Это открытие буквально ошеломило его. Первым движением одураченного юноши было поднести к виску пистолет, но, подумав немного, он грустно опустил руку.
-- Моя смерть не поправила бы дела, теперь нужно исправить последствия своего безумия! -- проговорил он решительно.
У него появилась мысль вернуться в Париж, но сознание того, что враги теперь уже на дороге в Сен-Сернин, заставило его отбросить это решение.
-- Нет, надо следовать за ними! -- пробормотал он задумчиво.
Вдруг в дверь постучали.
-- Где она? -- крикнул он, поспешно отворяя дверь.
-- Кто "она"? -- спросила служанка.
-- Марот, та, которая ужинала со мной!
-- О, она уже давно уехала, господин!
-- Уехала? В какую сторону?
-- По направлению к Орлеану.
-- О проклятая воровка! Но зачем, зачем ей это письмо?! -- с отчаянием кричал Сюльпис, бегая по комнате.
-- Вам письмо! -- проговорила между тем служанка, подавая молодому человеку тщательно свернутую записку.
-- От кого?
-- От этой красивой дамы. -- А, от нее! Посмотрим.
"Бен-Жоэль уехал в Сен-Сернин. Прости, я горько раскаиваюсь в своем проступке", -- прочел юноша, с трудом разбирая неумело написанные слова.
-- Бен-Жоэль! Теперь я все понимаю! -- вскричал молодой человек. -- Она раскаивается, о проклятая женщина! Очень нужно теперь ее раскаяние. Как дурака, надувает меня, насмехается, издевается, напаивает, обворовывает и потом просит прощения! Но кто мог бы подумать, кто мог бы поверить, что она заодно с этими мерзавцами?! О проклятое цыганское племя, с каким удовольствием задушил бы я тебя собственными руками! Я избежал всех опасностей, всех сетей, и вдруг теперь эта проклятая женщина надула меня! Но нет, черт возьми, это так не останется! Я достану это письмо, будь оно хоть в самой утробе этого дьявольского цыгана! -- неистовствовал бедный Кастильян.
-- Ну, ступайте, моя милая, велите сейчас же седлать мою лошадь и пришлите кого-нибудь, кто мог бы сейчас же отправиться с письмом в Париж. Он получит 20 пистолей, если завтра вечером доставит это письмо! -- обратился он к служанке.
-- Хорошо, господин, это можно устроить: Клод Морель может исполнить ваше поручение.
-- Так скорее приведите его сюда!
В то время как служанка побежала исполнять его приказание, Кастильян уселся за письмо к Сирано, в котором откровенно признавался во всем случившемся. Он даже не пытался оправдываться, надеясь на справедливость и доброту Бержерака.
Окончив письмо, юноша сошел вниз передать письмо ожидавшему его Клоду Морелю.
Переговоры были коротки, и, проводив своего посланца, Сюльпис сел на свою лошадь и вскачь понесся вдогонку за Бен-Жоелем, решив во что бы то ни стало помешать его прибытию в Сен-Сернин.
...Очевидно, Марот действительно раскаивалась в содеянном, так как она, хотя слишком поздно, изменила своим товарищам и выдала их план Кастильяну. Оставаясь с ними лишь настолько, чтобы выведать все, что ей нужно было узнать, она снова отправилась в Орлеан, теша себя надеждой, что со временем ей удастся, быть может, изгладить неприятное впечатление, произведенное ею на Кастильяна. Что касается Бен-Жоеля и Ринальдо, то, сговорившись о дальнейшем способе действий, они расстались. Первый поехал в Лош, а последний вернулся в Париж.
Когда слуга вернулся домой, было уже одиннадцать часов утра, но Роланд еще спал, так как, возмутившись равнодушием Жильберты, долго не мог заснуть.
Появление лакея, извещавшего о возвращении Ринальдо, раздосадовало не успевшего еще выспаться графа, но, услышав имя своего любимого слуги, он сразу оживился.
