъ Граутсъ, какъ она выражалась, въ "страшномъ разстройствѣ". Вопервыхъ, жилецъ ея "чуть не выцарапалъ ей глаза" за завтракомъ, изъ-за дурно приготовленныхъ котлетъ. Вовторыхъ, онъ обозвалъ ея "гостиныя" собачьей конурой, автретьихъ (что было ужаснѣе всего), онъ стащилъ со стѣны ея портретъ. Но она сумѣла отомстить за все.

Убирая его комнату, она нашла письмо мистера Чампіона къ своему ненавистному жильцу, и прочла его. Затѣмъ она унесла его съ собой въ кухню и дала его прочесть своему сыну -- юному джентльмену служившему у поставщика конторскихъ принадлежностей, по имени Берриджеру, и тотъ прочелъ его, дѣлая изъ него многочисленныя выписки.

Такъ какъ подобнымъ образомъ письмо мистера Чампіона сдѣлалось общимъ достояніемъ, то взглянемъ черезъ плечо мистера Боба Берриджера и прочтемъ его содержаніе. Оно гласило такъ:

Терлай Чамберзъ, іюля 17го 1866.

"Дорогой сэръ!

"Я получилъ письмо ваше отъ 13го числа (прибывшее впрочемъ 12го) и долженъ выразить вамъ свое удивленіе касательно тона съ которымъ вы сочли нужнымъ обратиться въ немъ ко мнѣ. Вы говорите что я "былъ обязанъ" отвѣтить наконецъ и "со всей точностью" на вопросъ предложенный вами въ письмѣ отъ 1го числа, и что вы желаете "вполнѣ уяснить мнѣ" что вы не ребенокъ, котораго можно убѣдить "пустыми доводами," что вы въ правѣ "поступать такъ или иначе," не нуждаясь "въ ясно изложенныхъ предъ вами причинахъ на это."

"Въ ожиданіи извиненія, которое я безъ сомнѣнія получу отъ васъ за этотъ необдуманный и, позвольте мнѣ прибавить, неприличный выговоръ, я буду продолжать свои объясненія.

"Въ припискѣ письма, касающагося исключительно предметовъ частной жизни, адресованнаго на мой частный адресъ и подписаннаго: частное, вы пишете: "Я надѣюсь достать хорошую сумму денегъ, подъ залогъ моего будущаго имѣнія, Чапелъ-Гильтонъ, и посредствомъ ея раздѣлаюсь со всѣми этими дрянными залогами и заемными письмами." Тутъ нѣтъ никакого "вопроса". Вы просто говорили съ другомъ, только что приглашеннымъ вами провести у васъ въ домѣ лѣтніе каникулы, а не съ вашимъ повѣреннымъ по дѣламъ, и въ качествѣ вашего друга, изъ опасенія что вашъ черезчуръ впечатлительный характеръ заставитъ васъ предпринять какой-либо шагъ въ которомъ вы будете потомъ раскаиваться, я отвѣчалъ вамъ: Бросьте всякую мысль насчетъ полученія денегъ подъ обезпеченіе Чапель-Гильтона, потому что э то вещь невозможная. Если это вы считаете "пустымъ доводомъ," то мнѣ весьма жаль; но мнѣ кажется, отвѣтъ этотъ настолько же имѣлъ значеніе дѣловаго, какъ и все сообщенное вами, въ вашемъ письмѣ. Высказавъ вамъ все это, въ оправданіе себя, я съ величайшимъ удовольствіемъ исполняю ваше желаніе и постараюсь объяснить вамъ, въ качествѣ вашего пов ѣ реннаго по д ѣ ламъ, почему, согласно моему мнѣнію, вы не можете поступить желаемымъ образомъ съ Чапель-Гильтонскимъ имѣніемъ, считаемымъ вами вашимъ будущимъ достояніемъ.

"Оставивъ въ сторонѣ всѣ техническія выраженія, мы объяснимъ себѣ ваше настоящее положеніе такъ: предокъ вашъ, первый графъ Гильтонъ, желая лишить наслѣдства своего старшаго сына, женившагося противъ его воли и котораго онъ лишилъ также и права наслѣдовать его титулъ, въ документѣ дающемъ это право, устроилъ всѣ свои имѣнія такимъ образомъ который (по его мнѣнію) долженъ былъ упрочить все состояніе его за будущимъ наслѣдникомъ его графскаго достоинства, кто бы ни былъ послѣднимъ. Онъ былъ человѣкъ честолюбивый и желалъ придать побольше блеску пріобрѣтенной имъ графской коронѣ. Но подобно многимъ желающимъ заявлять свои права на свое имущество даже изъ-за могилы, онъ зашелъ слишкомъ далеко въ подробностяхъ своего извѣстнаго завѣщанія, послѣдствія котораго столько способствовали обогащенію людей моей профессіи и, къ сожалѣнію, доставили столько непріятностей вашему семейству. Еслибъ онъ просто рѣшилъ что имѣніе должно слѣдовать за титуломъ, то объ этомъ дѣлѣ не было бы никакой рѣчи, но желая предупредить всякую случайность, онъ употребилъ слова въ смыслѣ которыхъ судъ канцлера и палата лордовъ рѣшили что право наслѣдства остается и за женскою линіей въ данномъ случаѣ. Такъ какъ женщина не можетъ наслѣдовать графскій титулъ, а съ другой стороны, судьба страннымъ образомъ преслѣдовала его прямыхъ наслѣдниковъ мужескаго пола, то случилось такъ что имѣніе пошло въ одну сторону, а титулъ въ другую. Потомокъ его младшаго брага сдѣлался графомъ Гильтономъ Чапель-Гильтонскимъ, а Чапель-Гильтонское имѣніе, ставшее вдвое цѣннѣе всѣхъ его прочихъ владѣній взятыхъ вмѣстѣ, досталось мистрисъ Игльтонъ, считающей теперь, кажется, своимъ наслѣдникомъ васъ, на что, долженъ вамъ сказать, всѣ данныя на вашей сторонѣ. Но когда мы желаемъ получить денегъ подъ залогъ будущаго имѣнія, повѣренные противной стороны обращаютъ вниманіе на всякую возможную случайность, а есть возможность что какой-нибудь членъ семейства Плесморъ, имѣющаго послѣ мистрисъ Игльтонъ первое право на наслѣдство, находится еще въ живыхъ и можетъ предъявить это право.

"Я не имѣлъ пока случая хорошенько вникнуть въ это дѣло, ради васъ, и въ этомъ вы должны извинить меня, ибо мѣсяцъ тому назадъ, когда мы еще не получали извѣстія объ ужасномъ кораблекрушеніи, въ которомъ погибъ полковникъ, сынъ мистрисъ Игльтонъ и съ нимъ все его семейство, вы не имѣли никакой надежды на наслѣдство это. Но однако я узналъ что сэръ-Генри Плесморъ былъ женатъ на женщинѣ о которой чѣмъ меньше говорить тѣмъ лучше, и что онъ имѣлъ отъ нея сына, пошедшаго не въ отца своего. Говорятъ что причиной несчастной смерти сэра-Генри (вы помните скандалъ причиненный ею) былъ ударъ, нанесенный ему безчестнымъ, а иные полагаютъ даже преступнымъ поступкомъ его единственнаго сына. Послѣдній, если онъ еще живъ, долженъ быть теперь человѣкомъ лѣтъ тридцати шести, ибо онъ родился въ 1831 году, томъ самомъ въ которомъ сдѣлано несчастное завѣщаніе лорда Гильтона, и пока не будетъ доказано что онъ умеръ, не оставивъ послѣ себя законныхъ наслѣдниковъ, никто не дастъ вамъ и шести пенсовъ подъ залогъ Гильтонскаго имѣнія, исключая развѣ за какіе-нибудь ужасаіощіе проценты, съ цѣлью оградить себя ими отъ случайности.

