Предисловие к русскому изданию
В современном социальном мире резко выявлены два великих социальных полюса — Советский Союз и Соединенные Штаты Северной Америки. В Советской России господствует диктатура пролетариата и строится социалистическое хозяйство, в Соединенных Штатах неограниченно и почти неприкрыто господствуют крупные тресты и банки и во всю ширь развертывается капитализм. Оба эти полюса стали теми типами, которые выражают стремления классов и народов. Все порабощенные обращают свои взоры на Москву и видят в ней героический пример революционного мужества и силы, а в рабочих и крестьянах Советской России — союзников в их собственной борьбе за освобождение. А европейские капиталисты и трусливые реформисты оглядываются на далекое океанское побережье, рассчитывая получить от победителя в мировой войне рецепт спасения капиталистической Европы. Рабочие делегации ездят в Советскую Россию, дабы на непосредственном опыте убедиться, что из хаоса гражданской войны вырастает новый мир. Предприниматели, инженеры, парламентарии, журналисты, вожди амстердамского профессионального движения, наоборот, притягиваются силой доллара и возвращаются обратно из прославленной страны трестов, преисполненные восторга перед золотом, притекающим туда со всего мира, и полные зависти к этой стране, которая не испытывает ни инфляции, ни валютных затруднений, ни потрясающих политических кризисов. В глубине души они таят надежду, что и в Европе прогнивший капиталистический строй снова зацветет пышным цветом, если только там последуют великому примеру заокеанской республики. Поток книг, трактующих о чудесах американского хозяйства, особенно велик в Германии. Провозглашается новое евангелие, радостное благовестие капиталистического воскресения, долженствующего наступить в результате «рационализирования хозяйства». В роли пророка и спасителя выступает Генри Форд.
Генри Форд — зачинатель новой династии магнатов капитала, успешно конкурирующий в богатстве и хозяйственном могуществе со старыми династиями Вандербильтов, Морганов и Рокфеллеров и грозящий даже превзойти их. Но Генри Форд хочет быть чем-то большим, чем Вандербильты и Рокфеллеры. Он не желает ограничиться ролью обычного накопителя денег и экономического диктатора. Он чувствует себя реформатором хозяйства и общества. Он хочет обосновать возникшее по воле божией капиталистическое общество на прочных, нерушимых основаниях и, таким образом, обеспечить всем людям привольное существование. Этот человек, составивший в какие-нибудь два десятилетия состояние в миллиарды долларов, предает проклятию тупоумное стремление к прибыли и, подобно какому-нибудь маленькому кальвинистскому попу, проповедует служение человечеству. Этот человек, зажавший в своем кулаке 600.000 рабочих и запутавший их в паутине остроумно разработанного производственного процесса, не хочет быть ничем иным, как только партнером-руководителем этих 600.000. Он полагает, что может снять тяготеющее над капитализмом проклятие и, с одной стороны, уничтожить нищету масс, а с другой стороны — устранить периодически повторяющиеся кризисы, предрекающие гибель капитализму. Хотя это средство спасения и способствовало его собственному благополучию и могуществу, он все же далек от эгоистических мыслей. Открытую им тайну эту он не держит про себя, а громко проповедует ее, указывая на свои собственные баснословные успехи и ссылаясь на тот факт, что за ним стоит армия в 600 тысяч рабочих, снабженная собственными автомобилями и проникнутая благочестивым настроением, далеким от всяких революционных мечтаний.
В век картелей и трестов, монопольных цен, слияния банковского и промышленного капитала, борьбы государств за рынки и источники снабжения и всего несколько лет спустя после первой мировой войны старые либеральные идеи манчестерцев находят в лице Генри Форда нового защитника. Оптимизм здравого человеческого рассудка и вульгарной экономии торжествует колоссальную победу. Ведь ныне более, чем когда-либо, каждый человек, не боящийся усиленного труда и презирающий скромную жизнь наемного рабочего и служащего, может высоко подняться в хозяйственной борьбе и достичь положения «капитана промышленности»[1]. «В прошлом поколении на каждый шанс имелась тысяча людей, а теперь на каждого человека имеется тысяча шансов». Границ хозяйственному расширению нет, ибо мы вообще еще не знаем, что такое шанс. Соглашения о ценах, монопольные цены и таможенные тарифы, обеспечивающие монопольные ренты, являются типичными методами современного капиталистического хозяйства; Форд, наоборот, провозглашает всемогущество низких цен и свободной торговли. Еще никогда государство не служило в такой степени, как ныне, простым орудием конкурентной борьбы; Форд приглашает его взяться за свою прежнюю роль, стать тем, что Лассаль называл государством ночных сторожей. В то время, когда противоречия между капиталом и трудом заострились до последней степени, когда капиталисты в соединении с государственной властью ведут планомерную атаку на рабочий класс и всеми мерами, вплоть до пулеметов, пытаются понизить заработную плату, — Форд уверяет, что жребий рабочего всего лучше обеспечивает умный предприниматель. Он сам добровольно повышает заработную плату своих рабочих до такого уровня, которого не решается требовать ни один профессиональный союз. Перегоняя в этом отношении профессиональные союзы, он создает классовый мир. Наконец, он считает свою систему гарантией вселенского мира, — точно так же, как британские фритредеры, завоевывавшие мир.
Эти до последней степени несовременные взгляды Генри Форд проповедовал уже в своем первом сочинении «Моя жизнь и работа», появившемся в 1922 году. Настоящая работа должна быть продолжением первой. В этой работе нет поэтому никаких новых мыслей, и по существу она представляет лишь рассказ о развитии фордовских заводов и изменении их производственных процессов после 1922 года. Тем не менее между обоими сочинениями имеется значительное различие. В книге «Сегодня и завтра» фордовская «философия» выступает в более сгущенном виде, чем в первом сочинении. В первой работе главное внимание уделялось удачливому капиталисту, между тем как в настоящем труде развивается моральная доктрина «служения» обществу. Уже и в первом сочинении обнаруживались многочисленные противоречия; создавалось общее впечатление, что Форд разрисовывает свое дитя в более привлекательных красках, чем оно есть в действительности, и что вся книга представляет новый вид деловой рекламы. В настоящей книге эта особенность выступает еще отчетливее, так как здесь Форд тщательно избегает сообщать какие-либо точные факты, позволяющие судить о его собственных прибылях; как только дело доходит до влияния фордовских трудовых процессов и их темпа на здоровье рабочих, автор становится чрезвычайно скупым на слова и совершенно замалчивает затруднения, которых не может преодолеть его система и которые становятся ясными даже из его собственного изложения. Читатель чувствует, что чем красноречивее и упорнее отстаивает Форд свои учения, тем менее он сам убежден в их действительной ценности. Можно сказать, что если он когда-либо принимал всерьез свои добродетельные деловые принципы, то в настоящей книге попытка их защиты потерпела неудачу. Форд потерпел неудачу не как капиталистический охотник за прибылью, а как добродетельный «слуга» человечества.
Относительно пуританского «мотива обслуживания» можно сказать следующее. В странах, проводящих политику рационализации хозяйства, капиталистические газеты, книги и конгрессы необычайно много болтают об этом «мотиве обслуживания». Это понятие приобрело ныне совершенно реальное содержание и означает «общность труда» между предпринимателями и рабочими, оттеснение на задний план и уничтожение рабочих союзов и образование желтых рабочих организаций, стоящих под командой предпринимателей и занимающихся штрейкбрехерством. То, что в этих странах представляется непосредственной целью, у Форда является результатом широко проводимой политики, ведущейся при исключительно благоприятных обстоятельствах и необычными способами. («Обслуживание общества есть дешевое производство высококачественных товаров, производимых хорошо оплачиваемым трудом и доставляющих прибыль при их производстве и распределении».) Форд считает идею служения осуществленной, когда высокая заработная плата сопровождается низкими ценами; этим способом Форд надеется не только доставить каждому человеку собственный автомобиль, но и приблизить «великий век перехода от тяжкой работы к наслаждению жизнью». В действительности здесь дело идет о последовательно проводимом и в своем роде великолепном методе капиталистической конкурентной борьбы, за которой, однако, не стоит никакого иного мотива, кроме проклинаемого Фордом стремления к прибыли. Слыша, как миллиардер Форд распространяется насчет «мотива служения», лишь очень немногие люди не ответят понимающей авгуровской улыбкой.
Более серьезное значение имеет у Форда «мотив высокой заработной платы». Он неустанно восхваляет преимущество этого метода и его мировое значение, как реформистского принципа. Приведем здесь только несколько цитат.
«Современное предприятие построено на иной основе, чем старое предприятие. В то время, когда шансов было мало, предоставление работы тому или иному человеку считалось достойным делом, теперь же, если только следовать принципу высокой заработной платы, работы оказывается больше, чем людей для ее выполнения».
«Для того, чтобы предотвратить грозящую депрессию, нужно понизить цены и повысить заработную плату».
«Если мы поставим себе задачей платить хорошую заработную плату, мы сможем найти такие методы производства, которые высокую заработную плату сделают наиболее дешевой заработной платой».
«Вот почему мы думаем, что хороший деловой принцип заключается в том, чтобы всегда повышать заработную плату и никогда не понижать ее».
«Всякая попытка фиксировать минимальную заработную плату есть насмешка над рассудком директоров предприятия и рабочих».
В приводимых цитатах ясно говорится, что господин Форд отнюдь не намерен платить лишь сравнительно высокую заработную плату. Он не хочет знать никаких ограничений. Какое бы то ни было фиксирование заработной платы в соответствии с прожиточным минимумом он считает оскорблением рассудка и полагает, что такое фиксирование действует разрушительно. Его принцип — постоянное повышение заработной платы для постоянного повышения покупательной способности.
Но какова его собственная практика?
В начале 1914 года он повысил заработную плату с 2 долл. 40 цент. в среднем до 5 долл. минимум (согласно данным, приведенным в английском издании на стр. 157, это случилось только в 1915 году, следовательно, под давлением военной конъюнктуры). Одновременно с этим основная заработная плата повысилась до 6 долл. и осталась на этом уровне. В 1924 году средняя заработная плата составляла 6 долл. 65 цент. Эта заработная плата несомненно высока. Но какова эта заработная плата сравнительно с заработной платой на прочих американских предприятиях и с движением этой последней после 1915 года? В своем основательном труде «Мир в цифрах» Войтинский приводит следующие сравнительные цифры для штата Нью-Йорк, причем в качестве исходного пункта (за 100) принимается 1 января 1915 года.
Заработная плата
Стоимость предметов потребления
1 января 1915 г.
100
100
1 января 1916 г.
109
104
1 января 1917 г.
123
118
1 января 1918 г.
135
138
1 января 1919 г.
185
169
1 января 1920 г.
214
198
1 января 1921 г.
222
189
1 января 1922 г.
196
162
1 июля 1922 г.
200
164
1 января 1924 г.
220
173,2
В Канаде соотношение такого же рода; за основу здесь принят 1913 год.
Годы
Заработная плата
Индекс вздорожания
1916
105,7
104,8
1917
117,5
128,7
1918
139,8
146,3
1919
160,4
157,3
1920
192,1
183,7
1921
186,1
161,0
1922
176,8
148,9
1923
178,4
—
Можно принять, что в тех местностях, где находятся фордовские предприятия, движение заработной платы соответствовало в среднем ее движению в штате Нью-Йорк и в Канаде. Таким образом оказывается, что заработная плата в американской промышленности в общем поднялась приблизительно на 100%, между тем как заработная плата на фордовских предприятиях поднялась только на 20%. Если мы примем во внимание, что индекс вздорожания поднялся приблизительно на 50%, то окажется, что реальная заработная плата на фордовских предприятиях за последние десять лет значительно упала. Падение это происходило в то время, когда реальная заработная плата всех отраслей промышленности в штате Нью-Йорк поднялась на 25%.
Но обнаруживаются и другие, еще более неприятные обстоятельства. Один из наиболее пылких фордовских воспитанников, Гельмут Гульч, сын капиталиста, проработавший два года слесарем на фордовских предприятиях, пишет следующее:
«В настоящее время заработная плата на прочих крупных предприятиях настолько сравнялась с фордовской, что фактически разница между той и другой осталась только в отношении заработной платы квалифицированных инструментальных мастеров и рабочих специалистов. Во всех остальных категориях заработная плата Фордовской компании стоит в настоящее время на совершенно нормальном уровне» [2].
Можно было бы предположить, что в данном случае Гульч желает побудить немецких предпринимателей ввести фордовскую систему и в то же время удержать обычную заработную плату германских рабочих на ее голодном уровне. Но слова Гульча подтверждаются целым рядом сообщений. Так, например, журнал «Аутомаркт» в номере от 12 сентября 1925 года утверждает, что завод аэропланных моторов Либерти в Детройте, т.е. в самых недрах фордовского отечества, далеко превзошел по части заработной платы фордовские предприятия, и что высшие ставки на этом заводе уже в три раза превышают основную ставку Форда.
Если Форд когда-либо серьезно верил в мотив высокой заработной платы, проповедуемый им с таким самовосхвалением, то оказывается, что теперь его принцип нарушен им самим. Вместо постоянного повышения заработной платы для увеличения покупательной силы рабочих, — повышения, которое должно спасти капиталистическое хозяйство, мы наблюдаем значительное понижение реальной заработной платы его рабочих. Такова действительность, воочию обнаруживающая банкротство этой знаменитой теории. Господин Форд проповедует тем настойчивее и крикливее, чем более он грешит.
На самом деле, фордовский «мотив высокой заработной платы» не есть принцип, из которого он исходил при своих практических мероприятиях, а логическое построение, изобретенное впоследствии и служащее целям рекламы. По его собственному признанию в книге «Моя жизнь и работа» он был принужден ввести 5-долларовую заработную плату потому, что он не мог добыть необходимую рабочую силу без чрезвычайного повышения ставок. Его отличительной чертой является способность принимать важные решения и энергически проводить их в жизнь. Необычайно высокая заработная плата и низкие цены принудили его ввести производственные методы, далеко превосходившие обычный уровень производительности и создавшие для него относительную монополию на рынке. Во введении к книге «Моя жизнь и мои достижения» он так определяет свою руководящую мысль:
«Я ставил себе целью производить продукты при минимуме непроизводительных затрат материала и человеческой силы и продавать их с минимумом прибыли; общая сумма прибыли определялась объемом рынка».
Здесь мы видим чисто капиталистический принцип, диктуемый соображениями прибыли и экономическим интересом. Свою задачу Форд разрешил 1) тем, что он неуклонно стремился доходить все дальше и дальше до источников сырьевого снабжения и объединить в одном трудовом процессе всю работу, начиная от добывания угля и железа и кончая сборкой готового автомобиля; 2) тем, что он наиболее рациональным способом использовал всё сырье, все побочные продукты, все отбросы и экономил время, и 3) тем, что он достиг такой интенсификации рабочего процесса, которая до сих пор еще никем не достигалась.