-- Ринальдо здесь?! -- воскликнул он радостно. -- Ну, пусть войдет!
Но Ринальдо, не ожидая разрешения, уже стоял на пороге комнаты.
-- Ну что, как дела? Что с письмом?
-- Оно у нас, граф!
Граф с облегчением вздохнул:
-- Давайте его!
-- Вы желаете получить письмо?
-- Конечно, к чему этот глупый вопрос?
-- Его нет у меня!
-- Где же оно, скотина ты этакая?!
-- Письмо теперь у Бен-Жоеля, а он теперь едет в Сен-Сернин.
-- Ничего не понимаю! Говори яснее!
-- Я для того и пришел, чтобы все рассказать по порядку, -- и Ринальдо рассказал все свои похождения Когда он дошел до того, как Марот защищала Кастильяна и сама вырезала нужное письмо, граф с удивленьем перебил его рассказ:
-- Что же, она влюбилась, что ли, в этого писаришку?
-- Не знаю, кажется да. Действительно, женщина -- это чрезвычайно загадочное животное; мы вот тоже с Бен-Жоелем были, так сказать, в недоумении, но за недосугом не могли задуматься над этим обстоятельством.
-- Хорошо, не в том суть! Лучше скажи, что было в этом письме? Кому оно адресовано?
-- Оно адресовано на имя Жака Лонгепе, кюре в Сен-Сернине.
-- Понимаю. Вероятно, это какой-нибудь друг Сирано?
-- Да, это его молочный брат. В этом письме сначала идут бесконечные уверения в любви и дружбе, потом несколько заключительных строк относительно рукописи вашего отца.
-- Что же именно?
-- По приказанию Бержерака, кюре должен вполне довериться Кастильяну, то есть вручителю этого письма, затем, захватив с собой рукопись покойного графа, отправиться вместе с Кастильяном к Колиньяку и там уже ждать самого Бержерака.
-- Какие предосторожности!.. Ну а там ничего не говорится об этой рукописи?
-- Нет, ничего, граф.
"И то хорошо; очевидно, Савиньян таит про себя этот секрет", -- подумал Роланд.
-- Теперь вы догадываетесь, граф, что конец этого дела очень ясен? Бен-Жоэль, к слову сказать, способный малый, что называется, мастер своего дела. Теперь он едет в Сен-Сернин и явится к кюре под именем Кастильяна. Письмо Бержерака заставит кюре довериться ему. Ну а тут, заметь он хоть краешек конверта этой рукописи, и она будет уж наверное у него в руках. Вот и весь мой рассказ. Ну, граф, довольны вы вашим Ринальдо?
-- Да, ты хороший слуга. В тот день, когда наше дело будет окончательно закончено, земля, граничащая с моим замком де Гарданн и арендуемая в настоящее время твоим отцом, навсегда перейдет в твои руки.
-- О, это княжеский подарок! -- воскликнул Ринальдо.
-- А теперь пойди разузнай, что поделывает Сирано. Кажется, он уже поправляется.
-- Слушаю-с, через два часа вы получите от меня новые сведения.
Между тем граф приказал подать карету и, быстро одевшись, принялся за завтрак, чтобы после него ехать к своему будущему тестю. Вдруг на пороге появился Ринальдо. Лицо лакея было чрезвычайно взволнованно.
-- Граф! Если бы вы знали, что случилось! -- воскликнул он с отчаянием.
-- Что?! Говори, говори скорее, без всяких предисловий!
-- Я только что от Бержерака!
-- Ну и что же?
-- Пташка улетела!
-- Когда?
-- В прошлую ночь!
-- Где же он теперь?
-- Вот именно это меня больше всего интересовало, и я стал выспрашивать хозяина гостиницы. Это страшно любопытный и болтливый старик.
-- Да говори же без глупых отклонений! -- вскипел граф.
