апрель 1850-декабрь 1852
1850
1. В. ЛИНТОНУ
1 апреля (20 марта) 1850 г. Париж.
1 avril 1850. Paris.
Permettez-moi de vous féliciter sincèrement avec le commencement heureux du The Leader. J'ai reèu le 1 No et je vous remercie beaucoup, cher monsieur Linton, et encore plus pour votre lettre amicale du 25 mars.
Il y a deux semaines je vous ai expédié ma brochure allemande par l'intermédiaire de M. Accoursy -- si vous la trouvez digne d'attention je serai charmé que vous en disiez un mot dans le journal.
Je suis bien content que vous avez fait la connaissance de M. Bamberger. Son article sur l'Allemagne dans la Voix du Peuple a eu un très grand succès... Enhardi par votre accueil de mes recommandations, je prends la liberté de vous recommander le plus énergiquement le porteur de cette lettre Morice Hartmann -- ex-représentant de la diète de Francfort, poète et littérateur assez connu en Allemagne -- il peut être très utile à la rédaction par ses correspondances. -- J'envoie avec lui encore un exemp de ma brochure et d'un article que j'ai publié ici, que je vous prie d'accepter.
Depuis que j'ai eu le plaisir de vous voir, la grande question de l'avenir est toute changée. La France se démocratise à vue d'œil, et les élections du 10 mars font une révolution entière. C'est très probable que le gouvernement appuyé sur les orléanistes et la bourse fasse encore un essai suprême de réaction, bien possible même qu'il aura le dessus. -- Mais à la longue il est perdu. Le changement complet de la religion politique de la petite bourgeoisie et l'attitude des soldats ne promet rien de bon pour le principe monarchique. L'Allemagne se prépare à une guerre, comme vous le savez, et à Berne les radicaux l'emportent.
Il n'y a, monsieur, qu'un seul pays conservateur -- c'est l'Angleterre. Peut-être parce qu'elle a vraiment beaucoup à conserver.
Les autres pays en Europe n'ont de choix qu'entre la révolution et le chaos d'une barbarie despotique sous la présidence du très gracieux Empereur de toutes les Russies et de quelques états allemands.
Pardon, je m'entraîne au bavardage et vous fais perdre le temps. -- Je recommande encore une fois M. Hartmann à votre attention et prie de recevoir mes salutations fraternelles.
Alexandre Herzen.
Je ferai insérer dans la V < oix > du Peuple une annonce sympathique concernant votre journal et je vous enverrai dans quelques jours ma seconde brochure Briefe aus Italien und Frankreich.
Dès que j'aurai quelque chose d'intéressant sur la Russie je m'engage de vous envoyer.
Mon adresse est
M. Al. Herzen.
Confiée aux soins de Mrs de Rotschild frères
à Paris.
Il ne faut pas oublier, monsieur, que la poste franèaise a la bonté de décacheter les lettres adressées aux individus qui ont bien mérité de la police secrète.
Перевод
1 апреля 1850 г. Париж.
Позвольте мне искренно поздравить вас со счастливым началом "Leader'a". Я получил первый номер и очень благодарю вас за него, дорогой господин Линтон, а еще больше -- за ваше дружеское письмо от 25 марта.
Две недели тому назад я отправил вам свою немецкую брошюру через г. Аккурси, мне будет очень приятно, если вы найдете ее достойной внимания и уделите ей несколько слов в своей газете.
Я очень рад, что вы познакомились с г. Бамбергером. Его статья о Германии в "Voix du Peuple" имела очень большой успех. Поощренный приемом, оказываемым моим рекомендациям, беру на себя смелость рекомендовать вам самым энергичным образом подателя этого письма Морица Гартмана. Бывший депутат франкфуртского собрания, поэт и литератор, довольно известный в Германии, он может быть очень полезен редакции своими корреспонденциями. Посылаю с ним еще экземпляр моей брошюры и статьи, опубликованной мною здесь, которые прошу вас принять.
С тех пор как я имел удовольствие вас видеть, великий вопрос будущего совершенно изменился. Франция на глазах демократизуется, и выборы 10 марта несут полный переворот.
Очень возможно, что правительство, опирающееся на орлеанистов и биржу, сделает еще последнюю попытку вернуть старое, возможно даже, что оно возьмет верх. Но в конце концов оно погибнет. Полнейшее изменение политической религии мелкой буржуазии и настроение солдат не предвещают ничего хорошего для монархического принципа. Германия, как вы знаете, готовится к войне, а в Берне побеждают радикалы.
Существует, милостивый государь, лишь одна что-то еще охраняющая страна -- это Англия. Может быть, потому, что ей есть что сохранять. У других стран Европы нет иного выбора, как между революцией и хаосом деспотического варварства, под главенством всемилостивейшего императора всея России и некоторых немецких государств.
Извините, что я увлекся болтовней и отнимаю у вас время. Еще раз рекомендую г. Гартмана вашему вниманию и прошу вас принять мое братское приветствие.
Александр Герцен.
Я помещу в "V du Peuple" сочувственное сообщение о вашей газете и пришлю вам через несколько дней свою вторую брошюру "Briefe aus Italien und Frankreich".
Как только у меня будет что-нибудь интересное о России, обязуюсь вам это переслать.
Мой адрес:
г. Ал. Герцену.
При содействии гг. братьев Ротшильд.
Париж.
Не следует забывать, милостивый государь, что французская почта любезно распечатывает письма, адресованные лицам, заслужившим особое внимание тайной полиции.
2. Г. ГЕРВЕГУ
2 апреля (21 марта) 1850 г. Париж.
Le 2 avril.
Eh bien, cher George tu es jurisconsulte par amitié et rabuliste pour nous -- merci, caro mio, mais c'est si étrange de te voir parler avec gravité (comme Crémieux) des affaires et de m-r Klutchareff.-- Je crois, au reste, omni casu, la réponse viendra bientôt.
Rien de nouveau. Il y a encore une élection à Paris, on désigne Girardin. Le National consent à le nommer -- en général les choses vont d'une manière très satisfaisante -- au moins le vent est changé, ce n'est plus la tramontana.
Une semaine après la réponse je, c'est-à-dire nous, quittons Paris. On persécute ici les Allemands derechef sans aucune cause; on les chasse par fournées.
L'Odyssée est arrivée, je ne l'enverrai pas avant de la lire -- l'hexamètre est magnifique, c'est du grec tout bonnement. Un Russe peut tout faire -- écrire des livres allemands sans connaître la langue!!! et traduire l'Odyssée sans comprendre le grec!..
Перевод
2 апреля.
Итак, дорогой Георг, ты юрисконсульт и крючкотвор из дружбы к нам -- спасибо, саrо mio, но так странно видеть, как ты с важностью (словно Кремье) рассуждаешь о делах и о господине Ключареве. -- Думаю, впрочем, что omni casu[1] ответ скоро придет.
Ничего нового. В Париже готовятся еще к одним выборам, намечают Жирардена. "National" соглашается его выдвинуть -- в общем дела идут весьма удовлетворительно, по крайней мере ветер переменился, это уже не трамонтана.
Через неделю после того, как придет ответ, я, т. е. мы, покидаем Париж. Здесь опять без всякой причины преследуют немцев, их выбрасывают целыми пачками.
