Эта вещь, определившая себя, как просто количественная связь свободных веществ, совершенно изменчива. Ее изменение состоит в том, что одна или многие материи выделяются из этой совокупности, или присоединяются к этому также, или что взаимное отношение их количеств изменяется. Происхождение и уничтожение этой вещи есть внешнее разложение ее внешнего сочетания или сочетание того, чему безразлично быть или не быть сочетанным. Вещества неудержимо выходят из этой вещи или входят в нее; она сама есть абсолютная пористость без собственной меры или формы.
Таким образом, вещь в ее абсолютной определенности, как эта, совершенно разложима. Это разложение есть некоторое внешнее определение, равно как и бытие вещи; но ее разложение и внешность ее бытия есть существенное в этом бытии; она есть лишь «также»; она состоит лишь в этой внешности. Но она состоит также из своих материй, и не только отвлеченное это, как таковое, но вся эта вещь есть разложение себя самой. А именно вещь определена, как внешняя совокупность самостоятельных материй; эти материи не суть вещи, они не имеют отрицательной самостоятельности, {87} но суть свойства, как самостоятельное, именно как определенность, рефлектированная, как таковая, в себя. Поэтому хотя материи просты и относятся лишь к самим себе, но их содержание есть некоторая определенность; рефлексия в себя есть лишь форма этого содержания, которое, как таковое, не рефлектировано в себя, но по своей определенности относится к другому. Поэтому вещь есть не только также совокупность таких же, отношение их, как взаимо безразличных, но равным образом, их отрицательное отношение; по их определенности материи сами суть эта их отрицательная рефлексия, составляющая пунктуальность вещи. Одна материя не есть то же, что есть другая, по взаимной определенности их содержания; и по их самостоятельности одна не есть, поскольку есть другая.
Поэтому, вещь есть такое взаимное отношение материй, из которых она состоит, что в нем состоят также одна и другая, но что вместе с тем одна не состоит, поскольку состоит другая. Поскольку, следовательно, в вещи есть одна материя, другая тем самым снимается; но вещь есть вместе с тем также или состояние других. Поэтому в состоянии одной материи другая не состоит и вместе с тем последняя также состоит в первой; и так относятся взаимно все эти различные материи. Так как поэтому в том же смысле, в каком состоит одна, состоят и другие, в каковом одном их состоянии и заключается пунктуальность или отрицательное единство вещи, они совершенно проникают одна другую; а так как вещь вместе с тем есть также их совокупность, и материи рефлектированы в их определенности, то они взаимно безразличны и в своем проникновении не соприкасаются. Поэтому материи по существу пористы; так что одна существует в порах или в несуществовании других; но эти другие также пористы; в их порах или их несуществовании существуют также и первая, и все прочие; их устойчивость есть вместе их снятие и устойчивость других; и эта устойчивость других есть, равным образом, их снятие и устойчивость первой, а также и всех прочих. Поэтому вещь есть самопротиворечащее опосредование с собою самостоятельной устойчивости через ее противоположность, именно через ее отрицание, или одной самостоятельной материи через устойчивость и неустойчивость другой. Осуществление достигло в этой вещи своей полноты, будучи в одном и том же и сущим в себе бытием или самостоятельною устойчивостью, и несущественным осуществлением; истина осуществления состоит поэтому в том, чтобы иметь свое бытие в себе в несущественности или свою устойчивость в другом и именно в абсолютно другом, иначе, иметь своею основою свое уничтожение (Nichtigkeit). Поэтому оно есть явление.
Примечание. Одно из обычнейших определений представления заключается в том, что вещь состоит из многих самостоятельных материй. С одной стороны, вещь рассматривается так, что она имеет свойства, устойчивость которых и есть вещь. С другой стороны, эти различные определения принимаются за материи, относительно которых вещь {88} не есть нечто устойчивое, но, наоборот, вещь состоит из них; она сама есть лишь их внешнее сочетание и количественная граница. То и другое, свойства и материи, суть одни и те же определения содержания, но там они суть лишь моменты, рефлектированные в их отрицательное единство, как в отличную от них самих основу, в вещность, а здесь – самостоятельно различные, каждое рефлектированное в свое собственное единство с собою.