Форд утверждает, что он покупает вдвое больше материалов, чем производит сам. Этому противоречат его собственные слова, что в чужих предприятиях, доставляющих ему материалы и отличающихся, очевидно, более низкой производительностью, занято столько же рабочих, сколько на его собственных заводах, — именно около 200 тысяч человек. Утверждение Форда является маловероятным еще и потому, что ему принадлежат рудные и угольные шахты, доменные печи, литейные, стальные, цементные заводы, лесопильни, бумажные фабрики, стеклянные заводы, хлопчатобумажные фабрики, фабрики искусственной кожи, гидроэлектрические установки, леса, каменоломни, баукситовые разработки, химические фабрики, заводы азотистых веществ, железные дороги, речные и морские пароходы и колоссальные заводы, изготовляющие готовые фабрикаты и разбросанные по всему миру. Все его предприятия стоят на такой технической высоте, которая еще недостижима для прочих фирм. Человеческая сила все более и более вытесняется механической силой. Вся техническая и организационная постановка дела детальнейшим образом разработана и рассчитана на максимальную производительность.
Решающим обстоятельством является то, что эта высота техники и организации гарантирует наибольшее использование рабочей силы. У Форда господствует тейлоризм высшего калибра. Метод Тейлора, заключавшийся в том, чтобы достичь наибольшего напряжения сил у наиболее выносливых рабочих, а затем установить это как норму для среднего рабочего, был слишком груб и фактически закончился неудачей. Форд стремится не к максимальной выработке индивидуума, а к максимальной выработке больших групп рабочих. Средством для этого служит доведенная до крайности механизация работы и сведение ее на ряд простых, непрерывно повторяемых приемов; каждый отдельный рабочий, выполняющий назначенную ему однообразную функцию, входит в непрерывный производственный процесс, находящий свое завершение в системе конвейеров. Рабочий становится автоматом на автоматической фабрике. Он не может сделать ни одного лишнего шага, ибо он ограничен определенным пространством. Ему нет времени сделать лишнее движение, высморкаться, задуматься, оглянуться, ибо вечно двигающийся конвейер с его неспешным, но беспощадно правильным темпом, вынуждает рабочего к определенному ритму работы и требует от него определенной продукции, рассчитанной с точностью до одной секунды. В этом огромном трудовом процессе, в котором материал непрерывно передвигается, переходя от стадии необработанной руды или грубо обделанной оси до стадии готового автомобиля, масса остроумнейших аппаратов срослась в одно целостное единство. Но рабочий, обслуживающий машину и выполняющий процесс, сам превратился в машину, тупую и бездушную, как сталь. «Всякая духовная связь между отдельными работающими людьми устранена неустанным бегом производственного процесса, делающим невозможными разговоры во время работы. Каждый отдельный человек полностью атомизирован и почти не знает своего ближайшего соседа по работе». Так говорит фордовский рекламист, сын капиталиста Гульч. На этом заводе, где капиталистический разум превзошел сам себя, до ужаса оправдываются слова Маркса:
«При капиталистических отношениях даже облегчение работы делается средством пытки, ибо машина не освобождает рабочего от работы, а освобождает его работу от всякого содержания».
Особенно дьявольская ирония сквозит в плакатах, которые Форд вывешивает на стенах своих мастерских, вроде, например, следующего: «Рабочие! Я хочу, чтобы вы давали наилучшую работу и вырабатывали всё, на что вы способны. Генри Форд». Как будто скрипучий конвейер и без того не кричит ежесекундно каждому рабочему, чего хочет от него господин Форд! Здесь-то и заключается тайна фордовской заработной платы. Только сравнительно высокая заработная плата побуждает рабочего ежедневно в течение восьми часов напрягать свои силы до последней возможности. Господин Форд, конечно, при взгляде на свой несгораемый шкаф может констатировать: «Наши барыши доказывают, что высокая заработная плата — наиболее выгодный из всех коммерческих принципов». Как только установлен нужный темп, господин Форд может понизить реальную заработную плату. Конечно, он делает вид, что его производственная система ни в физическом, ни в духовном отношении не вредит рабочим. В подтверждение этого он ссылается на то, что рабочие очень редко покидают его предприятия. Но этому утверждению противоречит целый ряд опубликованных наблюдений. Оно противоречит также и тем картинам, на которых Форд велит изображать свои предприятия и на которых при всем старании не заметишь ни одного более или менее пожилого рабочего: видны только молодые люди не старше 30 лет. В этом отношении очень интересно замечание, сделанное Артуром Голичером по отношению ко всей Америке и несомненно вполне применимое и к фордовским предприятиям:
«В Нью-Йорке мне показали рабочих, красивших себе волосы. Сплошь и рядом случается, что рабочие, прежде чем идти на работу, мажут виски сапожной ваксой. Одни румянятся, другие тратят 10 долларов в месяц на мышьяковые препараты, искусственно стимулирующие сердечную деятельность во время работы» ( Артур Голичер , «Америка сегодня и завтра»).
Для такого трудового процесса можно пользоваться только молодыми силами, обладающими полной работоспособностью. Из интересного, но еще не опубликованного труда[3], с которым мы познакомились, мы позволяем себе заимствовать следующие строки:
«Вследствие чрезвычайного напряжения во время работы у фордовских рабочих наступает преждевременное истощение и омертвение рабочей силы. Между стоимостью их рабочей силы и ее претворением в меновую стоимость в непрерывном производственном процессе лежит такая пропасть, которая невозможна ни в каком другом предприятии. По словам свидетелей, рабочие фордовского предприятия могут выдержать лишь 4—5 месяцев работы в году. Конечно, заработная плата превышает нормальную, пока рабочий занят в производстве; но зато остальные шесть или семь месяцев фордовский рабочий проводит на более легкой работе, по большей части в сельском хозяйстве, где заработная плата соответственно ниже. Поэтому, если мы распределим фордовскую „высокую заработную плату“ по месяцам года, то она может даже оказаться ниже средней заработной платы в других предприятиях».
Пророк во власянице, господин Форд, утверждает, что он отнюдь не работает ради прибыли, а выбивается из сил для блага человечества. По его словам, в своем шестисоттысячном рабочем войске он видит не своих рабов, а своих компаньонов, вместе с ним осуществляющих идею служения. Поистине прекрасное компаньонство! Форд с особенным ударением бросает фразу: «За последний год фордовские предприятия заплатили непосредственно в виде заработной платы около 250 милл. долларов». О прибылях он ничего не говорит. По данным налогового обложения, — а известно, сколь мало добросовестно они составляются в отношении капиталистов, — прибыль фордовской компании за 1924 год исчислена в 115 милл. долларов. Господин Форд отнюдь не думает разделить эти миллионы с своими рабочими. Прекрасное компаньонство! Господин Форд хвалится, что он берет своих рабочих, совершенно не обращая внимания, откуда они к нему приходят: они могут явиться хотя бы из каторжной тюрьмы. Однако при приеме рабочего не только подвергают детальному и неприятному обследованию, в смысле его работоспособности, но, кроме того, у каждого рабочего делаются снимки пальцев и отмечаются особые приметы. Итак, с партнером обходятся как с тяжким уголовным преступником. Что же может сказать такой рабочий-компаньон, если бы он даже имел на это время? У Форда имеется разработанная до мелочей система наблюдения за рабочими, но нет никакого рабочего комитета, никакого производственного совета. Профессиональные союзы не вмешиваются в условия работы. «Мы ждем от рабочих, чтобы они выполняли то, что им приказано. Наша организация проводится так последовательно, и различные отделения так тесно связаны друг с другом, что совершенно невозможно предоставить рабочим хотя бы на короткое время действовать по своей собственной воле. Без сильнейшей дисциплины в наших предприятиях господствовал бы полный хаос. По моему мнению, в промышленных предприятиях иначе и быть не может. Рабочие существуют для того, чтобы за возможно более высокую плату доставлять возможно большее количество труда» (см. Форд, «Моя жизнь и мои достижения»). Поистине прекрасное компаньонство!
Что бы господин Форд ни делал, он всегда преследует при этом высшую моральную цель. Он занимается выгодными гешефтами, чтобы оказать благодеяние обществу. Он не владелец предприятия, а только руководитель его. Как и всякий другой рабочий, он оплачивается за счет издержек предприятия (в 1924 году он лично внес налоги на доход в 5 милл. долларов!). Прибыль принадлежит не ему, а предприятию. Когда он построил завод в Ирландии, он это сделал, чтобы оказать Ирландии помощь. Необыкновенно нравственный человек! Он даже заметил, что мораль приносит лучшие барыши, чем мошеннические проделки.
С полным основанием американский журнал молодежи «Свободная молодежь» в своем майском номере за 1924 год требовал, чтобы в фордовских произведениях была ясно раскрыта грань между вымыслом и истиной: «Мы хотим, чтобы кто-нибудь написал истинную историю Генри Форда. Тогда за его филантропическими жестами обнаружился бы своекорыстный материалист».
Но разве Форд не проводил неустанно 8-часовой рабочий день, а в настоящее время даже и 5-дневную рабочую неделю? Однако при его методах производства 8-часовой день означает бессовестный грабеж рабочей силы, преждевременное растрачивание жизни. Даже сам пророк Форд нашел следствия своей системы столь плохими, что был вынужден ввести лишний день отдыха. Описывая мотивы, побудившие его ввести 5-дневную рабочую неделю, он патетически ударяет себя в грудь. В действительности дело обстоит несколько более прозаически. Лишь после того, как была написана настоящая книга Форда, в его американских предприятиях была окончательно введена 5-дневная рабочая неделя, за исключением железной дороги. В 1924 году в этом отношении делались только опыты. По словам Форда, рабочий, пользуясь двумя днями отдыха в неделю, в остальные пять дней дает шестидневную продукцию. Но когда позднее обнаружилось, что чистая прибыль за 1923 год была недостаточно велика, производственный процесс еще ускорили, и рабочий в пять дней давал шестидневную продукцию, да кроме того, шестой день работал таким же темпом, без всякого повышения заработной платы. 9 сентября 1926 года Генри Форд издал указ, согласно которому субботняя и воскресная работа отменялась. Чтобы использовать полностью предприятия, вводилась посменная работа, и при этом указывалось, что в пять дней можно выработать столько же, сколько в шесть; одновременно с этим указ провозглашал, что минимальная заработная плата в 6 долларов отныне отменяется. В будущем работа будет оплачиваться только по работоспособности. А это уже звучало как неприкрытая угроза понизить заработную плату.
Результаты фордовской системы мы поясним примером одного берлинского завода, введшего фордовские методы. На этом заводе также выплачивается необычно высокая заработная плата: 13 марок при приеме и 15 марок после восьминедельной тренировки. Особо тяжелые работы оплачиваются добавочными ставками. Но посмотрим на оборотную сторону медали. На заводе образовался определенный тип «фордовских рабочих»: это все — люди с пепельно-серыми лицами, обострившимися скулами, лихорадочными глазами и нервными движениями. Рабочие называют их «фордовскими покойниками». Один из фордовских рабочих рассказывает: раньше он зарабатывал в качестве сверлильщика около 30 марок в неделю, затем восемь месяцев пробыл без работы и наконец попал в фордовский рай. Теперь он на седьмом небе. Он выплатил свои долги и купил себе новый костюм. Он может позволять себе некоторую роскошь и покупать каждый день полфунта мяса. «Но без этого нельзя обойтись, — добавляет он, — ибо иначе не выдержишь работы». Раньше он принимал участие в политических и профессиональных организациях, теперь он на все махнул рукой. Газеты читает за него жена. «Я доволен, если, придя вечером с работы, прилягу на час». На вопрос, сколько времени он думает так проработать, он только пожимает плечами: «Пока еще у меня хватает сил, а дальнейшую безработицу я не мог бы долго выдержать».
Одно из наихудших последствий фордовских методов работы заключается в том, что они не только физически разлагают рабочего, несмотря на более высокий уровень жизни, но и портят его морально. В предприятии он изолирован, и в течение 8 часов он отдает всю свою нервную силу. У него остается сил только на самые примитивные удовольствия. В предприятии не допускаются профсоюзы, и рабочие не ощущают в них даже нужды, ибо с внешней стороны выполнено почти все то, за что борются профессиональные союзы. Высокая заработная плата, собственный домик и собственный автомобиль заставляют рабочего причислять себя к рабочей аристократии, и он верит в реформаторскую миссию господина Форда до тех пор, пока вследствие уменьшившейся работоспособности его не выкинут на мостовую. Фордовские методы являются средством для дифференциации рабочего класса и ослабления классовой борьбы. Сам Форд приводит ряд фактов, которыми он с удовлетворением иллюстрирует такого рода последствия. Он только забывает, что подобная система может беспрепятственно проводиться лишь до тех пор, пока его предприятие занимает монопольное положение. Только это монопольное положение и позволило ему создать для своих рабочих привилегированные по видимости условия жизни. Но по мере того как капиталисты будут следовать примеру Форда, все яснее и яснее будут обнаруживаться отрицательные стороны фордовской системы, и это даст новый могучий импульс классовой борьбе.
Когда положение фордовских рабочих превратится в классовую проблему, и когда рабочий поймет, что при новых методах капиталистической эксплуатации он жертвует ради минутной выгоды десятилетиями своей жизни, тогда классовое движение примет тем более революционный характер, чем решительнее Форд, его подражатели и последователи будут подчеркивать реформаторское значение фордовской системы. Это приводит нас к тем общим социальным вопросам, которые выдвигает Форд.
Форд проводит принципиальное различие между предпринимателем, руководящимся мотивом общественного служения, и эксплуататором-капиталистом, — владельцем денег, банкиром, биржевым спекулянтом и собственником акций. Здесь он развивает вполне фашистскую идеологию, как это и подобает человеку, играющему роль покровителя международного фашизма. Фордовское понимание, конечно, является лишь отражением противоречия интересов между промышленным и банковским капиталом. Форд отнюдь не является противником капитала, а наоборот — представляет из себя капиталиста по преимуществу.