"Одиссея" прибыла, отошлю ее только когда прочту. Гекзаметр -- великолепен, это настоящая греческая речь. Русский человек все может: писать книги по-немецки, не зная языка!!! и переводить "Одиссею", не понимая по-гречески!..
3. Г. ГЕРВЕГУ
5 апреля (24 марта) 1850 г. Париж.
5 avril 1850.
Tu prêches, cher Georges, un converti. Je ne me berce d'aucune espérance, oui, c'est la dissolution, le monde se désagrège, mais le principe désagrégeant a changé de caractère, et d'une fièvre lente il s'est développé en une phtisie galopante. -- Il y a quelque chose de triste et d'horrible dans ce spectacle de la mort triomphante. Tout se tient debout et a l'air fort, solide, mais dès qu'on y touche -- èa croule, les muscles n'existent pas, il n'y a que l'épiderme et les os.
Des efforts convulsifs, des torrents de sang, par vengeance, dépit, désespoir -- tout cela peut arriver, -- mais le triomphe est impossible pour le vieillard comme au jour d'aujourd'hui pour l'enfant.
C'est bien dommage que tu ne sois pas ici -- c'est un état de choses tout à fait nouveau. Le parti répub
• forme une force compacte qui se connaît et qui n'a pas de chefs. Tous les noms sont taris, il y a des hommes qui ont quelque influence, mais pas de meneurs, pas de chefs. La Montagne est méprisée, Girardin n'inspire pas beaucoup de conf, le National encore moins, Pr en prison. Comment se fait-il donc qu'il y ait unité, discipline -- c'est dans ce fait immense que je vois tout ce que les deux années ont produit de conduite et de tact dans les masses. Mais je citerai encore une fois Cromwell -- tout cela n'est que l'opposition, réaction contre la réaction, digue qui s'est élevée pour s'opposer à ce débordement de compression -- "tout cela sait ce qu'on ne veut pas" -- mais ne sait pas ce qu'on veut. -- Et c'est précisément la position de l'autre parti: les autres ne se sont jamais rendu compte ce qu'ils feront, l'autorité une fois sauvée, augmentée, multipliée -- n'est-ce pas le chaos! Je dirai franchement que ce spectacle m'occupe comme une tragédie, comme une collision qui se déroule avec complications, collisions terribles, mais à laquelle on ne prend pas de part active, autrement que par Wißbegierde, et par cet intérêt passionné que l'homme porte à tout ce qui est tragique, menaèant, orageux. Il y a encore un élément qui agace l'intérêt -- c'est que dans une position pareille l'on ne peut rien prévoir, l'imprévu y règne, comme rien n'est stable -- tout peut arriver et peut-être rien. Et c'est dans ces époques que l'individu se sent le plus libre -- et qu'on répète le vanitas vanitatum de tout ce qui paraissait sérieux. Mais enfin, c'est assez, je suis las de cette fièvre, et de l'autre, de la fièvre du billet.
Dès que la réponse sera venue, je me déciderai à partir pour aller vous rejoindre, et pour passer au moins l'été -- tranquillement, perdu dans le montagnes ou dans la mer.
Pense mûrement au projet du testament. Peut-être il serait plus raisonnable d'attendre la réponse, elle ne peut tarder à présent.
Emma commence derechef à s'ennuyer ici, elle pourrait, je crois, partir avant nous, c'est même utile pour l'économie -- aller à Berne, au reste je ne comprends rien de ce que tu as contre Zurich, ce serait le point où nous nous trouverions pour nous en aller...
Tourg part lundi, reste un mois à Berlin, et rentre ensuite à Péters; je ne voudrais pas être dans sa peau, même s'il n'avait pas une vessie enragée. L'hist d'Ogar reste toujours comme un nuage noir et pesant.
Adieu, caro mio.
P. S. Die Geschichte mit der Promenade war im Briefe von Mlle Ern.
Parmi lec conjecturec concernant la lettre d'Og il me venait dans la tête celle-là: "Et si tout cela n'est qu'une roueris de la police pour provoquer une lettre de ma part, que ce n'est pas Og qui l'a écrite?"
Pourquoi dépraves-tu les notions de Colà, je trouve que c'est faire le tout avoir confiance dans la nature et ne pas influencer Schibel vice versa, il[2]
Перевод
5 апреля 1850 г.
Ты ломишься в открытую дверь, дорогой Георг. Я не убаюкиваю себя никакой надеждой -- да, это распад, мир разлагается, но характер разлагающего начала изменился, затяжная лихорадка превратилась в скоротечную чахотку. Есть что-то печальное и страшное в этом зрелище торжествующей смерти. Все еще держится и кажется крепким, прочным, но стоит только коснуться, и все рухнет -- мускулов нет, остались лишь кожа да кости.
Судорожные усилия, потоки крови, вызванные местью, досада, отчаяние -- все это, может, и будет, но победа так же несбыточна для старца, как нынче для ребенка.
Очень жаль, что тебя здесь нет -- положение дел теперь совершенно новое. Республиканская партия образует компактную, осознавшую себя силу, но у нее нет вождей. Все имена оскудели, есть люди, пользующиеся некоторым влиянием, но нет вожаков и нет вождей. Гора вызывает презрение, Жирарден не внушает особого доверия, "National" и того меньше, Прудон -- в тюрьме. Откуда же берется единство, дисциплина -- именно в этом огромном явлении я и вижу, какой выдержке и такту истекшие два года научили массы. Но я еще раз сошлюсь на Кромвеля -- все это не что иное, как оппозиция, реакция на реакцию, плотина, воздвигшаяся для того, чтобы стать преградой безудержному гнету -- "все они знают, чего не хотят", но не знают, чего хотят. -- Такова именно позиция другой стороны, но эти другие никогда не отдавали себе отчета, что стали бы они делать, если бы им удалось спасти, усилить и распространить власть -- ну, не хаос ли это? Скажу откровенно, что это зрелище занимает меня как трагедия, как коллизия, полная осложнений, полная страшных осложнений, но в которой сам активного участия не принимаешь, разве только из Wißbegierde[3] да из того страстного интереса, который человек проявляет ко всему трагическому, грозному, бурному. Есть
еще один элемент, возбуждающий интерес: дело в том, что в подобных обстоятельствах нельзя ничего предвидеть, здесь царит непредвиденное, а раз ни в чем нет устойчивости, все может случиться, а может и ничего не случиться. Именно в такие эпохи личность чувствует себя свободнее, чем когда-либо, и люди твердят о vanitas vanitatum[4] всего, что казалось важным. Но хватит, я устал от этой лихорадки и от той -- билетной лихорадки.
Как только получится ответ, я решусь, наконец, выехать, чтобы присоединиться к вам и провести хотя бы лето спокойно, затерявшись где-нибудь в горах или на море.
Обдумай основательно проект завещания. Может быть, разумнее было бы подождать ответа, теперь он уже не должен задержаться.
Эмма опять начинает здесь скучать; мне кажется, что она могла бы уехать и раньше нас; это было бы даже полезно в целях экономии -- отправиться в Берн; впрочем, я совершенно не понимаю, почему ты против Цюриха, он послужил бы местом нашей встречи, а оттуда мы бы двинулись дальше.
Тургенев уезжает в понедельник, пробудет месяц в Берлине, затем вернется в Петербург. Я бы не желал быть в его шкуре, даже если б он и не страдал воспалением пузыря. Огаревская история -- по-прежнему как черная нависшая туча.
