ГЛАВА I.

ГЕРОЙ, БЕЗЪ ИМЕНИ И МѢСТА ЖИТЕЛЬСТВА, ВЪ ПЕРВЫЙ РАЗЪ ЯВЛЯЕТСЯ НА НѢСКОЛЬКИХЪ СЦЕНАХЪ.

Однажды въ субботу вечеромъ, въ ноябрѣ 1835 года, мистеръ Джемсъ Спарксъ, рядовой полка ея величества шотландскихъ гвардейскихъ Фузелеровъ, вышелъ изъ дому своей жены, во дворѣ Синяго Якоря, по улицѣ Іоркъ въ Вестминстерскомъ кварталѣ, чтобъ отвезти бѣлье, отданное мистриссъ Спарксъ въ мытье однимъ семействомъ, проживавшимъ во дворѣ Дина, близь аббатства. Обязанность Джемса состояла въ томъ, чтобы катить телѣжку, на которой были поставлены двѣ корзины для бѣлья, между тѣмъ какъ жена его шла рядомъ съ нимъ, наблюдая, чтобы кто нибудь изъ прохожихъ по улицамъ Броадвей и Тотхильсъ, не совсѣмъ чистыхъ на руку, не осмѣлился прикоснуться къ ввѣренному ей бѣлью,-- предосторожность совершенно лишняя, что охотно допуститъ всякій, кто мало мальски знакомъ съ этой мѣстностью. По дорогѣ, какъ и слѣдовало ожидать, ничего такого не случилось, что могло бы встревожить мистриссъ Спарксъ: благовѣрная чета благополучно добралась до дома. Мистриссъ Спарксъ пригладила передникъ, поправила ленты на шляпкѣ, обтянула платокъ на плечахъ, и скромно постучалась въ дверь, которую сейчасъ же отворила опрятно одѣтая служанка.

Мистриссъ Спарксъ вошла въ домъ, приказавъ мужу слѣдовать за ней съ корзинами. Джемсъ, имѣя привычку повиноваться приказаніямъ своей жены также безмолвно и безпрекословно, какъ повиновался приказаніямъ своего полковника, немедленно взялъ одну изъ корзинъ и притащилъ ее въ отдаленный конецъ корридора. Тамъ онъ засталъ свою жену и служанку занимающимися обычнымъ споромъ о какихъ-то вещахъ изъ бѣлья, не доставленныхъ будто бы на прошлой недѣлѣ. Мистриссъ Спарксъ, истощивъ весь запасъ своихъ доводовъ, обратилась за помощью къ мужу, прося подтвердить ея показанія. Почтенный воинъ всегда исполнялъ это, нисколько не колеблясь и нисколько не думая о томъ, какую оказывалъ въ подобномъ случаѣ услугу; онъ дѣлалъ это не изъ неуваженія къ правдѣ, по въ полномъ убѣжденіи, что все сказанное женой его была совершенная истина. Служанка, однако, продолжала стоять на своемъ; ее не могли поколебать ни доводы мистриссъ Спарксъ, ни отрывистое подтвержденіе ея мужа. Споръ продолжался еще нѣсколько минутъ безъ особенной пользы для той и другой стороны, когда служанка замѣтила, что такъ какъ вечеръ довольно холодный и дверь на улицу оставалась открытою, то для мистриссъ Спарксъ было бы гораздо лучше внести въ корридоръ и другую корзину, и уже послѣ того поговорить о дѣлѣ.

Джемсъ, повинуясь взгляду жены, бросился на улицу, но такъ долго замедлилъ своимъ возвращеніемъ, что отсутствіе его встревожило и мистриссъ Спарксъ и служанку, и обѣ онѣ отправились къ дверямъ узнать, что случилось. Выглянувъ на улицу, онѣ крайне изумились, не видя нигдѣ Джемса. Въ первую минуту изумленія мистриссъ Спарксъ обдало ужасомъ при мысли, что вѣрно пропало бѣлье, но вслѣдъ за тѣмъ ужасъ этотъ прошелъ, когда она увидѣла, что не только телѣжка съ корзиной стояла на мѣстѣ, но и въ корзинѣ все было цѣло.

Какъ бы то ни было, хотя увѣренность въ цѣлости бѣлья и уничтожила ужасъ, но все-таки отсутствіе мужа изумляло ее, тѣмъ болѣе, что такому странному съ его стороны поведенію не представлялось никакой благовидной причины. Послѣ непродолжительнаго ожиданія, изумленію мистриссъ Спарксъ не было границъ, когда она увидѣла мужа, возвращающагося къ дому съ здоровымъ трехмѣсячнымъ ребенкомъ на рукахъ, который ревѣлъ изъ всѣхъ силъ.

Джемсъ, не ожидая вопросовъ, въ двухъ словахъ объяснилъ причину своего изчезновенія. По выходѣ на улицу за другой корзиной, его вниманіе было привлечено дѣтскимъ крикомъ, и вдругъ, въ стоявшей передъ нимъ корзинѣ, онъ къ величайшему своему удивленію увидѣлъ младенца; какимъ образомъ попалъ онъ туда, это поставило его въ совершенный тупикъ. Онъ торопливо оглянулся вокругъ, въ надеждѣ увидѣть живое существо, которое по всей вѣроятности могло оставить бѣдное маленькое созданіе въ такомъ жалкомъ положеніи; но не увидѣлъ ни души. А такъ какъ ребенокъ не могъ самъ собою упасть съ неба на подобіе снѣга, и кто нибудь да положилъ же его въ корзину, то въ силу такого предположенія Джемсъ рѣшился отъискать виновнаго. Съ этимъ намѣреніемъ онъ взялъ ребенка на руки, вмѣстѣ съ нимъ выбѣжалъ на прилегавшую улицу, и все-таки не увидѣлъ ни одного человѣка, котораго, даже по самому малѣйшему поводу, можно было бы заподозрить въ безсердечной шуткѣ, съигранной надъ несчастнымъ младенцемъ.

Въ корридорѣ, само собою разумѣется, сейчасъ же образовался военный совѣтъ изъ Спаркса, его жены и служанки. Прежде всего былъ произведенъ самый тщательнѣйшій осмотръ ребенка,-- не только молоденькой служанкой, но и обладавшей большею опытностію и материнскимъ тактомъ мистриссъ Спарксъ; и все-таки не открылось ни одной тончайшей нити, по которой можно было бы добраться до его исторіи. Это было тѣмъ болѣе досадно, что всякій найденышъ, герой какой нибудь повѣсти, по преданію бываетъ одѣтъ въ такое бѣлье, которое должно показывать, что его родители занимаютъ въ обществѣ довольно значительное положеніе; а тутъ какъ нарочно представилось какое-то необыкновенное исключеніе изъ общаго правила; ребенокъ имѣлъ на себѣ одну рубашонку, да и та была не только груба по своему качеству, но и крайне ветха по своему состоянію. Потомъ,-- не знаю, нужно ли говорить объ этомъ,-- въ бѣльѣ романическаго найденыша, по обыкновенію, долженъ лежать кошелекъ съ золотомъ и къ одеждѣ младенца долженъ быть пришпиленъ лоскутокъ бумаги съ означеніемъ имени, которое дано было младенцу при крещеніи,-- но тутъ не было ни кошелька, ни лоскутка бумаги. Тутъ было также еще другое замѣчательное обстоятельство,-- ребенокъ не имѣлъ того нѣжнаго сложенія, того прекраснаго выраженія лица, которыми въ легкой литературѣ обыкновенно характеризуются младенцы въ ихъ несчастномъ положеніи. Напротивъ, это было замѣчательно простое, крѣпкаго тѣлосложенія, грязное, непривлекательное маленькое созданіе, съ здоровыми и сильными легкими, которыя, для доказательства, что обладатель ихъ и сильно озябъ, и сильно былъ голоденъ, дѣйствовали съ такой энергіей, что мистриссъ Спарксъ не замедлила укутать его въ свой теплый платокъ и этимъ самымъ успѣла предотвратить нарушеніе спокойствія въ почтенномъ семействѣ. Результатомъ совѣщанія оказалось то, что это было весьма серьезное дѣло, и что безъ лучшаго легальнаго совѣта никакихъ дальнѣйшихъ мѣръ предпринимать не слѣдуетъ; а такъ какъ въ этомъ приключеніи главнымъ дѣйствующимъ лицомъ былъ мистеръ Спарксъ, то онъ, не ожидая рѣшенія вопроса о недоставленномъ на прошлой недѣлѣ бѣльѣ, втащилъ въ корридоръ другую корзину и вмѣстѣ съ женой и телѣжкой пустился отъискивать полисмена.

Мужъ и жена зорко глядѣли во всѣ стороны, но не усмотрѣли ни одного полисмена до тѣхъ поръ, пока не выбрались на улицу Броадвей, да и тотъ, котораго они нашли, нисколько не могъ помочь имъ въ настоящемъ дѣлѣ. Онъ откровенно объяснилъ, что ему мало извѣстны законы по дѣламъ такого рода, но все же сказалъ, что, по крайнему его разумѣнію, слѣдовало бы немедленно обратиться въ домъ призрѣнія на улицѣ Іоркъ и передать младенца на попеченіе приходскихъ властей; -- по крайней мѣрѣ онъ поступилъ бы непремѣнно такимъ образомъ, если бы съ нимъ повстрѣчалось подобное обстоятельство.

Спарксъ и его жена, поблагодаривъ полисмена за добрый совѣтъ, въ ту же минуту отправились въ домъ призрѣнія. По приходѣ туда, имъ нужно было обождать выхода служащихъ при домѣ особъ. Это было въ то самое время, когда бѣдныхъ просителей и просительницъ размѣщали по временнымъ комнатамъ; такъ что, до окончанія этой операціи, благовѣрная чета ничего не могла сдѣлать; мистриссъ Спарксъ принуждена была ждать, когда разведутъ по мѣстамъ всю эту праздношатавшуюся толпу. Такое обстоятельство въ особенности было непріятно этой доброй женщинѣ, какъ потому, что она по врожденному вкусу дорожила чистотой и опрятностью, такъ и потому, что по профессіи она была прачкой, а тутъ какъ будто нарочно, всѣ окружавшіе ее, по ея соображенію, сильно нуждались не только въ мытьѣ надѣтаго на нихъ платья, но и ихъ физіономій. Мистриссъ Спарксъ старалась держаться поодаль отъ нихъ, но сохранить за собой такое положеніе оказывалось не только труднымъ, но даже невозможнымъ, потому во первыхъ, что пріемная, въ которой столпились пришедшіе, была очень мала, а во вторыхъ потому, что крикъ ребенка, который какъ будто настаивалъ на томъ, чтобы его услышали, притягивалъ къ себѣ изъ толпы всѣхъ женщинъ, которыя обнаруживали сильное любопытство взглянуть на малютку и съ тѣмъ вмѣстѣ узнать его исторію. Наконецъ распредѣленіе просителей и просительницъ но временнымъ комнатамъ кончилось и мистриссъ Спарксъ очутилась лицомъ къ лицу съ начальникомъ заведенія; во все это время мужъ ея стоялъ на улицѣ, охраняя телѣжку.

Несмотря на всю сжатость объясненій мистриссъ Спарксъ, начальникъ заведенія слушалъ ее съ весьма замѣтнымъ нетерпѣніемъ.

-- Добрая моя женщина, сказалъ онъ, когда мистриссъ Спарксъ замолчала: -- очень жаль, что этихъ полисменовъ не учатъ исполненію своихъ обязанностей какъ слѣдуетъ. Вы не имѣете никакого права на призрѣніе ребенка отъ здѣшняго прихода. Почему я могу знать, что вы говорите правду? Быть можетъ, это и правда, я даже не сомнѣваюсь въ томъ; но сами согласитесь, если бы я удовлетворилъ ваше домогательство на одномъ только вашемъ голословномъ показаніи, то намъ пришлось бы принять на свое попеченіе половину дѣтей изъ всего прихода. Вы должны представить этого ребенка въ полицейское управленіе и настоять на томъ, чтобы оно приняло его на свое попеченіе; на вашемъ мѣстѣ я бы не вышелъ оттуда, пока этого не сдѣлаютъ. Въ настоящую же минуту, я покорнѣйше прошу васъ оставить это мѣсто, потому что у меня есть другія дѣла, которыми я долженъ заняться безотлагательно.