Форд утверждает, что принцип служения и мотив высокой заработной платы устранят промышленные кризисы. Разве он не доказал это практически? Разве его предприятия до сих пор не были избавлены от кризисов, и разве его продукция не обнаруживала непрерывного роста? Но если даже все это правда, то это объяснялось не его системой высокой заработной платы и низких цен, а монопольным характером его предприятия, связанным, конечно, со всей его системой, и позволяющим перелагать последствия кризисов на национальные и международные конкурирующие предприятия. Но монополия, покоящаяся на технических и организационных преимуществах, не может продолжаться вечно. Когда Форд практически докажет, что его методы обеспечивают более высокую норму прибыли, капитал введет эти методы во всеобщее употребление, и монополия будет уничтожена. Фордовская монополия в действительности уже отчасти поколеблена. Из упомянутого нами, еще не опубликованного труда Г. Вейс мы заимствуем следующие данные:
Американская автомобильная индустрия развивалась от 1920 до 1924 года следующим образом:
Год
Произведено (миллионов штук)
1920
2,2
1921
1,6
1922
2,6
1923
3,9
1924
3,6
Сопоставление четырехмесячной продукции за 1924 и 1925 год еще яснее изображает ход развития:
1924 г.
1925 г.
Январь
241.008
324.546
Февраль
287.119
376.326
Март
362.017
393.423
Апрель
373.214
420.000
Из апрельской продукции на долю Форда приходится 175.000 автомобилей, на долю Шевроле — 52.000 автомобилей и фирмы Додж и братья — 20.000 автомобилей. Данные промышленной переписи за 1923 год дают ясное представление о необыкновенно быстро растущей концентрации в этой области промышленности. Согласно отчету председателя правления автомобильной фирмы Ольдс, из 356 автомобильных заводов, фигурировавших во время возникновения этой промышленности, в 1923 году осталось только 84, причем 24 концерна вырабатывали 95% всей продукции. В 1924 году число предприятий упало до 74, причем 96% продукции вырабатывалось 21 компанией и лишь 4% приходилось на долю остальных 53 предприятий.
Процесс концентрации в американской автомобильной промышленности зашел в настоящее время так далеко, что мировое производство автомобилей сосредоточено почти целиком в руках трех фирм — Фордовской компании, Общей компании автомобилей и фирмы Додж и братья. Вследствие насыщения внутреннего рынка и чрезвычайного обострения конкуренции наиболее важные автомобильные фабрики примкнули к этим группировкам. Так, например, Общая Компания Моторов включила в себя следующие предприятия:
В 1918 году — приобрела акционерный капитал компании Шевроле и поглотила Соединенное Автомобильное Общество.
В 1919 году — приобрела основной капитал Канадской Общей Автомобильной Компании, включила в себя Междуштатную Автомобильную Компанию и приобрела 60% основного капитала компании Фишера на общую сумму 27.600 тысяч долларов.
В 1924 году — инвестировала у фирмы Фишера 32.151.825 долларов в виде 1.441.920 акций.
В настоящее время Общая Компания Моторов изготовляет автомобили фирм Кадильяка, Бика, Ольдса, Окленда и Шевроле.
Хотя в 1924 году из общей американской автомобильной продукции, исчисляемой в 3.650 тысяч штук, Форд изготовил на своих собственных предприятиях 1.873 тысячи, т.е. 51%, тем не менее происходящий за последнее время концентрационный процесс, по-видимому, уже подорвал его монопольное положение. Крупным событием в этом отношении является приобретение автомобильной компании Доджа Нью-Йоркским банкирским домом Диллон, Рид и К 0 за 150 миллионов долларов. В 1914 году братья Додж вышли из Фордовской компании и в 1924 году уже изготовили 222.236 автомобилей на сумму 191.652.446 долларов. Переход фирмы Доджа к банкирскому дому Диллона является началом образования огромного треста, начинающего конкурировать с Фордом и Общей Компанией Моторов. Неустанно развивающийся процесс трестирования не уничтожает конкуренции, а только переводит ее на высшую ступень, ограничивая число конкурентов лишь самыми крупными. В организуемый Доджем трест войдут: каучуковые заводы Гуд-Ир-Уорлд, Гудзоновская Компания Моторов и Компания Моторов Паккарда. Сюда, кроме того, присоединяются большие автомобильные заводы концерна Дурат, изготовляющие в год 700 тысяч автомобилей. Капитал треста будет достигать приблизительно 500 милл. долларов. Таким образом единственная отдельная фирма, конкурировавшая до сих пор с Фордом, будет отныне находиться под контролем банка, принадлежащего тресту Стандард-Ойль.
Хотя конкуренция затрагивает производство дешевых автомобилей в меньшей степени, тем не менее почти постоянное понижение цен, производимое Общей Компанией Моторов и компанией Додж и братья, представляет для Форда серьезную опасность. Общая Компания Моторов для усиления конкуренции с Фордом снизила цены на лучшие типы автомобилей, причем цены автомобилей, стоивших 1.150 долларов, были снижены на 25 долларов, стоивших 1.295 долларов — на 370 долларов и стоивших 1.495 долларов — на 730 долларов. Компания Шевроле снизила цены трех типов автомобилей с 825 долларов до 775, с 735 до 695 и с 715 до 675 долларов.
Неверно, что Фордовская компания пользуется непоколебимой монополией. Капиталистическая конкуренция становится еще опаснее благодаря тому, что она все в большей и большей степени перенимает высокоразвитые производственные методы Форда, являющиеся действительной причиной его успехов.
Границы конкуренции определяются возможностями сбыта. Если принять во внимание, что три названные нами колоссальных концерна вырабатывают в год минимум 3.400 тысяч автомобилей (1.900 тысяч автомобилей у Форда, 1 миллион у концерна Додж-Дюран и 500 тысяч у Общей Автомобильной Компании) и что общий сбыт в Соединенных Штатах за 1923 год достигал лишь 4,08 миллиона штук против продукции в 4,3 милл., то этими цифрами уже очерчиваются пределы сбыта для всех трех концернов. Национальная Автомобильная Торговая Палата определяет пункт насыщения американского внутреннего рынка, исходя из автомобильной продукции и среднего срока жизни автомобиля, устанавливаемого в 7 лет. 30 июня 1924 года в Америке имелось 13.645.726 пассажирских автомобилей. Так как по исчислениям экспертов емкость рынка определяется в 14,8 милл. автомобилей (исходя из пропорции 1 автомобиль на 6,5 человека), то внутренний рынок вскоре будет насыщен и придется вывозить автомобили на внешний рынок, что приведет к еще более обостренной конкуренции в мировом масштабе.
Как раз в данный момент (октябрь 1926 года) из Америки приходят известия, что фирма Форда переживает тяжелый кризис. Фордовские заводы работают лишь на 65% своей производительной способности. Сбыт автомобилей уменьшился с 1.153.100 штук в первом полугодии 1925 года до 746.412 штук в первом полугодии 1926 года.
В мае 1926 года Форд производил 50% американской автомобильной продукции, в июне того же года только 35%. «Германская горнопромышленная газета» сообщает: «Рынок насыщен. Фордовское производство докатилось до мертвой точки, и даже при дальнейшем понижении цен, без ухудшения качества, увеличения сбыта не предвидится. Наоборот, сбыт фордовских конкурентов увеличился».
Эти данные являются практическим доказательством того, что фордовские методы не устраняют законов капиталистического строя. Форд переживает кризис. Но как обстоит дело с устранением общих экономических кризисов? Согласно теории высокой заработной платы покупательная сила населения должна постоянно повышаться, благодаря чему рынок сбыта непрерывно расширяется и перепроизводство становится невозможным. Это старая песенка вульгарной политической экономии. Она звучит как будто бы вполне убедительно. К сожалению, благотворные последствия подобной политики зависят от одной маленькой предпосылки: перепроизводства можно избегнуть лишь в том случае, если удастся фактически устранить предпринимательскую прибыль, так чтобы весь полезный эффект улучшенной техники и интенсификации труда шел на пользу рабочим. Но это возможно лишь в чрезвычайно короткие периоды исключительно благоприятных соотношений сил между капиталом и трудом. Предпосылкой такого положения вещей является обостреннейшая классовая борьба. Такое положение не может продолжаться долго, ибо оно должно привести либо к захвату власти пролетариатом, либо к окончательной победе капиталиста. Надежда устранить таким образом кризисы решительно ни на чем не основана. Пример Форда доказывает ее неосуществимость. Ведь Форд применяет свой так называемый «мотив высокой заработной платы» лишь потому, что подобная тактика обеспечивает лучшее ведение дел и более высокую норму эксплуатации рабочей силы.
Именно в этом пункте реформисты и в особенности германские социал-демократы и обнаруживают свой консерватизм. Они восхваляют Форда. Они проповедуют германским капиталистам необходимость рационализации производства и утомляют их устранить кризисы повышением заработной платы и связанным с этим расширением внутреннего рынка.
В официальном издании германских профессиональных союзов[4] говорится:
«Цель рационализации заключается не только в увеличении продукции, но и в увеличении потребления, следовательно, в повышении жизненного уровня народных масс, которое может быть достигнуто только путем повышения реальной заработной платы рабочих. Рационализация производства имеет смысл лишь тогда, когда она вызывает расширение рынка. Наоборот, она становится бессмыслицей, если она приводит к сужению рынка».
Но германские капиталисты не слушают заклинаний германских социал-демократов. Они осуществляют фордовские производственные методы, рационализируют производство, но отнюдь не думают о том, чтобы повысить заработную плату. Миллионы безработных являются достаточной гарантией, что рабочие будут отдавать им свои силы до последнего атома. В этом отношении особенно помогает капиталистам проводимая вождями профсоюзов политика общности интересов и отношение этих вождей к рационализации производства. О расширении рынка путем повышения покупательной силы рабочего класса капиталисты не думают, ибо они знают, что относительное сужение рынка и перепроизводство совершенно неизбежны. Они знают также, что капиталистическое хозяйство не знает никаких средств против кризисов. Все стремления капиталистов сводятся к тому, чтобы посредством картелирования и покровительственных пошлин взвинчивать цены на внутреннем рынке и в то же время вести конкурентную борьбу на мировом рынке посредством новых производственных методов и снижения цен[5].
С первого же момента своего возникновения реформизм ломал себе голову над проблемой устранения экономических кризисов. В 1897 году Бернштейн обрел средство спасения в картелях и трестах, так как-де они могут планомерно вести хозяйство и этим избегать перепроизводства. Последствия картелирования оказались поистине изумительны. В эпоху трестов и империалистического монопольного капитала десятилетний цикл кризисов сменился 6- и 7-летним (кризисы 1901, 1907 и 1914 годов). Таков же будет и результат фордизма, стремящегося к рационализации хозяйства. Он приведет лишь к более сильной концентрации производства, обострению конкуренции, относительному повышению перепроизводства, учащению и обострению кризисов и сужению рынков.
Эти вопросы приводят нас к проблемам мировой политики, затронутым Фордом. Прежде всего возникает вопрос о мире. Может быть, Форд действительно является сторонником мира, хотя в этом и допустимо усомниться. Господин Форд, проделавший пацифистскую комедию во время великой трагедии мировой войны и возмущавшийся безнравственностью военных поставок, после вступления Америки в войну сам немало попользовался военными прибылями. Тем не менее его пацифистское настроение вполне понятно, ибо до сих пор он не видел никаких пределов дальнейшему росту своего производства и хотел мирно стричь своих овечек. То, что он говорит о Лиге наций, не лишено убедительности. Не нужно только при этом забывать, что в данном случае за прекрасными словами скрывается интерес американского капитала. Восхваление Америки, как державы, обеспечивающей мир, — одна из излюбленных уловок истых янки. По части бессовестности американская завоевательная политика не уступит никакой другой, зато по части лицемерия янки побивают все рекорды. Об американском миролюбии могли бы многое порассказать мелкие государства Центральной Америки и Филиппинские острова. Во всяком случае фордовские методы, поскольку они будут проводиться в капиталистическом мире, приведут лишь к обострению империалистических противоречий и этим приблизят опасность войны.
Остроумные профессора восхваляют фордовскую систему, как «диктатуру разума», как «белый социализм», противопоставляя ее бессовестному красному социализму. На самом деле Форд является типичнейшим образчиком современного капиталиста. В своих теориях и в своих зычных проповедях он проявляет себя шарлатаном, практически же он ведет себя как умный, решительный и последовательный организатор капиталистического производства и как опасный враг рабочего класса.
Только по части организации Форд может дать действительно ценные уроки. В этом смысле он — представитель революционного принципа, осуществляющегося в капитализме. Побуждаемые конкуренцией, капиталисты вынуждены непрерывно изменять и улучшать производственные процессы. Этим они создают образец для общественного хозяйства, руководимого рабочим классом.
Для того, чтобы уловить положительные и полезные элементы фордовской системы, следует уяснить себе, в чем именно заключается техника фордовских производственных методов, называемых в Западной Европе общим именем «рационализация производства». По существу здесь нет ничего нового, так как фордизм представляет из себя лишь наиболее развитые методы промышленной продукции. Его принципы сводятся к возможно полному применению машин и устранению всех потерь материалов и времени. Сами по себе эти принципы вполне разумны. Конечно, не подлежит сомнению, что машины делают работу бездушной. В капиталистической системе рабочий делается частью мертвой машины. Но такова предпосылка и социализма, ибо и в социалистическом хозяйстве экономическое развитие должно вести все к большей и большей специализации. Обездушивающее влияние производственного процесса преодолевается в социалистическом хозяйстве все большим и большим сокращением рабочего времени и тем, что рабочий все в большей и большей степени овладевает всем процессом производства. Непрерывный трудовой процесс, покоящийся на системе конвейеров, в настоящее время подтачивает жизненную силу и нервную систему рабочих. Но по существу он является лишь разумной организацией труда, устраняющей всякие излишние усилия и перекладывающей почти всю тяжелую работу с рабочего на механический аппарат. Сокращение рабочего времени, сознательная ритмизация работы и такой темп труда, который определяется не хищничеством капиталиста, а нормальной трудоспособностью рабочего, сделают непрерывный трудовой процесс тем средством, которое существенно облегчит труд людей.
Все это вещи, которые ныне почти исключительно подлежат компетенции инженера и технического организатора. Может быть, настоящая книга даст этим последним какие-либо новые идеи, хотя в этом отношении у них имеются другие, более специальные источники. Но, по нашему мнению, в фордовской книге найдет много для себя ценного и поучительного как раз тот промышленный рабочий, который отдает свои силы на создание социалистического общества. Особенно интересными будут для него описания производственного процесса.
Мы хотели бы указать здесь на некоторые стороны фордовской системы, которые могут оказаться небесполезными для русской промышленности. Прежде всего следует подчеркнуть то презрение ко всем традициям, которое проявляет Форд. У Форда оно доходит до ненависти к специалистам, являющимся, по его мнению, носителями предрассудков и рутины. Хотя Форд упорно держится за выработанный им тип автомобиля, он все же неустанно ищет способов изменения производственного процесса. Когда Форд подчеркивает, что по части изменения техники и способов организации ему много помогают его собственные рабочие, это утверждение, конечно, приходится значительно сузить. Но в советском производстве, где между рабочим и производством существует гораздо более тесная связь, для подобных улучшений имеется в тысячу раз более возможностей.