Прощай, саrо mio.
P. S. История с прогулкой была в письме м-ль Эрн.
Среди предположений относительно огаревского письма мне пришло в голову и такое: "А вдруг это только полицейская проделка, имеющая целью подстрекнуть меня написать ответ, и писал письмо вовсе не Огарев?"
Зачем ты извращаешь Колины понятия о вещах, я полагаю, что достаточно довериться природе и что не надо внушать Шибелю vice versa[5], он[6]
4. Г. ГЕРВЕГУ
8 -- 10 апреля (27 -- 29 марта) 1850 г. Париж.
Cher Georges, la lettre de change de ma mère est parfaitement en ordre. Lorsque je parlais avec toi de cette affaire, elle n'était pas tout à fait terminée. Je crains que m-me Golochw ne voudra pas payer, alors la vente sera de 50 ou de 60 p 100. Mais pourtant on peut faire un essai. Mlle Ern peut écrire une lettre très simple à Klut que vous enverrez par le consul Wurtem, et faites envoyer la lettre de change
ici (c'est à dire à Zurich). Moi j'en parlerai à Rotsch, s'il donne 85% je la lui cède. - Il faut te dire qu'il n'y a aucune possibilité de ne pas accepter la lettre de change, puisque Goloch a donné (le créancier) son consentem au transfert par écrit, après quoi il a signé la lettre de change - donc il n'y a pas de contestation possible. Tu vois qu'il y a un simulacre
de droit parce que la banque de Moscou a eu honte de dire qu'il y avait un interdit. Si vouz voulez attendre jusqu'à la réponse, j'écrirai de ma part aussi une longue lettre pour ce mons Klutch.
L' Odyssée de Jouk pourtant est tombée dans mes yeux; en t'écrivant, j'avais dans la tête une page magnifique, mais en continuant la lecture Tourg et moi nous avons été frappés de la monotonie atroce de son vers. Figure-toi que le mètre ne varie jamais, se sont des dactyles -- 5 000 000 de dactyles, c'est pire que Briarée. -- Lamartine a fait représenter une mauvaise tragédie de sa confection -- chute complète; les seules traces qu'elle laissera, seront les taches noires sur le visage de Frédéric Lemaître.
Le plan de l`avenir s'éclaircit et se simplifie. Tu sais la grrrande nouvelle de Gasser, cela sera vraiment par trop stupide de ne pas payer après cela, puisque la banque-même a donné une preuve à Rotsch que la demande est en règle. Pourtant je ne serai sûr que lorsque nous aurons reèu la dernière réponse. Tu sais aussi
qu'elle ne peut être différée qu'au 13 av. Rien n'empêche donc notre départ vers la fin du mois. Nous nous réunirons à Zurich. Nous ne parlerons plus des tracasseries nerveuses du mois de janvier, parce que je suis à présent de ton avis qu'il y avait de l'irritation maladive aussi de ma part -- à présent je ne serais pas capable à te catiliniser et enphilippiquer de cette manière. Mettons une pierre tumulaire[7].
Mais sais-tu que je crois que c'est très bon, au reste, que nous nous sommes entrecritiqués, nous connaissons à présent mieux nos caractères -- et ensuite il en reste toujours quelque vérité.
Les circonstances sont brûlantes ici, on peut prévoir de grands malheurs, l'air est lourd -- très lourd. On se prépare je ne sais à quel coup. -- Fort, fort von hier. Mais il faut te dire que d'après tous les renseignements, Nice n'est pas un endroit trop bien choisi -- nous, en parlerons...
Перевод
Дорогой Георг, заемное письмо моей матери в полном порядке. Когда я говорил с тобой об этом деле, оно было еще не совсем закончено. Боюсь, что г-жа Голохвастова не захочет платить, тогда расчет будет произведен из 50 или 60%. Все же надо сделать попытку. М-ль Эрн может написать простое письмецо Ключареву, которое вы отправите через вюртембергского консула и попросите переслать заемное письмо сюда (т. е. в Цюрих). А я переговорю с Ротшильдом, -- если он даст 85%, я ему это письмо уступлю. -- Должен тебе сказать, что не принять к уплате заемное письмо нет ни малейшей возможности, потому что Голохвастов дал (кредитору) письменное согласие на перевод и тот подписал заемное письмо уже после этого, -- стало быть, опротестовать его невозможно. Как видишь, некое подобие законности все же существует -- ведь московский банк постеснялся сказать, что наложено запрещение. Если вы хотите дожидаться ответа, я с своей стороны напишу обстоятельное письмо для этого господина Ключарева.
"Одиссея" Жуковского все же упала в моих глазах; когда я писал тебе, у меня из памяти не выходила одна великолепная страница, но, продолжая чтение, мы с Тургеневым были поражены ужасающим однообразием его стиха. Представь себе, что размер ни разу не меняется, сплошной дактиль -- 5 000 000 дактилей -- это хуже Бриарея. -- Ламартин позволил поставить плохую трагедию собственной стряпни -- полный провал; единственный след, который от нее останется, -- это черные пятна на лице Фредерика Леметра.
План на будущее проясняется и упрощается. Тебе известна потрррясающая новость, сообщенная Гассером: было бы действительно слишком глупо после этого не заплатить, раз даже банк подтвердил Ротшильду, что иск законен. И все же я не буду уверен, пока не получим окончательного ответа. Тебе известно также, что его нельзя откладывать позднее 13 апреля. Итак, ничто не препятствует нашему отъезду в конце месяца. Мы съедемся в Цюрихе. О январских нервических спорах мы больше говорить не станем, ибо теперь я согласен с тобой, что и с моей стороны имело место болезненное раздражение. Теперь я уже не мог бы тебя так катилинизировать и филиппикировать. Положим надгробный камень.
< Далее следует рисунок и записано:
Здесь
покоится
воспоминание
о
братской грызне
двух приятелей,
изорвавших друг
друга в клочья
любя!
Предупреждение
Погребенные
теряют eo ipso
всякое право на
воскрешение. Статья
Карлье&А. Герцен.
Sit tibi Clos Vougeot Levis!
Выпей, viator - и продолжай свой путь! - Ред.>
Впрочем, я думаю, это все же очень хорошо, что мы покритиковали друг друга: теперь мы лучше знаем наши характеры, а в итоге какая-то крупица истины всегда остается.
Обстановка здесь накаленная, можно ожидать больших несчастий, воздух душный, очень душный. Все готовятся к какому-то удару. Fort, fort von hier[8]. Но надо тебе сказать, что, по наведенным справкам, Ницца не слишком удачно выбранное место; мы еще поговорим об этом...
5. Г. ГЕРВЕГУ
11 апреля (30 марта) 1850 г. Париж.
11 avril 1850.
Je suis, cher Georges, tout à fait comme une certaine partie de l'océan -- "pacifique" et tu n'es pas parvenu par ta lettre ni à m'irriter, ni à me forcer à répondre. Non bis in idem. Tes reproches concernant notre séjour de Paris me paraissent dans le genre comme si tu me disais: "Quel caractère volage, tu m'as dit toi-même que tu serais bienportant le 1 février et tu es encore plus malade -- le 1 avril. Quel entraînement pour les plaisirs de la maladie, peut-on se confier à ce que tu dis?" Je t'ai écrit un mot concernant Emma -- tu es d'un autre avis, moi je ne tiens pas au mien -- fiat voluntas tua.