Мистриссъ Спарксъ, не имѣя никакихъ возраженій, отправилась къ мужу и конечно послѣдовала совѣту начальствующаго лица. По прибытіи въ мѣстное полицейское управленіе мужъ и жена вызвали полицейскаго инспектора, который со вниманіемъ и участіемъ выслушалъ показанія бѣдной женщины.

-- Безсмысленно, сказалъ онъ:-- и даже безчестно, что начальникъ благотворительнаго заведенія препроводилъ васъ сюда. Ему бы, кажется, должно быть извѣстно, что мы ничего не можемъ сдѣлать для дѣтей подобнаго рода. Пожалуйста вы снесите этого ребенка назадъ и настойте на томъ, чтобы его приняли.

-- Да какъ же это сдѣлать, сэръ, когда онъ сказалъ мнѣ, что я должна настоятельно требовать отъ васъ и не уходить, пока вы этого не сдѣлаете.

-- Онъ сказалъ это? произнесъ инспекторъ: -- ну, такъ я же докажу ему, что на этотъ разъ онъ ошибается; я пошлю съ вами сержанта, который развяжетъ вамъ руки отъ всякихъ хлопотъ, и совѣтую вамъ отправляться сейчасъ же, потому что ребенокъ повидимому не здоровъ.

-- Бѣдняжка! не удивительно, сказала мистриссъ Спарксъ: -- я думаю, онъ только что не умираетъ съ голоду.

Мистриссъ Спарксъ и ея мужъ въ сопровожденіи сержанта снова двинулись въ домъ призрѣнія. По прибытіи въ домъ, мистриссъ Спарксъ и сержантъ немедленно были представлены начальнику; Джемсъ, по обыкновенію, остался на улицѣ. Сержантъ при этомъ случаѣ былъ краснорѣчивъ. Онъ ясно доказалъ начальнику заведенія, что въ домѣ полицейскаго управленія нѣтъ мѣста для удобнаго помѣщенія ребенка такого возраста, что законъ и чувство человѣколюбія требуютъ, чтобы власти, пекущіяся о призрѣніи бѣдныхъ, приняли участіе въ этомъ дѣлѣ, и наконецъ было бы жестоко навязать ребенка бѣдной прачкѣ.

Начальникъ отвѣчалъ, что ему очень хорошо извѣстны британскіе законы о призрѣніи бѣдныхъ, что онъ строго соблюдаетъ ихъ и вовсе не нуждается въ замѣчаніяхъ (это, мимоходомъ сказать, было справедливо до нѣкоторой степени); что онъ принимаетъ такое же участіе въ этомъ дѣлѣ, какъ и инспекторъ, и даже гораздо больше; пусть инспекторъ самъ поучится законамъ.

При такомъ нападеніи на инспектора, сержантъ вспыхнулъ и отвѣчалъ, что не хочетъ говорить объ этомъ предметѣ, но что начальникъ долженъ принять ребенка и мало того, долженъ отвѣчать за хорошее о немъ попеченіе.

Начальникъ въ свою очередь предложилъ сержанту принять ребенка на свое попеченіе, и затѣмъ они обмѣнялись крупными словами. Во все это время мистриссъ Спарксъ стояла и слушала. Нѣтъ надобности приводить здѣсь разговора двухъ оффиціальныхъ лицъ. Достаточно сказать, что онъ принялъ крайне саркастическій тонъ; это показывала упорная уклончивость сержанта принять ребенка на свое попеченіе; у него, говорилъ онъ, не было лица, способнаго кормить ребенка грудью, а какъ скоро явится такое лицо, то онъ обѣщалъ дать знать начальнику. Не обошлось дѣло и безъ личностей; это доказывается тѣмъ, что начальникъ прямо въ глаза сержанта назвалъ его инспектора осломъ, который вовсе не знаетъ законовъ, и что онъ, начальникъ, выучитъ его. Онъ просилъ сержанта передать все это инспектору вмѣстѣ съ его почтеніемъ. Сержантъ убѣдился наконецъ, что въ знаніи законовъ онъ далеко не пара начальнику дома призрѣнія, а потерявъ хладнокровіе, сталъ неизмѣримо ниже своего соперника; увидя, что его доводы ни къ чему не ведутъ, онъ счелъ за лучшее пробить ретираду, что и сдѣлалъ подъ прикрытіемъ множества угрозъ и обѣщаній отъ имени инспектора отквитать начальнику заведенія; все это разумѣется начальникомъ было принято съ величайшимъ презрѣніемъ.

Лишь только сержантъ удалился, начальникъ заведенія объявилъ мистриссъ Спарксъ, что и она должна уйти; при этомъ однако жь посовѣтовалъ ей снова обратиться въ полицейское управленіе и не выходить оттуда, пока не получитъ удовлетворенія.

Мистриссъ Спарксъ вышла на улицу и присоединилась къ мужу; здѣсь благовѣрная чета рѣшительно не знала, какія принять дальнѣйшія мѣры. Они начали обсуживать вопросъ о вторичномъ обращеніи въ полицейское управленіе, но оставались въ какой-то нерѣшительности; за то ребенокъ дѣйствовалъ чрезвычайно рѣшительно; не получая ужина, онъ ревѣлъ и барахтался такъ сильно, что какой-то проходившій мимо дерзкій мальчишка посовѣтовалъ ей, если у ней подъ платкомъ былъ краденый поросенокъ, убираться какъ можно скорѣе домой, а то пожалуй еще встрѣтится съ полисменомъ и наживетъ хлопотъ. На эту насмѣшку мистриссъ Спарксъ ничего не отвѣтила, а Джемсъ удовольствовался тѣмъ, что бросилъ на негодяя взглядъ, полный глубокаго презрѣнія. Слово "домой", произнесенное мальчикомъ, даромъ не пропало; они рѣшились дать несчастному маленькому созданію пріютъ въ своемъ домѣ, и уже утромъ разобрать надлежащимъ образомъ, кто вѣрнѣе толковалъ законъ о водвореніи: начальникъ ли благотворительнаго заведенія или полицейскій инспекторъ. Безъ дальнѣйшаго промедленія, они направили свой путь ко двору Синяго Якоря, гдѣ по возвращеніи взятой на прокатъ телѣжки благополучно и спокойно вошли въ свой болѣе привѣтливый домъ.

ГЛАВА II.

МИСТРИССЪ СПАРКСЪ ДОМА.-- НАШЪ ГЕРОЙ СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ БЛИСТАТЕЛЬНАГО НЕВѢДѢНІЯ ЗАКОНА.

Когда мистеръ и мистриссъ Спарксъ вошли въ свой домъ, они увидѣли, что родная ихъ дочь Джемима ждала ихъ прибытія съ крайнимъ нетерпѣніемъ. Джемима, единственное дитя этой достойной четы, около восьми лѣтъ отъ роду, была весьма некрасива, съ лицомъ, покрытымъ веснушками, и волосами чисто огненнаго цвѣта. Станомъ она была очень сухощава, неуклюжа, угловата и по лѣтамъ чрезвычайно высокаго роста. Ноша матери подъ теплымъ шейнымъ платкомъ не мало изумила ее; любопытство ея увидѣть ребенка было такъ велико, что она повидимому забыла о голодномъ состояніи, въ которомъ находилась до прихода родителей. Мистриссъ Спарксъ вывернула изъ платка своего protйgй и вмѣстѣ съ Джемимой въ теченіе нѣсколькихъ минутъ смотрѣли на ребенка съ большимъ участіемъ. Восторгъ Джемимы былъ безпредѣльный; не смотря на вопли и барахтанье маленькаго дикаря, она чуть не задушила его поцалуями. Наконецъ мистриссъ Спарксъ тономъ величайшей рѣшимости сказала, что если это маленькое созданіе понравилось ей, то оно, оставаясь подъ ея кровлей, ни въ чемъ не должно нуждаться, и вслѣдъ затѣмъ отправила Джемиму купить на полпенни молока, а сама принялась мыть ребенка теплой водой, которую Джемсъ подавалъ ей, и которая предназначалась для вечерняго чая. Окончивъ эту операцію, она на скорую руку приготовила для ребенка бѣлье, такъ что когда Джемима воротилась, въ наружности ребенка было столько перемѣнъ къ лучшему, что если бы она не была убѣждена въ его тождественности, то едва ли бы узнала, его.

Ребенокъ послѣ этого былъ отданъ на руки Джемимы, между тѣмъ какъ мистриссъ Спарксъ занялась приготовленіемъ ужина не только для него, но и для всего семейства. Мистеръ Спарксъ немедленно засѣлъ за столъ и вскорѣ началъ уничтожать поданный ужинъ, съ угрюмымъ, но съ тѣмъ вмѣстѣ и самодовольнымъ видомъ, наблюдая за кормленіемъ или, вѣрнѣе сказать, пичканьемъ ребенка, глотавшаго пищу съ такимъ аппетитомъ и жадностью, которые доказывали, что крикомъ своимъ онъ не имѣлъ ни малѣйшей попытки обмануть кого нибудь въ дѣйствительности своего голода. Благосклонное обращеніе мистриссъ Спарксъ и Джемимы не было оставлено имъ безъ вниманія; сейчасъ же послѣ накормленія онъ выразилъ благодарность своимъ благодѣтелямъ тѣмъ, что заснулъ крѣпкимъ сномъ. Затѣмъ, послѣ непродолжительнаго совѣщанія, гдѣ уложить ребенка на ночь,-- рѣшено было, къ величайшему удовольствію Джемимы, что онъ ляжетъ съ ней на одной и той же постели. Наконецъ настало время, когда мистеръ Спарксъ долженъ былъ оставить жену и отправиться въ свои казармы; уходя, однако, изъ дому, онъ бросилъ еще взглядъ на маленькаго незнакомца. Джемима была уже въ постели; подлѣ нея покойно пріютился ребенокъ; она береяшо приподняла одѣяло, чтобы дать отцу своему возможность взглянуть на малютку. Старый воинъ задумчиво посмотрѣлъ на спящаго младенца, какъ будто въ этотъ моментъ ему пришло на память что-то давно прошедшее, но полное глубокаго интереса; потомъ онъ нагнулся, поцаловалъ дочь и ребенка и послѣ того немедленно вышелъ изъ дому.

На другое утро, послѣ завтрака, мистриссъ Спарксъ надѣла шляпку, шерстяной платокъ и съ ребенкомъ на рукахъ отправилась въ домъ призрѣнія. Джемима, успѣвшая отъ души полюбить его, горько заплакала и, не смотря на строгую воинскую дисциплину, соблюдаемую, по принятому обыкновенію, въ заведеніи мистриссъ Спарксъ, громко заворчала, когда получила отъ матери отказъ сопровождать ее. Печаль Джемимы была однако непродолжительна; по случаю праздничнаго дня,-- было воскресенье,-- въ домѣ призрѣнія не было ни одного начальствующаго лица, а потому вопросъ о принятіи ребенка остался нерѣшеннымъ. Мистриссъ Спарксъ обращалась и въ полицейское управленіе, но нашла, что инспекторъ по этому вопросу оставался въ своихъ убѣжденіяхъ такимъ же непоколебимымъ, какъ и наканунѣ, и даже, можетъ быть, еще непоколебимѣе, вслѣдствіе донесенія о разговорѣ сержанта съ начальникомъ благотворительнаго заведенія. Бѣдная женщина, увидѣвъ себя въ безпомощномъ состояніи, направила шаги свои къ дому, безъ малѣйшаго впрочемъ огорченія, потому что начала принимать живѣйшее участіе въ судьбѣ ребенка, который былъ принявъ Джемимой съ глубокой радостью и удовольствіемъ.

Въ теченіе всего воскресенья ребенокъ велъ себя примѣрнѣйшимъ образомъ, и вслѣдствіе этого составилъ о себѣ хорошее мнѣніе со стороны мистриссъ Спарксъ, которая, не имѣя стирки на рукахъ, занималась преимущественно няньчаньемъ малютки, изрѣдка, и то въ видѣ особой милости, для доставленія удовольствія, передавая его Джемимѣ. Послѣ полудня, когда ребенокъ заснулъ, а Джемима отправилась въ воскресную школу, она, мистриссъ Спарксъ, безъ всякаго умысла, совершенно механически начала рѣзать ножницами старое бѣлье и потомъ изъ отрѣзанныхъ лоскутковъ составлять ту форму рубашки, которая, на взглядъ опытныхъ матерей, должна годиться для всякаго возраста.