Далее, нам кажется очень ценным указание Форда, что рационализация труда не должна быть непременно связана с максимальной централизацией. Децентрализация производства, дающая возможность более полно использовать естественные силы, является в то же время одним из средств для преодоления противоречий между городом и деревней. Советскому Союзу это как раз может послужить мощным стратегическим средством для укрепления в деревне социалистической мысли и коллективных навыков и для сращивания сельского хозяйства и промышленности.
По части режима экономии Форд является мастером как в большом, так и в мелочах. Именно поэтому он и подходит к организации производства с точки зрения экономии. Он указывает широкие возможности использования отбросов, и один маленький пример хлопковых очесов, которые используются и затем снова и снова утилизируются, говорит целые томы. Форд высчитывает экономию не копейками, а долями копеек. В общем эти доли составляют колоссальные цифры. Недаром также подчеркивает Форд и ту безусловную чистоту, которая соблюдается в его предприятиях. Чистота, это — бережливость; она приводит к сбережению материала и орудий труда, способствует поддержанию порядка, а следовательно, и увеличению общественного богатства.
У врага нужно учиться, как стать сильнее его, дабы впоследствии победить его.
ПАУЛЬ ФРЕЛИХ.
Глава 1. Нам предоставляются шансы
Сотни лет люди говорили о недостатке шансов и о настоятельной необходимости переделить существующие блага. Но с каждым годом рождалась и развивалась какая-либо новая идея, а вместе с ней возникали и новые возможности приложения труда; в настоящее время мы располагаем достаточным количеством испытанных идей и если их применить на практике, то мир избавится от всех своих трущоб, устранит нищету и даст возможность жить всем, кто хочет работать. Только старые износившиеся понятия мешают осуществлению этих новых идей. Люди сами надевают на себя оковы, завязывают себе глаза и после этого удивляются, почему так плохо живется.
Возьмем хотя бы одну незначительную идею, — идею, которую мог бы создать каждый, но разработка которой выпала на мою долю: идею изобретения небольшого сильного и простого автомобиля, производимого по дешевой цене хотя и при высокой заработной плате рабочих. 1 октября 1908 года мы сделали первый из наших современных маленьких автомобилей. 4 июля 1924 г. мы уже успели сделать их 10.000.000 и в текущем 1926 году мы кончаем 13-й миллион.
Это интересный факт, хотя сам по себе, может быть, и неважный. Важно то, что из маленькой горсти людей мы превратились в огромное предприятие, имеющее у себя на службе более 200.000 человек, ни один из которых не получает меньше 6 долларов в день. Наши посредники и заведующие складами наших автомобилей имеют у себя на службе еще 200.000 чел. Кроме того, мы далеко не вырабатываем сами всего того, что нам нужно. Мы покупаем приблизительно вдвое больше, чем производим, и поэтому можем утверждать, что на заводах, связанных с нашим производством, занято еще около 200.000 чел. Это составляет в общем 600.000 служащих, прямо или косвенно связанных с нашим предприятием. Следовательно, разработка одной единственной идеи, осуществленной всего лишь 18 лет тому назад, дала средства существования почти 3.000.000 мужчин, женщин и детей. При этом мы не принимаем в расчет то огромное количество людей, которое так или иначе содействует распределению и поддержанию в порядке наших автомобилей. А ведь наша идея находится еще на первоначальной стадии разработки.
Мы приводим эти цифры не для хвастовства. Я не говорю об определенном лице или об определенном предприятии. Я говорю об идее. А приведенные нами цифры показывают, чего может достичь одна единственная идея. Ведь связанные с нами люди нуждаются в пище, одежде, обуви, домах и т.д. Если бы они были поселены в одном месте и все лица, удовлетворяющие их нужды, устроились бы около них, то составился бы город больше Нью-Йорка. Все это создалось во время меньшее, чем требуется для превращения ребенка во взрослого. Как бессмысленно говорить или думать о недостатке шансов! Мы просто не знаем, что такое шанс.
Не подлежит сомнению, что всего одно поколение назад для тысячи людей имелся один шанс, между тем как ныне на одного человека приходится тысяча шансов, и к этой перемене привело промышленное развитие нашей страны.
В начале промышленного развития шансы были ограничены. Люди видели только одну дорогу, все они хотели идти по ней. Естественно, что некоторых из них оттесняли в сторону, и людей оказывалось больше, чем шансов. Вот почему в прежнее время конкуренция отличалась такой напряженностью и жестокостью, шансов не хватало для всех.
Но по мере роста промышленности открывался целый новый мир. Каждое новое промышленное предприятие создавало целый ряд новых творческих возможностей. Ожесточенная конкурентная борьба показала, что для того, чтобы успешно вести свое собственное дело, человек должен создать гораздо больше возможностей, чем он в состоянии использовать.
Правильно измерить рост промышленности почти невозможно, не представляя себе той ограниченности возможностей, какая была раньше. До некоторой степени рост этот приходится отнести за счет совершенствования существовавших ранее предприятий; назначение этих последних, по-видимому, преувеличивается людьми, экономически побежденными.
Мы движемся быстрее, чем раньше. Вернее, нас передвигают быстрее, чем раньше. Но разве 20 минут в автомобиле тяжелее, чем 4-часовое путешествие по грязной дороге? Какой способ путешествия в большей степени сохраняет силы путешественника, оставляет ему больше свободного времени и больше сберегает его умственную энергию? Пройдет немного времени, и за один час воздушного путешествия мы будем покрывать б о льшие расстояния, чем за несколько дней езды на автомобиле. Значит ли это, что тогда мы все превратимся в неврастеников?
Обратитесь к людям, выполняющим реальный труд, начиная с рабочего, едущего в трамвае на работу, и кончая молодым человеком, в один день пересекающим континент. Вы увидите, что они смотрят на жизнь совершенно иначе. Вместо того чтобы ахать по поводу происшедшего, они с жадностью смотрят вперед на будущее. Ради завтрашнего дня они всегда готовы перенести сегодняшние неприятности. Это и является неоценимым свойством активного человека, который не сидит одиноко за книгами в библиотеке, тщетно пытаясь приспособить новый мир к старым формулам. Обратитесь к рабочему, едущему в трамвае. Он скажет вам, что всего несколько лет назад он возвращался домой так поздно и так уставал, что даже не имел времени переменить свой костюм, а наспех ужинал и сейчас же ложился спать. Теперь он меняет свой костюм в мастерской, возвращается домой засветло, рано ужинает и возит свою семью на прогулку. Он скажет вам, что убийственное иго труда облегчилось. Может быть, теперь приходится работать более деловым образом, чем раньше, но зато исчез бесконечный и истощающий труд прежних дней.
Слово «успешность» пользуется столь дурной репутацией потому, что под ним обычно понимают нечто совершенно обратное. Успешность — это выполнение работы наилучшим возможным для вас образом, а не наихудшим. Это все равно, что везти чемодан в гору в товарном вагоне, вместо того, чтобы тащить его на собственной спине. Вести дело успешно — это значит технически обучить рабочего и дать ему возможность больше зарабатывать и более комфортабельно жить. Китайский кули, работающий бесконечно долгое время за несколько центов в день, отнюдь не счастливее американского рабочего, имеющего собственный дом и собственный автомобиль. Один — раб, а другой — свободный человек.
При организации фордовских предприятий мы неустанно стремимся ко все большему и большему использованию механической силы. Мы используем уголь, ручьи и реки, стараясь найти дешевый и удобный источник силы, легко превращаемой в электричество, пускаем в ход машины, увеличиваем продукцию рабочих, подымаем их заработную плату и понижаем цену, по которой мы продаем наш товар публике.
С такой организацией связано большое и все увеличивающееся число различных факторов. Механическую силу, сырье и время нужно использовать наилучшим образом. Это завело нас как будто далеко в сторону и принудило взяться за такие отрасли производства, как железные дороги, шахты, рубка леса и кораблестроение. Мы истратили много миллионов долларов для сбережения нескольких часов труда. Но в настоящее время мы не делаем ничего, не связанного непосредственно с нашим делом, т.е. с производством моторов.
Употребляемая нами механическая сила создает другую силу — мотор, которым движется автомобиль. Сырье, стоящее около 50 долларов, превращается в 20 лошадиных сил, установленных на колеса. До 1 декабря 1925 года посредством наших автомобилей и тракторов мы дали миру почти 300 миллионов подвижных лошадиных сил, т.е. в 97 раз больше, чем вся потенциальная энергия Ниагарского водопада. Все мировое потребление составляет только 23 млн. неподвижных лошадиных сил; из этого количества на долю Соединенных Штатов приходится более 9 миллионов.
Мы еще не знаем, каковы будут результаты размещения в стране всей этой добавочной силы, но я убежден, что поражающее многих благосостояние Соединенных Штатов в значительной степени создано этой добавочной энергией, которая облегчает передвижение людей, освобождает и пробуждает их мышление.
Мировой прогресс стоял в прямом отношении к удобству путей сообщения. Мы переделали Америку автомобилями. Но мы владеем этими автомобилями не потому, что мы богаты: наоборот, мы богаты потому, что мы пользуемся ими. Вы знаете, что они не сразу вошли во всеобщее употребление. Спрос на них увеличивался постепенно, а теперь мы уже не можем справляться с заказами, и наша настоящая производительность (2 миллиона автомобилей в год) удовлетворяет потребности только теперешних собственников автомобилей, при предположении, что они будут менять автомобили через каждые 6 лет.
Но это — мимоходом. Общее благосостояние страны находится в прямом соответствии с числом автомобилей. Это не может быть иначе, ибо, предоставляя стране такое огромное количество механической энергии, вы вызываете известные последствия во всех решительно областях. Помимо полезности автомобиля в сфере его непосредственного назначения, он полезен также и тем, что он вообще знакомит людей с употреблением механической силы, — учит их, что такое энергия, и извлекает их из тех скорлуп, в которых они жили до сих пор. До появления автомобиля многие люди проводили всю свою жизнь на одном месте и не выезжали от дома дальше, чем за 50 миль. Такое положение вещей в Америке принадлежит уже прошлому. По отношению к значительной части мира оно сохраняется еще и до сих пор. Когда к нам приехали уполномоченные из России, чтобы купить тракторы для своих государственных ферм, мы сказали им: «Вам следовало бы сначала купить автомобили и приучить ваш народ к пользованию механической силой и к свободным передвижениям. Вслед за автомобилями появятся хорошие дороги, и тогда будет возможно перевозить продукты ваших ферм в города».
Они последовали нашему совету и купили несколько тысяч автомобилей. Теперь, несколько лет спустя, они купили несколько тысяч тракторов.
Важно, однако, не то, что путем планомерного использования механической силы можно сделать хороший и дешевый автомобиль. Все это было известно уже давно. Наибольшее значение автомобиля заключается в том, что в связи с его производством мы открыли новый принцип для промышленности: служащие фирмы должны быть ее лучшими клиентами.
Настоящее развитие нашей компании датируется 1914 годом, когда мы подняли минимальную заработную плату от 2 долларов до приблизительно 5 долларов в день. Этим мы повысили покупательную способность наших рабочих, они увеличили покупательную способность других и т.д. Весь секрет благополучия Америки и заключается в этом расширении покупательной силы путем повышения заработной платы и понижения продажных цен.
Это и является основным принципом нашей компании. Мы называем его «мотивом заработной платы».
Но, конечно, высокую заработную плату нельзя платить каждому желающему. Если заработная плата повышается, а издержки производства не понижаются, то увеличения покупательной способности не происходит. «Минимальной заработной платы» не существует, ибо никакая заработная плата не может быть достаточно высока для того, чтобы удовлетворить человека. «Средней заработной платы» также не существует, ибо нет на земле человека, который смог бы определить ее. Идея средней заработной платы предполагает, что прогресс изобретений и хозяйственного администрирования достиг своего предела.
Платить человеку высокую заработную плату за малое количество труда — это значит оказывать ему величайшую несправедливость, ибо в таком случае высота его заработной платы повышает цену товаров и делает эти последние недоступными для него. Равным образом неправильно утверждать, что прибыли от изобретений, снижающие издержки производства, должны принадлежать рабочему. Этот взгляд также подсказывается непониманием промышленного процесса. Прибыли принадлежат, главным образом, предприятию, а рабочие являются только частью предприятия. Если бы все прибыли передавались рабочим, то улучшения, о которых будет идти речь в этой книге, оказались бы невозможными. Цены повысились бы, потребление сократилось бы и все предприятие постепенно пришло бы в упадок. Прибыли способствуют понижению издержек, и получающаяся отсюда выгода должна предоставляться главным образом потребителю. Это, по существу, равносильно повышению заработной платы.
Это может казаться сложным, но на нашем предприятии принцип этот оказывался очень простым.
Для достижения экономии, использования механической силы, предотвращения потерь и полного осуществления «мотива заработной платы» предприятие должно быть больших размеров. Это, однако, не значит, что оно должно быть централизовано. Наоборот, мы децентрализуем производство.
Всякое предприятие, построенное на высокой заработной плате и стремящееся оказать услугу обществу, должно расти. Оно не может расти до известных пределов и на них остановиться, — оно должно идти вперед или назад. Конечно, огромное предприятие можно создать в одну ночь, скупив большое количество мелких предприятий. В результате может образоваться крупное предприятие, которое иногда окажется не чем иным, как своего рода музеем, показывающим, какое большое собрание всяких интересных вещей можно купить за деньги. Крупное предприятие не сводится к силе денег: его сущность — это сила услуг.
Именно посредством крупных предприятий население Соединенных Штатов и добывает себе средства к существованию. Всякое американское предприятие, на сколько бы частей оно ни разделялось, неизбежно должно быть большим. Америка — большая страна, с большим населением и большими потребностями, вызывающими большое производство и большое снабжение. Самый пустяшный товар производится в Америке на больших предприятиях. И предприятия должны расти все больше и больше, ибо в противном случае нам не хватит товаров, и цены будут слишком высоки.
Приведем в качестве иллюстрации жизнь фермеров из Седбери (Масачусетс) около 200 лет тому назад. Сохранился рассказ о том, как они собрались для утверждения мер, предпринятых «купцами и другими обитателями города Бостона для того, чтобы понизить невероятные цены на продукты первой необходимости». В те времена кофе считалось дешевым, если его продавали по 20 долларов за фунт; мужские башмаки стоили 20 долларов за пару (женская обувь не упоминается, ибо она, вероятно, считалась излишней); хлопчатобумажные ткани стоили очень дорого, а бушель соли равнялся целому маленькому состоянию.
Чем объясняется изменение цен на все эти предметы? Коммерческо-промышленной деятельностью, иначе говоря, организацией снабжения.