Concernant le testament, j'ai seulement observé que d'après des nouvelles que vous ne connaissiez pas encore, l'affaire ne tardera pas à être résolue -- et en cas de l'encaissement, il devient inutile. Je continue à avoir à présent des espérances; au reste, pourquoi pas, on peut faire; n'y a-t-il pas de possibilité (en Russie on le fait) de charger de l'exécution du testament la banque de Stuttgart en offrant une prime. De manière que ce serait la banque qui exigerait la somme d'une manière anonyme.-- On attend chez Rotsch la réponse aujourd'hui, et avant de mettre cette lettre à la poste, je passerai chez lui...
La courte haleine et le petit diamètre du cerveau franèais se font jour. Tu as lu probablement le fatras de bêtises par lesquelles on a éloigné la candid de Girardin et Pr lui-même. Et la V < oix > du P < euple > qui commence à présent une lutte avec Girar après avoir été 6 saisie et ayant 4 procès sur le dos. Avec qui donc restera-t-elle alliée -- avec le National? La belle chose, c'est que l'autre partie est dix fois plus divisée, personne ne s'est <...>[9] plus -- politische Walpurgisnacht.
La grande nouvelle de notre cercle c'est que Tourguén s'est complètement émancipé après le départ de m-me V; il ne parle plus de sa vessie, il va chez une garce du boulevard r Taitbout, il a une foi religieuse dans sa santé... et il boit avec l'ardeur d'un néophyte le bourgogne. Après cela j'attends tout, un concert donné par le roi de Prusse en faveur des réfugiés de Bade, l'empereur Nicolas perdant la Russie au lansquenet à Flocon, Carlier devenu rédacteur de la V < oix > du P < euple > et Proudhon devenant Bocquet. -- Il part samedi...
На обороте: Егору Федоровичу.
Перевод
11 апреля 1850 г.
Дорогой Георг, я совсем как та часть океана, где он именуется "тихим", и тебе не удалось ни разозлить меня твоим письмом, ни принудить к ответу. Non bis in idem[10]. Твои упреки относительно нашего пребывания в Париже мне кажутся в том же духе, как если бы ты сказал: "Что за ветреный характер, ты сам мне заявил, что 1 января будешь здоров, но уже 1 апреля, а ты еще сильнее заболел. Что за страсть находить удовольствие в болезни, можно ли после этого верить тому, что ты говоришь?" Я написал тебе несколько слов об Эмме, -- ты держишься другого мнения, но я готов отказаться от своего -- fiat voluntas tua[11].
Что касается завещания, могу сказать только, что, судя по сведениям, которые до вас еще не дошли, дело вскоре будет решено -- и, в случае уплаты денег, оно становится ненужным. Я продолжаю надеяться; впрочем, можно будет его и сделать, почему бы нет? Нельзя ли (в России так делают) назначить душеприказчиком штутгартский банк, предложив ему за это вознаграждение? Таким образом деньги будут истребованы банком без обозначения владельца. У Ротшильда ждут ответа сегодня, и прежде чем отправить это письмо на почту, я зайду к нему.
Ограниченность и малый диаметр французского мозга дают о себе знать. Ты, вероятно, читал тот ворох глупостей, посредством которых была отклонена кандидатура Жирардена и даже самого Прудона. А какова "V du P"! Она затевает теперь борьбу с Жирарденом, хотя была сама конфискована 6 раз и 4 раза отдана под суд. С кем же она теперь останется в союзе -- уж не с "National" ли? Но лучше всего, что противная сторона стала еще в десять раз разобщенней, никто <...>[12] больше -- politische Walpurgisnacht[13].
В нашем кругу большая новость. -- Тургенев после отъезда г-жи В<иардо> совершенно эмансипировался. Он не говорит больше о своем пузыре, ходит к бульварной девке на улицу Taitbou, свято верит в собственное здоровье... и с рвением неофита пьет бургундское. После этого можно всего ожидать: и что король прусский устроит концерт в пользу баденских эмигрантов, и что император Николай проиграет Россию Флокону в ландскнехт, и что Карлье станет редактором "V du P", а Прудон превратится в Боке. Он уезжает в субботу.
На обороте: Егору Федоровичу.
6. Л. И. ГААГ и Г. ГЕРВЕГУ
12 апреля (31 марта) 1850 г. Париж.
Рукой Н. А. Герцен:
Колютка просто делает невероятные успехи. Машенька, объясни ему мою радость и расцелуй, я ему "übermorgen"[14] напишу.
Die Sache kann wieder in die Länge gezogen sein. Gasser schreibt vom 2. April, daß er doch nicht konnte d Geld einkassieren, da die Bank noch einmal gesagt hat, daß sie nicht alles nötige dazu hat. Er hat aber, wie er schreibt, an Orloff geschrieben -- man kann jeden Tag die Antwort warten, aber ob sie gut ist -- weiß der Teufel oder der liebe Gott.
Wir schicken d Brasselett mit Georgs Sachen. -- Sie müssen mir eine Adresse schreiben, wohin ich einen Brief schicken kann im Falle, wenn die Antwort nach Ihrer Abreise kommen wird.
Wenn es nicht gut geht, auf d Namen der Kinder d Testament zu machen -- so wählen Sie einen anderen, den Sie verpflichten werden, oder die Bank in Würt. Ubrigens, Georg wird Ihnen alles raten etc. -- Ohne seinen Rat machen Sie ja nichts, denn man kann leicht große Fehler begehen[15].
Eh bien, Georgio furioso, voilà de rechef une pilule pour nous tous -- enfin tu penseras que je suis du complot avec la banque. -- Au reste, c'est vraiment dégoûtant, cette fluctuation de tous les jours.
Je n'écrirai pas avant une réponse[16].
Le 12 avril.
На обороте: Madame Louise Haag.
7. Л. И. ГААГ и М. К. ЭРН
14 (2) апреля 1850 г. Париж.
14 April 1850.
Ich zitiere wörtlich, was Gasser schreibt -- "Ich habe heute mit einem Direktor der Bank gesprochen und habe gesagt, was ich für Instruktionen von Ihnen bekommen hatte. Er bat mich, noch einen Tag zu warten, da dieser Tag vorbeigegangen ist ohne Antwort, habe ich heute geschrieben, um die Sache weiter zu bringen". Das heißt, er hat geschrieben, daß Rot eine Entscheidung fordert, und das auf der Stelle. So ist die Frage. Nur der Kaiser kann abschlagen, und dann wird Rot noch weiter gehen und an Kisel schreiben. Lange wird es nicht dauern, vielleicht kommt die Antwort übermorgen. Bis dahin Erwartung.
Ich bin, liebe Mutter, auch der Meinung, daß es nicht gut ist, dem Sacha so viel Geld auf einmal zu geben. Besser etwas zu schenken.
D Brasselett habe ich gestern geschickt mit Georgs Sachen. Machen Sie hre Reise nach Würtemberg glucklich[17].
Ну, уж билет, Марья Каспаровна, я даже просто устал от этих беспрерывных надежд и отчаяний. А Колю тоже рядить не советую... Пусть ходит себе в блузенке. Напишите, как он примет портреты, и да придет билет (последние молитвы мои).
8. Г. ГЕРВЕГУ
14 (2) апреля 1850 г. Париж.
