Не зови судьбы велѣнья...
Не зови судьбы велѣнья
Приговоромъ роковымъ,
Правды свѣтъ -- ея закономъ!
И любовь въ законѣ ономъ,
И законъ необходимъ!
Оглянись, какъ подобаетъ,
Какъ мудрецъ всегда глядитъ:
Что пройти должно -- проходитъ,
Что прійти должно -- приходитъ,
Что стоять должно -- стоитъ.
Кроткимъ, свѣтлымъ сёстрамъ рока,
A не фуріямъ на гнётъ
Жизни власть дана надъ нами...
Рокъ ихъ мощными руками
Поясъ граціямъ плететъ.
Съ той поры, когда Паллада
Вышла изъ чела отца,
Всё плетётъ она перстами
Покрывало, что звѣздами
Намъ сіяетъ безъ конца.
И глядятъ, дивяся, Парки
Въ умиленіи нѣмомъ,
Какъ отъ вѣка и до вѣка,
Отъ червя до человѣка,
Лучъ любви блеститъ во всёмъ.
Не зови жь судьбы велѣнья
Приговоромъ роковымъ,
Правды свѣтъ -- ея закономъ!
И любовь въ законѣ ономъ,
И законъ необходимъ!
Перевел А. Григорьевъ.
ЦЕЦИЛІЯ.
Гдѣ цвѣтётъ лилія
Вѣчно-цвѣтущая?
Гдѣ ты, небесная
Роза безъ тернія?
Обѣ цвѣтутъ въ вѣнкѣ
Чистыхъ грёзъ дѣвичьи[ъ;
Ихъ хранятъ ангелы
И наполняютъ ихъ
Райскою свѣжестью.
Всѣ собрались уже
Къ пиршеству брачному.
Вотъ и Цецилія,
Дѣва небесная;
Возлѣ -- женихъ ея,
Юноша пламенный.
Флейты и струнные
Звуки согласные
Въ хоры сливаются.
Лишь въ твоёмъ дѣвственномъ
Сердцѣ, Цецилія,
Звуки любви другой,
Высшей волнуются!
Только душа ея
Слышитъ звучащіе
Въ небѣ сіяющемъ
Звуки священные,
Пѣніе ангеловъ.
Наединѣ съ нею
Милый приблизился.
"Смѣю ль открыть тебѣ,
Другъ мой", промолвила
Тихо Цецилія,
"Тайну завѣтную?
Гдѣ не блуждаю я,
Всюду за мной свѣтлый
Юноша слѣдуетъ.
"Если бъ ты видѣть могъ
Ликъ его радостный!
Если бъ ты слышать могъ
Гласъ его ангельскій!
Онъ тебѣ бъ другомъ былъ.
Сходенъ съ тобою онъ,
Сходенъ ты, милый, съ нимъ
Въ мигъ, когда оба мы
Чистой, взаимною
Любимъ любовію!"
Молвивъ, коснулася
Глазъ она юнаго --
И увидалъ онъ
Возлѣ стоящаго
Свѣтлаго ангела.
Блеща вѣнцомъ небесъ,
Онъ непорочную
Дѣву увѣнчивалъ
Пышнымъ вѣнкомъ изъ розъ
И напоялъ его
Свѣжестью райскою.
И молвилъ тихо онъ
Другу Цециліи:
"Вотъ и тебѣ цвѣтокъ
Чистый, невянущій!
Вѣкъ освѣжать тебя
Будетъ любовью онъ.
Вотъ тебѣ лилія,
Вотъ и небесная
Роза безъ тернія!"
Перевод М. Дмитріевъ
ДИТЯ ЗАБОТЫ.
Однажды, вечерней порою,
У дремлющихъ озера водъ,
Въ тѣни кипариса, печально
Сидѣла Богиня Заботъ.
Изъ глины прилежно лѣпила
Большую статую она;
В съ неба въ зеркальныя воды
Глядѣла царица-луна.