Из этого, однако, не следует, что обслуживавшие публику предприятия были очень хороши или очень дешевы. Всякий торговец скажет вам, что термин «домашнее масло» ничего не обозначает, ибо качество «домашнего масла» зависит от того, что представляет из себя сбивавшая его жена фермера. Домашнее производство может дать и наилучшее масло, и наихудшее, но по современному поставленная молочная ферма в среднем даст лучшее качество. Подобно этому, по мере развития путей сообщения, лучшие поставщики захватывали все более и более широкие рынки.
Раньше всего наиболее крупные предприятия образовались на востоке Америки, обладавшем наиболее густым населением, причем наибольших размеров промышленность достигала там, где находились источники основного сырья, — залежи руды и угля. Таким образом, крупные организации обслуживания возникли благодаря естественному ходу вещей. Их создал сам народ. Идею крупного предприятия, может быть, разрабатывали отдельные личности, но завоеванное ею значение в мировой жизни объясняется поддержкой народа.
В настоящее время выросла страна, и выросли предприятия, и мы многому научились. Мы теперь знаем, что организация промышленности есть наука, и все прочие науки служат этому делу. Мы живем в великую эпоху перехода от тяжкого труда к наслаждению жизнью. То, чему мы научились относительно путей и способов этого перехода, будет рассказано в следующих главах, на основании пройденного нами сурового опыта.
Глава 2. Есть ли предел крупным предприятиям
Индустрия должна иметь своих генералов, и притом генералов высококвалифицированных. Крупная промышленная корпорация есть неизбежное следствие промышленного руководства.
До каких пределов могут увеличиваться корпорации? Ограничена ли их величина известными пределами, и если ограничена, то каковы эти пределы? Нужно ли регулировать деятельность корпораций в интересах общества? Каковы опасности монополии и следует ли их предотвращать?
Эти вопросы легко разрешаются, если мы рассмотрим процесс образования корпорации, обслуживающей общество. Во-первых, корпорация должна иметь своей целью оказание определенных услуг; корпорация должна сообразоваться с характером услуг, а не услуги с корпорацией. Самое важное — это преследуемая цель. Для того, чтобы правильно производить то или другое, необходимо руководиться определенной целью; время, истраченное для усовершенствования вещи, никогда не оказывается потраченным зря. В конечном счете время этим сберегается. Но нас могут спросить: «Какую же цель ставить?». Можно взять что-либо уже известное и попытаться усовершенствовать этот предмет. Этим путем можно идти в области предметов непосредственного потребления, но в общем и целом о нуждах людей можно всего лучше судить по собственным нуждам.
Затем, исходя из такого понимания, заставьте публику делать ваше дело за вас. Ибо дело ведет публика, и только она.
Если в настоящее время мы имеем хорошую сталь, то это потому, что публика покупала сталь, когда она была дурного качества и, таким образом, помогала производителям стали усовершенствовать их искусство и их производство. Если в настоящее время мы располагаем удобными путями сообщения, то опять-таки потому, что люди охотно оплачивали плохие пути сообщения и дали постепенно возможность усовершенствовать транспорт.
Но так как дело ведется публикой, то первой обязанностью предприятия является обслуживание публики. Те, кто работает на предприятии и для предприятия, являются частью этой публики. А это отвечает на основной вопрос корпоративной политики — именно на вопрос о том, кому должны доставаться выгоды от усовершенствований.
Предположим, что путем хорошей организации и усовершенствованных методов та или другая отрасль промышленности уменьшает издержки, ложащиеся на потребителя. В этом случае она передает выгоду от усовершенствования своим заказчикам. Если тот или другой предмет обходится производителю на один доллар дешевле, то потребитель получает его по цене, уменьшенной на 1 доллар. Таким образом, люди оказываются в состоянии больше покупать. Большее количество покупателей дает возможность еще больше увеличить производство. А более крупное производство еще более снижает издержки, что в свою очередь приводит к дальнейшему увеличению предприятия.
Очевидно, что сколь бы плодотворной ни оказалась идея экономизации производства, усвоенная такой фабрикой, рост этой последней не происходил бы в таких размерах, если бы получаемая экономия не отдавалась частично публике. Предположим, что сбереженный доллар прибавляется к прибылям и цена для потребителя остается прежней. В этом случае размер производства не изменится. Равным образом не изменится он и в том случае, если сбереженный доллар передается в фонд заработной платы. Передача же части прибыли публике составляет, во-первых, непосредственную и большую выгоду для этой последней, а затем стимулирует и самое производство: цены понижаются, продукция увеличивается, там, где раньше работали дюжины людей, работают тысячи, заработная плата повышается, растут прибыли. Если к делу подходят правильно, то цены неизбежно будут понижаться; с точки зрения публики это значит, что увеличиваются количество ценностей и заработная плата и растут предпринимательские прибыли. Все это достигается не тем, что все прибыли отдаются на заработную плату, как этого иногда требуют. Для рабочего, имеющего на своем иждивении семью из пяти человек, выгоднее понизить стоимость предметов, необходимых для членов его семьи, чем добиться повышения жалованья без одновременного понижения издержек. Повышение заработной платы получается путем увеличения производства, а увеличить производство возможно только путем понижения взимаемых с покупателей цен.
Труд является в большей степени покупателем, чем продавцом. Поэтому к делу необходимо подходить, исходя из точки зрения покупателя. Производите вещи так, чтобы мало обеспеченные люди легко могли покупать их. Благодаря этому создадутся шансы работы, увеличится количество выплачиваемой заработной платы, и будет произведен излишек, позволяющий расширить и усовершенствовать производство.
Вся тяжесть этой задачи лежит на плечах администрации. Труд может функционировать при любой системе, и потому рабочие не интересуются введением наилучших методов и получением наилучших результатов от перерабатываемого сырья и рабочих рук: дневная работа будет ведь продолжаться для них одинаковое количество часов в любом случае. Но в то же количество часов может быть произведено различное количество товаров, и это-то как раз и есть то, что важно для администрации.
Предположим, что, усвоив указанный нами принцип служения публике, предприятие выросло и стало процветать. Это предприятие не является самодовлеющим, оно должно покупать на стороне. Запасы его сырья не обеспечены. Плохое управление предприятиями, снабжающими его сырьем, вызывает стачки и, следовательно, замедляет доставку. С другой стороны, возможно, что политика максимальных цен вздует их до слишком больших пределов и помешает предпринимателю продавать товары своим покупателям по цене, приемлемой для него и для них. Таким образом, он оказывается в полной зависимости от дурных организаторов труда, действующих вне его предприятия, и от бессовестных спекулянтов, поставляющих ему сырье. Очевидно, он должен каким-то образом охранить своих покупателей. Им нужно, чтобы товар можно было приобрести по сходной для них цене, а между тем, при данных обстоятельствах, цена оказывается превышающей их покупательную способность.
Предприятие и руководящий им предприниматель должны сразу же решить, согласятся ли они подчиняться действиям этих ограничивающих сил, находящихся вне их контроля, или они постараются по мере возможности сами добывать нужное им сырье. Если предприниматель решит, согласно нашему принципу, что количество и качество даваемых им услуг должны находиться под его собственным контролем, то постепенно он перейдет к производству сырья и к тем многим побочным отраслям, связанным с его производством, какие, например, пришлось налаживать нам (об этом мы подробнее скажем ниже). Пробным камнем для предприятия и является захват в свои руки первоисточника сырья.
При производстве каждого из видов сырья создавалась определенная прибыль. Прибыль получалась на угле, на извести, на руде, на литье, на лесе, на транспорте и т.д. Должен ли предприниматель стремиться к тому, чтобы положить в свой собственный карман все эти прибыли в придачу к той, которую он получает от переработки всего этого сырья? Если он настоящий деловой человек, работающий по принципу услуг и берущий в свою пользу лишь законную прибавочную прибыль, связанную с реорганизацией и расширением его дела, то он так не поступит. Он устранит все второстепенные прибыли, и всю выгоду от этого передаст потребителю.
Первоначальная прибыль, которую публика давала ему и с помощью которой он мог увеличить свое предприятие, возвращается теперь обратно к публике в виде бесперебойного снабжения товарами, устойчивых затрат производства и более низкой продажной цены. Число прибылей, взимаемых с одного товара, уменьшилось.
Коммерческая способность корпорации определяется тем, в какой степени получаемые ею выгоды переходят к потребителю. Понижение прибылей как в отношении их числа, так и в отношении их общей суммы, является общим благом для общества.
Является ли такое предприятие угрозой или выгодой для публики? Оно должно быть выгодой, ибо в противном случае оно не смогло бы расти. Оно выросло благодаря тому, что оно служило публике. Границы его расширения определяются его способностью к оказанию услуг. Эта способность может ограничиваться несовершенством управления или несовершенством транспорта. По части управления мы не встречали никаких затруднений, главным образом, потому, что, как мы объясняли это в нашей предыдущей книге, у нас нет застывших форм управления. Мы просто-напросто росли, и, по мере того как к нашему предприятию присоединялось другое, из состава наших служащих выдвигался кто-либо на место управляющего этим новым предприятием.
Размер предприятия ограничивается условиями транспорта. Если предприятию приходится перевозить свой товар слишком далеко, то оно не может оказывать требуемых от него услуг. Это и ставит предел его размерам. В настоящее время перевозить приходится слишком много, ибо слишком много времени тратится на транспорт товаров с фабрики к центральным складам, а от этих последних — к пунктам потребления.
Если низкие цены и высокая заработная плата представляют из себя опасность, то, конечно, крупная промышленность опасна. Другое дело, если предприятие имеет своей целью не оказание услуг, а просто продажу своих товаров. Этот вопрос мы сейчас рассмотрим.
Некоторые люди считают крупное предприятие опасным потому, что оно велико. Они придерживаются прежнего представления, что круг действия каждого предприятия должен ограничиваться его собственным городом. Сто лет тому назад эта идея была правильна. В каждом маленьком городке имелись свои сапожники, делавшие для жителей обувь, и притом хорошую обувь. Точно так же и каретник делал экипажи исключительно для жителей своего города.
В связи с этим следует не упускать из виду то обстоятельство, что, когда развивались все эти новые производственные идеи, их практическая разработка оплачивалась покупателями. Ни производство тракторов, ни производство молотилок, ни производство автомобилей, ни вообще какое бы то ни было новое производство не могло бы развиваться, если бы покупатели не оплачивали издержек.
Старое представление о предприятии, сводившееся к тому, что один человек наживается за счет другого, ныне не считается практическим даже теми, кто его применяет на деле. Американская идея промышленности основана на экономической науке и социальной морали, — другими словами, она признает, что вся экономическая деятельность подлежит действию естественных законов, и что никакая человеческая деятельность не оказывает такого постоянного влияния на благополучие людей, как ежедневная работа предпринимателя. Нам не приходится требовать общественного регулирования промышленной деятельности. Промышленная деятельность всегда регулировалась самою публикой.
Среди просвещенного и изобретательного народа монополия или чрезмерный контроль над производством товаров представляется ныне невозможным. Народ, который не хотел подчиниться налогу на чай[6], наверное не захочет подчиниться абсолютному и деспотическому контролю над жизненно необходимыми для них вещами. Народ, освободивший своих рабов, не захочет сам превратиться в раба. Ведь фабрикант булавок может производить свои булавки лишь до тех пор, пока они хороши. Если они плохи, то их станет делать кто-либо другой. Таким образом, настоящим контролером всегда является публика.
Крупные или мелкие предприятия всегда соответствуют спросу, а спрос создается оказываемыми услугами. Приостановите услуги — приостановится спрос на них. Но если приостановится спрос, то крупное предприятие должно будет исчезнуть. Но никакие деньги в мире не могут устранить конкуренции среди американцев. Если вещь делают хорошо, то этим самым создают стимул для других произвести ее еще лучше.
Предприятия растут вследствие общественного спроса, но они никогда не превышают размеров спроса. Они не могут контролировать спрос или силой вызывать его. Высший контроль заключается только в той реакции, какой отвечает население на оказываемые ему услуги. Единственно возможная монополия основывается на оказании наилучших услуг. Такого рода монополия является выгодой для общества. Всякая же попытка искусственно создать монополию есть не что иное, как пустая трата денег.
Но, может быть, рост крупного предприятия приведет к уничтожению индивидуальной инициативы? Если все сосредоточено в руках крупных компаний, где испробует свои силы начинающий молодой человек?
Что лучше — поступить на службу к другому или начать собственное дело? Для ответа на этот вопрос необходимо ясно понимать два факта: во-первых, что в настоящее время имеется гораздо больше шансов для индивидуальных предприятий, чем когда-либо раньше, и, во-вторых, что служба в большом предприятии представляет из себя для каждого такую же хорошую карьеру, как собственное дело.
Люди постоянно переходят от одной профессии к другой. На любом крупном предприятии можно встретить нескольких человек, ведших ранее собственное дело и прекративших его. С другой стороны, найдется всегда несколько таких людей, которые надеются в один прекрасный день бросить службу и открыть самостоятельное предприятие.
Мотивы людей, оставляющих собственное дело ради службы, весьма различны. Некоторые оказываются неспособными выносить слишком большое напряжение. Они способны служить, но не могут ни руководить службой других, ни даже приспособлять свою собственную деятельность к меняющимся потребностям времени. Поэтому они поступают на службу, где они могут работать под управлением других, и где они уверены в определенном доходе и имеют возможность удовлетворять прочие запросы своего ума.
Некоторые поступают на службу потому, что современные крупные предприятия кажутся им наиболее широким и наиболее многообещающим полем приложения для их сил. То, что потребовало бы от них целой жизни, дается им в готовом виде и требует только их услуг.
Вот почему современные крупные предприятия так импонируют молодому человеку: он может принять участие в таком деле, в котором дни первых опытов уже миновали, и которое может производить те вещи, для коих оно предназначено, и достигать все лучших результатов благодаря возросшему знанию и успешным экспериментам.
В мелком предприятии человек живет в атмосфере конкуренции, а в большом предприятии — в атмосфере сотрудничества. Современная крупная промышленность двигается вперед посредством объединенной мысли и объединенных усилий многих людей. Их сотрудничество основывается не на эмоциональных мотивах и не на личных пристрастиях, а на общем интересе к производимой работе.
В крупных предприятиях имеется больше шансов приобрести хорошее положение и научиться, чем в мелких предприятиях, ибо там имеется больше вакансий и выше вознаграждение. Жалованье в Америке больше, чем прибыль. Люди, полагающие, что благосостояние служащих противоречит интересам предприятия, отстали от времени. Предприятие может жить лишь в той мере, в какой оно развивает таланты своих служащих и их работоспособность, ибо только при их помощи предприятие и может вестись. Предприятие живет силой и мозгами тех людей, каких оно вырабатывает. А каждое крупное предприятие нуждается в большем количестве способных людей, чем совокупность многих мелких предприятий. Б о льшая потребность в людях создает и б о льшие шансы.