Рукой Н. А. Герцен:
Paris. 14 avril.
A peine j'ai le temps de lire bien votre lettre, cher besson, n l'a apportée si tard à cause de dimanche... Ah! vous vous imaginez que nous passons notre temps plus richement! Si vous appelez les grimaces de Chojecki, Tourguéneff étendu par terre et ronflant, la rage de faire les caricatures -- si vous appelez cela richesse -- soit! Si j'avais le courage de vous faire la description de nos jours et de nos soirées -- bientôt vous tomberiez à genoux
en suppliant de laisser votre âme en paix[18]... И природа сама точно мачеха с нами -- потешит лучом и опять мрак, холод, дождь... мне хотелось бы так погулять хоть раз в деревне, подышать... нет, и на улицу выйти нельзя! Ничего не делается, не читается, не думается, банковый билет налег на все, как черная туча, и давит, давит... а когда разразится или когда прольется золотым дождем -- тогда мы цыганскую собаку и посох в руки... а пока мы точно цыгане в шалаше, дети шумят, Тата и Горас пляшут польку, Эмма поет польку и бьет такт, Александр насвистывает галоп, Саша кричит и кривляется, я -- устаю... пыль столбом... вот вам живая картина -- довольны? Ну, вперед не жалуйтесь, что пишу мало.
А получили ли вы Лермонтова? Тург<енев> хочет нас и весь свет удивить исполнением наших комиссий, будет и Пушкин, и все будет!.. Ах, да! Ну, если правда, что амнистия? Готовы ли вы душой и телом в кибитку и вдоль дорожки столбовой?
Ах ты степь моя,
Степь раздольная...
Поедемте отыскивать О<гарева> и Natalie.
On dit, un instant encore -- et la lettre ne partira pas aujourd'hui... Adieu donc en attendant!
Votre bessonne.[19]
Eh bien, figure-toi que j'ai déjà terminé la lettre (que je n'ai pas commencée), alors tu ne t'étonneras pas que je t'embrasse et termine[20].
9. Г. ГЕРВЕГУ
16 (4) апреля 1850 г. Париж.
Le 16 avril. Paris.
Je suis maussade et plus irrité que triste, enfin cette histoire avec le billet me fait porter des chaînes et empêche chaque pas libre, anéantit tous mes projets, ne me donne pas cet élément de repos que je cherche.
L'illégalité des procédés russes est criante -- c'est la spoliation in crudo -- et qui diable sait jusqu'où va l'énergie de Rotsch; ce que je crains le plus c'est une lettre confidentielle du ministre de la police à Rot qui lui expliquera l'affaire
à sa manière, en le priant officieusement de la laisser tomber. Alors il ne restera que Wurtemberg; allez-y, faites tout ce qu'on peut inventer, serait-ce du superflu, il n'y a pas de mal. -- Concernant le testam, moi je ne peux pas être nommé héritier, si l'argent reste en Russie; j'ai perdu tous les droits là. Donc n'y pensez pas. Si l'argent est envoyé ici -- on peut tout faire ou rien ad libitum. -- Il faut donc un tiers (même celui de la place St. Georges qui n'est qu'un quart), ou les enfants, ou désigner, au moins, un tuteur et un exécuteur testamentaire. -- Assez.
Partie des projets. J'irai à Nice dès que je pourrai, à Nice ou à Cannes, peut-être par la Suisse, peut-être par Genève ou tout droit. Cela dépend de la santé de Natalie -- donc prépare-toi et concerte-toi avec Emma. Je ne veux que du repos, du repos -- tout me dégoûte. Pr -- après avoir fait lui-même mille bêtises, le dernier temps écrit à un de ses amis: "Au diable l'espèce humaine, sauvons-nous dans l'ironie, allons jusqu'à la mort, l'ironie sur les lèvres".
Partie littéraire. Le Lloyd dans le No 5 Apr < il > a eu l'extrême bonté de couvrir toi et moi d'un tas de bêtises très drôles, il dit que tu es tombé si bas que tu as écrit zéro dans la rubrique de la religion, et qu'un Jérémias sur les ruines des barricades a publié un livre d'un intérêt pathologique, on y voit comment la lecture de Ruge (!) et de Feuerbach a mis la confusion dans un cerveau russe. -- Mais le comble de la plaisanterie est par rapport à la lettre sur la R; il dit que cette lettre a été dédiée à Maz et ensuite à toi. L'auteur finit en disant à l'Allemagne: "Pauvre pays, blanchi dans la méditation, de pareils parvenus osent te faire des prédications". (Et ajoute: "Ein angeblicher russischer Baron A. H.").
Partie humanitaire (scilicet bestiale). Personne n'a su qu'Eugène Sue serait tué par le conclave, on ne dira pas à présent que la démocratie est sangsue. -- Au reste, je t'assure, ce n'est ni la démocratie, ni la Louiscratie, ni l'Orléanocratie ou la 5%-nocratie ne sont ni vainqueurs ni vaincus -- c'est l'Acratie qui se pose sur le trône, et se noircit l'abdomen, parce que le trône a été grillé, place Bastille le 24 février. Depuis qu'on donne ici Toussaint l' Ouverture on ne craint plus la couleur noire, et Tourguéneff qui prospère encore dans les rues de Paris et ne part que samedi, cherche avec un zèle digne de tout éloge une négresse pour avoir une idée juste avant de partir pour la Russie blanche de la Toute sainte ouverture -- noire.
Addio, caro mio.
Hast du gehört, daß bei Rachel eine Feder gesprungen ist indem sie die Phèdre vorstellte?
Il y a déjà plus d'une semaine que les Confess < ions > devaient être expédiées. Je demanderai demain. -- Briefe morgen.
Перевод
16 апреля. Париж.
Я не в духе и больше зол, нежели опечален -- словом, это дело с билетом связало меня по рукам и ногам, мешает каждому моему шагу, разрушает все мои планы, не дает мне той доли покоя, которого я ищу.
Беззаконие русских порядков просто вопиюще, это грабеж in crudo[21], и черт его знает, хватит ли у Ротшильда энергии; чего я больше всего боюсь, -- это конфиденциального письма министра полиции к Ротшильду, в котором он объяснит ему дело по-своему и полуофициальным образом попросит похоронить его. Тогда останется только Вюртемберг; поезжайте туда, сделайте все, что только можно придумать; пусть даже что-нибудь лишнее, беды в том не будет. Что до завещания, то меня нельзя указывать в качестве наследника, если деньги останутся в России; я потерял там все права. Стало быть, об этом вы и не помышляйте. Если деньги пришлют сюда, можно будет ad libitum[22] делать все, что хочешь, или ничего не делать. -- Нужно, следовательно, взять какое-то третье лицо (пусть даже то, с площади St. Georges, что составляет только четверть лица), или детей, или хотя бы назначить опекуна и душеприказчика. -- Ну, довольно.
О планах. Поеду в Ниццу, как только смогу; в Ниццу или в Канн -- может, через Швейцарию, может, через Женеву или же прямо. Это зависит от состояния здоровья Натали; итак, приготовься и договорись с Эммой. Я хочу только покоя, только покоя, мне все опротивело. Прудон, после того как сам наделал тысячу глупостей, написал недавно одному из своих друзей: "К черту весь род людской, будем искать спасения в иронии, пройдем наш путь до гробовой доски с иронической улыбкой на устах".