Мистеръ Спарксъ въ обычное время объявилъ начальству своему, что на вечеръ отправляется къ женѣ, которая, съ чѣмъ-то похожимъ на материнскую гордость въ лицѣ, поднесла къ нему ребенка въ сдѣланномъ на скорую руку одѣяньи и шопотомъ сказала ему нѣсколько словъ, которыя, очевидно, не должны были коснуться ушей Джемимы и на которыя Спарксъ отвѣчалъ перемѣной своего чугуннаго взгляда на что-то близкое къ улыбкѣ, которую могло принять на себя его угрюмое отъ природы лицо. Вечеръ прошелъ довольно пріятно; Спарксъ передъ уходомъ въ казармы посмотрѣлъ сначала, какъ раздѣли ребенка и снова уложили на ночь подлѣ Джемимы.

Въ понедѣльникъ утромъ первѣйшею обязанностью мистриссъ Спарксъ было принять бѣлье отъ трехъ домовъ, на которые она стирала, и получить разсчетъ за прошлую недѣлю. Все это было кончено не ранѣе двѣнадцати часовъ, тогда она надѣла на ребенка новый нарядъ и пустилась въ благотворительное заведеніе, рѣшившись, на этотъ разъ, употребляя ея собственное выраженіе, не слушать больше пустяковъ. Въ одномъ отношеніи она была счастливѣе прежняго тѣмъ, что успѣла получить свиданіе съ чиновникомъ опекунскаго совѣта, который весьма внимательно и любезно выслушалъ ея повѣсть. Когда она кончила, чиновникъ спросилъ: вѣрно ли онъ понялъ ее, что она нашла ребенка во дворѣ Дина.-- Мнѣ кажется, вы ошиблись, прибавилъ онъ. Мистриссъ Спарксъ увѣряла его честнымъ словомъ, что это была истина.

-- Въ такомъ случаѣ, мнѣ очень жаль васъ, сказалъ чиновникъ: -- потому что приходъ этого двора состоитъ на особыхъ правахъ; онъ не платитъ пошлинъ въ пользу бѣдныхъ, и слѣдовательно ребенокъ этого прихода не можетъ разсчитывать на благотворительность здѣшняго заведенія.

-- Но что же я буду дѣлать съ нимъ, сэръ? спросила мистриссъ Спарксъ.-- Мы не можемъ взять его на свое попеченіе,-- мы для этого слишкомъ бѣдны. Вы только представьте себѣ, какіе потребуются расходы на воспитаніе такого крошки, не говоря уже о времени и безпокойствѣ, которыя будутъ стоить тѣхъ же расходовъ.

-- Обстоятельство тяжелое, даже жестокое,-- я допускаю это; но я не могу дѣйствовать въ качествѣ вашего законнаго адвоката или опекуна этого ребенка. Все же не могу не сказать вамъ, что если бы я былъ на вашемъ мѣстѣ, то отправился бы въ полицейское управленіе и настоялъ бы на томъ, чтобы тамъ приняли ребенка подъ свое покровительство. И повѣрьте, они сдѣлаютъ это, если вы будете рѣшительны и въ то же время любезны.

Мистриссъ Спарксъ, безъ особенной надежды на успѣхъ, снова потянулась въ полицейское управленіе. На этотъ разъ она увидѣла только одного сержанта, ибо инспекторъ отправился по какому-то дѣлу въ главное управленіе, въ Шотландскомъ Подворьѣ. Она пыталась въ своемъ поведеніи выказать твердость воли и достоинство, но попытка ей не удавалась. Твердость воли, кромѣ отношеній къ Джемсу, ни подъ какимъ видомъ не составляла отличительной черты ея характера, а достоинство какъ-то не вязалось съ личностью простой обыкновенной прачки. На ласково, но рѣшительнымъ образомъ выраженное заявленіе сержанта, что полицейское управленіе ни подъ какимъ видомъ не можетъ взять ребенка на свое попеченіе, мистриссъ Спарксъ кротко высказала свою надежду, что сержантъ по крайней мѣрѣ посовѣтуетъ, что ей должно дѣлать?

Сержантъ и готовъ бы былъ сдѣлать это, говорилъ онъ,-- и сдѣлать съ большимъ удовольствіемъ, но онъ не адвокатъ. Во всякомъ случаѣ, для нея была открыта еще одна дорога, и дорога не только безвредная, но такая, которая могла бы принести пользу, если бы она пошла по ней; на ея мѣстѣ онъ бы сдѣлалъ это, не теряя ни минуты времени; ей стоило бы только обратиться къ судьѣ Вестминстерскаго полицейскаго суда. Это былъ весьма добрый человѣкъ; онъ терпѣливо бы выслушалъ ее и помогъ бы ей, на сколько отъ него зависѣло,-- сержантъ былъ увѣренъ въ этомъ. Если бы она сейчасъ же отправилась къ нему, то онъ, по всей вѣроятности, принялъ бы ее безъ всякаго замедленія, потому что допросы ночныхъ арестантовъ уже кончились, а сношенія съ другими присутственными мѣстами еще не начались. Мистриссъ Спарксъ, убѣжденная, что сержантъ говорилъ въ ея пользу отъ чистаго сердца, послушалась его совѣта и тотчасъ же направила свой путь въ полицейскій судъ.

По прибытіи въ судъ, она увидѣла, что доступъ къ полицейскому судьѣ былъ не такъ легокъ, какъ обѣщалъ ей полицейскій сержантъ. Не потому, что не кончился еще допросъ ночныхъ арестантовъ, и не потому, что дѣлались еще сношенія съ другими судебными мѣстами, но собственно потому, что господинъ судья изволили засѣдать въ своемъ кабинетѣ за бараньей котлетой. Такое поведеніе со стороны судьи было совершенно извинительно въ глазахъ всякаго благороднаго и добропорядочнаго человѣка. Правда, что отъ господина судьи требовалось, чтобы изъ цѣлыхъ сутокъ онъ удѣлялъ только семь часовъ на отправленіе возложенныхъ на него обязанностей, которыя онъ сокращалъ, пріѣзжая въ присутствіе спустя часъ послѣ его открытія; -- правда также, чтобы не допустить его умъ до утомленія, благодѣтельное законодательство опредѣлило ему двѣсти двадцать вакантныхъ дней изъ трехсотъ шестидесяти пяти, составляющихъ цѣлый годъ, съ щедрымъ вознагражденіемъ въ полторы тысячи фунтовъ стерлинговъ за дни, въ которые онъ долженъ находиться при отправленіи своихъ обязанностей,-- оно опредѣлило такое щедрое вознагражденіе собственно съ тою цѣлію, чтобы устранить взяточничество и неизбѣжно сопряженный съ нимъ безсовѣстный образъ дѣйствій -- жаль, очень жаль, что подобная теорія не распространена и на другія профессіи и другія занятія, кромѣ судебныхъ,-- не смотря на то, вотъ и еще часъ времени урѣзывается у службы въ самую драгоцѣнную часть дня и урѣзывается собственно для сбереженія его натуры отъ совершеннаго истощенія.

Мистриссъ Спарксъ ждала терпѣливо, когда кончится судейскій завтракъ; но не такъ былъ терпѣливъ ребенокъ. Повидимому, его сильно тревожила инстинктивная идея, что голодъ въ его нолоягеніи былъ одинаково достоинъ сочувствія, какъ и голодъ господина судьи, и онъ выражалъ свое мнѣніе по этому предмету, если не внятно, то по крайней мѣрѣ громко, и притомъ съ такой энергіей, что экзекуторъ, опасаясь нарушенія спокойствія судьи за его завтракомъ, довольно грубо объявилъ мистриссъ Спарксъ, что она или должна угомонить ребенка, или удалиться. Къ счастію, въ этотъ самый моментъ господинъ судья изволили явиться въ присутствіе и, изумленные дѣтскимъ воплемъ, приказали представить мистриссъ Спарксъ своей особѣ.

Судья выслушалъ показанія мистриссъ Спарксъ съ терпѣніемъ и вниманіемъ.

-- Если, возразилъ онъ: -- все сказанное вами -- правда, то конечно, нельзя не согласиться, что на вашу долю выпалъ случай, въ которомъ вы, принявъ на себя самую гуманную роль, должны при ея исполненіи подвергнуть себя стѣсненію. Въ тоже время образъ дѣйствія служащихъ при благотворительномъ заведеніи представляется до такой степени противорѣчащимъ тому, что я обыкновенно слышу о нихъ, что настоящій вопросъ по необходимости должно разсматривать съ двухъ сторонъ. Я сейчасъ же пошлю курьера за подсмѣннымъ чиновникомъ, и выслушавъ его объясненія, рѣшу, что вамъ нужно дѣлать.

Дѣйствительно, въ извѣстное намъ благотворительное заведеніе сейчасъ же былъ посланъ курьеръ. Ему, однакожъ, не удалось отъискать не только подсмѣннаго чиновника, но и никого изъ начальствующихъ лицъ,-- и онъ, послѣ значительнаго промежутка времени, воротился съ помощникомъ швейцара и чиновникомъ изъ конторы приходскаго стряпчаго. Судья попросилъ мистриссъ Спарксъ повторить свои показанія, что и было ею сдѣлано довольно отчетливо.

-- Милордъ, сказалъ присяжный чиновникъ:-- мнѣ нѣтъ надобности въ свидѣтеляхъ, которые бы дѣлали возраженія или опроверженія; напротивъ, я допускаю, что все сказанное -- неопровержимая истина. Но вмѣстѣ съ симъ, я долженъ доложить вамъ, что Подворье Дина пользуется исключительнымъ положеніемъ,-- оно изъято отъ налога въ пользу благотворительныхъ учрежденій, и слѣдовательно обязать приходъ принять на себя попеченіе объ этомъ ребенкѣ не зависитъ отъ вашей власти и не подлежитъ вашему вѣдѣнію.

-- Если вы можете доказать мнѣ это, сказалъ судья:-- то я не въ состояніи оказать бѣдной просительницѣ какое либо удовлетвореніе; если же нѣтъ, то я долженъ приказать приходу принять этого ребенка. Было бы несправедливо и даже жестоко навязать его на шею бѣдной женщинѣ.

-- Совершенная правда, милордъ; но согласитесь также, что мы на столько же имѣемъ права отступать отъ закона, на сколько и вы; случай весьма непріятный, но мы никакимъ способомъ не можемъ помочь ему.

-- Надѣюсь, сэръ, сказала мистриссъ Спарксъ судьѣ:-- вы по крайней мѣрѣ посовѣтуете, что намъ дѣлать. Мы слишкомъ бѣдны, чтобы воспитать посторонняго ребенка, да при томъ же, Богъ вѣсть, представится ли намъ возможность обходиться съ нимъ по человѣчески.

-- Одинъ только совѣтъ могу я вамъ дать, сказалъ судья: -- это обратиться къ адвокату.

-- Но въ такомъ случаѣ, за совѣты я должна платить ему,-- не правда ли, сэръ?

-- Само собою разумѣется, отвѣчалъ судья.-- Ни подъ какимъ видомъ нельзя ожидать, что онъ будетъ оказывать вамъ свои услуги безвозмездно.

-- А если вы заплатите одному, сказалъ чиновникъ изъ конторы стряпчаго: -- это все равно, что даромъ бросите деньги. Могу васъ увѣрить, что въ настоящемъ дѣлѣ наши убѣжденія останутся непоколебимыми.

-- Скажите же мнѣ, сэръ, что я должна дѣлать, опросила мистриссъ Спарксъ.-- Мы не въ состояніи воспитать этого ребенка. Я ни болѣе ни менѣе, какъ бѣдная прачка,-- а мужъ мой -- рядовой гвардейскаго полка; бываетъ время, что мы, какъ говорится, не въ состояніи отогнать отъ дверей голоднаго волка.

-- Что вы должны дѣлать, добрая женщина, это совершенно зависитъ отъ вашего усмотрѣнія. Я могу только посовѣтовать вамъ обратиться къ адвокату, и больше ничего. Позовите слѣдующаго просителя.

