Ярл Юленшерна читал карту при свете свечей в своем кабинете и маленькими глотками прихлебывал сахарную воду, когда услышал шаги Маргрет. Он был без парика, лысый, в теплом меховом камзоле, в турецких сафьяновых туфлях с загнутыми носами. Маргрет шла быстро, почти бежала; он понял это потому, как она задохнулась, опускаясь в кресло у камина.
— Добрый вечер! — сказала она, переведя дыхание.
— Добрый вечер, Маргрет! — ответил он, сворачивая карту. Искоса, быстрым взглядом он отметил бледность ее лица, усталую позу и понял: она все знает. Ну что же, пусть знает. Теперь они квиты. Он отомщен, его честь восстановлена. Разумеется, ему следовало заколоть премьер-лейтенанта на поединке, но судьба решила иначе. По воле провидения королевский прокурор Аксель Спарре покончит с этим делом раз навсегда…
— Я слушаю вас, Маргрет! — сказал он, садясь в кресло против нее.
Она молча смотрела на него. «Плешивый дьявол» — звали его матросы. Про него рассказывали, что он еще в молодости продал душу черту. Этот человек не знал милосердия никогда. Ни милосердия, ни жалости, ни сострадания.
— Я слушаю вас, Маргрет! — повторил он.
— Какой холодный и сырой вечер, — произнесла она, ежась. — Очень холодно, не правда ли?
— Я не нахожу этого…
— Конечно, вы не находите… Вы моряк… вы привыкли к сырости и холоду. Вся ваша жизнь прошла в море…
И она покашляла.
— Не простужены ли вы?
— Быть может, немного…
Хрустнув пальцами, она сказала с принужденной улыбкой:
— Вы огорчили свою жену, Эрик. Ларс Дес-Фонтейнес все-таки арестован?
Юленшерна смотрел на Маргрет неподвижными глазами:
— Разве?
Он видел, как задрожал ее подбородок, но она нашла в себе силы сдержаться.
— Представьте, Маргрет, я ничего об этом не знаю.
— Убийство во время поединка! — воскликнула она. — Какой вздор! Неужели нельзя заступиться за человека, который так полезен короне?
Ярл молчал.
— Чем это все ему грозит? — осторожно спросила Маргрет.
— Не слишком многим.
— Чем же?
Юленшерна сказал, что, весьма вероятно, офицера будут судить, но вряд ли слишком строго. Его ушлют в Польшу агентом, или в Московию, если это будет возможно, или в Данию.
— Мне жалко его, — слегка зевнув, сказала Маргрет. — И жалко его старого отца. Стариков всегда жалко.
— Его отец моложе меня на три года! — ответил ярл Юленшерна. — Вам следовало бы забыть эту тему…
— Мне жалко и вас, — передернув плечами, усмехнулась Маргрет, — особенно когда вы без парика. Парик все-таки украшает вас…
Юленшерна молчал.
— А когда-то вы мне подолгу рассказывали о вашем прошлом… О разных морях и жарких странах, о туземцах и о кровавых сражениях. Теперь вы всегда заняты, и мы живем так скучно. Дни похожи один на другой…
Он слушал настороженно: Маргрет хитра, сейчас она чего-нибудь потребует.
— Я просто зачахну от тоски. Обещайте, если пойдете в море, взять меня с собой?
— Я военный моряк, — сказал Юленшерна. — Мне подчинены военные корабли. А на военном корабле женщине не место.
— Мне не место?
— Маргрет, ни одна женщина…
— Жене адмирала и дочери государственного секретаря можно плыть и на военном корабле! — ответила Маргрет. — А если вы меня не пожелаете взять с собою, то я попрошу отца, и он вам просто-напросто прикажет. Понимаете? Я имею право на кое-какие капризы, вы это отлично понимаете…
И, резко поднявшись, она ушла из его кабинета к себе.