Юпитеръ, увидѣвъ Заботу,
Промолвилъ привѣтливо ей:
"Повѣдай мнѣ, грустная дѣва,
Причину печали твоей?"
-- "Зевесъ!" отвѣчала богиня:
"Исполни желанье моё:
Смотри, я слѣпила статую!
Молю: оживи мнѣ её!"
-- "Исполню твоё я желанье:
Смотри -- ужь она ожила.
Но знай, я хочу, чтобъ отнынѣ
Статуя моею была."
-- "Ахъ, нѣтъ!" возразила Забота:
"Она дорога для меня:
Не я ли трудилась надъ нею
Три долгія ночи, три дня?
-- "Оставь мнѣ её!" -- "Не оставлю!"
На то ей Зевесъ отвѣчалъ:
"Я долженъ владѣть ей по праву:
Я душу живую ей далъ."
-- "Къ чему ваши споры?" сказала,
Представши предъ ними, Земля:
"Земное -- земли принадлежность!
По праву статуя -- моя!"
Тутъ снова заспорили боги:
Никто не хотѣлъ уступить --
И вотъ, наконецъ, согласились
Сатурна они попросить --
Чтобъ онъ разрѣшилъ ихъ сомнѣнье.
И Кронъ сѣдовласый предсталъ.
"Владѣйте вы симъ истуканомъ
Всѣ трое!" богамъ онъ сказалъ.
"Земля, ты возьмёшь своё тѣло,
Когда онъ свой вѣкъ отживётъ!
Юпитеръ, ты душу получишь,
Когда его тѣло умрётъ!
А ты, его матерь, Забота,
Владѣй имъ во весь его вѣкъ!"
Не сходно ль его назначенье
Съ твоею судьбой, человѣкъ?
Перевод Ѳ. Миллеръ.
ИЗЪ "ПѢСЕНЪ О СИДѢ".
1.
Пятерыхъ царей невѣрныхъ
Донъ-Родриго побѣдилъ --
И его назвали Сидомъ
Побѣждённые цари.
Ихъ послы къ нему явились
И въ смиреніи подданства
Такъ привѣтствовали Сида:
"Пять царей, твоихъ вассаловъ,
Насъ съ покорностью и данью,
Добрый Сидъ, къ тебѣ прислали."
-- "Ошибаетесь, друзья!"
Донъ-Родриго отвѣчалъ имъ:
"Не ко мнѣ посольство ваше:
Неприлично господиномъ
Называть меня въ томъ мѣстѣ,
Гдѣ господствуетъ Великій
Фердинандъ, мой повелитель:
Всё его здѣсь -- не моё."
И король, такимъ смиреньемъ
Сида храбраго довольный,
Говоритъ посламъ: "Скажите
Вы царямъ своимъ, что если
Господинъ ихъ Донъ-Родриго
Не король, то здѣсь по праву
Съ королёмъ сидитъ онъ рядомъ,
И что всё, чѣмъ я владѣю,
Завоёвано мнѣ Сидонъ."
Съ той поры не называли
Знаменитаго Родрига
Мавры иначе, какъ Сидомъ.
2.
Полныхъ семь лѣтъ безъ успѣха
Неприступную Коимбру
Осаждалъ Донъ-Фердинандъ.
Никогда бъ не одолѣлъ онъ
Неприступныя Коимбры,
Крѣпкой башнями, стѣнами;
Но является Санъ-Яго,
Рыцарь Господа Христа:
На конѣ онъ скачетъ бѣломъ,
Съ головы до ногъ въ доспѣхахъ
Свѣжихъ, чистыхъ и блестящихъ.
"Симъ ключёмъ, который блещетъ
У меня въ рукахъ", сказалъ онъ,
"Завтра утромъ на разсвѣтѣ
Отопру я Фердинанду
Неприступную Коимбру."
И король вступилъ въ Коимбру --
И мечеть ея назвали
Церковью Маріи Дѣвы.