Чиновникъ адвокатской конторы, увидѣвъ, что онъ болѣе не нуженъ, оставилъ судъ, а вслѣдъ за нимъ и мистриссъ Спарксъ въ сильномъ негодованіи вышла изъ присутствія и отправилась прямо домой, потому что въ это время ребенокъ началъ обнаруживать всѣ признаки голоднаго состоянія. Погода была чрезвычайно холодная и дождливая, поэтому бѣдная женщина возвращалась домой почти бѣгомъ. Но какъ ни были быстры ея шаги, на углу Іоркской улицы ее догналъ швейцаръ благотворительнаго заведенія. Онъ дотронулся до ея плеча и сказалъ, что намѣренъ съ ней поговорить, или вѣрнѣе сказать, это намѣреніе предугадала сама мистриссъ Спарксъ, ибо швейцаръ былъ толстый мужчина и отъ усиленнаго движенія едва переводилъ духъ; свойство занимаемой имъ должности лишало его возможности дѣлать моціонъ. Лишь только прошла одышка, какъ онъ обратился къ мистриссъ Спарксъ съ слѣдующими словами:

-- Я вполнѣ увѣренъ, что навязать рабочей женщинѣ воспитаніе чужаго ребенка -- обстоятельство весьма неподходящее; но все-таки, если бы вы дѣйствовали путемъ закона, ребенокъ былъ бы принятъ на попеченіе прихода. Такъ какъ я говорю собственно для вашей пользы, то надѣюсь, вы никому не передадите моихъ словъ, въ противномъ случаѣ я буду поставленъ въ затруднительное положеніе. Для васъ нѣтъ никакой надобности нанимать адвоката, и чиновникъ, говорившій судьѣ, что присяжные опекуны не обязаны принимать ребенка, болталъ чистѣйшій вздоръ. Я знаю законъ не хуже его; даже можетъ быть лучше. Я вамъ вотъ что посовѣтую сдѣлать. Останьтесь здѣсь на нѣсколько минутъ, а я перейду на другой уголъ. Какъ только я завижу полисмена, то сейчасъ же подниму руку. Въ этотъ моментъ вы положите ребенка на землю подъ аркой,-- но смотрите, такъ, чтобы никто не видѣлъ -- а потомъ подойдите къ полисмену и скажите, что видѣли ребенка на тротуарѣ; вѣроятно его кто нибудь бросилъ, и если онъ останется въ такомъ положеніи, то непремѣнно умретъ отъ холода. Полисмену ничего больше не останется дѣлать, какъ только подойти и взять его. Опекуны должны будутъ принять его, какъ ребенка, найденнаго въ чертѣ прихода; и ничего не могутъ вамъ сдѣлать, если бы впослѣдствіи и узнали, что его подкинули вы,-- потому что ребенокъ не вашъ, и притомъ же имъ не найти такого закона, который бы обязывалъ васъ воспитать чужое дитя.

-- Вы совѣтуете мнѣ положить ребенка на холодный тротуаръ? сказала мистриссъ Спарксъ.

-- Чѣмъ холоднѣе и сырѣе, тѣмъ лучше, отвѣчалъ швейцаръ.-- Это послужитъ къ обвиненію полисмена въ безчеловѣчіи, если бы онъ не поднялъ ребенка.

Мистриссъ Спарксъ вмѣсто отвѣта бросила на швейцара взглядъ глубокаго негодованія. Она еще крѣпче укутала ребенка въ платокъ и противъ вѣтра и дождя направилась къ дому съ какимъ-то рѣшительнымъ и до нѣкоторой степени суровымъ выраженіемъ въ лицѣ. Всѣ недоумѣнія относительно того, что ей дѣлать съ несчастнымъ ребенкомъ, теперь совершенно изчезли. Предложеніе швейцара разомъ положило конецъ всему дѣлу. Мысль о безчеловѣчномъ поступкѣ съ безпомощнымъ маленькимъ созданіемъ и въ добавокъ препятствія, какъ будто нарочно поставляемыя для нея приходскими властями, до такой степени потрясли ея женскія чувства, что она рѣшилась оставить ребенка у себя и воспитать его.-- Гдѣ трое бываютъ сыты, размышляла она: тамъ будетъ сытъ и четвертый; Богъ не для того создалъ человѣка, чтобы умирать ему съ голоду.-- Джемима будетъ няньчить его, а что касается до Спаркса, то она знала, что ей нечего было бояться оппозиціи съ его стороны. Да, она рѣшилась вскормить и выростить ребенка, какъ своего роднаго сына. Во всякомъ случаѣ, если она возьметъ его на свое попеченіе, то ея совѣсть будетъ чиста и спокойна; можетъ статься еще, Богъ нарочно послалъ его -- кто знаетъ? И не такія вещи случаются на свѣтѣ.

Этими и другими подобнаго рода размышленіями мистриссъ Спарксъ занимала свой умъ по дорогѣ къ дому.

ГЛАВА III.

ЧРЕЗЪ ПОТЕРЮ СВОЕГО ПРОЦЕССА ПЕРЕДЪ ЗАКОНОМЪ, НАШЪ ГЕРОЙ ВОДВОРЯЕТСЯ НА ЖИТЕЛЬСТВѢ И ПОДУЧАЕТЪ ИМЯ.

Было уже сказано, что мѣсто жительства мистриссъ Спарксъ находилось во дворѣ Синяго Якоря, на Іоркской улицѣ, въ Вестминстерскомъ кварталѣ. Судя по входу во дворъ съ улицы, такую непріятную резиденцію для человѣка, любящаго живописную мѣстность, едвали можно себѣ представить. Узкіе ворота, служившіе входомъ, имѣли, по своей нечистотѣ, отвратительную наружность; дома внутри двора, густо населенные, сообщали идею о страшной грязи, далеко несоотвѣтсвующей той репутаціи, которую мистриссъ Спарксъ пріобрѣла своею личной опрятностью и тѣмъ, что слыла за аккуратную и искусную прачку. Сна едва ли бы наняла здѣсь квартиру, если бы выборъ зависѣлъ отъ одного вкуса; но въ Вестминстерскомъ кварталѣ чрезвычайно трудно было найти помѣщеніе для прачешнаго заведенія; а такъ какъ домъ, въ которомъ жила мистриссъ Спарксъ, имѣлъ для этого всѣ удобства, то въ настоящемъ случаѣ она оставила въ сторонѣ свои собственныя частныя чувства и была, можно сказать, счастлива, когда ей удалось нанять себѣ домикъ за умѣренную плату.

Домъ былъ расположенъ по правую сторону отъ входа и считался во дворѣ послѣднимъ. Примыкая къ переулку Гарднеръ, онъ состоялъ изъ четырехъ комнатъ -- двухъ вверху и двухъ внизу,-- съ небольшимъ позади навѣсомъ и узенькимъ дворикомъ въ тридцать ярдовъ длины, для сушки бѣлья. Дворикъ этотъ былъ окруженъ глухими задними стѣнами сосѣднихъ домовъ съ сѣверной, восточной и западной сторонъ, а южную сторону замыкалъ высокій заборъ, усыпанный на верху битыми бутылками, такъ что служилъ надежной преградой для незваныхъ, нечистыхъ на руку гостей; но впрочемъ онъ не былъ такъ высокъ, чтобы заслонять собою солнце, когда мистриссъ Спарксъ, желая воспользоваться его лучами, вывѣшивала для просушки ввѣренное ей бѣлье.

Внутренность дома была раздѣлена слѣдующимъ образомъ. Мистриссъ Спарксъ была главнымъ жильцомъ. Двѣ верхнія комнаты она отдавала въ наемъ другимъ двумъ я; иль дамъ, брату и сестрѣ. Этотъ братъ былъ артельщикомъ въ торговомъ домѣ въ Пикадилли. Такъ какъ онъ не будетъ участвовать въ нашей драмѣ, то нѣтъ надобности отнимать у читателя время описаніемъ его личности; достаточно сказать, что это былъ честный, трезвый, спокойный человѣкъ, лѣтъ сорока пяти, обладавшій тѣмъ, что въ глазахъ мистриссъ Спарксъ служило лучшею рекомендаціей,-- искреннею привязанностью къ жившей съ нимъ хромоногой сестрѣ, которая снискивала себѣ пропитаніе, работая въ улицѣ Страндъ на Фабрикѣ армейскаго сукна. Болѣе этого не считаемъ за нужное распространяться и объ ея особѣ, потому что она явится на нашей сценѣ раза два, и то во второстепенной роли,-- послѣ того мы ничего о ней не услышимъ.

Все нижнее помѣщеніе мистриссъ Спарксъ занимала для своего собственнаго употребленія. Лицевая комната служила пріемной или гостиной и была прибрана съ особеннымъ разсчетомъ на эффектъ. Мебель была старая, но не ломаная,-- бѣдная, но очень приличная; сверхъ того размѣры ея были скромные; она не загромождала комнаты, не отнимала у нея удобства. Стѣны комнаты не лишены были украшеній. На одной изъ нихъ, противоположной окну, висѣлъ портретъ обожаемаго рядовымъ Спарксомъ идола -- герцога Веллингтона. На другихъ стѣнахъ красовались стѣнные часы, зеркало, нѣсколько гипсовыхъ статуэтокъ,-- не особенно изящной отдѣлки, напротивъ всѣ они отличались аляповатостью, которая значительно уменьшила бы ихъ достоинство въ глазахъ знатока изящныхъ искусствъ, если бы такая личность вздумала когда нибудь посѣтить эту мѣстность -- предположеніе несбыточное. Но главнымъ украшеніемъ всей комнаты служилъ рядъ утюговъ, стройно поставленныхъ во фронтъ на каминной полкѣ, шлифованными сторонами къ зрителю. Эти утюги составляли для мистриссъ Спарксъ сердечную усладу. Она любила и уважала ихъ. Это были ея домашніе пенаты; въ затруднительныхъ обстоятельствахъ она постоянно обращала къ нимъ свои взоры, какъ бы прося у нихъ утѣшенія и совѣта; и судя по довольному выраженію лица, съ которымъ она часто на нихъ взглядывала, надо заключить, что она не напрасно обращалась къ нимъ и за утѣшеніемъ, и за совѣтомъ. "Если бы они были ея дѣтьми, то едвали бы она больше гордилась ихъ наружностью; расточаемая на нихъ заботливость, чтобы гладкія ихъ поверхности всегда блистали какъ зеркало, достойна всякой похвалы.

Заднюю комнату смѣло можно назвать лабораторіей мистриссъ Спарксъ, потому что, хотя мѣдные котлы и лоханки стояли подъ вышепомянутымъ навѣсомъ, но крючки и вилки для провѣтриванія бѣлья и сушки его, когда погода принуждала производить эту операцію внутри дома, гладильныя доски и платяныя корзины находились въ этой комнатѣ. Полъ былъ выстланъ досками, что составляло одно изъ важнѣйшихъ удобствъ помѣщенія: -- онѣ спасали ноги отъ ревматизма. Тутъ находилась также хорошая печка, въ которой не только нагрѣвались одни утюги, но и производилась стряпня. Эти предметы вмѣстѣ со столомъ, задвинутымъ для большаго простора въ уголъ, парой стульевъ и фальшивымъ комодомъ, который каждый вечеръ превращался въ кровать со всѣми на ней принадлежностями,-- составляли мебель задней комнаты.

По приходѣ домой, мистриссъ Спарксъ застала Джемиму, одаренную отъ природы хорошимъ аппетитомъ, такою же голодною, какимъ былъ на ея рукахъ ребенокъ. Не за что впрочемъ и осуждать Джемиму: полдень считался обыкновеннымъ часомъ обѣда, а когда мистриссъ Спарксъ воротилась изъ полицейскаго суда, то было уже три часа. Какъ ни былъ силенъ голодъ этой бѣдной дѣвочки, онъ изчезъ въ тотъ самый моментъ, когда она услышала крикъ ребенка. Она схватила маленькое созданіе на руки, почти вырвала его у матери, прежде чѣмъ изнеможенная отъ усталости женщина успѣла опуститься на стулъ, и съ полнымъ восторгомъ начала его убаюкивать. Всѣ попытки успокоить его оказались однако безполезными, и бѣдная мистриссъ Спарксъ принуждена была встать съ мѣста, надѣть шляпку, накинуть теплый платокъ и отправиться за пищей для ребенка, утѣшая себя мыслью, что холодная и отварная баранина, для ея собственнаго обѣда и обѣда Джемимы, не успѣетъ простынуть еще больше въ этотъ короткій промежутокъ, не смотря даже на морозный день. Въ короткое время ребенокъ былъ накормленъ,-- черезъ пять минутъ онъ заснулъ и вслѣдъ за тѣмъ мистриссъ Спарксъ и Джемима спокойно усѣлись за столъ и принялись за свой обѣдъ.