"Но все это не касается титула. Послѣдній достанется вамъ безъ всякаго сомнѣнія, и если Плесморъ этотъ (имя котораго, говорю вамъ кстати, Аугустусъ де-Баркгемъ) умеръ бездѣтнымъ, чего я отъ души желаю, то титулъ и имѣніе снова будутъ принадлежать одной и той же особѣ, и дай Богъ ей долго пользоваться тѣмъ и другимъ.

"Если что-нибудь случится съ мистрисъ Игльтонъ (а взявъ въ сображеніе преклонныя лѣта ея, мы должны къ тому готовиться), то вы вступите во владѣніе ея имѣніемъ; если же кто-либо заявитъ свои права на него, именемъ Плесмора, то мы должны будемъ бороться со своимъ противникомъ, на сколько можно.

"Я полагаю что еслибы какой-нибудь Плесморъ существовалъ еще, то онъ заявилъ бы о себѣ, обратясь съ какою-нибудь просьбой къ мистрисъ Игльтонъ. Я видѣлся съ ея повѣреннымъ и старался кое-что выпытать отъ него (не объясняя ему, разумѣется, причины), но онъ ничего не знаетъ. Итакъ, будемъ надѣяться на лучшій исходъ дѣла, но (извините за повтореніе словъ, которыя теперь, надѣюсь, не покажутся вамъ "пустыми" или "поучительными"), бросьте всякую мысль о полученіи денегъ подъ залогъ Чапель-Гильтона.

"Остаюсь, дорогой сэръ,

"Вашимъ вѣрнымъ слугой

"Г. Ст. Дуганомъ Чампіономъ."

Природа, которая, какъ говорятъ, не любитъ оставлять пробѣловъ, назначила вѣроятно мистера Роберта Берриджера, на мѣсто покойнаго Джоржа Эди, для того чтобы меръ Баули могъ узнавать съ каждою почтой "о чемъ-либо благопріятномъ." Онъ началъ свое поприще въ конторѣ ловкаго стряпчаго, сдѣлался писцомъ полицейскаго суда и въ настоящее время разнообразилъ однообразіе своихъ занятій въ дѣлѣ гг. Потаса и Сакерби, посѣщая сѣверный окружный судъ и дѣлая тамъ стенографическія выписки изъ замѣчательныхъ дѣлопроизводствъ, для особъ интересующихся оными. Онъ былъ еще молодъ, но ловокъ, весьма ловокъ и съ нетерпѣніемъ ожидалъ дня въ который, съ помощью накопленныхъ для этой цѣли средствъ, онъ надѣялся купить себѣ "право" примѣнять свою ловкость къ состязанію съ представителями ея величества, въ качествѣ законнаго (и привилигированнаго) стряпчаго. Ему уже удавалось не разъ разрывать старыя, солидныя тяжбы и притягивать насильно къ суду людей никогда и не замышлявшихъ до того судиться. И когда его восхищенная имъ родительница прочла до половины посланіе мистера Чампіона, то самымъ естественнымъ движеніемъ ея было отнести его своему первенцу, въ видѣ неоцѣненнаго дара.

Что еслибъ ему удалось найти исчезнувшаго Аугустуса де-Баркгема, и этимъ разрушить всѣ планы человѣка осмѣлившагося обратить ея изображеніе лицомъ къ стѣнѣ?

Милый Бобъ скоро созналъ все значеніе этого дѣла, и я боюсь ужь не мелькнула ли въ его дѣятельномъ мозгу мысль что въ случаѣ если настоящій Плесморъ не отыщется, вещь не невозможная подыскать взамѣнъ его подложнаго.

Окончивъ свои выписки, составившія почти цѣлую копію Чампіонова письма, онъ попросилъ свою маменьку еще разъ осмотрѣть хорошенько комнату своего безпечнаго жильца, въ надеждѣ найти еще какой-нибудь документикъ и (о блестящая мысль!) вызвался самъ проводить ее туда, подъ предлогомъ снова повѣсить на мѣсто оскорбленный портретъ.

Поиски сей добродѣтельной четы были вознаграждены найденною ими коротенькою запиской, полученною въ это самое утро отъ мистера Чампіона, въ которой онъ увѣдомлялъ что навѣститъ своего довѣрителя, часовъ около четырехъ, какъ скоро суды закроются.

-- Хорошо, матушка, шепнулъ онъ ей, -- онъ не придетъ прежде вечера, потому что, я увѣренъ, они долго просидятъ сегодня въ судѣ (мистеръ Эйльвардъ уже предупредилъ хозяевъ что оставитъ "собачью конуру" сегодня же). Я побѣгу сейчасъ же къ Паупсу и буду опять здѣсь, въ одно время со старикомъ Чампіономъ.

"Старикъ Чампіонъ" явился въ свое время, съ лицомъ болѣе обыкновеннаго серіознымъ. Послѣ первыхъ привѣтствій, онъ произнесъ тономъ упрека:

-- О Эйльвардъ, Эйльвардъ! Что вы надѣлали?

-- А что такое?

-- Да какже, послушайте-ка. Въ контору нашу вдругъ является какой-то человѣкъ, вслѣдствіе объявленія напечатаннаго въ сегодняшнемъ нумерѣ Times, и разспрашиваетъ объ этомъ Плесморѣ о которомъ я писалъ вамъ.

-- Ну и что жь изъ этого?

-- Неужели вы дѣйствительно помѣстили это объявленіе?

-- Да-съ, помѣстилъ, отвѣчалъ мистеръ Эйльвардъ, приходя въ гнѣвъ, что случалось съ нимъ всегда какъ скоро въ немъ пробуждалось сознаніе что онъ сдѣлалъ глупость.-- Вы вѣрно принимаете меня за деревяшку или за камень, воображая что я въ состояніи выносить эту мучительную тревогу и неизвѣстность, которую вы доставили мнѣ.

-- Я доставилъ вамъ? прервалъ его адвокатъ, поднимая брови.

-- Сдѣлайте одолженіе не повторяйте моихъ словъ. Да-съ, мистеръ Чампіонъ, которую вы доставили мнѣ вашимъ спутаннымъ, безконечнымъ письмомъ насчетъ Чапель-Гильтона. А теперь позвольте васъ спросить какъ могли вы подумать что я могу провести ночь въ этой,-- въ этой собачьей конурѣ?

Мысли Эйльварда не были особенно многочисленны, и потому онъ снова воротился къ своимъ первоначальнымъ впечатлѣніямъ.