Мы достигли того момента, когда для производства вещей не хватает людей. Такое изобилие возможностей создано крупным предприятием.
Когда людей было больше, чем шансов, их борьба носила чрезвычайно жестокий и часто бесчеловечный характер. Но было бы нелепо предполагать, что и в настоящее время такая борьба является законом деловой практики и залогом успеха. Раньше мы думали, что конкуренция подрывает промышленность; теперь мы знаем, что конкуренция способствует росту промышленности. И это потому, что ныне шансы имеются во множестве, между тем как раньше их было мало.
Крупное предприятие, основанное на принципе услуг, само регулирует свои размеры и способы своего ведения. Конечно, если оно основывается на принципе денег, а не на принципе услуг, дело будет обстоять совершенно иначе.
Глава 3. Крупное предприятие и сила денег
Возьмем, например, Фордовские предприятия. Для сведения отчетности и уплаты налогов их приходится оценивать в долларах. Фордовские предприятия оцениваются в крупную сумму, и цифры эти печатаются в отчетах. Из десяти людей девять убеждены, что это число долларов мы храним где-то на чердаках. Ничего подобного на самом деле нет. Мы владеем силовыми установками, доменными печами, прессами, угольными шахтами, рудными шахтами и т.д. Мы располагаем физическим оборудованием, необходимым для производства автомобилей и тракторов, и известным количеством сырья. Для действующего предприятия действительная стоимость всего этого оборудования определяется той степенью уменья, с которым предприятие ведется. Из такого же положения нам пришлось бы исходить, если бы мы попытались определить стоимость орудий для работающего плотника.
Возьмите четыре доменных печи, пятьдесят штамповальных машин, систему конвейеров, дюжину паяльных печей, груду угля, элеваторы, вагоны, здания, железо, дерево и песок, — весь вообще физический инвентарь предприятия. Этот инвентарь никогда не определяется в вещах. Он всегда оценивается на доллары. Но на самом деле никаких долларов нет, — есть домны, машины, печи, вагоны, элеваторы, сырье и здания. Вещи эти представляют из себя фактически б о льшую внутреннюю ценность, чем доллары. Ведь если бы вы набили долларами целое здание, то производительность предприятия и полезность его оказались бы далеко не такими, как если бы вы наполнили то же самое здание машинами и населили его организованными, умелыми рабочими.
В балансах все эти механические приспособления исчисляются в долларах, и на этом основании от предприятия требуется известное число «долларов». Не одно предприятие было разорено налогами, цифры которых исчислялись на основании предположения, что актив предприятия состоит из реальных долларов.
Таково одно из последствий того образа мышления, которое вместо вещей подставляет доллары. Мы должны научиться всегда проводить глубокое различие между финансами и промышленностью. Америка — это страна крупной промышленности. Но, как мы уже указывали выше, крупная промышленность сама по себе ни над чем не господствует. Она целиком зависит от общественного спроса. Поистине удивительно, как мало людей оказывается способными видеть разницу между промышленностью и финансами.
Двадцать пять лет назад нам много говорили относительно крупных предприятий, но двадцать пять лет назад крупных предприятий в сущности не было, — были только крупные накопители денег. А деньги не есть промышленность. Крупные капиталы сами по себе не могут создать крупных предприятий. Денежные тузы, предвидя приближение промышленной эры, старались захватить промышленность и подчинить ее своему влиянию при помощи накопленных капиталов. Некоторое время вся страна только и говорила, что об их подвигах. Но финансисты-заимодавцы редко оказываются хорошими предпринимателями. Спекулянты не в состоянии создавать ценности. Тем не менее укрепилось представление, что «деньги» всё захватили и над всем властвуют.
Отступите мысленно на двадцать пять лет назад и сосчитайте ныне существующие крупные предприятия, которых не было в те времена, которые не были созданы деньгами и которые ныне не находятся под властью крупного капитала, — и тогда вы увидите, как неверно то представление, что мы живем под властью денег.
В течение целых столетий, с замечательной обдуманностью, несколько наследственных групп финансистов распоряжалось значительной частью мирового запаса золота, — не всем им, конечно, а той его частью, которая была необходима для господства над промышленностью. Это имело место, в особенности, в Европе, где финансисты могли диктовать и мир, и войну. Сила финансистов заключается не в золоте, ибо само по себе золото не имеет никакой силы; влияние финансистов зависит от того, что они властвуют над человеческими представлениями о золоте. Опасность состоит не в том, что золото порабощает людей, а в том, что людей порабощает определенная идея о золоте. Власть денег действительно существует — не власть над человечеством посредством денег, а власть над деньгами, принадлежащая группе биржевых дельцов. Некогда это действительно обозначало власть над человечеством посредством денег. Но в настоящее время, по мере роста промышленности, деньги постепенно отступают на задний план и занимают подобающее им значение винтиков в колесе, а не самого колеса.
Это не значит, что деньги и прибыли не нужны в предприятии. Предприятие должно вестись с прибылью, в противном случае оно погибнет.
Мотив только лишь прибыли, хотя и считается прочным и практическим, на самом деле вовсе не практичен, ибо, как мы уже говорили, целью его является повышение цен для потребителя и уменьшение заработной платы. Вследствие этого он постоянно суживает рынок сбыта и в конце концов удушает сам себя. Этим и объясняются многие трудности, испытываемые за границей.
Заграничная промышленность в значительной степени зависит от профессиональных финансистов, и люди, управляющие ведением производства, имеют мало влияния на его ход. Никто не стремится к тому, чтобы рабочий мог покупать производимые им вещи.
Такое положение вещей вовсе не является неизбежным. Наши предприятия во всех почти частях света доказали, что в этом нет необходимости. Я не сомневаюсь, что рабочие Фордовских предприятий Соединенных Штатов владеют б о льшим числом автомобилей, чем то, каким владеет весь мир, кроме Америки. Это обстоятельство не случайно, и оно объясняется отнюдь не естественными богатствами Соединенных Штатов. Механическую силу можно создать в изобилии почти повсюду: Великобритания располагает массой угля и водяной силой, континентальные страны имеют уголь или водяную силу, или и то и другое. Они располагали бы и обильным количеством сырья, если бы были сломаны искусственные барьеры, воздвигнутые финансистами. Но в настоящее время сырье далеко не является таким важным фактором, каким оно было когда-то. С каждым днем мы научаемся тратить все меньше и меньше сырья, увеличивая его прочность. Недалек тот день, когда сталь и железо будут исчисляться не тоннами, а степенью своей прочности. Это является одним из наиболее важных наших достижений; кроме того, мы научаемся перерабатывать и снова пускать в ход значительную часть сырья, уже сослужившего свою службу. Об этом, впрочем, мы будем говорить в следующей главе.
Правильное ведение дел заключается в том, чтобы сообразоваться с благосостоянием тех и оказывать услуги тем, которые с самого начала верили в мощь промышленности, т.е. публике. Если издержки производства можно уменьшить, то пусть выгоды от этого перейдут к публике. Если повышаются прибыли, то пусть публика участвует в прибылях, платя за товары более низкие цены. Если можно улучшить товар, то пусть он будет улучшен, чего бы это ни стоило, потому что капитал предприятию доставила публика. Такова правильная политика: она в то же время наиболее выгодна, ибо лучшим компаньоном для предприятия является тот народ, который оно обслуживает. Содействие публики гораздо более надежно, более продолжительно и более выгодно, чем помощь, получаемая от богатого деньгами компаньона.
Наилучшим способом защиты народа от власти денег является промышленная система, покоящаяся на сильном и здоровом основании благодаря тому, что она оказывает полезные услуги обществу.
Организация промышленности, исходящая из принципа наилучшего обслуживания народа, не мешает извлечению выгод, как это воображают некоторые. Применение к нашей экономической жизни правильных принципов не уменьшит, а увеличит богатство. Мир в целом гораздо беднее, чем он должен был бы быть, только потому, что он стремятся лишь «получать» и не понял практической важности закона обслуживания публики и увеличения предприятия.
Строители всегда желают строить, булочники всегда желают печь хлеб, предприниматели — производить, железные дороги — перевозить людей и товары, рабочие — работать, купцы — продавать, домашние хозяйки — покупать. Почему же иногда все эти операции как будто приостанавливаются? Только потому, что, когда дела идут хорошо, некоторые люди говорят: «Наступило время урвать побольше. Публика желает получить то, что мы можем продать; воспользуемся моментом и взвинтим цены. Потребители желают покупать и заплатят больше».
Такой образ действий столь же преступен, сколь преступно извлечение выгод из войны. Но он порождается невежеством. Некоторая часть промышленных предпринимателей так мало понимает основные законы, управляющие человеческим благосостоянием, что времена промышленного оживления кажутся им удобным моментом для наживы. По их мнению, в такие эпохи наивысшая деловая мудрость заключается в том, чтобы наживаться, пока можно.
Глава 4. Справедливы ли прибыли
За последний год Фордовские предприятия выплатили непосредственно двести пятьдесят миллионов долларов заработной платы. В связи с покупками, сделанными нашими заводами, было выплачено, вероятно, около пятисот миллионов долларов заработной платы; склады и посредники уплатили заработной платы около двухсот пятидесяти миллионов. Таким образом, за последний год компания истратила на заработную плату около одного миллиарда долларов.
В течение около двадцати лет мы выработали миллион автомобилей, — миллионный автомобиль был произведен 10 декабря 1915 года. К 28 мая 1921 года мы выработали пять миллионов автомобилей, к четвертому июня 1924 года — десять миллионов автомобилей. С тех пор наша фирма производила в год свыше двух миллионов автомобилей.
В 1922 году мы покупали втрое больше, чем производили сами. В настоящее время мы покупаем только вдвое больше, чем производим. Мы повысили минимальную заработную плату от пяти до шести долларов в день. В то же время наши автомобили продаются на 40% дешевле, чем в 1914 году, когда средняя заработная плата на наших предприятиях составляла 2 доллара 40 центов в день. Автомобили непрерывно понижались в цене, между тем как все прочие товары повышались. Дорожный автомобиль, очень сложный механизм, построенный с величайшей тщательностью и из лучшего материала, ныне продается по цене двадцать центов за фунт, т.е. фунт его стоит меньше, чем фунт бифштекса.
Прибыли Фордовских предприятий, за исключением сравнительно ничтожных сумм, перешли обратно в капитал предприятия. Публика, покупая наши товары, в то же время создавала нашу промышленность. Публика поддерживала ее не путем приобретения акций или облигаций, а путем покупки тех товаров, которые мы производим и предлагаем на продажу. Мы всегда продавали наши изделия по цене, более высокой, чем издержки производства, хотя часто мы снижали цены до такой степени, что прибыль почти исчезала, и нам приходилось изобретать способы дальнейшего понижения издержек, дабы обеспечить себе прибыль.
Каждый год приносил прибыль. Почти вся сумма этой прибыли возвращалась обратно в предприятие и давала нам возможность еще более понизить издержки производства и увеличить заработную плату. Эти добавочные суммы, вложенные в дело, не были истрачены на приобретение зданий, земли и машин. Мы не считаем общественные деньги, возвращенные предприятию, таким вложением капитала, которое должно приносить проценты. Эти деньги — деньги публики, и потому публика, доверяющая качеству нашего продукта и платящая нам деньги, имеет право получить вознаграждение за свое доверие. Мы не имеем права требовать с публики проценты на ее собственные деньги.
Но есть прибыли и прибыли. Прибыль может глупо фиксироваться и столь же глупо тратиться. В таком случае источник прибылей разрушается, и сами они исчезают. Предприятие, получающее слишком большую прибыль, погибает почти так же быстро, как и то, которое работает в убыток.
Как бы ни был полезен производимый товар, его производство прекращается, если он производится и продается в убыток. Ни качество товаров, ни качество услуг не может поправить той экономической ошибки, которую совершают при продаже в убыток. Прибыль — существенный элемент жизненности предприятия. По мере того как растет предприятие, уменьшаются издержки производства. Мастерская, работающая мало, обходится дороже, чем мастерская, работающая много. Обязанность каждого промышленного администратора заключается в том, чтобы делать товары доступными и дешевыми для покупателя и таким образом расширять продукцию. Усиление национального спроса должно сопровождаться понижением цен соответственно понижению издержек. Держать цены на высоком уровне — это значит облагать народ более высоким налогом, чем какой бы могло назначить любое правительство. При хорошем ведении дела дивиденды уплачиваются в форме высокой заработной платы, низких цен и расширения производства; только очень плохой предприниматель пользуется оживлением национального спроса как удобным случаем для того, чтобы наложить более тяжелое бремя на дух предприимчивости.
Это положение должно было бы быть самоочевидным. Тот, кто быстро обогащается, не может остаться богатым; начать дело только для того, чтобы обогатиться, — это значит зря тратить силы. Правда, в Америке существует такой тип предприятий, единственной целью которого является личное обогащение того или другого человека. Но предприятие, существующее ради обогащения одного человека или одной семьи и теряющее всякий смысл, когда эта цель достигнута, покоится на зыбком основании. Жадность обычно настолько ухудшает качество товара и услуг и назначает настолько произвольные цены, что дело замирает задолго до того, как оно успело создать состояние предпринимателю.
Некоторые промышленные организации должны получать прибыли для того, чтобы удовлетворить требования людей, вложивших в дело свой капитал, но не принимающих участия в его ведении. Такие люди — присвоители дивидендов, не связанные с делом. Суммы, переходящие к ним, не укрепляют предприятие, а наоборот, отрываются от него и в результате только увеличивают количество бездельников. Конечно, многие виды безделья вполне законны. В Америке миллионы детей посещают школу; их досуг и воспитание возможны только благодаря тому, что за них работают взрослые мужчины. То же можно сказать и относительно престарелых и больных. Но немало и такой праздности, которая ничем не оправдывается и которая оплачивается работающими людьми. Предприятие должно платить каждому связанному с ним человеку и за все то, что оно употребляет; оно должно оплачивать административные таланты, производительную способность, подсобный труд; но оно должно платить также и публике, которая его поддерживает. Предприятие, не доставляющее прибылей покупателю товаров равно как и продавцу товаров, не есть хорошее предприятие. Если от покупки товара покупатель не получил больше выгод, чем от сохранения своих денег в собственном кармане, то это значит, что дело поставлено неправильно. В результате сделки и покупатель и продавец должны обогатиться, в противном случае равновесие нарушается. Если таких нарушений накопится слишком много, вся мировая экономика опрокинется. Нам нужно еще научиться той истине, что всякая сделка, не приносящая выгоды обеим сторонам, является по своей природе антисоциальной.