По окончаніи трапезы, мистриссъ Спарксъ занялась въ задней комнатѣ сортировкой бѣлья, которое принесла домой поутру. Она исполняла этотъ трудъ не только систематическимъ, но и артистическимъ образомъ. Она раскладывала бѣлье на полу небольшими грудками, въ ровномъ одна отъ другой разстояніи, провѣряя названія вещей и ихъ числа по списку, который былъ выданъ ей вмѣстѣ съ бѣльемъ. Окончивъ это, она принялась провѣрять свои счеты, но занятіе это на самой его серединѣ было прервано. Ребенокъ проснулся и Джемима при всемъ своемъ стараніи снова убаюкать его, принуждена была передать этотъ трудъ своей матери. Мистриссъ Спарксъ, хотя и съ нѣкоторымъ затрудненіемъ, успѣла, однако, лучше своей дочери, угомонить неугомоннаго. Подвигъ этотъ не заслуживалъ бы и повѣствованія, если бы, при его выполненіи, она не обнаружила психологическаго явленія. Нѣкоторые сомнѣвались, что умъ человѣческій не въ состояніи въ одно и то же время дѣлать соображенія по двумъ или нѣсколькимъ предметамъ, но мистриссъ Спарксъ при этомъ случаѣ зашла гораздо дальше. Взявъ ребенка въ заднюю комнату, она начала напѣвать ему колыбельныя пѣсенки такимъ тономъ, который до нѣкоторой степени оправдывалъ расположеніе малютки къ безсонницѣ и слезамъ,-- и въ то же самое время думала, въ какомъ видѣ представитъ она все это дѣло Спарксу, когда онъ придетъ домой. Что она нисколько его не боялась, въ этомъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія; напротивъ, какъ самый главный его начальникъ, она знала, что такое чувство съ ея стороны не дѣлало бы ей чести; но будучи искренно къ нему привязана, она понимала, что заботы и вниманіе, которыхъ потребуетъ себѣ ребенокъ въ ихъ домѣ, послужатъ для этого человѣка источникомъ хлопотъ и огорченій въ его пору жизни. Опасенія ея значительно уменьшились, когда она вспомнила, что Джемсъ приходилъ домой только вечеромъ, когда ребенокъ,-- болѣе чѣмъ вѣроятно,-- будетъ спать. Но, кромѣ колыбельныхъ пѣсенокъ и соображеній о чувствахъ мужа, умъ мистриссъ Спарксъ былъ занятъ въ то же время еще и другими предметами: она размышляла о томъ, какъ она одѣнетъ ребенка, какъ изъ нѣкоторыхъ старыхъ платьевъ Джемимы она сдѣлаетъ для него новыя,-- дѣло само по себѣ не очень легкое, напротивъ того, требовавшее самой глубокой обдуманности, потому что Джемима имѣла привычку занашивать свои платья не только до тѣхъ поръ, пока на нихъ изчезнетъ всякій глянецъ, но и гораздо дальше. Она думала также о томъ, какимъ образомъ удастся ей съэкономить время, необходимое для надлежащаго ухода за ребенкомъ, и о многихъ другихъ предметахъ, слишкомъ многочисленныхъ, чтобы упоминать о нихъ, но которые легко понятны для читателя, особливо для читательницы, если она сама мать семейства. Но самый необыкновенный фактъ, съ научной точки зрѣнія, заключался въ удивительномъ контролѣ ума надъ движеніемъ мускуловъ, въ теченіи этого разнообразнаго ряда размышленій. Укачивая и убаюкивая на рукахъ ребенка подъ тактъ колыбельной пѣсенки, мистриссъ Спарксъ продолжала ходить по комнатѣ взадъ и впередъ, то по ея длинѣ, то по ширинѣ, то по діагонали, ни разу не задѣвъ при этихъ маневрахъ ни одной грудки бѣлья разложеннаго на полу; она, при всей дѣятельности своего ума, могла быть соперницей знаменитаго танцора, мистера барона Натана, который въ грэвзандскомъ рошервильскомъ саду выплясывалъ матлотъ на полу, усыпанномъ яйцами.

Ребенокъ наконецъ уснулъ, бѣлье изчезло и на столѣ стоялъ вечерній чай въ ожиданіи прибытія мистера Спаркса къ своему семейному кружку. Послѣ обычныхъ горячихъ привѣтствій, онъ, какъ всегда, подсѣлъ къ огоньку. Мистриссъ Спарксъ пододвинула къ нему столъ съ чайными принадлежностями. Спарксъ окинулъ его взглядомъ и въ одинъ моментъ обнаружилъ отсутствіе хлѣба и масла. Онъ, однако же, не сдѣлалъ никакого замѣчанія, доказывая такимъ молчаніемъ свой отъ природы кроткій нравъ и превосходную дисциплину своей жены. Терпѣніе его не долго оставалось безъ вознагражденія; черезъ нѣсколько минутъ жена его вышла изъ задней комнаты съ тарелкой сдобныхъ пышекъ въ такомъ огромномъ количествѣ, что кромѣ желудка голоднаго гвардейца, и притомъ довольно рѣшительнаго, никто не отважился бы учинить на нихъ аттаку безъ твердой надежды на ихъ уничтоженіе.

Говоря сущую правду, вся эта продѣлка была ни болѣе, ни менѣе, какъ театральная выходка со стороны мистриссъ Спарксъ. Она знала, что главною слабостью ея мужа были сдобныя пышки,-- хорошо пропитанныя масломъ и пересыпанныя самой мелкой солью, и она, прежде чѣмъ вступить съ нимъ въ объясненія на счетъ ребенка, рѣшилась очаровать его. Съ этою цѣлью и чтобы произвесть большій эффектъ, она развела огонь въ задней комнатѣ,-- хотя, по случаю понедѣльника, въ этомъ не представлялось ни малѣйшей надобности, и приготовивъ тамъ пышки, принесла ихъ совсѣмъ неожиданно и поставила передъ мужемъ. Прошла какая нибудь минута, и она была уже довольна эффектомъ, который произвели ея пышки, такъ что въ спокойствіи неблагополучіи дальнѣйшихъ объясненій она нисколько не сомнѣвалась.

Съ появленіемъ пышекъ, въ глазахъ Спаркса засверкало удовольствіе, да еще такое, что послѣ двухъ-трехъ усилій на его лицѣ появилась улыбка. Для мистриссъ Спарксъ этого было совершенно довольно, но увѣренность ея была вдвойнѣ увеличена взглядомъ признательности, брошеннымъ на нее послѣ первой уничтоженной пышки. Такъ артистически она приготовила ихъ и такъ аккуратно положила всѣ снадобья, что невозможно было сказать: преобладало ли въ пышкахъ масло или тѣсто, по качеству или по количеству.

Послѣ чаю, мистриссъ Спарксъ начала полный, справедливый и подробный отчетъ о своихъ похожденіяхъ, ничего не утаивая и, для заглушенія своей досады, ничего не прибавляя. Спарксъ слушалъ внимательно, и не будучи отъ природы сварливымъ, оставался спокойнымъ до того эпизода въ разсказѣ, гдѣ описывался пріемъ въ полицейскомъ судѣ и затѣмъ напутственный совѣтъ швейцара благотворительнаго заведенія. При этомъ на лицѣ доблестнаго воина обнаружились всѣ признаки глубокаго душевнаго волненія. На этомъ лицѣ показывались какія-то странныя, судорожныя сжатія мускуловъ; брови супились; въ глазахъ сверкалъ какой-то грозный огонь. Мало того, ручные мускулы сжимались до такой степени, что принимали плотность и твердость дерева. Не смотря на то, онъ не вымолвилъ не только ни одного слова, но его гортань не произвела даже ни малѣйшаго звука. Сильное душевное волненіе продолжалось и видимо порывалось разразиться словами, но на нѣкоторое время безъ всякаго успѣха: -- до такой степени окоченѣли въ немъ всѣ личные мускулы и голосные органы.

Наконецъ человѣческая натура не могла больше вынести этой пытки, и Спарксъ разразился такой громаднѣйшей бранью, что отъ нея треснуло оконное стекло и на каминной полкѣ задрожали всѣ утюги. По крайней мѣрѣ мистриссъ Спарксъ утверждала, что это онъ разбилъ стекло, но Джемсъ отпирался и говорилъ, что это было сдѣлано недѣлю тому назадъ мальчикомъ, который бросилъ камень въ окно; мистриссъ Спарксъ возразила на это шутливымъ тономъ, что онъ приплелъ тутъ мальчика собственно для оправданія своего дурнаго поступка.

Послѣ непродолжительнаго молчанія, Джемсъ снова выпустилъ залпъ анаѳемъ на приходскихъ чиновниковъ и полицейскія власти. Онъ продолжалъ ихъ бранить на чемъ свѣтъ стоитъ почти цѣлый часъ; мистриссъ Спарксъ не обращала на это ни малѣйшаго вниманія, не смотря на ея отвращеніе ко всякаго рода ругательствамъ;-- она предвидѣла, что все это кончится его расположеніемъ принять ребенка въ кругъ своей семьи -- и не ошиблась. Когда онъ успокоился, почтенная чета тихо, чинно и разсудительно приступила къ щекотливому разговору, результатомъ котораго было то, что бѣдное маленькое созданіе не должно было болѣе служить игрушкой для приходскихъ и полицейскихъ властей, но что оно будетъ воспитываться въ ихъ домѣ, какъ родное дѣтище во всѣхъ отношеніяхъ.

На другое утро, Джемима, Формально произведенная теперь въ няньки, отправилась съ ребенкомъ на Іоркскую улицу подышать чистымъ воздухомъ. Она не мало гордилась возложеннымъ на нее довѣріемъ, но ни подъ какимъ видомъ не хотѣла показывать своей гордости; на этомъ основаніи она рѣшилась не избѣгать своихъ подругъ, съ которыми могла бы встрѣтиться, но, слѣдуя совѣту матери, должна была оставаться никѣмъ не замѣченною. Если бы она и дѣйствительно желала чего нибудь въ родѣ уединенной прогулки, то желаніе ея оказалось бы несбыточнымъ, ибо черезъ нѣсколько минутъ вокругъ нея собралось безчисленное множество дѣвчонокъ отъ десяти лѣтъ и моложе. Что ни говорите, а со стороны мистриссъ Спарксъ въ высшей степени было безразсудно совѣтовать Джемимѣ избѣгать по возможности своихъ подругъ, по тому самому, что одинъ уже видъ малютки, и притомъ совершенно свѣженькаго, служилъ величайшей приманкой, которой въ мѣстности подобнаго рода и при такомъ густомъ населеніи юнаго женскаго пола, невозможно5было миновать, не обративъ на нее должнаго вниманіи.

Собравшіяся вокругъ Джемимы подруги имѣли въ своемъ характерѣ нѣсколько общихъ чертъ, которыя придавали имъ такой видъ, что онѣ какъ будто бы принадлежали къ одному и тому же семейству. Во первыхъ, тутъ было замѣтное удаленіе отъ всего похожаго на кокетство, въ особенности большое удаленіе отъ опрятности. Вообще всѣ платья, за исключеніемъ только самыхъ маленькихъ созданій, были слишкомъ коротки и узки, а эти исключенія въ свою очередь бросались въ глаза тѣмъ, что впадали въ противоположную крайность: платья на маленькихъ созданіяхъ были не только слишкомъ длинны, но и слишкомъ широки. Но самою замѣчательною особенностью, по крайней мѣрѣ у старшихъ, служили ихъ шляпки. Въ тѣ времена этотъ женскій нарядъ отличался огромными размѣрами, и подруги Джемимы, судя по величинѣ ихъ шляпокъ, всѣ имѣли въ высшей степени модные головные наряды,-- безобразіе ихъ тѣмъ болѣе казалось рѣзкимъ, чѣмъ меньше былъ ростъ дѣвочки. Въ тоже время надобно замѣтить, наружность и форма всѣхъ этихъ шляпокъ не только находилась въ плачевномъ состояніи, но судя по ихъ искалѣченному и полинялому виду, онѣ, до поступленія во владѣніе нашихъ маленькихъ особъ, очевидно уже были украшеніемъ множества другихъ женскихъ головъ.