О литературе. "Lloyd" в номере от 5 апреля, по беспредельной доброте своей, высыпал на нас с тобой целый ворох невероятных нелепостей: он говорит, будто ты так низко пал, что проставил нуль в рубрике религии, и что некий Иеремия опубликовал на развалинах баррикад книгу, представляющую патологический интерес, ибо она отражает ту путаницу, которую внесло чтение Руге (!) и Фейербаха в русские мозги. -- Но самое смехотворное относится к письму о России; он утверждает, будто письмо это было посвящено Маццини, а затем тебе. Автор заканчивает обращением к Германии: "Бедная страна, поседевшая в размышлениях, и подобные проходимцы смеют
предсказывать твою судьбу!" (Он добавляет: "Ein angeblicher russischer Baron A. H."[23])
О человеческом (scilicet bestiale[24]). Никто не знал, что Эжен Сю будет сражен конклавом, и теперь без Эжена Сю уж не будут кричать, что демократия кровопийца. -- Впрочем, уверяю тебя, ни демократия, ни Луикратия, ни Орлеанократия, ни 5%-кратия не являются ни победителями, ни побежденными -- это Акратия, которая взобралась на трон и закоптила себе брюхо, так как трон был сожжен 24 февраля на площади Бастилии. С тех пор как здесь дают "Туссена Лувертюра", никто больше не боится черного цвета, а Тургенев, который все еще благоденствует на улицах Парижа и уезжает только в субботу, -- ищет с рвением, достойным всяческой похвалы, негритянку, чтобы до отъезда в белую Россию получить полное представление о черной пресвятой наготе.
Addio, саrо mio.
Hast du gehört, daß bei Rachel eine Feder gesprungen ist indem sie die Phèdre vorstellte?[25]
Уже больше недели, как "Исповедь" должна была быть отослана. Завтра я справлюсь. -- Briefe morgen[26].
10. Г. ГЕРВЕГУ
17 (5) апреля 1850 г. Париж.
Рукой Н. А. Герцен:
17 ап<реля>.
Не сбылись, мой друг, пророчества
Пылкой юности моей,
Горький жребий одиночества
Мне сужден среди людей.
Страшно дней не ведать радостных,
Быть чужим среди своих;
Но ужасней истин тягостных
Быть сосудом с дней младых.
Всюду встречи безотрадные,
Ищешь, суетный -- людей,
А встречаешь трупы хладные
Иль бессмысленных детей.
Рылеев.
Un couplet manque, je m'en souviens pas[27].
Рукой H. A. Герцен:
Вот вам, друг мой, стихи, которые мне ужасно нравились еще с детства и которые я повторяла ребенком вместо веселых песенок. Творец их повешен.
Воображаю, каково вам в Цюрихе... Утешаюсь тем, что и нам в Париже не лучше, хотя вы и думаете, что мы здесь как в раю. -- После долгого заключения я вышла вчера в Тюльери; деревья распустились, зелень упоительная, гуляющие несносны. Ребятишки были счастливы; Наташа преследует своей страстью Гораса; а знаете ли, он от вас не отстает, читает и пишет порядочно. Шакал, сверх сходства с шакалом, похож на Рашель, и все так же бесконечно мил, но мал, а ручки если хотите видеть -- вооружитесь микроскопом. Доктор велит его держать в Средиземном море, где, я думаю, мы скоро все поселимся. -- А пока -- я просто ума не приложу... вы говорите как будто это в нашей воле. -- Tâchez de profiter de Mselle Erne tant que vous pouvez pur commencer la traduction des vers de Pouchkine et Lerm quand nous serons ensemble. Vous savez Jacoby les attend[28]. Прощайте, дорогой мой ученик. Да подкрепят вас боги!
Ваша всей душой
N.
11. Г. ГЕРВЕГУ
19 (7) апреля 1850 г. Париж.
Le 19 avril.
Ça ne va plus,
Ça ne va plus,
Ça ne va plus comme autrefois!
L'affaire s'entortille, tu peux savoir les détails par la lettre à ma mère et j'ai perdu mon latin; "haben Sie warten gelernt?" -- Le fait est qu'à présent sans perdre de temps faites vorte besogne à Stuttgart, n'oubliez pas de dire que l'argent a été envoyé de Mosc à Pétersb, donc qu'il faut s'adresser à la Banque de Péters et que le billet a été remis par Rotsch à Gasser. -- Il faut prendre les Wurtembourgeois par l'amour-propre, mais c'est du pillage, ce Weitling de Nicolas, vieux Cabet, communiste comme il n'y en a pas, Babœuf de la Néva...
Finis l'affaire et va-t-en à Nice, je ferai tout mon possible pour pouvoir venir.
Tu vois, dès que tu m'as écrit, la V < oix > du P < euple > s'est changée; aujourd'hui elle n'est pas rance et les 400 martyrs neptunisés la feront saisir, j'en suis sûr. Je te répèterai ce que j'ai écrit à Bamberger: "Es sind nicht die Russen die kommen, die Narren kommen, von allen Seiten, die Narren kommen -- alles wird unverständlich. Die Narren kommen, unsere Narren, die
rotfarbigen Narren -- Juchei, Zaza, Hopassa... -- der Chaos, der Chaos" -- et ce n'est que l'esprit de vin (non pas divin) qui surnage.
Lamartine part pour l'Orient, Thiers part pour je ne sais quelle contrée, -- Niemand ging aus, keiner ging aus, wer blieb zu Haus?..
Je suis plus irrité que spirituel, quoique je ne comprenne rien, pourquoi veux-tu lire l'Evangile d'Ostromir, traduction slave Cyrilienne, très compréhensible, dans une langue (si je ne me trompe) bulgaro-slave?
On a trouvé à Reims il y a une dizaine d'années un Evangile slave très ancien.
Moi j'ai relu nouvellement l'histoire de l'insurrection de Pougatcheff par Pouchkine, c'est tellement caractéristique qu'on pourrait en faire un petit article (c'est bien dommage que Pouchkine ait été trop aristocrate avec tout son génie pour comprendre, et trop resserré par la censure pour tout dire). Sur chaque page on trouve des douceurs à la Marat dans le genre: "Arrivé dans la petite ville N. P a ordonné de pendre tous les officiers, tous les nobles, 20 prêtres, en déclarant le bas peuple et les paysans libres pour l'éternité". "...Et il traversa quatre provinces immenses et il était souverain autocratissime pendant quelques mois. "Moi, je suis un petit corbeau, -- disait-il à Panine, déjà garrotté et livré par ses amis, -- mais le vautour plane encore dans les airs, il viendra encore!"" -- Je suis curieux de savoir ce que le vautour fera, si cela n'était qu'un jeu d'enfant.
Adieu. -- Pourquoi donc tu n'as pas reèu les Confess < ions >, on lesenvoyées au moins 10 jours, réclame-les... peste, jure et tonne!
Les lettres ne sont pas encore env, je les enverrai demain. Tourg est encore ici, sa santé va de mieux en mieux, il nous avertit tous les jours qu'il part demain. Je crois même qu'il y a quelque relation mystique entre le f... billet et lui.
Addio.
Перевод
19 апреля.
Дело не идет на лад,
Дело не идет на лад.
Дело уж не идет на лад, как прежде!