Тамъ былъ рыцаремъ поставленъ
Донъ-Родриго, графъ Виварскій.
Самъ король своей рукою
Мечъ къ бедру его привѣсилъ,
Далъ сну лобзанье мира;
Только не далъ акколады,
Ибо то ужь для другого
Было сдѣлано имъ прежде;
И, въ особенную почесть,
Конь въ блестящей збруѣ Сиду
Подведёнъ былъ королевой,
А Инфанта золотыя
На него надѣла шпоры.
3.
Мраченъ, грустенъ Донъ-Діего.
Что сравнить съ его печалью?
День и ночь онъ помышляетъ
О безчестіи своёмъ:
Посрамлёнъ навѣки древній,
Знаменитый домъ Ленесовъ.
Не равнялись ни Иниги,
Ни Аварки -- славой съ нимъ.
И болѣзнью и лѣтами
Изнурённый старецъ видитъ
Близкій гробъ перодъ собою;
Донъ-Гормасъ же, злой обидчикъ,
Торжествующій, гуляетъ,
Не страшась суда и казни,
По народной площади.
Напослѣдокъ, свергнувъ бремя
Скорби мрачно-одинокой,
Сыновей своихъ созвалъ онъ
И, ни слова не сказавши,
Повелѣлъ связать имъ крѣпко
Благородныя ихъ руки.
И, трепещущіе, робко
Вопрошаютъ сыновья:
"Что ты дѣлаешь, родитель?
Умертвить ли насъ замыслилъ?"
Нѣтъ душѣ его надежды;
Но когда онъ обратился
Къ сыну младшему Родригу,
Въ нёмъ опять она воскресла.
Засверкавъ очами тигра,
Возопилъ младой Родриго:
"Развяжи, отецъ, мнѣ руки!
Развяжи! Когда бъ ты не былъ
Мой отецъ, я не словами
Далъ себѣ тогда бъ управу:
Я бы собственной рукою
Внутренность твою исторгнулъ;
Мнѣ мечёмъ или кинжаломъ
Были пальцы бы мои!"
-- "Сынъ души моей, Родриго!
Скорбь твоя -- мнѣ исцѣленье!
Грозный гнѣвъ твой -- мнѣ отрада!
Будь защитникъ нашей чести:
Ей погибнуть, если нынѣ
Ты не выкупишь её."
И Родригу разсказалъ онъ
Про свою тогда обиду
И его благословилъ.
4.
Удаляется Родрито,
Полонъ гнѣва, полонъ думы
О врагѣ своёмъ могучемъ,
О младыхъ своихъ лѣтахъ.
Знаетъ онъ, что въ Астуріи
Донъ-Гормасъ богатъ друзьями,
Что въ совѣтѣ королевскомъ
И въ сраженьи первый онъ.
Но того онъ не страшится:
Сынъ гидальга благородный,
Онъ, родившись, обязался
Жизнью жертвовать для чести.
И въ душѣ своей онъ молитъ
Отъ небесъ -- одной управы,
Отъ земли -- простора битвѣ,
A отъ чести -- подкрѣпленья
Молодой своей рукѣ
Со стѣны онъ мечъ снимаетъ,
Древней ржавчиной покрытый,
Словно трауромъ печальнымъ
По давнишнемъ господинѣ.
"Знаю, добрый мечъ", сказалъ онъ
"Что тебѣ ещё постыдно
Быть въ рукѣ незнаменитой;
Но когда я поклянуся
Не нанесть тебѣ обиды,
Ни на шагъ въ минуту боя
Не попятиться... пойдёмъ!"
5.
Тамъ на площади дворцовой
Сидъ увидѣлъ Донъ-Гормаса
Одного, безъ провожатыхъ,
И вступилъ съ нимъ въ разговоръ
"Донъ-Гормасъ, отвѣтствуй, зналъ ли
Ты о сынѣ Донъ-Діега,