Джемиму въ нѣсколько секундъ забросали такимъ обиліемъ вопросовъ относительно ребенка, что всякая попытка съ ея стороны соблюсти скромность оказалась совершенно безполезной. Она была принуждена -- быть можетъ не совсѣмъ противъ желанія -- передать краткую исторію предшествовавшихъ событій, на сколько они были ей извѣстны, между тѣмъ какъ выпученные глазенки, безмолвіе и затаенное дыханіе маленькихъ слушательницъ ясно говорили, до какой степени интересовало ихъ повѣствованіе. Исторія кончилась и вслѣдъ за ней началось самое подробное разсмотрѣніе личности ребенка, въ особенности его рукъ и ногъ, а за тѣмъ платье его подвергнуто было такому тщательному осмотру, что таможенный французскій обыскъ на границѣ Швейцаріи, въ худшія времена Бурбоновъ, когда строжайше воспрещался привозъ швейцарскихъ брильянтовъ и часовыхъ колесъ, былъ, по своей строгости, ничто въ сравненіи съ настоящимъ обыскомъ.

Кончился наконецъ и этотъ личный осмотръ; тогда каждая маленькая особа, къ величайшему ужасу Джемимы, въ свою очередь потребовала себѣ права поняньчить ребенка; тѣмъ болѣе Джемимѣ казалось это ужаснымъ, что едва ли одна изъ ея подругъ имѣла даже самыя первоначальныя понятія въ трудной наукѣ обращенія съ дѣтьми. Не смотря на то, будучи дѣвочкой добродушной и не желая навлечь на себя неудовольствіе подругъ, она позволила каждой изъ нихъ подержать на рукахъ ребенка, бдительно наблюдая при этомъ за каждымъ движеніемъ новой няньки. Все шло нѣкоторое время довольно гладко;-- какъ вдругъ Джемиму начали обвинять въ грубомъ фаворитствѣ на томъ основаніи, что она позволяла ребенку оставаться дольше на рукахъ тѣхъ, кого больше любила, и этимъ самымъ возбуждала досаду въ тѣхъ, которыя были не очень милы ея сердцу. Неудовольствіе усиливалось и принимало размѣры, грозившіе разрывомъ миролюбивыхъ отношеній; -- однѣ покушались вырвать ребенка изъ рукъ, другія громко обвиняли Джемиму въ гордости, изъ-за того только, что ея матери привелось разъ найти ребенка, между тѣмъ какъ ихъ матерямъ случалось находить дѣтей по нѣскольку разъ, а если и не случалось, то онѣ получали ихъ отъ доктора; -- по всему этому ей нечего было вздергивать носъ. Наконецъ одна изъ агитаторшъ, въ огромнѣйшей шляпкѣ необыкновеннаго фасона, имѣя свои собственныя темныя и неопредѣленныя понятія о законѣ относительно "найденнаго клада", предложила митингу слѣдующій вопросъ:-- если ребенокъ былъ найденъ въ приходѣ Дина, то почему онъ долженъ принадлежать мистриссъ Спарксъ больше, чѣмъ всякому другому?-- и не дожидаясь разсужденій по этому предмету, дополнила свое предложеніе мыслью, что найденный ребенокъ долженъ быть общимъ достояніемъ собравшейся компаніи. Это предложеніе, при всей его неблаговидности, было принято митингомъ съ такимъ энтузіазмомъ, что Джемима не на шутку испугалась, и, крѣпко сжавъ ребенка въ рукахъ, изо всѣхъ силъ бросилась бѣжать къ двору Синяго Якоря, куда и прибыла благополучно; ея длинныя ноги давали ей огромное преимущество передъ ея преслѣдователями.

Лишь только Джемима вошла въ домъ, какъ сейчасъ же бросилась къ матери, которая занималась у лохани, и объявила ей объ опасностяхъ, какимъ подвергался ребенокъ. Къ крайнему изумленію дѣвочки, ея мать, повидимому, не обратила ни малѣйшаго вниманія на это обстоятельство, но спокойно сбросила съ рукъ мыльную пѣну, отерла ихъ передникомъ, потомъ подошла къ шкафу, вынула шляпку, платокъ и, расправивъ ихъ на своей особѣ къ полному своему удовольствію, сказала Джемимѣ, чтобы она уложила ребенка спать, если можно, и ни подъ какимъ видомъ не выходила изъ дому до ея возвращенія. Мистриссъ Спарксъ полагала, что пробудетъ въ отсутствіи не больше полчаса.

Причина такого внезапнаго ухода мистриссъ Спарксъ была слѣдующая. Во время стирки бѣлья, ея мысли были сосредоточены на ребенкѣ, котораго она приняла въ свой домъ. Она размышляла, что не исполнила еще ни одной изъ добровольно принятыхъ на себя материнскихъ обязанностей. Правда, она дала пріютъ ребенку, но ему нужно еще было не только имя, но и принятіе въ лоно христіанской церкви. Упущеніе было очевидно и она рѣшилась исправить его; но нужно было еще рѣшить, какое дать ребенку имя при крещеніи. Надъ этимъ, однакожъ, она думала не долго. Она рѣшилась назвать его Джемсомъ, въ честь имени своего мужа. Къ этому побуждала ее еще и другая причина. Въ началѣ супружеской жизни своей она лишилась сына такого же возраста, какъ и этотъ ребенокъ,-- несчастіе, отъ котораго одинаково болѣло сердце какъ ея, такъ и мужа; воспоминаніе объ этой утратѣ и вызвало тотъ патетическій взглядъ, который мистеръ Спарксъ бросилъ на безпомощное маленькое созданіе передъ отправленіемъ въ казармы въ тотъ вечеръ, когда оно было найдено. Поэтому, отбросивъ въ сторону общее предубѣжденіе противъ названія втораго ребенка именемъ ребенка умершаго, она рѣшила назвать его при крещеніи Джемсомъ.

Нужно было наконецъ къ новому имени присоединить и фамилію, но рѣшеніе этого вопроса оказалось гораздо труднѣе. Она не могла, или вѣрнѣе сказать, не хотѣла передать своей фамиліи, по причинамъ, которыя для всѣхъ, кромѣ нея, остаются тайной; но какую же дать ему другую фамилію? Этотъ вопросъ ставилъ добрую женщину въ совершенный тупикъ. Она перевертывала его въ своихъ размышленіяхъ въ теченіи всего времени, употребленнаго на стирку шести паръ чулокъ, и наконецъ рѣшила, что ребенокъ долженъ называться Дюкомъ, въ честь, какъ она говорила, Дюка Веллингтона, этого существа, которое она, какъ жена солдата, считала главнѣйшею своею обязанностью уважать и имъ восхищаться. Въ этотъ-то самый моментъ, когда она только что разрѣшила такой трудный вопросъ, Джемима вошла въ домъ, а такъ какъ мистриссъ Спарксъ была женщина энергическая, привыкшая дѣйствовать рѣшительно въ какихъ бы то ни было случаяхъ, она положила въ ту же минуту отправиться въ Броадвейскую церковь и узнать, въ которомъ часу въ будущее воскресенье ребенокъ можетъ быть окрещенъ; разузнавъ къ полному своему удовольствію всѣ подробности, она воротилась домой и вечеромъ разсказала мужу и Джемимѣ о предпринятыхъ ею мѣрахъ.

Въ слѣдующее воскресенье, въ назначенное время, образовалась процессія и, въ буквальномъ смыслѣ, церемоніальнымъ маршемъ отправилась въ церковь. Обрядъ крещенія совершенъ былъ надлежащимъ и приличнымъ образомъ. Воспріемницей была мистриссъ Спарксъ, а однимъ изъ воспріемниковъ ея мужъ, другимъ же полковой флейтщикъ, который изъ дружбы къ Джемсу, соединенной съ обѣщаніемъ на вечеръ трубки табаку и стакана грога, принялъ на себя серьезныя и тяжелыя обязанности крестнаго отца. Какъ только кончился обрядъ и окрещенный занесенъ былъ въ метрику подъ именемъ Джемса Дюка, процессія тѣмъ же церемоніальнымъ маршемъ отправилась обратно къ Синему Якорю, съ цѣлью провести тамъ пріятнымъ образомъ вечеръ.

Вмѣстѣ съ окончаніемъ этой церемоніи, утверждавшей фактъ, что ребенокъ сдѣлался неразрывнымъ звеномъ въ родственной четѣ фамиліи Спарксовъ, мистеръ и мистриссъ Спарксъ почувствовали, что на душѣ ихъ сдѣлалось легче. Но событіе это доставило Джемимѣ несравненно большее удовольствіе, чѣмъ ея родителямъ. По какимъ-то темнымъ соображеніямъ, она пришла къ заключенію, что по занесеніи ребенка въ приходскія метрическія книги, давалось ея родителямъ полное и неоспоримое право держать его у себя какъ родное дѣтище, и что теперь въ случаѣ, если какая нибудь изъ назойливыхъ дѣвочекъ, съ которыми она привыкла встрѣчаться на Іоркской улицѣ, вздумаетъ вырвать ребенка изъ ея рукъ, то ей для доказательства, что ея знакомые дѣйствуютъ незаконнымъ, ничѣмъ неоправдываемымъ образомъ, стоитъ только обратить вниманіе полиціи на приходскую метрическую книгу, и тогда по крайней мѣрѣ пожизненное заточеніе въ тюрьму будетъ служить наказаніемъ, если онѣ позволятъ себѣ еще разъ таковую дерзость. Послѣ этого она приняла на себя обязанности няньки съ полной энергіей и сознательно, хотя и безъ всякой надежды на вознагражденіе своихъ услугъ, потому что ей родителями было обѣщано, что если она выроститъ ребенка до той поры, когда онъ начнетъ говорить, то первѣе всего его научатъ называть ее тетей.

ГЛАВА IV.

НАШЪ ГЕРОЙ СТАНОВИТСЯ ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ ОСОБОЙ, И ВЪ РОЛЯХЪ ДРУГИХЪ ДѢЙСТВУЮЩИХЪ ЛИЦЪ ПРОИСХОДЯТЪ ПЕРЕМѢНЫ.

Между спускомъ занавѣси нашей драмы и ея подъемомъ при открытіи сцены въ настоящую минуту прошелъ промежутокъ времени въ тринадцать лѣтъ. Въ теченіе этого періода въ судьбѣ человѣческой должны были произойти различныя превратности. Во первыхъ, время не только сдѣлало свой отпечатокъ на наружной формѣ и чертахъ лица мистриссъ Спарксъ, но въ послѣднихъ ясно были видны оттѣнки болѣзни. Она сдѣлалась сухощавѣе и значительно сгорбилась; перемѣна тѣмъ болѣе замѣчательная, что она всегда подражала осанкѣ и походкѣ, которыя свойственны женѣ гвардейскаго солдата. Большая была также перемѣна въ одеждѣ. Она любила опрятность и спокойные цвѣта, но теперь постоянно была одѣта въ черномъ. Кромѣ того въ теченіе послѣднихъ двѣнадцати лѣтъ она носила вдовій чепецъ,-- ея мужъ отправился къ предкамъ спустя девять мѣсяцевъ, послѣ перваго представленія его читателю. Умереть на подѣ битвы было постояннымъ его желаніемъ, но судьба отказала ему въ этомъ. Впрочемъ его смерть, или вѣрнѣе сказать, постигшее его роковое несчастіе имѣло нѣкоторую связь со славой націи и стирало въ душѣ его жены всякое пятно, которое могло бы лечь на его память вслѣдствіе скоропостижной смерти.