Предприятие, т.е. организованная единица, занятая производством или оказанием услуг, нуждается в прибыли или в известном излишке, позволяющем поддерживать запасы предприятия на более высоком уровне, чем предъявляемые к нему требования. Этот излишек предотвращает истощение запасов, которое может произойти вследствие чрезмерного спроса, и позволяет расширить размеры предприятия. Рост необходим для жизни, а всякий рост требует известного излишка.
Мы выставляем это положение по отношению к самому предприятию, а не по отношению к его владельцу или к его директору. Владелец или директор, подобно всякому другому рабочему, оплачиваются из издержек предприятия. Прибыль же принадлежит самому предприятию и обеспечивает ему возможность оказывать обществу услуги и продолжать свой естественный рост. На первом месте стоят интересы предприятия — производственной единицы, дающей работу производителям и снабжающей публику полезными товарами или необходимыми услугами.
Принцип обслуживания требует, чтобы размер прибылей определялся размерами необходимого восстановления и расширения. Границы прибыли подвижны, но они все же — границы. Иногда раздаются жалобы на излишнее расширение предприятия, словно в этом заключается какая-то опасность. Как мы уже указывали в предыдущей главе, расширение производства, предпринятое ради лучшего обслуживания, неопасно, а, наоборот, полезно. Опасаться надо таких предприятий, которые не растут, ибо это значит, что они не оказывают услуг.
Возьмем для примера нашу собственную компанию. На что мы употребляли нашу прибыль? Что мы сделали с деньгами общества? Как действовала наша администрация?
После 1921/22 года, когда была написана «Моя жизнь и мои достижения», мы более чем удвоили нашу продукцию тракторов и автомобилей. В настоящее время почти ни одну отдельную часть мы не делаем таким же образом или из того же самого материала, как в то время. Шаг за шагом мы подошли к первоисточникам снабжения. Мы занимаемся производством моторов и ничем другим. Все, что мы делаем, идет на пользу моторов. Считая Канадскую Компанию Фордовских Моторов, мы располагаем всего восемьюдесятью восемью заводами, из которых шестьдесят находятся в Соединенных Штатах и двадцать за границей. Ни один завод не вырабатывает готового автомобиля. Из заводов, расположенных в Соединенных Штатах, двадцать четыре заняты исключительно производством, а тридцать шесть — сборкой частей или же и сборкой, и производством вместе. Наши главные производящие заводы за границей находятся в Корке (Ирландия) и Манчестере (Англия). Производственно-сборочные заводы находятся в Антверпене, Барселоне, Бордо, Буэнос-Айресе, Копенгагене, Монтевидео, Пернамбуко, Роттердаме, Сантьяго (Чили), Сан-Паоло, Стокгольме, Триесте, Берлине, Мексико-Сити, Иокогаме и Гаванне. Канадская Компания Фордовских Моторов имеет заводы или их филиальные отделения в Форде, Онтарио, Калгари, Монреале, Регине, Сент-Джонсе, Торонто, Ванкувере, Виннипеге, Форте-Елизабет (Южная Африка), Джилонге (Австралия). К филиальным компаниям принадлежат Австралийская Компания Фордовских Моторов; производственные отделения и склады в Джилонге, Брисбене, Аделаиде, Сиднее и Перте (Австралия) и в Гобарте (Тасмания); Фордовский завод в Джилонге (Австралия) и, наконец, Южно-Африканская Компания Фордовских Моторов в Порте Елизабет. Расположенные в Соединенных Штатах заводы находятся в Баннер-Форке, Дирборне, Дюлуте, Флет-Роке, Гласмире, Грин-Айленде, Гамильтоне, Гайленд-Парке, Гольдене, Клайтоне, Айорн-Маунтен, Ланзе, Линкольне, Нордвилле, Нутальбурге, Пекваминге, Фениксе, Плимуте, Рудже, Стоне, Твин-Бранче, Кирне, Уотерфорде, Ипсиланти и Честере. Филиальные отделения расположены в Атланте, Буффало, Кембридже, Шарлотте, Чикаго, Цинциннате, Клевеланде, Колумбусе, Далласе, Денвере, Демуене, Детройте, Фарго, Хаустене, Идианополисе, Джексонвилле, Канзас-Сити, Лос-Анджелесе, Луисвилле, Мемфисе, Мильвоки, Твин-Сити, Новом Орлеане, Нью-Йорке, Норфольке, Кирне, Оклагома Сити, Омаге, Филадельфии, Питсбурге, Портланде, Орегоне, Сент-Луисе, Соленом Озере, Сан-Франциско, Сиаттле и Вашингтоне.
Мы занимаемся следующими отраслями промышленности, каждая из которых возникла в связи с производством моторов: аэропланы, угольные шахты, производство кокса и побочных продуктов, свинцовые шахты, железные шахты, литейные заводы, стальные заводы, заводы, изготовляющие орудия и машины, производство автомобилей и тракторов, стекольное производство, производство искусственной кожи, выработка медной проволоки, производство фордита, тканей, электрических батарей и генераторов, бумаги, цемента, автомобильных частей, Иогансеновских предохранителей, электрические установки, производство водяных фильтров, мельницы, кино, госпитали, сельскохозяйственные и скотоводческие фермы, производство радио, типографии, производство фотографических приборов, кузницы, льняные плантации, производство паровых турбин, производство электрических локомотивов, лесные разработки, лесопильные заводы, известковые заводы, заводы по химической обработке дерева, производство приспособлений для гидроэлектрических установок, овощные магазины, магазины обуви и одежды, мясные лавки, железные дороги, просветительные учреждения, заокеанский транспорт, озерный транспорт, производство тракторов и автомобилей.
Эта довольно широкая программа, связанная как с производством, так и с распределением, была осуществлена потому, что публика находила наши продукты полезными для себя. Создавая новое предприятие, мы руководились исключительно интересами публики и рабочих. Мы не строили ничего только для того, чтобы строить. Мы не покупали ничего только для того, чтобы покупать. Вообще, мы ничего не производим ради того, чтобы чем-нибудь заняться. Все наши операции сосредоточиваются вокруг производства моторов.
Если люди, продающие нам товары, не соглашаются производить их по тем ценам, которые мы, на основании имеющихся у нас сведений, считаем справедливыми, мы сами принимаемся за производство этих товаров. Во многих случаях мы дошли до первоначальных источников снабжения, а в других случаях мы производим тот или другой предмет только для того, чтобы основательно ознакомиться с ним и в случае нужды выделывать его самостоятельно. Иногда мы принимаемся за производство того или иного товара только для того, чтобы проверить цену, которую мы за него платим. При распределении мы придерживаемся того же правила. Мы имеем озерные пароходы, океанские корабли и железную дорогу для определения транспортных издержек. Все это делается в интересах публики, ибо, за исключением железной дороги, представляющей из себя отдельную организацию, каждая новая отрасль промышленности соединяется с нашим основным предприятием, и получающиеся таким путем сбережения, в конце концов, доставляют выгоду публике.
Так, например, мы занимались производством резиновых шин, хотя вовсе не намерены в будущем специализироваться в этой области. Цена резины может слишком повыситься, и мы должны заранее приготовиться на этот случай. Нам было бы невыгодно сокращать производство из-за недостатка резиновых шин.
Мы покупаем, исходя из издержек производства, а не из рыночной цены, и мы полагаем, что оказываем этим услугу обществу. В противном случае мы не придерживались бы этого принципа. В нашем производстве мы ставим себе определенные задания; иногда мы определяем цены произвольно, но затем мы оказываемся в состоянии точно исчислить их. Если бы мы принимали вещи так, как они есть, то мы бы никогда ничего не достигли. Того же правила мы придерживаемся и по отношению к тем, у кого мы покупаем, и это неизменно оказывается для них выгодным.
Возьмем специфический случай. До того как мы окончательно усвоили такого рода политику, мы покупали автомобильные кузова у другого предпринимателя, поставлявшего нам товар по определенной цене. Он вел производство не в крупных размерах, и потому его прибыли были незначительны. По нашим вычислениям кузова должны были стоить ровно вдвое меньше, и эту-то цену мы и предложили ему. Такого рода попытка снизить цену была сделана с ним в первый раз, и, конечно, он был уверен, что не сможет производить лучше, чем он производит. Его прибыли как будто доказывали ему, что он не в состоянии этого сделать. Ведь, как это ни странно, предприниматель частенько ссылается на свои прошлые достижения в доказательство того, что он может сделать в будущем, между тем как прошлое — это только урок, который нужно принять к сведению.
В конце концов, предприниматель согласился сделать попытку и поставлять кузова за половину их прежней цены. Только тогда — в первый раз в жизни — он начал учиться, как вести дело. Ему пришлось повысить заработную плату, ибо он нуждался в первоклассных мастерах. Под давлением необходимости он открыл, что может снизить издержки в целом ряде случаев, и в результате пониженная цена стала давать ему б о льшую прибыль, чем прежняя высокая цена, а рабочие его стали больше зарабатывать.
Часто утверждают, что заработную плату приходится понижать вследствие конкуренции, но на самом деле конкуренцию никогда нельзя парировать посредством понижения заработной платы. Понижение заработной платы не уменьшает, а, наоборот, увеличивает издержки производства. Единственный способ произвести товар с наименьшими издержками — это платить высокую цену за высоко квалифицированный труд, получая при помощи рационального ведения дела все то, что этот труд может дать. У нас было много аналогичных опытов, и мы уверены, что наша политика соответствует общественной пользе.
Наиболее важной особенностью нашего развития было все большее и большее использование механической силы, получаемой от угля и от воды. Теперь, по окончании Фордзоновской силовой станции, мы будем иметь в своем распоряжении установку, производящую полмиллиона лошадиных сил. (Это — станция на реке Рудж, которую раньше мы называли именем реки.) В основе всех наших операций лежит добыча механической силы. Другими важными начинаниями были угольная и железно-рудная шахты, лесные разработки, расширение Фордзоновского завода для использования отбросов, постройка лаборатории в Дирборне, приобретение Линкольновской компания автомобилей, расширение озерного, океанского, сухопутного и воздушного транспорта, постройка новых заводов в Америке и за границей и производство стекла, цемента, льна, искусственной кожи и целого ряда химических продуктов. Насколько все эти новые производства были необходимы для нашего дела, явствует из того, что из производимых нами побочных продуктов только два продаются на рынке. Все остальные так или иначе служат целям нашего производства. Так, например, хотя мы производим цемент, мы не в состоянии были производить его достаточно для наших собственных строительных нужд. Два продукта, которые нам приходится отчасти продавать на сторону, — это серно-кислый аммоний, пользующийся большим спросом в качестве удобрения, и бензол. При транспорте производимых компанией автомобилей мы можем потреблять значительное количество бензола, но не все то, которое мы производим, и потому часть мы сбываем на рынок. Спрос на этот бензол настолько превосходит наши запасы, что продажа его не представляет никаких трудностей. В настоящее время наш бензол продается на восьмидесяти восьми складах и в широких размерах потребляется аэропланами. В течение некоторой части года мы продаем уголь, служащий для наших пароходов на Великих Озерах возвратным грузом; впрочем, это — совершенно второстепенное дело, имеющее целью снизить расходы транспорта.
Некоторые из наших новых производств были начаты под давлением необходимости, как, например, выработка стекла. Автомобиль из открытого летнего экипажа очень быстро превратился в экипаж, служащий в течение всего года и со всех сторон закрытый. Лишь немногим известно, как повысились благодаря этому требования, предъявляемые к стекольному производству Америки. Мы потребляем около четверти всех зеркальных стекол, производимых в Соединенных Штатах.
Стекла нам стало не хватать, и потому мы приобрели завод Аллегерской стекольной компании в Гласмире, около Питсбурга, производивший зеркальное стекло первоклассного качества. Три года тому назад, когда мы его купили, он вырабатывал в год 6 млн. кв. футов стекла, причем 30% его продукции не годилось для употребления в автомобильной промышленности. Мы добавили лишь небольшое число новых машин и, используя большую часть старых машин и прежнего служебного персонала, теперь вырабатываем около 8 млн. кв. футов в год, причем из этого количества только 10% оказываются непригодными для нашего производства. Главная перемена, произведенная нами, сводилась к тому, что мы установили минимальную заработную плату в 6 долларов в день.
На этом заводе мы сохранили старый способ производства стекла, позволяющий нам прерывать процесс производства; в этом отношении производство Гласмирского завода отличается от тех новых методов, которые были пущены в ход на реке Рудж. Если вы сравните эти методы с новыми методами, описанными в следующей главе, вы получите некоторое представление о том, насколько большой экономии можно достичь почти в любой отрасли производства при отказе от старых традиций.
Смесь, предназначенная для выделки стекла, плавится в глиняных горшках; вместимость каждого из них такова, что его содержимое может заполнить 300 кв. футов стекла толщиной в полвершка. В каждой печи имеется 16 таких горшков. Когда стекло окончательно расплавилось, горшок вынимается из печи посредством особого крана и подносится к формовочному столу, где содержимое выливается и прокатывается до желаемой степени толщины. Затем стекло закаливается и выдерживается до температуры, достаточно холодной, чтобы его можно было держать в руках. После этого его обтачивают и полируют.
Полировка происходит на особых круглых подставках, где листы стекла укрепляются алебастром. Подставки закрываются стеклом вплотную. Затем подставка подводится к шлифовальной машине. Для шлифовки употребляются семь различных жерновов, начиная от жерновов из грубого песка и кончая жерновами из измельченного цемента. После того как шлифовка кончилась, подставка отмывается от оставшихся на ней частиц жерновов и передвигается к полировальному станку, где ей придается лоск посредством больших вращающихся войлочных цилиндров. Затем стекло переворачивается на обратную сторону и направляется обратно к шлифовальным машинам, где снова подвергается тому же самому процессу. Способ этот очень медленный и ведет к большим потерям.
Выделка глиняных горшков, в которых плавится стекло, есть единственный архаический процесс в Фордовских предприятиях. Горшки делаются руками и ногами. Сперва глина месится голыми ногами рабочих, и это продолжается до тех пор, пока ее консистенция не становится однородной, и все посторонние субстанции извлекаются. Затем руками формируют горшки, накладывая слой за слоем, пока не заполняются все отверстия, через которые может пройти воздух, ибо достаточно самого небольшого дефекта в этом отношении, чтобы горшок, поставленный в печь, лопнул. До сих пор еще не изобрели таких машин, продукция которых не уступает ручной выделке. При нашей новой системе мы не имеем нужды в этой ручной работе, ибо мы не пользуемся горшками.