Дело запутывается. Подробности ты можешь узнать из письма к моей матери, а я уже перестал что-либо понимать; "haben Sie warten gelernt?"[29] Суть в том, что вам надобно, не теряя времени,
закончить сейчас штутгартские хлопоты; не забудьте сказать, что деньги были пересланы из Москвы в Петербург, значит нужно обращаться в петербургский банк, а также что билет был передан Гассеру через Ротшильда. -- Надо сыграть на самолюбии вюртембержцев, помилуйте, да ведь это грабеж, Николай -- просто Вейтлинг, закоренелый Кабе, коммунист, каких мало, Бабёф с берегов Невы.
Кончай дело и отправляйся в Ниццу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы приехать.
Видишь, стоило тебе написать мне, как "V du P" изменилась; теперь она уже не прогорклая, и я уверен, что 400 нептунизированных мучеников приведут к ее запрещению. Повторяю тебе то, что писал Бамбергеру: "Не русские идут, а дураки идут, отовсюду идут, дураки идут -- все становится непонятным. Дураки идут, наши дураки, красной масти дураки -- ура! цаца, гопцаца... -- хаос, хаос!" -- и один только спиртной (а не святой) дух веет над всем. Ламартин уезжает на Восток, Тьер -- не знаю куда, "Niemand ging aus, keiner ging aus, wer blieb zu Haus?"
Я скорее раздражен, чем остроумен, и пусть я ничего не понимаю, но почему ты хочешь читать Остромирово евангелие на болгаро-славянском языке (если не ошибаюсь), когда есть очень доступный славянский перевод, писанный кириллицей.
В Реймсе, лет десять назад, нашли очень древнее славянское евангелие.
Сам я недавно перечел историю пугачевского бунта Пушкина. Все это так характерно, что можно было бы об этом сделать статейку (очень жаль, что Пушкин, при всем своем гении, слишком аристократ, чтобы понимать, и слишком стеснен цензурой, чтобы высказаться до конца). На каждой странице находишь такого рода прелести в духе Марата: "Прибыв в городок N, П<угачев> велел повесить всех офицеров, всех дворян, 20 священников, объявив весь простой народ и крестьян свободными на вечные времена" "...И он прошел через четыре обширных губернии и в течение нескольких месяцев был самодержавнейшим властелином. "Я только вороненок, -- сказал он Панину, когда уж был связан и выдан своими друзьями, -- а ястреб-то еще летает в небе, он еще появится"". Любопытно бы знать, что же сделает ястреб, если это было только детской игрой.
Прощай. -- Почему же ты не получил "Исповедь", ее отправили по меньшей мере 10 дней назад. Требуй ее... ругайся, бранись и грохочи!
"Письма" еще не отправлены, я отправлю их завтра. Тургенев еще здесь, здоровье его все лучше и лучше. Он нас ежедневно
предупреждает, что завтра уедет. Мне даже сдается, что существует какая-то мистическая связь между ним и проклятым билетом.
Addio.
12. Г. ГЕРВЕГУ (приписка)
20 (8) апреля 1850 г. Париж.
Julius-Veh-Curdius (Julvécurt vulganter ) m'empêche de t'écrire que ce n'est pas Niederhuber, mais Ober-Laurer qui fait la cour à Emma. Et demain je t'écrirai qu'elle a pris pour te consoler une bonne... mais une bonne... Fichtre... probablement on fera un portrait.
A l'instant même on annonce une nouvelle -- Proudhon est à Doullens!..
Перевод
Юлиус-Ве-Курдиус (Жюльвекур vulganter[30] не разрешает мне написать тебе, что за Эммой ухаживает не Нидергубер, а Обер-Лаурер. А завтра я сообщу тебе, что она, желая тебя утешить, наняла горничную, ну и горничную... Черт побери... с нее, верно, напишут портрет.
Сию секунду объявили новость -- Прудон в Дуллансе!..
13. Г. ГЕРВЕГУ
21 (9) апреля 1850 г. Париж.
21 April.
La manie des portraits, qui a envahi notre maison continue, Tata fait des portraits de Horace, ma femme -- de Darimon, ta femme -- de ma femme, Tourguéneff -- de tout le monde. Sacha fait des portraits dans le style Byzantin, ta femme dans le genre d'Andrea del Sarto. Moi à force de poser je deviendrai marquis Posa. Figure-toi que cette épidémie de reproduction des traits a tellement absorbé les honorables artistes qui'il y a deux jours qu'Emma ne m'a rien dit concernant son départ, ses projets et n'a pas pesté et juré contre le sort, les dieux et les démons...
Hier on a donné aux Variétés La petite Fadette, estropiée d'une manière ridicule; Sylvinet exclu, Landry -- polichinellisé, et avec tout cela la pièce est meilleure que tout ce qu'on donne. Le rôle de Fadette est beau, et bien joué par une m-selle Thillier. Nun und was sagen Sie, Ew. Hochwohlg von der Geschichte mit Pr?
Voilà, саrо mio, où en est l'humanité depuis Galilée et le Galiléen. --Tout va à une crise à laquelle je n'en sais rien, töricht auf Besserung der Toren zu harren... Chaque jour donne l'avis salutaire de fuir les hommes agglomérés en troupeau; déportons-nous nous-mêmes puisque la déportation est à la mode... et voilà qu'on vous attache des boulets aux pieds (ou, pour être moins métaphorique -- des billets). Maudite affaire! Je n'entrevois plus de solution prochaine. Faites l'impossible à Wurtemb.
Ta femme pour mettre à une épreuve rude ta vertu, a pris une bonne agée de 18 ans, de la hauteur de Kapp, fraîche et belle -- lorsqu'elle a eu la bonté de me la montrer, j'ai dit d'un air recueilli et pieux: " Et non inducas in tentationem ".
Dis à ma mère qu'il n'y a rien de nouveau de Pétersb. Jusqu'à présent Rot a tout fait, mais je ne voudrais pas le mettre à l'épreuve (pas même avec la bonne).
Golovine m'écrit une lettre, dans laquelle entre autres il y a cette ligne remarquable: "La femme de Pulsky est enceinte".
Bamberger s'est rasé, s'occupe chez un banquier, et me conseille dans un moment de tristesse de lire l'article que Golov a écrit concernant mon ouvrage pour la Revue Kolatchek.
Je t'embrasse. Tu sais que Constantin a perdu sa moitié, 1/2 Constantin, moi je m'attends aussi à n'apporter qu'une 1/2 à Nice.
Adieu.
Рукой H. A. Герцен:
Je vous embrasse de tout mon coeur pour votre fête, et voilà tout!
Natalie.
Перевод
21 апреля.
Портретная мания, овладевшая нашим домом, не проходит. Тата пишет портреты Гораса, моя жена -- Даримона, твоя жена -- портрет моей жены, Тургенев -- портреты всех. Саша пишет в византийском стиле, твоя жена -- в манере Андреа дель Сарто. Я же столько позирую, что скоро превращусь в маркиза Позу. Представь себе, эта изобразительная эпидемия настолько захватила почтенных художников, что вот уже два дня, как Эмма ничего не говорит мне о своем отъезде, о своих планах, не бранится и не проклинает судьбу, богов и злых духов.
Вчера в "Варьете" давали "Маленькую Фадетту", искалеченную самым дурацким образом; Сильвине изгнан, Ландри ополишинелен, и все же это лучшая пьеса из того, что сейчас дают.