-- Очень жалѣю если вамъ было неудобно здѣсь; но скажите что заставило васъ помѣстить это крайне неполитичное объявленіе? Еслибы вы только спросили моего совѣта, то....

-- Неужели вы воображаете въ самомъ дѣлѣ что... что я такой ребенокъ, такой дуракъ что не могу... Это нестерпимо право! Я не хочу чтобы меня водили за носъ. Я хочу поступать въ собственныхъ дѣлахъ моихъ какъ мнѣ вздумается.

-- Разумѣется, мистеръ Эйльвардъ, разумѣется, возразилъ адвокатъ;-- но такъ какъ вы возложили на меня отвѣтственность, законную и нравственную отвѣтственность касательно правильнаго веденія этихъ дѣлъ, то я долженъ отказаться отъ всякаго дальнѣйшаго вмѣшательства въ оныя, потому что для меня невозможно привести ихъ къ какому-либо удовлетворительному исходу, если я буду встрѣчать на каждомъ шагу,-- я говорю откровенно,-- безумства подобныя тому которое вы только-что совершили! Ваши бумаги будутъ вамъ возвращены завтра же. Прощайте-съ.

И взявъ шляпу, онъ направился къ двери.

Эйльвардъ притихъ въ ту же минуту. Люди хвастающіеся тѣмъ что не терпятъ надъ собой никакого вліянія и безпрестанно говорящіе вамъ что они сами лучшіе судьи своихъ дѣлъ, обыкновенно вѣчно цѣпляются за кого-нибудь, прося совѣта и помощи. Безпокойный Чампіоновъ кліентъ, разъ находясь въ тискахъ,-- а онъ почти не выходилъ изъ нихъ,-- хватался за всякій даваемый ему совѣтъ, какъ утопающій хватается за спасительный канатъ; съ тою разницей, однако, что утопающій прямо хватается, а мистеръ Эйльвардъ всегда выпускалъ изъ рукъ канатъ, съ цѣлью ухватиться за первую соломинку плывущую мимо его.

Послѣдній совѣтникъ былъ всегда въ глазахъ его непреложнымъ оракуломъ, а послѣднимъ гласившимъ ему оракуломъ былъ на этотъ разъ нѣкто капитанъ Линне, здоровенный старый джентльменъ, служившій консуломъ при Левантской компаніи въ то время, когда это, нынѣ покойное, учрежденіе царствовало надъ азіятскими берегами Средиземнаго моря; господинъ этотъ, хотя находился съ давнихъ поръ въ отставкѣ, никакъ не могъ однако понять что нельзя управлять всѣмъ свѣтомъ à la Turque. Онъ-то и приказалъ,-- онъ никогда не просилъ и не совѣтовалъ,-- другу своему помѣстить объявленіе насчетъ Плесмора и затѣмъ ѣхать самому въ городъ слѣдить за результатомъ его; вслѣдствіе всего этого, онъ сдѣлался въ глазахъ его несокрушимымъ укрѣпленіемъ, пока роковыя слова "ваши бумаги будутъ возвращены вамъ завтра же" не разрушили укрѣпленіе это, не перевернули его вверхъ дномъ и не развѣяли его развалинъ, такъ что его и слѣда не осталось на мѣстѣ на которомъ оно доселѣ красовалось.

-- Нѣтъ, нѣтъ, подите сюда, Чампіонъ, пожалуста подите сюда, говорилъ Эйльвардъ.-- Я совсѣмъ не то хотѣлъ сказать. Извините меня, прошу васъ. Не горячитесь такъ, другъ мой. Я вѣдь боленъ и встревоженъ, и... и только сію минуту выползъ изъ постели чтобы повидаться съ вами. Вы ничего не берете въ разчетъ.

-- Уже не въ первый разъ вы обращаетесь ко мнѣ съ подобными словами, мистеръ Эйльвардъ, сурово отвѣчалъ мистеръ Чампіонъ.

Адвокатъ, хотя ему уже и пошелъ пятый десятокъ, былъ все еще красивый мущина, съ свѣтлыми, ясными глазами и съ осанкой внушающею почтеніе людямъ и посильнѣе этого жалкаго, хвораго, слабаго бѣдняка.

-- Хорошо, все это можетъ быть, умолялъ послѣдній, -- но и не въ первый уже разъ я извиняюсь въ этомъ предъ вами. Право, Чампіонъ, вы никогда не берете въ разчетъ состоянія моего здоровья.

-- Еслибъ я не бралъ въ разчетъ этого, мистеръ Эйльвардъ, возразилъ адвокатъ, снова садясь,-- я не былъ бы болѣе здѣсь послѣ вашего письма отъ 18го числа.

-- Ну, вы все еще не покончили съ этимъ предметомъ? Ну да, я былъ виноватъ, вотъ вамъ и все! Я человѣкъ не дѣловой. Я не оставляю копій съ моихъ писемъ. Съ меня достаточно труда написать ихъ разъ. Мнѣ показалось что я вовсе не то писалъ. А теперь разкажите мнѣ подробнѣе о человѣкѣ явившемся вслѣдствіе объявленія.

-- Меня не было тамъ когда онъ приходилъ. Онъ видѣлъ моего сына.

-- Но тотъ вѣрно сообщилъ вамъ что онъ говорилъ?

-- Онъ желалъ разузнать пропасть разныхъ вещей, а главное, для какой цѣли требуютъ присутствія Плесмора и какое вознагражденіе предлагаютъ за открытіе этой личности.

-- А что отвѣтилъ ему сынъ вашъ?

-- Ничего, по той причинѣ что онъ самъ ничего не зналъ объ этомъ. Вы указали на насъ, не предупредивъ насъ. Я ничего не зналъ объ этомъ объявленіи, пока сынъ мой не спросилъ меня что все это означаетъ.

-- О, Боже мой! Боже мой! Онъ бы сказалъ что я готовъ дать пятьдесятъ или даже сто фунтовъ. Онъ долженъ былъ бы знать что я готовъ дать сто фунтовъ чтобъ избавиться отъ этой ужасной неизвѣстности.

-- Сынъ мой ничего не знаетъ о дѣлахъ вашихъ, мистеръ Эйльвардъ, холодно отвѣтилъ Чампіонъ.-- Ни онъ, ни я ничего не знали о вашемъ объявленіи, пока не явился человѣкъ этотъ. И до сихъ поръ сынъ мой не знаетъ что объявленіе это исходило отъ васъ. Вы упомянули въ немъ имя наше, не спросясь нашего согласія, и указали на насъ, не предупредивъ насъ ни единымъ словомъ.

-- Я забылъ, я совсѣмъ забылъ. Я хотѣлъ это потомъ сдѣлать. Я никакъ не думалъ что на него такъ скоро отзовутся, сказалъ Эйльвардъ.-- Ну, а этотъ человѣкъ, это былъ пожалуй самъ Плесморъ, онъ можетъ-быть не придетъ больше. Я помню что разъ я тоже явился вслѣдствіе объявленія, обѣщавшаго мнѣ нѣчто благопріятное, а когда я пришелъ туда и назвалъ себя, то на меня подали жалобу.