-- Хозяин мне сказал, из Роморантина приехал какой-то крестьянин с письмом и еще вчера вечером передал его Бержераку. И вот Сирано, не слушая ничьих советов, тотчас же велел седлать лошадь и уехал из Парижа. Вероятно, он поехал на помощь Кастильяну. Клянусь всеми силами ада, что это письмо от этого писаришки!
-- О, будь ты проклят со всеми твоими силами ада! Ведь велел же я прикончить этого дьявольского щенка! Так нет же, испугались, видите ли, девчонки какой-то! Герои!
-- Но...
-- Молчать! Сирано уехал, это значит, что все дело надо снова начинать. И теперь, если я не достану этой рукописи, что весьма возможно, я, чего доброго, сделаюсь жертвой твоего идиотского поведения!
-- Нет, клянусь вам, мы достанем эту рукопись! -- оправдывался смущенный слуга.
-- Хорошо, поручаю тебе Сирано и делай сам, как знаешь, поезжай куда хочешь! Я же займусь Мануэлем. Он -- главная причина всех этих хлопот. Будь он мертв, и меня бы нисколько не беспокоили эти придирки Бержерака. Да, надо об этом подумать! А потом явись сам Сирано с целым полчищем своих помощников -- мне будет все равно!
Ринальдо тихо вышел.
-- Да, можно заставить меня признать Мануэля своим братом, -- проговорил Роланд, оставшись один, -- но никто не помешает мне быть его наследником! Вот они, последствия глупой щепетильности! Если бы я раньше подумал об этом, Мануэль вместо каменной тюрьмы получил бы деревянную, из которой уж никто не возвращается! -- проговорил Роланд, бурно ходя по столовой.
В то время как Ринальдо поспешно уезжал из Парижа вдогонку за Сирано, а Кастильян пытался настичь Бен-Жоеля, граф де Лембра тоже собирался в дорогу.
Первый его визит был к парижскому прево Жану де Лямоту, старательно занявшемуся расследованием запутанного дела Людовика де Лембра, который томился в одном из теснейших уголков тюрьмы.
-- Что, как дела? -- спросил граф, здороваясь с судьей.
-- Медленно, очень медленно двигаются, но это ничего, чем тише будем мы действовать, тем вернее будет наше дело. А что поделывает Сирано?
-- Я не интересуюсь им, мы немного повздорили из-за этой истории, -- отвечал граф.
-- А, понимаю! Сирано считает себя совершенством и терпеть не может тех, кто хочет его исправить.
-- Вы очень удачно охарактеризовали Бержерака. Ах да, кстати, у меня к вам маленькая просьба!
-- Какая?
-- Мне хотелось бы повидаться с Мануэлем! -- Странная фантазия!
-- Нет, уверяю вас, это -- не фантазия. Скажите, настаивает он еще на своей претензии?
-- Больше чем когда-либо!
-- Я льщу себя надеждой сделать его более благоразумным и хочу с этой целью зайти к нему. Можете ли вы дать мне пропуск? Притом будьте уж столь добры, напишите его в таком духе, чтобы я мог передать его, в случае нужды, и другому лицу.
Судья подошел к столу, взял какую-то бумагу и, черкнув несколько слов, подал ее графу.
-- С этой бумагой, -- проговорил он, -- вас или вашего доверенного пропустят к заключенному.
-- Сердечно благодарю вас за вашу любезность и надеюсь сегодня же воспользоваться вашим пропуском, -- проговорил граф.
-- Надеюсь, что через недельку следствие будет окончено. Масса приобретенных мной доводов поможет мне добиться признания у обвиняемого. Если же, паче чаяния, он вздумает упорствовать, мы найдем средства заставить его сдаться.
-- Какие же? -- наивно спросил граф.
-- Пытка, дорогой граф! Хороша пара тесных раскаленных железных сапог или пинты три водицы, влитой в горло, послужат прекрасным убедительным средством для самого закоренелого преступника. Ну, до свидания, граф!