Чтобы обеспечить сырье для Гласмирского завода, нам прошлось купить силикатные разработки в Кавоте, за 18 миль от завода. Там с помощью 40 человек рабочих мы добываем, измельчаем и грузим около 10 вагонов силикатного песку в день. Мы пользуемся теми же самыми рабочими, которые служили ранее на этих разработках, но, получая 6 долларов в день и будучи обеспеченными постоянной работой, они стали совсем другими людьми. Почти все они неквалифицированные рабочие, ибо при нашей системе почти ни при каком процессе не требуется особого умения; но они далеко не неспособны. Они не уходят с предприятия, работают, копят деньги, и многие из них переселились из своих старых полуразрушенных обиталища в новые, построенные ими дома. При новых методах производительность каждого рабочего по нашим данным почти удвоилась по сравнению с производительностью при старых методах. Издержки производства очень низки, потому что почти вся работа производится машинным способом.
Бурение скважин происходит при помощи горных буров. Скважины заполняются динамитом, взрывающим большие куски песчаника. Песчаник подбирается, паровыми лопатами кладется в маленькие стальные вагонетки и на тракторах, снабженных стальными колесами, отвозится на завод, где его размельчают. Там камень дробится, просеивается и промывается известное число раз, чтобы получить чистоту, необходимую при стекольном производстве. В конце концов, он по трубам пересыпается в вагоны, перевозящие его на Гласмирский завод.
Добавим еще, что и силикатные разработки, и дробильный завод вполне чисты. Это другое из наших правил — каждая операция должна выполняться в чистоте. Если некоторые из машин распространяют пыль, как, например, дробильная машина, их приходится укреплять и снабжать особым аппаратом, удаляющим пыль. Несправедливо заставлять рабочих дышать пылью и столь же несправедливо посыпать пылью окружающую местность и портить этим деревья и растения.
Чтобы иметь свой собственный запас железной руды и сократить издержки транспорта, мы купили «Императорскую» шахту в Мичигане, за 80 миль к северу от Железной горы, являющейся центром наших лесных разработок. Десять лет шахта стояла заброшенной, но мы считали ее богатой рудой и удобной в смысле транспорта. Мы были уверены, что нам не придется разрабатывать ее в убыток. Это была первая наша попытка добычи железной руды. Следуя нашему обычному принципу, мы поставили во главе предприятия человека, вполне усвоившего наши методы и нашу политику.
Первая задача заключалась в расчистке шахты: ведь всегда приходится начинать с расчистки, чтобы выяснить дальнейшую работу. Шахта, покинутая в течение столь долгих лет, была грязна и заросла травой. Установилась своего рода традиция, что все шахты должны быть непременно грязными. Но мы не можем терпеть грязь, — она обходится слишком дорого. Затем мы начали работать и учились во время работы.
Основное условие заключалось в том, чтобы рудокопы получали хорошую заработную плату, работали и жили в безопасности и комфорте и чтобы мы добывали большой запас дешевой руды. Этого мы достигли.
Расположенные при шахте постройки кажутся пригородом; все они покрашены светлой краской, так чтобы было заметно каждое пятнышко грязи. Мы красим не для того, чтобы скрывать грязь; мы красим здание в белый или светло-серый цвет, чтобы чистота была общим правилом, а не исключением. Построенные ранее дома были плохи, и хотя мы не желали заниматься строительством, в данном случае нам пришлось за него взяться. Нам пришлось возводить постройки и в наших угольных шахтах и на лесных разработках. Мы построили дортуар для холостых рабочих, с отдельной комнатой для каждого, а затем привезли переносные дома для семейных. Впоследствии эти дома были заменены коттеджами. Мы сдавали их в наем по 12 долларов в месяц, включая электрическое освещение. Надо вообще заметить, что вся шахта и весь лесной поселок освещаются электричеством. В прежние времена школа помещалась в амбаре. Мы выстроили хорошую школу и первоклассный магазин, в котором все товары продаются по себестоимости.
Конечно, мы ввели нашу обычную плату. Это привлекло к нам наилучших рудокопов со всех окружающих шахт, и хотя мы не можем использовать за одну смену более 225 человек, направляемые к нам просьбы о приеме на работу в несколько раз превосходят число вакансий. Рабочие работают 8 часов без сверхурочных работ, причем простои ничтожны. На наших предприятиях работа идет без перерыва, и рабочие работают добросовестно.
Мы еще не можем похвастаться большой опытностью по части добывания железкой руды, потому что мы еще слишком мало занимаемся этим производством, чтобы наметить возможные улучшения. Но, по всей видимости, в этой области машины могут использоваться в гораздо большей степени, чем это обычно делается. Мы продвигались медленно, между прочим, и потому, что мы стремились сделать добычу возможно более безопасной для рудокопов. Добыча руды, производимая под землей, даже при лучших условиях не очень приятна, и наши первые усилия сводились к тому, чтобы сделать безопасными все процессы труда. В настоящее время эта безопасность достигнута, и количество несчастных случаев на наших предприятиях весьма незначительно. Каждая часть шахты и лесного поселка содержится в абсолютном порядке. Подземные коридоры расположены тремя слоями, отстоящими около 200 футов друг от друга. Чтобы избежать опасности, руда взрывается в конце каждой из двух восьмичасовых смен. Затем руда перевозится посредством электрической железной дороги. Из коридоров, расположенных на разных уровнях, руда при помощи сжатого воздуха проталкивается в особые проводы, ведущие к центральной яме на дне шахты, откуда вагонетки на канатах подымают руду на поверхность земли. Руда, добываемая на более глубоком уровне, подымается посредством особого приспособления.
Главный инспектор через определенные промежутки осматривает стены и потолки всех коридоров. Для достижения полной безопасности мы организовали особый комитет, пользующийся содействием всех рабочих. При работе с взрывчатыми веществами принимаются очень строгие меры предосторожности. Безопасные лампочки, прикрепляемые к фуражкам рудокопов, снимаются за 25 футов от того помещения, где хранятся взрывчатые вещества. Помещение это освещается электричеством.
В подземных коридорах обширная система насосов удаляет воду из впадин, а дальнейшее осушение и отепление коридоров достигается посредством парового отопления. Рудокопы надевают особую одежду и резиновые башмаки. После работы каждый принимает ванну в душах, принадлежащих компании, и меняет костюм. За то время, пока рабочие не работают, их рабочие костюмы прогреваются и просушиваются. Работа на шахтах ведется круглый год, и руда перевозится по железной дороге в Маркет, а затем грузится на суда для доставки на Фордзоновский завод. Во время зимы, когда навигация прекращается, руда складывается около входа в шахту, причем процесс этот выполняется особыми машинами. У компании нет ни одного мула и ни одной лошади.
Продукция руды достигает в настоящее время почти 200 тысяч тонн в год. Наши издержки производства при этом значительно ниже, чем издержки любой шахты, платящей более низкую заработную плату. Кроме этой шахты мы скупили другие рудные месторождения в этом округе.
Таким образом мы используем деньги, получаемые нами от публики. Подробнее мы скажем об этом в следующих главах. Полученные нами деньги составлялись из прибыли.
Глава 5. «Это невозможно»
Один из наиболее удивительных фактов в области промышленности — это то упорство, с которым люди цепляются за методы, употреблявшиеся задолго до появления механической силы и машин. А между тем единственная важная для нас традиция в промышленности — это традиция хорошей выработки. Все остальное, именуемое традицией, следовало бы скорее назвать экспериментом.
Прежде всего, нужно сдать в архив идею, что механической силой не следует пользоваться в тех случаях, когда дешева человеческая сила. Труд не есть товар. Мы уже подчеркивали, что рабочие должны быть лучшими клиентами предпринимателя, и что до тех пор, пока это не достигнуто, совершенно невозможно пытаться повышать заработную плату. Совершенно неправильна мысль, что рабочие стоят лишь той заработной платы, за которую они работают, и что предприниматель должен определять заработную плату и цены в расчете на максимальное использование рынка, т.е. должен платить рабочему минимум и брать от своих клиентов все, что они могут дать. Предприятие не должно вестись случайно — оно должно руководствоваться определенным планом.
Некоторым людям это трудно усвоить. Ведь легче всего идти вслед за толпой, брать условия такими, какие они есть, пользоваться удобным случаем, чтобы побольше сорвать и потом хвастаться своей ловкостью. Но это несовместимо с идеей обслуживания. Это несовместимо с разумным ведением дела. Это даже несовместимо с накоплением капитала. Конечно, следуя этому старому правилу, человек может совершить счастливую операцию и сколотить один-два миллиона — ведь и игрок иногда выигрывает немалые суммы. Но в настоящем предприятии азартной игре места нет. Настоящее предприятие само создает своих клиентов.
Мы полагаем, что мы обязаны изобретать наилучшие способы для выработки производимых нами вещей, и что на каждый процесс производства мы должны смотреть с чисто экспериментальной точки зрения. Если мы достигаем успехов, которые кажутся нам замечательными по сравнению с тем, что было раньше, то это значит только, что производство находится на определенной стадии, и ничего больше. Это не может иметь никакого иного значения. Осуществленные нами перемены убедили нас, что в будущем предстоят еще большие перемены и что, следовательно, ни одну отдельную операцию мы не выполняем так хорошо, как мы должны были бы ее выполнять.
Мы не вводим изменений ради изменений, но мы всегда изменяем тот или другой процесс, как только будет доказано, что новый способ лучше старого. Мы считаем нашей обязанностью убирать все препятствия, мешающие прогрессу, и оказывать обществу все лучшие и лучшие услуги, придерживаясь связанной с этим политики цен и заработной платы.
Отделаться от традиции нелегко. Вот почему все наши новые операции всегда руководятся людьми, ранее не занимавшимися этим делом и потому не привыкшими называть то или другое «невозможным». Мы призываем на помощь технических экспертов всякий раз, как это кажется необходимым. Но никакой процесс не руководится непосредственно техником, ибо техник всегда знает слишком много «невозможных» вещей. Когда нам говорят: «Это нельзя», мы неизменно отвечаем: «Идите и сделайте».
Возьмем, например, процесс производства стекла. В последней главе мы описывали методы, употребляемые на нашем Гласмирском заводе. По существу эти методы не отличаются от методов, употреблявшихся столетие назад. Стекольное производство насчитывает много веков; в нем существуют свои традиции, главным образом, по части выработки того глиняного горшка, в котором смесь переплавляется в стекло. Мы уже говорили, что горшок этот делается руками. Конечно, машины пришли на помощь человеку, чтобы передвигать горшки от печи и к печи; существуют конвейеры для переноски материала, шлифовальные и полировальные машины, заменившие старую ручную работу. Тем не менее, сама операция, по существу, не изменилась. Машины, по мере возможности, выполняют то, что прежде делалось руками.
Надо, впрочем, сказать, что процесс производства никогда по-настоящему не изучался, и его основные элементы не были установлены. Ручную работу всегда легко заменить машинной работой, но при этом механическая сила не используется полностью. Труднее всего начать сначала и разработать метод, который не заменяет машиной один лишь вид ручного труда, а исходит из того принципа, что все решительно процессы могут выполняться машиной, причем роль человека заключается только в наблюдении за ними. Таково «машинное» представление о промышленности, противоположное «ручному» представлению.
Нам казалось, что можно производить зеркальное стекло непрерывной широкой лентой и совершенно не пользоваться при этом ручной работой. Эксперты по части стекольной промышленности уверяли, что подобные попытки делались, но оказались неосуществимыми. Тогда мы поручили задачу людям, никогда ранее не занимавшимся стекольным производством. Они начали производить эксперименты в Гайленд-Парке. Они встретились со всеми затруднениями, о которых им говорили, и еще с целым рядом других, не предусмотренных, но, в конце концов, они добились своего. Маленький завод в Гайленд-Парке производит ныне два с половиной миллиона квадратных футов в год, а большой завод на реке Рудж, который мы построили немедленно после того, как убедились, что можем производить первоклассное зеркальное стекло, вырабатывает в год 12 миллионов квадратных футов. Этот большой завод занимает приблизительно половину пространства Гласмировского завода, хотя он производит вдвое больше; служащих в нем только на одну треть больше, чем в Гласмире. Хотя мы и не смогли расширить наши заводы в такой мере, чтобы удовлетворить наши потребности, на вырабатываемом нами стекле мы сберегаем около 3 миллионов в год.
Суть нового процесса заключается в следующем. Смесь плавится в огромных печах, каждая вместимостью в 408 тонн расплавленного стекла. При плавке поддерживается температура в 2500° по Фаренгейту, а при очистке — в 2300°. Печи нагружаются песком, содой и другими химическими ингредиентами каждые 15 минут. Расплавленное стекло стекает непрерывным потоком на медленно вращающийся железный барабан и затем проходит под валом, который придает ему должную толщину и прокатывает его в лист. Выйдя из барабана, стекло входит в так называемый «лер», двигающийся со скоростью 50 вершков в минуту. Лер имеет 442 фута в длину и закаливает стекло при постепенно уменьшающейся температуре.
Конструкция лера была одной из наиболее трудных проблем, о которую разбивались все прочие попытки усовершенствования. Мы не смогли бы построить его, если бы мы не располагали большим опытом по части конструкции конвейеров и точных машин. В самом деле, далеко ведь не легко построить такой аппарат, который поддерживает движущийся лист стекла в 442 фута длиной, охлаждающийся от температуры в 1400° Фаренгейта (температура под валом) до такой температуры, когда стекло можно брать руками. Движение конвейера должно быть абсолютно ровным, и валы, по которым движется стекло, должны быть так точно выравнены и рассчитаны, чтобы на протяжении всех 442 футов стекло не подвергалось ни малейшему искривлению. Проблема постепенно понижающейся температуры разрешается устройством термостатических контролируемых газовых горелок на различных промежутках.
В конце лера стекло разрезается на листы, длиной в 113 вершков. Длина каждого листа в точности соответствует шести автомобильным стеклянным щитам. После того как лист отрезан, он доставляется конвейерами к полировальным машинам.
Листы вставляются в алебастровые рамки, держащие их на одном месте, и затем передаются к особым столам, где работают шлифовальные и полировальные диски. Через отверстие, проделанное в центре чугунного шлифовального диска, проходят песок и вода и оттуда поступают к краю диска. По мере того как стекло движется, употребляется все более и более мелкий песок. При шлифовке и полировании употребляется восемь сортов песка и шесть сортов полировального порошка.
После этого стекло промывается и направляется к полировальным дискам. Диски эти обернуты войлоком и пропитаны смесью полировального порошка и воды. Пройдя диски, стекло механически перевертывается и направляется обратно к другим шлифовальным и полировальным дискам. После этого оно совершенно закончено и отполировано. В течение всего процесса производства его ни разу не коснулась человеческая рука.