-- Я полагаю что человѣкъ этотъ снова явится, возразилъ Чампіонъ, не могшій не улыбнуться жалобному тону которымъ довѣритель его разказывалъ о своей ошибкѣ.-- На него не подали жалобы и онъ условился встрѣтиться со мной завтра въ полдень.

-- Вы позволите мнѣ быть при этомъ, Чампіонъ? О! Я долженъ видѣть его! воскликнулъ Эйльвардъ, схвативъ въ волненіи руку адвоката.

-- Если вамъ угодно.

-- А какъ вы полагаете, это самъ Плесморъ?

-- Едва ли. Онъ назвалъ себя Блиссетомъ и сказалъ что служитъ конторщикомъ у одного купца изъ Сити.

Эйльвардъ вздохнулъ свободнѣе, а во внутренней комнатѣ послышался легкій шумъ. Быстрый взглядъ Чампіона обратился къ перегородкѣ, и онъ сказалъ, ошибаясь въ происхожденіи шума:

-- Я боюсь не испугалъ ли я барышень. Онѣ здоровы, надѣюсь.

-- Совершенно. Милли немного утомилась путешествіемъ. Тетушка ихъ, Виллертонъ, заѣхала за ними съ часъ тому назадъ и онѣ отправились за покупками.

-- Я слышалъ что Виллертонъ получитъ, вѣроятно, мѣсто младшаго секретаря при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ.

-- Въ самомъ дѣлѣ! Надѣюсь что это удастся ему; но не о немъ рѣчь теперь, мистеръ Чампіонъ; скажите мнѣ почему я не долженъ былъ дѣлать этого объявленія?

-- Вы вѣдь игрокъ въ вистъ, мистеръ Эйльвардъ?

-- Да, и льщу себя мыслію, весьма порядочный.

-- Вообразите себѣ что вы открыли изъ игры вашего товарища что у него нѣтъ козырнаго туза; обратились ли бы вы въ такомъ случаѣ къ своимъ противникамъ со словами: господа, я желаю сообщить вамъ что лучшій козырь мой валетъ?

-- О, разумѣется нѣтъ! съ нетерпѣніемъ произнесъ Эйльвардъ.

-- И, однако, вы сдѣлали совершенно подобную вещь; но вы поступили въ данномъ случаѣ еще хуже. Въ игрѣ въ вистъ кто-нибудь да долженъ же, по всей справедливости, имѣть туза; но въ этой игрѣ можно хитростію и обманомъ обыграть васъ.

-- Что хотите вы сказать этимъ?

-- Я объясню вамъ это завтра, послѣ нашего разговора съ мистеромъ Блиссетомъ. Что разъ сдѣлано, того нельзя передѣлать; намъ остается выпутаться получше изъ бѣды. Прощайте, Эйльвардъ. Кстати, куда вы думаете перебраться отсюда?

-- Въ Чарингъ-Кросскую гостиницу. Я терпѣть не могу гостиницъ, но мистрисъ Виллертонъ увѣряетъ что новыя вовсе не похожи на тѣ которыя я знавалъ прежде, и что намъ будетъ очень хорошо тамъ.

-- Надѣюсь что да.

И Чампіонъ простился.

-- Я забылъ высказать ему свое мнѣніе насчетъ этой "собачьей конуры", бормоталъ про себя Эйльвардъ;-- но это было бы напрасно. Онъ бы опять вышелъ правымъ, онъ всегда такъ дѣлаетъ. Что за оселъ этотъ старикъ Линне! И самъ къ тому же еще игрокъ въ вистъ!

Между тѣмъ какъ мистеръ Чампіонъ сходилъ съ лѣстницы, дверь Эйльвардовой спальни тихонько отворилась, и изъ нея вышелъ Бобъ Берриджеръ съ довольною усмѣшкой на лицѣ.

Я боюсь ужь не подслушалъ ли онъ чего?

ГЛАВА IV. Джекъ навѣщаетъ старыхъ знакомыхъ

"Старушонка", какъ Джекъ непростительно назвалъ свою старую кормилицу, была дѣйствительно рада ему. Она и плакала надъ нимъ, и обнимала его, и снова обнимала, и снова плакала.

-- О, мистеръ Джекъ! воскликнула она.-- Кто бы могъ подумать что я вижу васъ! И, Боже, Твоя воля! Какъ вы выросли-то!

Джекъ разсмѣялся своимъ свѣтлымъ, веселымъ смѣхомъ.

-- Ну что касается до этого, Полли, сказалъ онъ,-- то я не думаю чтобъ я надѣлалъ еще большихъ успѣховъ въ этомъ отношеніи за послѣдніе три года, но вы всегда говорили мнѣ что лучше всего на свѣтѣ быть добрымъ и вы не знаете еще какой я сталъ добрый.

-- И какой вы красивый стали, мистеръ Джекъ, какой красивый! говорила старушка;-- вотъ ужь не думала-то я. А какъ поживаютъ мистеръ Блоксетъ съ своею доброю барыней и съ молодыми барышнями, мистеръ Джекъ?

-- Отлично, сколько я знаю, Полли.

-- Какъ, развѣ вы не у нихъ гостите?

-- Гощу ли я у нихъ? Нѣтъ. Я пришелъ гостить къ вамъ, Полли, и намѣренъ все время пробыть у васъ.

-- Боже ты мой! воскликнула изумленная старушка,-- а комната-то ваша, то-есть та что была-то вашею....

-- Полна яблоковъ. Я знаю, Полли, я сейчасъ влѣзъ сюда чрезъ окно ея.

Дѣйствительно, повѣса этотъ явился въ коттеджъ подобнымъ разбойничьимъ способомъ, затѣмъ онъ подкрался къ своей старой кормилицѣ, дремавшей на своемъ стулѣ, схватилъ ее сзади и закрылъ ей рукой глаза, пока крики ея: "Воры! Разбойники!" не доказали ему что она дѣйствительно испугалась.

-- Насчетъ яблоковъ не безпокойтесь, Полли, продолжалъ онъ.-- Яблоки отличные товарищи на ночь. Они никогда не будятъ васъ, а если вамъ не спится, то можно ихъ съѣсть. А гдѣ Проссеръ?

-- Онъ въ Рог ѣ, мистеръ Джекъ. Онъ почти всякій вечеръ ходитъ туда выкурить трубку съ мистеромъ Килликомъ и съ прочими. Вы вѣдь помните мистера Киллика, Джекъ? Такъ вотъ если вамъ угодно будетъ переночевать въ Рог ѣ, такъ къ завтраму....

-- Пусть Рогъ улетаетъ куда ему угодно, Полли, я переночую здѣсь и буду спать какъ сурокъ гдѣ бы то ни было, ибо я пришелъ сюда пѣшкомъ изъ Лондона.

-- Пришли пѣшкомъ изъ Лондона! О Господи! О Господи!

-- Да, Полли, а теперь пройдусь еще немножко. Я пойду въ Рогъ и вытащу оттуда Проссера. Итакъ, прощайте покамѣсть. Черезъ полчаса я приду назадъ, Полли, и повѣса перескочилъ черезъ садовый заборъ и пошелъ по лугу ведущему къ трактиру.