Въ первую послѣ открытія нашей сцены годовщину Ватерлосской битвы, онъ разсказывалъ о событіи этого знаменитаго дня своимъ товарищамъ, которые подобно ему участвовали въ этой битвѣ съ честью для самихъ себя и славой для отечества. Разговоръ былъ длинный и интересный; онъ происходилъ въ тавернѣ подъ вывѣской "Британскій гренадеръ"; въ теченіе его старымъ ветеранамъ не однократно представлялся случай выпить за здоровье Веллингтона, въ доказательство, что они еще не забыли его. Когда собесѣдники оставили таверну, то ни одинъ изъ нихъ не былъ пьянѣе вина, и бѣдная мистриссъ Спарксъ всегда выставляла на видъ этотъ Фактъ, какъ разсказанный самимъ несчастнымъ Спарксомъ на смертномъ одрѣ; день былъ знойный, солнце такъ и лѣзло въ глаза, ватерлосская битва не выходила изъ головы, одно воспоминаніе смѣнялось другимъ, словомъ, Спарксъ возвращался домой погруженный въ глубокія думы, въ этомъ-то состояніи онъ на что-то споткнулся и упалъ; его подняли съ сложнымъ переломомъ бедра и сейчасъ же отправили въ госпиталь, откуда онъ уже болѣе не выходилъ. Его смерть была для семейства жестокой утратой. При всѣхъ его небольшихъ недостаткахъ, онъ былъ добрымъ мужемъ для жены, ласковымъ и нѣжнымъ родителемъ не только для Джемимы, но и для маленькаго Джемса, котораго никогда не переставалъ считать своимъ роднымъ сыномъ. Бѣдный Спарксъ имѣлъ въ своемъ темпераментѣ замѣчательное соединеніе принадлежностей льва и ягненка. Такого храбраго человѣка и такъ преданнаго своему отечеству воина никогда еще не существовало. Страхъ былъ ему неизвѣстенъ. При исполненіи долга онъ во всякую минуту готовъ былъ положить свою жизнь также спокойно и не колеблясь, какъ опускалъ, ложась спать, свою голову на подушку. Дома онъ былъ кротокъ и послушенъ, какъ дитя, и часто помогалъ женѣ своей въ домашнихъ обязанностяхъ, совершенно противоположныхъ той профессіи, которой онъ былъ такимъ достойнѣйшимъ членомъ. Видѣть его послѣ обѣда дѣятельно занимающимся за лоханкой, стирающимъ своими желѣзными кулаками крупныя бѣлевыя вещи, порученныя его женѣ, было обстоятельствомъ весьма обыкновеннымъ. Но въ особенности онъ былъ драгоцѣненъ для жены, когда ей приходилось выжимать одѣяла, занавѣси, простыни и т. п., и мистриссъ Спарксъ часто благодарила Небо за то, что Оно наградило ее такимъ превосходнымъ мужемъ.

Послѣ его смерти, вдовѣ пришлось бороться съ жизнью одной, и надо отдать ей полную справедливость, она не только успѣвала содержать себя и семейство свое съ комфортомъ и респектабельно, но, съ помощію строгой экономіи, съумѣла внести въ сберегательную кассу небольшую (весьма небольшую) сумму денегъ. Нельзя также не отдать справедливости Джемимѣ. Она была доброю и почтительною дочерью и помощницей матери, но только за лоханью. Не ея была вина, если она не могла сдѣлаться полезною и за гладильной доской,-- этому служилъ помѣхой ея физическій недостатокъ. Надо замѣтить, что ростъ туловища Джемимы остановился на четырнадцати-лѣтнемъ возрастѣ, между тѣмъ какъ ноги продолжили рости въ теченіи еще нѣсколькихъ лѣтъ. Результатомъ этого было то, что онѣ сдѣлались для туловища несоразмѣрно длинными.

Онѣ поднимали ее до такой вышины надъ гладильной доской и потому, во время работы за ней, заставляли ее такъ низко нагибаться, что одинъ продавецъ москотильныхъ товаровъ, дѣйствовавшій въ отношеніи къ семейству мистриссъ Спарксъ въ качествѣ медицинскаго совѣтника, находилъ, что подобное положеніе породитъ болѣзнь въ легкихъ, и крѣпко совѣтовалъ пріискать ей какое нибудь другое занятіе. Джемима, теперь уже ей болѣе двадцати лѣтъ отъ роду, была любезнымъ, трудолюбивымъ, добрымъ и чрезвычайно простодушнымъ созданіемъ. По наружности она была очень высока, съ непривлекательнымъ и испещреннымъ веснушками лицомъ, съ свѣтловато-зелеными глазами и ярко-рыжими волосами; но такъ какъ у нея вовсе не было тщеславія, которымъ отличается большая часть прекраснаго пола, то такіе недостатки въ красотѣ нисколько ее не огорчали.

Джемсъ Дюкъ выросъ и изъ ребенка сдѣлался здоровымъ, коренастымъ мальчикомъ, средняго роста, съ простымъ, но не безобразнымъ лицомъ. Онъ тоже былъ добрый, трудолюбивый мальчикъ, усердно работавшій надъ платяными корзинами, надъ этимъ единственнымъ наслѣдствомъ, которое онъ получилъ отъ мистера Спаркса. Вдова держала его при себѣ въ своемъ домѣ по разнымъ причинамъ;-- во первыхъ (что, впрочемъ, она считала дѣломъ послѣднимъ) изъ привязанности, которую питала къ нему, во вторыхъ, она не хотѣла, чтобы онъ попалъ въ дурное общество,-- случайность, которая легко могла съ нимъ встрѣтиться въ такой мѣстности, какъ Іоркская улица и Тотгильскія Поля,-- въ третьихъ, она хотѣла лично наблюдать за его воспитаніемъ, на сколько это касалось хожденія его въ школу и платы за ученіе, и наконецъ, онъ избавлялъ ее отъ найма человѣка, который помогалъ бы ей отправлять внѣ дома обязанности ея профессіи. По характеру молодой Джемсъ былъ немного своенравенъ и любилъ дѣлать возраженія, но вообще онъ былъ привязанный къ вдовѣ и покорный мальчикъ, а для своей псевдо-тетки Джемимы былъ превосходнымъ другомъ. Въ его нравственномъ отношеніи только одно обстоятельство безпокоило вдову,-- она отъ времени до времени замѣчала, что онъ выражалъ крайнія радикальныя мнѣнія относительно установленныхъ властей; а такъ какъ сама она питала въ высшей степени глубокое уваженіе ко всему, касавшемуся церкви и государства, то не трудно вообразить себѣ, что такія выраженія приводили вдову въ значительное огорченіе. За однимъ только этимъ исключеніемъ, она, однакоже, имѣла всѣ поводы быть совершенно довольной его поведеніемъ.

Не многое можно сказать о перемѣнахъ въ декораціяхъ и аксессуарахъ нашей сцены. Главная изъ нихъ состояла въ томъ, что когда Джемсъ достигъ одиннадцатилѣтняго возраста, нѣсколько шиллинговъ, которые мистриссъ Спарксъ пріобщила къ Фонду на покупку катка, употреблены были на покупку желѣзной кровати, которую и поставили въ гладильной комнатѣ, между тѣмъ какъ фальшивый камодъ перенесенъ былъ въ гостиную, и тамъ, въ его ящикахъ, легко принимавшихъ форму постели, проводили каждую ночь Джемима и ея мать.

Нить нашего повѣствованія снова начинаетъ тянуться около полудня одного прекраснаго іюльскаго дня. Джемима и Джемсъ занимались развѣшиваньемъ на маленькомъ дворикѣ бѣлья, когда въ домъ вошла мистриссъ Спарксъ, оставившая его около десяти часовъ утра. Было уже говорено, что ея здоровье съ нѣкотораго времени замѣтно слабѣло, и что въ описываемое утро эта перемѣна въ ней была замѣтнѣе чѣмъ когда нибудь. Лицо ея было блѣднѣе обыкновеннаго, и носило какое-то странное выраженіе. Это бросалось въ глаза еще сильнѣе, когда она скинула шляпку и сѣла на стулъ. Описать выраженіе лица, о которомъ мы сейчасъ говорили,-- трудно. Въ немъ было что-то особенно серьезное, но ничего такого, что обнаруживало бы досаду, гнѣвъ, огорченіе или заботу. Напротивъ, въ немъ много выражалось спокойствія и кротости. Въ теченіи нѣсколькихъ минутъ она сидѣла, углубись въ какія-то думы, когда до ея слуха долетѣлъ изъ прачешной голосъ Джемимы, передававшей что-то на дворикъ Джемсу. Ея глаза постепенно наливались слезами, но она на столько умѣла владѣть своими чувствами, что не позволила упасть ни одной слезинкѣ, потомъ мистриссъ Спарксъ, съ быстрымъ усиліемъ, встала съ мѣста, и уложивъ въ шкапъ шляпку и платокъ, спокойно принялась за отправленіе своихъ обязанностей.

Хотя изъ разсказаннаго здѣсь не многое можно почерпнуть о состояніи души этой бѣдной женщины, но все-таки чувство, управлявшее ея поведеніемъ, само по себѣ было довольно серьезно. Мистриссъ Спарксъ въ промежутокъ времени, въ теченіе котораго находилась за дверями дома, услышала смертный приговоръ, къ смягченію котораго въ этомъ мірѣ не могъ подать ни малѣйшей надежды даже и тотъ судья, который его произнесъ.

Мистриссъ Спарксъ, несмотря на то, что здоровье ея сънѣкотораго времени слабѣло все болѣе и болѣе, не обращала на это особеннаго вниманія, полагая, быть можетъ, что въ ея лѣта она не имѣла права сѣтовать на одолѣвавшіе ее недуги, и потому довольствовалась тѣми простыми средствами, которыя прописывалъ ей продавецъ москотильныхъ товаровъ. Къ несчастію, надо сказать, что во время посѣщенія москотильной лавки, она высказывала своему консультанту только половину тѣхъ недуговъ, которыми была одержима, а тѣмъ еще къ большему несчастію, скрывала тѣ, которыя требовали самаго тщательнаго изслѣдованія, и затѣмъ -- радикальнаго леченія. Слѣдствіемъ этого было то, что болѣзнь развилась до такой степени, что сама мистриссъ Спарксъ должна была согласиться съ опаснымъ ея свойствомъ, и потому рѣшилась обратиться за совѣтомъ къ врачу, болѣе опытному и пользующемуся по своей части авторитетомъ.

Въ утро, о которомъ идетъ рѣчь, мистриссъ Спарксъ вышла изъ дому вскорѣ послѣ завтрака, не сказавъ ни Джемимѣ, ни Джемсу о дѣли своего отсутствія, и возвратилась передъ самымъ обѣдомъ. Она отправилась Посовѣтоваться съ извѣстнымъ врачемъ, занимавшимъ одно время должность акушера солдатскихъ женъ при трехъ гвардейскихъ полкахъ. Явившись къ нему, она со всѣми подробностями объяснила свои страданія, которыя до этой поры упорно скрывала даже отъ Дженимы. Докторъ выслушалъ ее внимательно, и потомъ осмотрѣвъ ее сказалъ:

-- Добрая моя женщина,-- ваша болѣзнь очень серьезна.

-- Значитъ, я опасно больна?

-- Да,-- какъ я вамъ сказалъ,-- вы больны серьезно. Какого рода ваши занятія?

-- Я прачка, сэръ.

-- Вы должны оставить это ремесло. Для васъ это слишкомъ тяжелая работа. Конечно, надобно оставить ее въ такомъ случаѣ, если вамъ позволятъ это ваши обстоятельства.

-- Кажется, сэръ, я могу это устроить. У меня есть дочь, которая хорошо понимаетъ мое дѣло,-- къ тому же она очень трудолюбивая дѣвушка, и есть сынъ (Джемса она всегда называла своимъ сыномъ), который также помогаетъ внѣ дома.

-- Пріятно слышать, сказалъ докторъ, приготовляясь прописывать рецептъ: -- при вашей болѣзни, всякаго рода работа для васъ будетъ гибельна.

-- Неужели вы находите меня въ опасномъ положеніи?

-- Не могу сказать вамъ болѣе того, что было уже сказано. Прибавлю только, что вы должны беречь себя какъ можно больше; и онъ приступилъ къ рецепту.

Мистриссъ Спарксъ на нѣсколько секундъ оставалась безмолвною; но потомъ, собравшись съ духомъ, снова обратилась къ доктору.

-- Извините, сэръ, но я была бы очень вамъ признательна, если бы вы прямо сказали: опасна ли моя болѣзнь, или нѣтъ. Я прошу объ этомъ не для себя, а для дѣтей;-- безъ меня они не въ состояніи будутъ продолжать моего дѣла, а потому мнѣ бы хотѣлось пристроить ихъ при жизни.

-- Такія болѣзни, какъ ракъ, всегда бываютъ опасны, сказалъ докторъ.

-- Благодарю васъ, сэръ; нѣкоторое время я сама думала, что у Меня ракъ, и выходитъ, что правда.