Роль Фадетты прекрасна, и мадмуазель Тийе хорошо ее сыграла. Nun und was sagen Sie, Ew. Hochwohlg von der Geschichte mit Pr[31].
Bот, caro mio, до чего дошло человечество со времен Галилея и Галилеянина. Все идет к какому-то кризису, к какому -- не знаю, töricht auf Besserung der Toren zu harren...[32] Каждый день приносит нам спасительный совет бежать от людей, сбившихся в стадо, отправим же сами себя в ссылку, поскольку ссылать сейчас в моде... Но тут нам привязывают к ногам гири (а выражаясь менее метафорично -- билеты)... Проклятое дело! Я уж не жду скорого решения вопроса. Сделайте в Вюртемберге невозможное.
Чтобы подвергнуть суровому испытанию твою добродетель, твоя жена взяла восемнадцатилетнюю служанку, ростом с Каппа, свеженькую и хорошенькую. Когда же она мне любезно ее показала, я с серьезным и благочестивым видом сказал: "Et non inducas in tentationem"[33].
Скажи маменьке, что из Петербурга ничего нового нет.
До сих пор Ротшильд делал все, что от него зависело, но я не хотел бы подвергать его испытанию (даже со служанкой).
Головин прислал мне письмо, в котором, между прочим, есть такая замечательная строка: "Жена Пульского беременна".
Бамбергер обрился, служит у какого-то банкира и советует мне в грустную минуту прочесть статью, которую Головин написал о моем сочинении для журнала Колачека.
Обнимаю тебя. Ты знаешь, что Константин потерял половину себя -- 1/2 Константина, а я тоже готовлюсь привезти в Ниццу только 1/2 себя.
Прощай.
Рукой Н. А. Герцен:
От всего сердца обнимаю вас, ради дня вашего ангела, вот и все.
Натали.
14. Г. ГЕРВЕГУ
23--24 (11--12) апреля 1850 г. Париж.
Le 23 avril.
Donc c'est ta fête aujourd'hui, -- j'ai invité en qualité de Vice-George les dames chez les Provenèaux -- mon toast sera: "A la réunion à Nice". Oui, à Nice, à Nice. Nous y tiendrons à
deux un conseil œcum<én>ique de Nicée. Tata représentera Arius, et Horace -- Pélasgius.
Quelle lassitude, cher ami, quelle lassitude je sens, tu ne peux t'imaginer. Je m'accuse de faiblesse, d'inconséquence et pourtant on a beau mépriser les hommes, on a des yeux, on a un cœur.
Rien de nouveau, rien de surprenant -- mais aussi lorsqu'on frappe quelqu'un par une massue, il n'y a rien d'étonnant mais cela fait mal. Je suis abreuvé des infamies que je vois tous les jours et je serais à Charenton à force de tristesse sans les mauvais calembours, que je fais pour moi plus que pour les autres... nous sommes près d'un commencement ou de la fin.
Et cette maudite affaire du billet, qui me tient esclave. Rot n'entreprend rien avant d'avoir une réponse cathégorique, il a répété à G de l'exiger. L'autre répond qu'il ne peut rien ajouter à ses demandes. J'attends à présent ce que vous m'écrirez de Wurtemb -- seulement surveille bien et conseille tout ce qu'il faut à ma mère.
Tous les enfants ont déjeuné chez Emma et ont reèu une portion "de viande et de vin" -- comme on dit dans les journaux russes après l'inspection de l'armée par l'emp -- c'est à dire du Moët, plus qu'on ne leur donne. Tu vois donc que rien n'a été omis à la solennité du 23 avril. Je brûle aussi de soif -- sais-tu que je bois peu de vin, encore moins d'eau-de-vie, je désire conserver le côté droit de mon corps plus longtemps que le pauvre Constantin. Et j'en ai besoin aujourd'hui -- non pas du côté droit mais de Richebourg pour me monter à la hauteur du festival. Et voilà tout -- demain encore. C'est une lettre provisoire.
24 av.
Tu me forces à me justifier comme devant un procureur. Et pourtant tu connais toutes les circonstances. De quoi es-tu mécontent? Où fallait-il aller? Quand?
Récapitulons, si cela te plaît. J'arrive à Paris et j'attends une réponse pour le 1 février, je reèois une réponse qui dit que la banque a différé de 28 jours. Passent 40 jours -- point de réponse. Alors j'ai demandé une entrevue avec Rot, j'ai insisté sur la nécessité d'écrire à Gas d'une manière énergique, il a écrit le 16 mars -- le 6 avril est venue une réponse. Vous, comme moi, nous étions trompés en attendant (comme l'écrivait Gas) une réponse définitive dans une semaine. Au lieu de cette réponse arrive une lettre où il dit qu'il y aurait une réponse en tout cas, mais que la décision peut encore traîner des mois. Cette réponse est arrivée la semaine dernière.
Que devais-je donc faire: retourner à Zurich, aller à Nice... à Cadix... à Genève -- mais est-ce que vous avez choisi quelque
chose; lorsque moi je conseillais à Emma d'aller s'installer, tu lui écrivais de se tenir tranquillement à Paris.
Vous doutiez des démarches de Rotsch parce que vous ne saviez l'affaire que par mes lettres, moi j'ai pu avoir d'autres certitudes en lisant les réponses. Peut-être cela n'était pas nécessaire -- moi je crois le contraire. Je pousserai encore l'affaire en cas de refus...
Ensuite retournons, tanto poco, la question: Zurich n'est pas plus loin de Paris que Paris de Zurich, tu pourrais parfaitement passer ici un mois, deux même... pourquoi cette idée si simple ne te venait pas dans la tête, financièrement cela aurait moins coûté que le voyage d'Emma à Zurich. Je crois que tu ne l'as pas fait, parce que tout le monde s'est trompé sur la question du temps que durerait l'affaire. Toute cette sagesse est retrospective, et je propose d'accuser le fatum, l'organisation sociale... et de laisser les incriminations des personnes...
Je ne changerai rien à mes dernières décisions, j'attends ici une réponse -- bonne ou mauvaise, je quitte en 10 jours, après l'avoir reèue, Paris et j'irai droit à Nice. -- Ou s'il y a quelque empêchement -- à Cannes, S-Tropez -- même peut-être en Suisse -- comme pis aller.
Рукой H. A. Герцен:
J'ai voulu vous faire la description, comment nous avons passé le jour de votre fête -- mais je vois qu'elle est faite par votre besson, donc à la bessonne il ne reste qu'à ajouter le soir -- nous sommes allés par une averse dîner au restaurant, tout de suite après le dîner on m'a couchée, j'ai dormi jusqu'à 11 1/2, puis on m'a réveillée et nous sommes allés à la maison -- n'est-ce pas, c'est interessant? "Tu l'as voulu, Georges!" Oui, mon cher Georges, en vérité vous êtes quelquefois comme un enfant, c'est bien, mais ne soyez pas un enfant trop capricieux, cela me fait tant de peine! -- Moi aussi je suis bête et je veux vous ménager aujourd'hui! A rivederci!
N.
Horace lit admirablement bien le russe et avec passion.
Et quand je pense que nous pourrions non seulement dîner chez les Frères > P < rovenèaux > trois fois ensemble, mais dîner tous les jours ensemble hôtel Mirabeau pendant ces trois mois?!?!?!
На обороте рукой Герцена: Егору Васильевичу Грозному.