Онъ пошелъ съ двоякимъ намѣреніемъ. Вопервыхъ, онъ хотѣлъ предоставить своей кормилицѣ приняться за приготовленія къ достойному пріему его, приготовленія, которыя, онъ зналъ, она горѣла нетерпѣніемъ начать; вовторыхъ, ему хотѣлось взглянуть на мѣста среди которыхъ прошла его первая юность. Онъ раздѣлялъ со мною и со многими, можетъ-быть, страсть бродить по знакомымъ, давно не виданнымъ мѣстамъ и замѣчать перемѣны происшедшія въ нихъ. Но тутъ было замѣтно мало перемѣнъ. Соутертонъ принадлежалъ къ тѣмъ немногимъ старомоднымъ городкамъ которые желѣзная дорога пощадила въ ихъ разстояніи часа ходьбы изъ Лондона, и хотя люди родились и умирали въ немъ, онъ оставался почти все такимъ же какимъ былъ за пятьдесятъ лѣтъ предъ тѣмъ. Джекъ же оставилъ его лишь всего три года тому назадъ.

Въ главной комнатѣ Рога собралось обычное общество. Мистеръ Поссеръ, мистеръ Килликъ, самъ хозяинъ, мистеръ Стеддольфъ, клеркъ, мистеръ Бриджеръ, школьный учитель, мистеръ Соутбороу, мясникъ (онъ же содержалъ почтовую контору), мистеръ Спрюсъ, аптекарь и мистеръ Грейсъ, главный лѣсной сторожъ сэра-Томаса Врей, или какъ его обыкновенно называли, сквайра; всѣ они съ важностью покуривали свои трубки, говоря между собой очень мало, а думая про себя пожалуй еще меньше. Среди сего-то торжественнаго конклава явился вдругъ нашъ Духъ Разрушенія съ громкимъ: "Да спасетъ васъ всѣхъ Богъ!" Конклавъ вскочилъ на всѣ свои четырнадцать ногъ и....

-- Что такое! Никакъ это мастеръ Джекъ! Кто бы подумалъ! Вѣдь это мастеръ Джекъ! Боже Твоя воля! Мастеръ Джекъ! Вотъ не воображалъ-то я! Мастеръ Джекъ! Мастеръ Джекъ! Ей Богу! Честное слово! Мастеръ Джекъ! Что за чудо! Мастеръ Джекъ! раздалось хоромъ изо всѣхъ семи устъ.

-- Ну ужь какъ я-то радъ что вы опять къ намъ пожаловали, мистеръ Гилль! почти единогласно повторилъ весь кружокъ. Повѣса нашъ былъ общимъ любимцемъ въ Соутертонѣ. Стакановъ сюда! раздалось повелѣніе, съ цѣлью выпить хорошенько за его здоровье, и онъ сейчасъ же сдѣлался львомъ всего общества.

-- Ну-съ, мистеръ Гилль, что новенькаго въ Лондонѣ?

-- Что новенькаго въ Лондонѣ? повторилъ Джекъ, набивая свою длинную глиняную трубку изъ стоявшей на столѣ мѣдной машины такого искуснаго устройства что если положить въ щелку на одномъ концѣ ея полпенни, то верхушка на другомъ концѣ отскакивала и обнаруживала цѣлый запасъ табаку, изъ котораго вы, однако, по чести могли взять лишь на одну трубку:-- новости-то не большія, но важныя: королева Анна умерла, а Голландцы взяли Голландію.

-- Каково! а я и не зналъ что было изъ-за этого сраженіе, замѣтилъ мясникъ.

-- То-то и есть, продолжалъ клеркъ,-- теперь такое время что ничего нельзя знать заранѣе. Вы ляжете себѣ спать какъ ни въ чемъ не бывало, а на другое утро васъ вдругъ разбудитъ какой-нибудь телеграмеръ (мистеръ Стеддольфъ подразумевалъ вѣроятно "телеграмму"), въ которомъ говорятъ что весь свѣтъ вверхъ дномъ перевернулся!

-- Да, но за то на другой же день вы получите другой телеграмеръ, въ которомъ вамъ скажутъ что свѣтъ опять сталъ на свое мѣсто, какъ ни въ чемъ не бывало, возразилъ Джекъ.

-- Можетъ-быть, все можетъ быть, продолжалъ Стеддольфъ, утвердительно махнувъ рукой,-- но все-таки вамъ покоя совсѣмъ не даютъ; васъ вѣчно будятъ да тревожатъ этими телеграмерами.

-- Совершенію справедливо, сказалъ Джекъ, -- вы правы. Въ домѣ въ которомъ я живу, надъ самою кровлей проведенъ телеграфъ, и когда по немъ летаютъ эти телеграмеры, то шумъ отъ нихъ подымается просто страсть какой.

-- Я самъ видѣлъ какъ проволока проведена надъ всѣми домовыми кровлями въ Лондонѣ, замѣтилъ въ подтвержденіе этого факта школьный учитель.

-- Ну ужь надъ моею кровлей не посмѣли бы провести ее, рѣшительно сказалъ хозяинъ.

-- Но вѣдь это имѣетъ свои выгоды, продолжалъ негодный Джекъ,-- за то вамъ напримѣръ никогда не надоѣдятъ кошки.

-- Какъ! Развѣ шумъ ихъ пугаетъ что ли, сударь? спросилъ лѣсной сторожъ.

-- Нѣтъ, не совсѣмъ потому. Видите ли, кошки полны электричества.

-- Да какъ же, прервалъ его аптекарь, какъ человѣкъ науки, считавшій своимъ долгомъ заявить свои свѣдѣнія,-- стоитъ лишь погладить ее въ темнотѣ противъ шерсти и вы сами увидите.

-- Истинно такъ, продолжалъ Джекъ.-- Ну а въ проволокѣ тоже много электричества, еще больше чѣмъ въ кошкѣ. Слѣдовательно если кошка бродитъ около проволоки, то послѣдняя привлекаетъ ее къ себѣ, и она такъ и повиснетъ на ней, пока не издохнетъ тамъ отъ голода.

-- Каково! Вотъ ужь не думалъ-то! воскликнулъ лѣсной сторожъ.

-- Я вполнѣ увѣренъ что вамъ это и въ голову никогда не приходило, возразилъ Джекъ.-- Но скажите-ка, Грейсъ, какъ поживаетъ маленькая Мели?

-- Маленькая Мели стала теперь взрослою дѣвушкой, сударь, съ гордостью произнесъ лѣсной сторожъ,-- и такой красавицы какъ она во всей нашей сторонѣ не найдется.

-- И я увѣренъ что она настолько же добра какъ и хороша, возразилъ Джекъ, желая польстить своему старому пріятелю.

Онъ не замѣтилъ взглядовъ которыми обмѣнялись остальные гости, въ ту минуту какъ Грейсъ горячо подтвердилъ его слова.

