I.
Послѣдніе эпизоды изъ исторіи волонтеровъ. Акваленденте.-- Монтелибретти.-- Верола.-- Монтеротондо.-- Ментана.
Я прошу отъ васъ не храбрости, а только постоянства.
G. *
* Слова самаго Гарибальди къ волонтерамъ.
Конецъ 1867 года ознаменовался цѣлымъ рядомъ кровавыхъ эпизодовъ для волонтёровъ.
Немало подвиговъ храбрости и самоотверженія проявили они, много выказали геройства. Многіе изъ папскихъ наемщиковъ обязаны сохраненіемъ своей жизни ихъ великодушію, несмотря на то, что предварительно запятнали себя жестокостію противъ нихъ, и поступали, какъ вандалы, какими всегда было к навсегда останутся.
Если въ моихъ описаніяхъ мнѣ приходилось писать желчью и чинить перо кинжаломъ, то я имѣлъ на это выстраданное право.
Кто можетъ оставаться хладнокровнымъ при видѣ Италіи, этой страны, благословенной самимъ Богомъ, въ томъ жаломъ ея состояніи, въ какое она приведена людьми?
Кто можетъ относиться съ равнодушіемъ къ великодушныхъ к героическимъ попыткамъ борьбы ея сыновъ противъ толпъ предателей, продающихъ изъ-за своихъ личныхъ интересовъ чужеземцамъ страну, гдѣ они родились, и народъ, трудомъ и кровью котораго они существуютъ.
Папство -- это разъѣдающій ракъ Италіи. Къ счастію, вся Италія начинаетъ сознавать, что никакое благоденствіе невозможно въ "аду живыхъ" {Петрарка.}. Со всѣхъ концовъ полуострова раздаются крики энтузіазма о близкомъ наступленіи паденія папства. Частные люди, управленія городовъ, иностранцы-друзы, способствуютъ всѣми зависящими отъ нихъ мѣрами дѣлу освободителей, и должно думать, что Италія скоро должна освободиться отъ духовнаго гнёта.
Отважная молодёжь, желая участвовать въ народной славѣ, не устаетъ наполнять собою ряды защитниковъ свободы. Аквапенденте, Монтелибретти, Монтеротондо были какъ бы побѣднымъ гимномъ надъ наемными чужеземцами. Римскія поля были отъ нихъ очищены. Мосты, ведущіе въ вѣчный городъ, были взорваны на воздухъ, и дрожащіе патеры въ страхѣ ожидали въ Римѣ конца своего владычества.
Все, казалось, было окончено, и со всѣхъ сторонъ свѣта не слись привѣтствія и поздравленія той молодёжи, которая, повидимому, освободила Италію отъ гнёта, тяготѣвшаго надъ нею столько столѣтій. Но...
Не такъ было рѣшено въ Парижѣ и Флоренціи. Франція прислала флотъ и войско, Флоренція вселила въ народъ страхъ и недовѣріе и внесла въ среду побѣдителей порчу и лишенія.
Результатомъ этого совмѣстнаго дѣйствія была Ментана.
У волонтёровъ были отняты всѣ средства подвоза снарядовъ и всего необходимаго. Сношенія ихъ съ сосѣдними государствами были прерваны. Тѣ отряды, которые можно было обезоружить безъ опасности, были іезуитски обезоружены. Не одна тысяча волонтёровъ была соблазнена къ дезертерству. Наконецъ, занятіемъ нѣкоторыхъ пунктовъ римской территоріи подъ видомъ противодѣйствія вступленію на нее французскихъ войскъ, приготовлялось все для Ментаны.
И, несмотря на все это, Ментана могла быть вторымъ 30-мъ апрѣлемъ {Въ Римѣ.}. Я видѣлъ самъ папскія войска бѣжавшими отъ выстрѣловъ изъ никуда негодныхъ ружей волонтёровъ. При Ментанѣ была минута, когда волонтёровъ можно было считать выигравшими сраженіе, когда все поле покрыто было непріятельскими трупами...
Но тутъ въ средѣ наемнаго войска раздался зловѣщій гулъ: "двѣ тысячи французовъ аттаковали арріергардъ волонтёровъ!". Гулъ этотъ все усиливался, сталъ раздаваться между волонтерами, и наконецъ, лицо, заслуживающее довѣрія, сообщило извѣстіе это и мнѣ, подтвердивъ его словами: "я видѣлъ это самъ". Для сомнѣнія не оставалось мѣста!
Проклятіе! Вотъ до какой степени можетъ доходить человѣческая недобросовѣстность! какой урокъ для итальянской молодёжи!
Между нашими началось безпорядочное отступленіе. Ни моего голоса, ни голоса моихъ офицеровъ уже не слушали...
Прочитавъ все это, кто же можетъ меня обвинить, что перо мое омочено въ желчь?...