Эти материи определяют себя далее, как самостоятельную устойчивость; но они суть также вместе в некоторой вещи. Эта вещь имеет два определения, во-первых, она есть это, а во-вторых – также. Также есть то, что во внешнем воззрении выступает, как пространственное протяжение; а это, отрицательное единство, есть пунктуальность вещи. Материи суть вместе в пунктуальности, и их также, или протяженность, есть во всяком случае эта же пунктуальность; ибо также, как вещность, определяется также по существу, как отрицательное единство. Где, поэтому, есть одна из этих материй, в той же самой точке есть и другая; вещь не имеет в одном месте своего цвета, в другом – своего запаха, в третьем – своей теплоты и т.д., но в той точке, в которой она тепла, она также имеет цвет, кисла, электризована и т.д. А так как эти вещества находятся не вне одно другого, а в одном этом, то они принимаются за пористые, так что одно существует в промежутках другого. Но то из них, которое находится в промежутках другого, само пористо; поэтому другое существует, наоборот, в его порах, и не только оно, но и третье, десятое и т.д. Все пористы, и в промежутках каждого находятся все другие также, как и оно находится со всеми другими в этих порах каждого из них. Поэтому они суть некоторое множество, так взаимно проникающее себя, что вместе с тем каждое проникает свое собственное проникновение. Каждое положено, как его отрицание, и это отрицание есть устойчивость другого; но эта устойчивость есть равным образом отрицание этого другого и устойчивость первого.
Уловка, при помощи которой представление отстраняет противоречие самостоятельной устойчивости многих материй в одном и том же или их взаимное безразличие при их проникновении, состоит, как известно, в признании малой величины частей и пор. Там, где выступает отличение в себе, противоречие и отрицание отрицания, вообще там, где является требование понять, представление впадает во внешнее, количественное отличение; по отношению к происхождению и уничтожению оно прибегает к постепенности, а по отношению к бытию к малости, причем исчезающее превращается в незаметное, противоречие в смешение понятий и истинное отношение в игру неопределенного представления, смутность которого спасает его от снятия себя.
При ближайшем освещении этой смутности она оказывается противоречием, отчасти субъективным противоречием представления, отчасти объективным – предмета; самое представление содержит в себе вполне его элементы. А {89} именно то, что оно, во-первых, делает само, есть противоречие, состоящее в том, что оно держится за восприятие и стремится иметь перед собою существующие вещи, а с другой стороны, приписывает невоспринимаемому, определенному через рефлексию, чувственное существование; малые части и поры должны быть вместе и чувственным существованием, и о их положении говорится, как о том же роде реальности, которая присуща цвету, теплоте и т.д. Если бы далее представление рассмотрело ближе этот предметный туман, поры и малые частицы, то оно признало бы в нем не только некоторую материю, а также ее отрицание, так что здесь оказалась бы материя, а рядом ее отрицание, пора, рядом же с последней опять материя и т.д., но нашло бы в этой вещи 1, самостоятельную материю, 2, ее отрицание или пористость и другую самостоятельную материю в одной и той же точке, так что эта пористость и самостоятельная устойчивость материй одной в других, как в одном, есть взаимное отрицание и проникновение проникновения. Новейшие физические изложения распространения водяных паров в атмосферном воздухе и взаимного распространения газов, определеннее выдвигают одну сторону получающегося здесь понятия о природе вещей. А именно, они показывают, что, например, известный объем принимает одинаковое количество водяного пара, все равно, свободен ли первый от атмосферного воздуха или наполнен им; также, что различные газы распространяются один в другом так, как бы каждый по отношению к другому был пустотою; по крайней мере, если они не вступают между собою в химическое соединение, то каждый остается непрерывным с собою в своем распространении через другой; и что в своих взаимных проникновениях они относятся один к другому безразлично. Но дальнейший момент в понятии вещи состоит в том, что в этой вещи одна материя находится там же, где и другая, и что проникающее в той же самой точке есть и проникаемое, или, что самостоятельное есть непосредственно самостоятельность и некоторого другого. Это противоречиво, но вещь есть не что иное, как это самое противоречие; поэтому она есть явление.
То же самое, что имеет место относительно этих материй, имеет место и в области духа относительно душевных сил или душевных способностей. Дух есть в гораздо более глубоком смысле это, отрицательное единство, в котором его определения проникают одно другое. Но представляемый, как душа, он часто принимается за вещь. Как человека вообще считают состоящим из души и тела, из коих каждая считается самостоятельною для себя, также и душу считают состоящею из так называемых душевных сил, каждая из которых имеет самостоятельность для себя или есть непосредственно для себя по своей определенности действующая деятельность. Дело представляется так, что здесь действует для себя рассудок, там сила воображения, что можно упражнять рассудок, память и т.д. каждые для себя, и в потребных случаях оставлять другие силы в таком же бездействии, как левую руку, пока до них дойдет, а {90} может быть, и вовсе не дойдет очередь. Так как они перемещаются в материально простую душевную вещь, которая признается просто нематериальною, то способности, правда, не представляются как отдельные материи; но как силы, они признаются столь же взаимно безразличными, как и эти материи. Но дух не есть такое же противоречие, как вещь, которая разлагается и переходит в явление; он есть уже в себе самом перешедшее в свое абсолютное единство, т.е. в понятие, противоречие, в коем различения должны быть мыслимы, уже не как самостоятельные, а как отдельные моменты субъекта, простой индивидуальности.