Стефенъ Грейсъ былъ третьимъ сыномъ перваго мельника во всемъ уѣздѣ, пользовавшагося репутаціей и между мельниками человѣка весьма зажиточнаго. Старшій сынъ посвятилъ себя, разумѣется, мельницѣ, на которую смотрѣлъ, по праву, какъ на свое будущее наслѣдіе. Второй сынъ сдѣлался мызникомъ, а младшему, Стефену, оставалось лишь забавляться для препровожденія времени стрѣльбой въ цѣль, ловлей рыбы и игрой въ крикетъ. Это былъ безпечный, красивый парень, съ постоянною улыбкой на лицѣ и съ карманами всегда полными денегъ; предполагали къ тому же что онъ какъ любимый сынъ своего отца, будетъ не обойденъ въ завѣщаніи послѣдняго; и немного было людей изъ его класса встрѣчавшихъ его не привѣтливо. Къ несчастію для него, онъ затѣялъ романическую привязанность внѣ своего класса.

Въ теченіе двухъ лѣтъ, предметъ его обожанія -- дочь сосѣдняго священника, то поражала его въ самое сердце своими насмѣшками, то восхищала его до небесъ своими улыбками, играла съ нимъ въ кошку и мышку, и мучила его насколько можетъ мучить ловкая кокетка честнаго деревенскаго парня, одареннаго большимъ запасомъ чувства, нежели мозга. Затѣмъ священникъ умеръ и оказалось что большая часть небольшой суммы за которую онъ застраховалъ свою жизнь, пошла на уплату разныхъ долговъ, такъ что вдова его осталась въ такой крайности что старшая дочь ея была очень довольна найти пріютъ въ дотолѣ презираемой ею мельницѣ. Старикъ Грейсъ былъ въ восторгѣ отъ своей невѣстки и нѣкоторое время все шло прекрасно, но наступили наконецъ и тяжелыя времена, и когда мельникъ умеръ, то оказалось что онъ не оставилъ послѣ себя и половины богатства приписываемаго ему. Но хуже всего было то что старшіе сыновья его поссорились изъ-за завѣщанія и затѣяли тяжбу. Завѣщаніе, по милости ошибки пьянаго судейскаго писца, было затеряно, и какъ мельница, такъ и мыза достались старшему сыну; но такъ какъ судебныя издержки должны были быть выплачены "изъ имѣнія", то ему пришлось продать то и другое и покинуть страну. Такимъ образомъ Стефенъ и его молодая жена остались безъ всякихъ средствъ къ жизни. Что было ему дѣлать? Онъ только и годился въ лѣсные сторожа и таковымъ онъ и сдѣлался, къ глубокому отчаянію своей тщеславной, взбалмошной жены.

Я боюсь, ужь не потому ли онъ сдѣлался такимъ отличнымъ сторожемъ что лѣса и поля стали его домомъ. Онъ не зналъ ни привѣта, ни покоя, въ четырехъ стѣнахъ обитаемыхъ его барыней-женой и его дочерью, а когда послѣдняя подросла, то стала ясно намекать въ его присутствіи объ оскорбленіи нанесенномъ ея отцомъ ей и матери ея, тѣмъ что онъ довелъ ихъ до такого низкаго положенія. Не удивительно что сдѣлавшись взрослою дѣвушкой она стала презирать обоихъ родителей, одного за то что онъ былъ презираемъ, а другую за то что она презирала перваго.

Ея право на славу первой красавицы во всемъ графствѣ могло еще быть подвержено сомнѣнію, но еслибы былъ назначенъ призъ самой тщеславной и своевольной дѣвушкѣ, то она навѣрное выиграла бы его. Всѣ деньги честнаго сторожа уходили на наряды избалованной дочкѣ, и напрасно возставалъ онъ противъ того что ея воспитывали въ правилахъ не свойственныхъ ея положенію.

-- Ея положенію, какъ бы не такъ! восклицала при этомъ мистрисъ Грейсъ, -- а какое такое ея положеніе, позвольте васъ спросить? Такое же какъ и всякой благородной женщины -- по крайней мѣрѣ со стороны ея матери. Судьба поставила меня на одну ступень съ какою-нибудь служанкой, но я не вижу почему ей не удастся подняться такъ же легко какъ мнѣ пришлось пасть.

Итакъ, дочь лѣснаго сторожа отправлялась въ церковь въ шелковыхъ платьяхъ и свѣтлыхъ лайковыхъ перчаткахъ, и сначала никто не удивлялся этому особенно. Стефенъ Грейсъ, всѣ знали это, получалъ хорошее жалованье и былъ самъ человѣкомъ солиднымъ; къ тому же, поговаривали что женѣ его помогаетъ младшая сестра ея, хорошо вышедшая замужъ. Но когда, къ шелковымъ платьямъ и свѣтлымъ перчаткамъ присоединились сережки изъ кристалла и золотые часы съ цѣлою связкой бездѣлушекъ висящихъ у цѣпочки ихъ, то люди начали смотрѣть во всѣ глаза.

Самое худшее что говорили при этомъ объ этой дѣвушкѣ было совершенно несправедливо. Я сказалъ уже что она была тщеславна и своевольна, но далѣе этого пока еще не залетали самыя острыя стрѣлы сплетенъ.

-- Вы гостите у мистера Блаксема, конечно, сударь? сказалъ хозяинъ Рога прерывая молчаніе, послѣдовавшее за вопросомъ Джека о миссъ Грейсъ.

-- Нѣтъ. Я гощу у Проссера, не правда ли Проссеръ?

-- Въ первый разъ слышу это, сударь, отвѣчало лицо къ которому онъ обратился.-- Но милости просимъ отъ всей души, мистеръ Гилль, только старуха-то моя...

-- Готовитъ мнѣ теперь постель среди яблоковъ, въ моей старой комнатѣ, итакъ, насчетъ этого не безпокойтесь. Глядите! Тамъ, по черепицамъ на крышѣ крадется кошка. Еслибъ у насъ былъ здѣсь электрическій телеграфъ-то!

-- А что трупы ихъ не безпокоятъ потомъ, сударь? спросилъ мясникъ, все время вертѣвшій въ умѣ своемъ Джекову утку.

-- О! ихъ увозятъ каждое утро въ телѣжкахъ отъ компаніи, возразилъ нашъ повѣса.-- Человѣкъ нанятый для этого долженъ дѣлать это даромъ, но открыли что онъ продаетъ ихъ въ кухмистерскія, и его прогнали за это.

-- Но я надѣюсь его преслѣдовали за это закономъ, въ негодованіи замѣтилъ мясникъ.-- Каковъ подлецъ!

-- Ужь право не знаю что съ нимъ сдѣлали, отвѣчалъ Джекъ, говоря на этотъ разъ совершенную правду,-- но, господа, я сдѣлалъ сегодня большую прогулку пѣшкомъ и усталъ таки. Итакъ, желаю вамъ покойной ночи. Пойдемте Проссеръ.

Черезъ полчаса, Джекъ очутился въ скромной маленькой комнатѣ, въ которой онъ спалъ бывало ребенкомъ и мальчикомъ. Всякій слѣдъ яблоковъ, исключая запаха ихъ, былъ удаленъ изъ нея; вся знакомая ему мебель, всѣ прежнія украшенія снова внесены въ нее, съ доброю помощью сосѣдей. Странное ощущеніе не то радости, не то скорби, сжало сердце человѣка безполезно тратившаго свои молодые годы въ праздности и кутежѣ, когда онъ остался одинъ въ этой комнаткѣ; и вскорѣ, внезапное чувство, навѣянное вдругъ нахлынувшими на него воспоминаніями, смягчило сердце его, покорило его тревожный, буйный духъ и заставило его приклонить колѣна въ тихомъ уголкѣ, гдѣ дѣтскія молитвы, которымъ учила его, много лѣтъ тому назадъ, его старая кормилица, снова появились, не забытыя еще, на устахъ его.

И однако, ни тѣни сожалѣнія о жизни которую онъ велъ съ тѣхъ поръ какъ въ послѣдній разъ молился здѣсь, со всѣмъ ея безконечнымъ рядомъ утраченныхъ дней, неисполненныхъ обязанностей и сомнительныхъ дѣйствій, не помрачило его мыслей и не смутило его покоя. И все это, вслѣдствіе той уважительной причины что въ душѣ его не было благотворнаго свѣта, безъ котораго не можетъ быть и никакой подобной тѣни. Брошенный на произволъ судьбы, почти съ дѣтства, онъ не имѣлъ никого кто бы удержалъ его совѣтомъ или примѣромъ отъ пути который онъ, по природѣ упрямый и снисходительный къ себѣ, самъ избралъ. На школьныхъ учителей и наставниковъ онъ привыкъ смотрѣть какъ на тупоголовыхъ враговъ всего пріятнаго. Немного позднѣе, онъ сталъ смотрѣть на прокуроровъ и вице-канцлеровъ какъ на болѣе напыщенный разрядъ школьныхъ учителей безъ палки въ рукахъ. Еще въ очень раннемъ возрастѣ, его помѣстили въ одну извѣстную общественную школу, въ которой прилежный мальчикъ могъ получить основаніе отличнаго образованія, но гдѣ лѣнивый (въ то время о которомъ я говорю) могъ учиться или нѣтъ, какъ ему было угодно. Джекъ Гилль скоро выбрался изъ заднихъ скамеекъ, потому что ему казалось скучнымъ быть подъ началомъ у другихъ учениковъ; но затѣмъ сталъ поступать по собственному произволу. Его способность попадаться въ бѣду могла лишь сравниться съ удачей, съ которою онъ обыкновенно избѣгалъ послѣдствій ея. Еслибъ онъ былъ настолько же ловокъ и находчивъ въ другихъ отношеніяхъ, то онъ бы вдвое болѣе успѣлъ во всемъ. Онъ скоро рѣшилъ что нѣсколькими часами усидчивой работы онъ можетъ наверстать цѣлую недѣлю проведенную въ праздности; но въ послѣдствіи, когда это мнѣніе утвердилось въ немъ, онъ проживалъ одну веселую недѣлю за другою, откладывая скучные трудовые часы въ дальній ящикъ.

Во время своего университетскаго поприща, онъ слѣдовалъ по тому же пути. Полный жизни и игриваго ума, сильный и ловкій во всѣхъ мужественныхъ упражненіяхъ, щедрый и красивый, онъ былъ любимъ всѣми; и едва-едва окончивъ наконецъ курсъ (онъ бы могъ окончить его блистательно, касательно игры на билліардѣ и въ крикетъ), онъ все таки еще очутился въ положеніи которому могли бы позавидовать мноrie изъ юношей. Правда многіе изъ его знакомыхъ и не изъ числа худшихъ, сознавъ что они сами должны пробивать себѣ дорогу въ свѣтѣ, пришли къ тому заключенію что этотъ привлекательный повѣса былъ не очень выгоднымъ товарищемъ для нихъ, и принуждены были освободиться отъ его пріятнаго, но опаснаго вліянія. Другіе были вынуждены къ этой мѣрѣ приказаніями разсерженныхъ родителей и негодующихъ опекуновъ, соглашавшихся лишь подъ этимъ условіемъ уплатить университетскіе долги ихъ. Несмотря на это, осталось еще довольно личностей, не принадлежавшихъ ни къ одному изъ вышеупомянутыхъ разрядовъ, сохранившихъ прежнюю привязанность къ любимому герою своихъ студенческихъ дней, черезъ котораго они могли бы получить доступъ въ лучшее общество въ городѣ и въ деревнѣ, не будь онъ слишкомъ лѣнивъ для преслѣдованія своихъ собственныхъ выгодъ.

Вспомните, прошу васъ, что онъ никогда не зналъ преимуществъ роднаго дома, что онъ былъ лишенъ, пока не пришло время на это, смягчающаго вліянія, которое производитъ даже на самыхъ худшихъ общество хорошихъ женщинъ. Кроткій материнскій совѣтъ никогда не касался слуха его. Извиненія доброй сестры никогда не слѣдовали за тысячами прегрѣшеній противъ салонныхъ правилъ, въ которыя вводилъ его буйный духъ его. Онъ могъ постоять за себя въ билліардной или на скачкѣ, но чувствовалъ себя совершенно не въ своей стихіи при дамской игрѣ въ крикетъ, или на балу.

Къ тому же, лѣнивецъ этотъ пренебрегалъ всѣми маленькими стараніями необходимыми для того чтобъ оставаться на глазахъ у большаго свѣга, какъ-то, дѣланіемъ визитовъ, оставленіемъ въ домахъ своихъ карточекъ, присутствіемъ на людныхъ собраніяхъ и услугами пожилымъ дамамъ, стараніями требуемыми большимъ свѣтомъ отъ молодыхъ людей за которыми самому свѣту не стоитъ гоняться. Люди подобные Джеку должны усердно бить въ барабанъ съ обоихъ концовъ, не то они будутъ забыты въ толпѣ. Или вы думаете что счастливцы порхающіе по бальнымъ заламъ съ избранными красавицами, улыбающіеся около нихъ на гуляньяхъ и ухмыляющіеся надъ плечами ихъ, въ оперныхъ ложахъ, только и дѣла дѣлаютъ для достиженія этихъ безцѣнныхъ преимуществъ? Нѣтъ, послѣднія не что иное какъ награда за тяжкіе труды, на которые большой свѣтъ обрекаетъ младшихъ сыновей и другихъ нежеланныхъ особъ. Еслибы Джекъ обладалъ титуломъ и десятью тысячами годоваго дохода, то большой свѣтъ самъ бы сталъ навязываться ему, но такъ какъ Джекъ не обладалъ ничѣмъ подобнымъ, и съ своей стороны, не навязывался большому свѣту, то большой свѣтъ шелъ своимъ путемъ, обходясь и безъ него.

Джеку до этого и горя было мало. Онъ избралъ себѣ общество совершенно подходящее къ его вкусамъ, общество болѣе распущеннаго разряда литераторовъ, художниковъ и актеровъ и людей подобно ему умѣющихъ постоять за себя въ клубахъ Цыганскаго квартала, хотя и не принадлежавшихъ собственно вполнѣ къ гильдіи составлявшей этотъ кварталъ. Это была свободная, бурная, безцѣльная, но не преступная жизнь, какъ можетъ-быть многіе готовы предполагать. "Demimonde", которому, къ несчастію, дозволено за послѣдніе годы считать сцену первою ступенью къ себѣ, не имѣлъ врага злѣе Джека Билля. Нѣкоторая миссъ Салли Спритъ, пользовавшаяся порядочною славой какъ актриса въ роляхъ "burlesques" и умѣвшая держать красивую виллу въ Бейсвотерѣ и карету за два фунта десять шиллинговъ, получаемыхъ ею въ недѣлю, была, какъ говорятъ, ужасно зла на Джека, за то что онъ отказывался отъ приглашеній на ея избранные маленькіе ужины, доступа къ которымъ добивалась всѣми неправдами половина Пелль-Мелля и Ст. Джемсъ-Стрита. Онъ же не нуждался въ нихъ и былъ вслѣдствіе этого провозглашенъ "безчувственнымъ животнымъ"; но не одна честная трудящаяся маленькая танцовщица встрѣчала постоянно добрымъ словомъ и улыбкой нашего повѣсу.

Но на какія средства велъ онъ эту праздную жизнь? Откуда получалъ онъ военныя подкрѣпленія? Они доставлялись ему каждую четверть года Абелемъ Блиссетомъ, иностраннымъ корреспондентомъ его повѣреннаго и бывшаго опекуна, Джебеза Стандринга, и состояли изъ двухъ сотъ фунтовъ въ годъ. Университетскіе долги его, превышавшіе его доходы за три года, взятые вмѣстѣ, были уплачены немедленно, но почему человѣкъ подобный Джебезу Стандрингу довольствовался лишь отправленіемъ къ своему опекаемому длинныхъ поучительныхъ посланій, избавляя его отъ своего личнаго надзора, который онъ имѣлъ обыкновенно привычку держать надъ всѣми сколько-нибудь зависящими отъ него людьми, это осталось бы тайной для всѣхъ друзей его, знакомыхъ съ этими обстоятельствами. Но обстоятельства эти были неизвѣстны никому, ни даже Абелю Блиссету.

-- "Лучше бы взяться за какое-нибудь дѣло или занятіе, не то мнѣ же будетъ хуже", бормоталъ Джекъ, всякій разъ какъ ему попадались въ руки посланія и проповѣди, необходимые спутники получаемыхъ имъ денегъ. "Какое-нибудь дѣло или занятіе. На что мнѣ дѣло или занятіе? Я не свѣтскій щеголь. Я могу жить и двумя стами въ годъ, не утруждая напрасно своего мозга." И дѣйствительно, онъ могъ жить ими, разумѣется исключая тѣхъ случаевъ когда ему приходилось платить чистыми деньгами за сливки и за булки, употребляемыя имъ за завтракомъ, за сапоги изнашиваемые имъ и за платье покрывавшее его. Онъ могъ жить и жилъ очень хорошо, но читатель знаетъ что мы нашли его, за двѣ недѣли до срока полученія денегъ, съ четырьмя шиллингами и шестью пенсами въ карманѣ и состоящаго должнымъ; однимъ словомъ, онъ былъ долженъ гораздо болѣе чѣмъ это было извѣстно мистрисъ Джоуерсъ.

Увѣщанія его опекуна являлись всегда въ одно время съ пятидесятые фунтами, обогащавшими его карманъ и потому бросались въ сторону безо всякаго вниманія. Послѣдній разъ они были болѣе обыкновеннаго строги и грозны, но онъ даже и не распечатывалъ этого письма,-- Джеку до всего этого и горя было мало. И кромѣ того развѣ онъ не намѣревался нарисовать или сочинить что-нибудь такое что должно было совершенно уладить дѣла его? Онъ учился живописи въ продолженіи цѣлаго мѣсяца и написалъ нѣсколько театральныхъ обозрѣній и мелкихъ статеекъ для журналовъ. Старая исторія его школьныхъ и университетскихъ дней повторилась снова. Онъ все хотѣлъ нагнать утраченное время, но время бѣжало еще быстрѣе его, несмотря на всю его быстроту.

Итакъ, мы находимъ его какимъ онъ есть, брошеннымъ на произволъ судьбы,-- лучшими, чтобы не сказать единственными истинными друзьями его были лишь бѣдная прачка, да добрая старушка вскормившая его.

ГЛАВА V. Бобъ Берриджеръ обдѣлываетъ свое "дѣльце"

Быстрѣйшіе лондонскіе часы едва успѣли пробить двѣнадцать, въ день назначенный мистеромъ Блиссетомъ для вторичнаго посѣщенія мистера Чампіона, какъ уже мистеръ Бобъ Берриджеръ, слонявшійся въ продолженіе нѣкотораго времени по сосѣдству, явился въ контору адвоката и смѣло потребовалъ видѣть мистера Чампіона.

-- Можете сказать ему, громко произнесъ онъ,-- что я пришелъ поговорить насчетъ мистера Плесмора.

Къ счастію для успѣха его предпріятія, конторщикъ къ которому онъ обратился не видалъ наканунѣ Блиссета, а Чампіонъ, услыхавъ слова его сказанныя съ этою цѣлію, приказалъ ввести его тотчасъ же въ свое святилище, предполагая въ немъ своего ожидаемаго посѣтителя.

-- Будьте такъ добры присѣсть на нѣсколько минутъ, сказалъ онъ съ видомъ горделивой вѣжливости, ободрявшей обыкновенно благовоспитанныхъ незнакомцевъ, но чрезвычайно раздражавшей выскочекъ, въ родѣ Берриджера.-- Я ожидаю одного кліента заинтересованнаго въ дѣлѣ, ради котораго вы сдѣлали мнѣ одолженіе явиться сюда. Онъ сейчасъ будетъ здѣсь. Вотъ неугодно ли вамъ Times. Вы, надѣюсь, извините меня, если я пока займусь выпиской одного дѣла; мы, юристы, нѣсколько стѣснены временемъ въ настоящую минуту. Мистеръ Блиссетъ?

-- Извините, имя мое не Блиссетъ, отвѣчалъ Бобъ.

-- Въ самомъ дѣлѣ!-- Адвокатъ быстрѣе обыкновеннаго надѣлъ свои оправленные въ золото очки, и повернулъ свой стулъ прямо противъ мѣста гдѣ сидѣлъ его посѣтитель, тревожно играя своею шляпой и тростью.

-- Въ самомъ дѣлѣ! Если такъ, то позвольте спросить чему обязанъ я удовольствіемъ видѣть васъ?

-- Имя мое Берриджеръ, и я другъ Боса Плесмора, т.-е. не то чтобы другъ, но знаю много кой чего о немъ, возразилъ прямо и смѣло Бобъ, считая способъ этотъ весьма дѣйствительнымъ.

-- Вы пришли сюда ради него?

-- Смотря по тому, мистеръ Чампіонъ, возразилъ, значительно мигнувъ, Бобъ.-- Мы съ вами люди дѣловые (Чампіонъ поморщился) и можемъ говорить не стѣсняясь. Вы желаете купить нѣкоторыя свѣдѣнія. Я же могу продать ихъ вамъ. Что дадите вы мнѣ за нихъ?

-- А вотъ и онъ!

-- Это обстоятельство вы должны рѣшить-съ...