-- Я радъ, что вы такъ твердо принимаете мое объявленіе, сказалъ докторъ, подавая ей рецептъ.

-- О, сэръ,-- вѣдь я вдова солдата, который сражался за свое отечество при Ватерлоо! сказала мистриссъ Спарксъ и, поблагодаривъ доктора, отправилась домой.

Быть можетъ, читатель, вамъ никогда не приводилось встрѣчать и имѣть близкаго дѣла съ такимъ въ своемъ родѣ замѣчательнымъ классомъ созданій, какъ солдатскія жены. Вмѣстѣ взятыя, онѣ представляютъ удивительнѣйшіе контрасты,-- между ними вы найдете крайности добра и зла. Въ тоже время, надо замѣтить, что все хорошее -- это ихъ собственность; все дурное поселяется въ нихъ позорнымъ пренебреженіемъ военныхъ властей къ ихъ благосостоянію, властей, дѣйствующихъ на нихъ, какъ на созданія въ большей или меньшей степени подверженныя человѣческимъ слабостямъ. Всѣ онѣ чрезвычайно мужественны. Наши соотечественники превозносятъ храбрость британскаго солдата! Безспорно,-- она велика; но приведите какой нибудь геройскій подвигъ храбрѣйшаго изъ нихъ, и повѣрьте, что вамъ противопоставятъ другой подвигъ, совершенный солдатской женой, который не только что будетъ равенъ первому, но и превзойдетъ его. Ихъ храбрость -- есть храбрость особеннаго рода. Онѣ не презираютъ смерть. Онѣ вовсе не имѣютъ той храбрости, которая проистекаетъ изъ равнодушія къ опасности; напротивъ, онѣ избѣгаютъ ее, спокойно и молчаливо, это правда, а иногда и не безъ большаго достоинства. Если случайно имъ придется попасть въ какую нибудь большую опасность, и если предвидѣніе этой опасности не было такъ внезапно, что могло потрясти тонкую чувствительность женской нервной системы, онѣ ни на волосъ не потеряютъ ни спокойствія, ни хладнокровія. Этихъ женщинъ часто видали даже на полѣ битвы, гдѣ онѣ выдерживали непріятельскій огонь съ невозмутимымъ спокойствіемъ обстрѣленнаго ветерана. Въ перенесеніи страданій героизмъ ихъ удивителенъ. Можно привести примѣры столь изумительные, что хотя они были бы и совершенно вѣрные, но авторъ, вздумавшій бы описывать ихъ, по всей вѣроятности, навлекъ бы на себя нареканіе въ грубомъ преувеличеніи, даже и въ та- комъ случаѣ, если бы такое описаніе было предметомъ годнымъ только для сочиненія, относящагося до области легкой литературы. Но самой величественной чертой въ ихъ храбрости служитъ поразительная рѣшимость, которую онѣ обнаруживаютъ при встрѣчѣ неизбѣжной смерти отъ какого либо недуга. Ихъ часто можно видѣть спокойно стоящими передъ этой царицей всѣхъ ужасовъ лицомъ къ лицу, безъ содроганія, безъ малѣйшей тѣни умоляющаго вида о помилованіи или сожалѣніи.

Къ числу такихъ характеровъ принадлежала мистриссъ Спарксъ. По выходѣ отъ доктора, она знала очень хорошо, что ей произнесенъ былъ смертный приговоръ. Надо замѣтить, что всѣ женщины имѣютъ понятіе, хотя и инстинктивное, о медицинѣ, и потому она такъ хорошо знала значеніе слова "ракъ", что мысль объ избавленіи отъ него въ ея лѣта становилась несбыточною. Увѣренность въ такомъ результатѣ нисколько ее не тревожила. Богъ повелѣвалъ ей оставить этотъ міръ, и она со всею покорностію готова была покориться такому велѣнію. Ее тяготила одна только мысль, что она уже болѣе не будетъ въ состояніи оказывать помощь ни Джемимѣ, ни Джемсу. Мистриссъ Спарксъ, опустившись на стулъ, по возвращеніи отъ доктора, оставалась нѣсколько минутъ безмолвною не отъ усталости. Нѣтъ. Въ эти минуты она на простомъ своемъ языкѣ приносила молитву Всевышнему, такъ тихо, что только Онъ одинъ и слышалъ ее. Она молила не объ избѣжаніи отъ ожидавшей ее горькой участи:-- "Не такъ, какъ я хочу,-- но какъ будетъ Твоя воля!" -- вотъ слова, которыя служили основой ея молитвы. Она вполнѣ покорилась своей судьбѣ, и просила Бога только о благомъ внушеніи и помощи къ устройству двухъ своихъ дѣтей, мысль о безпомощности которыхъ наполнила глаза ея слезами, прежде чѣмъ она встала съ мѣста.

Приготовивъ все къ обѣду, мистриссъ Спарксъ, передъ тѣмъ какъ садиться за столъ, почувствовала, что молитва ея была услышана,-- и по внушенію свыше составила планъ своихъ дѣйствій. Во время обѣда она была всѣмъ довольна и весела, но не сказала ни слова о своемъ посѣщеніи доктора и о составленномъ ею планѣ. Въ ея поведеніи если и была замѣтна нѣкоторая перемѣна, то развѣ только та, что она была въ лучшемъ противъ обыкновеннаго расположеніи духа. Обѣдъ кончился; Джемима и Джемсъ отправились къ своимъ занятіямъ, а мистриссъ Спарксъ, убравъ все со стола, тихонько, не сказавъ даже дѣтямъ, вышла изъ дома.

Первый ея визитъ былъ въ казармы Сентъ-Джемскаго парка, гдѣ стоило ей нѣкотораго труда получить аудіенцію отъ адъютанта полка, въ которомъ служилъ ея мужъ. Она сказала ему просто, что Спарксъ въ этомъ полку много лѣтъ служилъ рядовымъ, что онъ былъ подъ Ватерлоо, а это всегда доставляло ей болѣе свободный доступъ куда бы то ни было. Ея мужъ, продолжала она, умеръ и она сама чувствуетъ, что ея смерть быстро приближается; но до того она считала бы за величайшее счастіе, если бы могла увидѣть своего сына, или вѣрнѣе мальчика, котораго она и мужъ воспитали, какъ своего роднаго, принятымъ въ полкъ барабанщикомъ. Адъютантъ выслушалъ ее весьма любезно; сказалъ, что помнилъ ея мужа очень хорошо и называлъ его весьма степеннымъ человѣкомъ и хорошимъ солдатомъ. Въ дѣлѣ, которое она имѣла въ виду, онъ обѣщался помочь ей съ большимъ удовольствіемъ, если не встрѣтится какихъ нибудь непредвидимыхъ обстоятельствъ,-- чего онъ съ своей стороны не ожидалъ,-- если не будетъ медицинскихъ иди другихъ препятствій, устранить которыя совершенно не въ его власти, то не было никакого сомнѣнія,, что онъ въ непродолжительномъ времени будетъ имѣть возможность подарить ея сыну пару барабанныхъ палокъ, и сдѣлать его барабанщикомъ знаменитаго гвардейскаго полка шотландскихъ Фузелеровъ.

Мистриссъ Спарксъ вышла изъ казармъ съ сердцемъ полнымъ глубокой признательности; половина ея желаній уже исполнилась; если бы она была такъ счастлива, что исполнилась бы и другая, тогда въ этомъ мірѣ ничего болѣе не оставалось бы желать. Она направила свои шаги къ одной особѣ, содержавшей въ Пимлико меблированныя квартиры и табль-д'отъ,-- особѣ, для которой мистриссъ Спарксъ стирала бѣлье, и на благоразуміе и респектабельность которой она могла вполнѣ положиться. Къ счастію, она не только застала ее дома, что рѣдко случается съ подобными особами, но и ничѣмъ не занятою,-- обстоятельство, случающееся еще рѣже, по крайней мѣрѣ для тѣхъ, кто приходитъ не для найма квартиры. Мистриссъ Спарксъ сказала ей, что желала бы найти для Джемимы мѣсто служанки, но такъ какъ этой дѣвушкѣ никогда еще не случалось жить въ услуженіи, то она боится встрѣтить затрудненіе въ пріисканіи для нея хорошей госпожи. Не могла ли милэди помочь ей въ этомъ дѣлѣ? Если бы могла, то оказала бы ей великую милость.

Довольно замѣчательно, что содержательница табль-д'ота только что по утру предложила своей служанкѣ пріискивать себѣ другое мѣсто, подъ тѣмъ предлогомъ, что для этой служанки при ея больной ногѣ, работа съ шести часовъ утра до двѣнадцати ночи была слишкомъ утомительна.-- О послѣднемъ обстоятельствѣ содержательница не нашла за нужное говорить мистриссъ Спарксъ, но обѣщала, что какъ только пройдетъ мѣсячная отсрочка, данная настоящей служанкѣ, то она приметъ Джемиму на ея мѣсто и испытаетъ ее.

Мистриссъ Спарксъ искренно поблагодарила за это обѣщаніе и воротилась домой совершенно счастливая. Передъ тѣмъ какъ склонить на подушку утомленную голову, она принесла Всемогущему горячую молитву за милосердіе и благость, которыя Онъ оказалъ ей въ этотъ день.

Болѣзнь между тѣмъ развивалась, и мистриссъ Спарксъ начала бояться, что смерть постигнетъ ее прежде, чѣмъ приведутся въ исполненіе ея планы относительно устройства будущности Джемимы и Джемса; но, къ счастію, она въ этомъ ошиблась, потому что прожила еще столько, что дочь ея при ней получила мѣсто служанки, а Джемсъ поступилъ въ гвардейскій полкъ шотландскихъ фузелеровъ. Со времени этого поступленія она не видѣла Джемса,-- полкъ стоялъ въ Виндзорѣ; впрочемъ возвращенія полка въ Лондонъ ожидали въ скоромъ времени; ему назначено было расположиться въ Вестминстерскихъ казармахъ, а вслѣдствіе этого Джемсъ долженъ былъ находиться очень близко отъ мистриссъ Спарксъ.

Пристроивъ такимъ образомъ дѣтей, мистриссъ Спарксъ начала чувствовать, что ея здоровье ослабѣвало съ чрезвычайной быстротой. До этой поры она еще могла бороться съ своимъ недугомъ, и хотя эта борьба не останавливала его развитія, но по крайней мѣрѣ она замедляла его; теперь же, когда разсѣялись всѣ ея сомнѣнія относительно благоденствія дѣтей, она прекратила эту борьбу и спокойно рѣшилась разглаживать подушку для приближавшейся къ ней смерти. Не думайте однако, что вслѣдствіе отсутствія Джемимы и Джемса, она нуждалась въ какой нибудь помощи или ухаживаньи за ней. Кто придетъ къ подобному заключенію, тотъ, смѣло можно сказать, имѣетъ весьма ограниченное понятіе о бѣдномъ, респектабельномъ существѣ. Всѣ сосѣди не только уважали ее и помогали, чѣмъ могли, но двѣ ея квартирантки, обѣ швеи, ухаживали за ней съ вниманіемъ и непритворнымъ расположеніемъ. Одна изъ нихъ, мистриссъ Морфи, жила въ одномъ съ нею домѣ съ самаго начала нашего повѣствованія; другая замѣнила мѣсто брата мистриссъ Морфи, который умеръ спустя шесть мѣсяцевъ послѣ смерти Спаркса. Правда, для мистриссъ Спарксъ было бы выгоднѣе принять одинокаго постояльца, но страшась малѣйшей тѣни всякаго скандала, она воздержалась отъ такого искушенія, и приняла швею, хотя нельзя не сказать, что подобная щекотливость съ ея стороны едва ли была необходима, съ чѣмъ согласится всякій, мало малыши знакомый съ ея наружностью и манерами. Къ счастію, небольшія трудовыя деньги, находившіяся въ сберегательной кассѣ, доставляли ей возможность удовлетворять ея потребности; вообще она во всѣхъ отношеніяхъ находилась даже-въ полномъ довольствѣ, на сколько допускали обстоятельства въ ея положеніи.

Вполнѣ понимая это положеніе, она рѣшилась заглянуть въ глубину своей души и приготовить себя къ переходу въ вѣчность, который долженъ былъ состояться въ непродолжительномъ времени. Относительно этого предмета, она прежде всего переговорила съ мистриссъ Морфи, съ своей хромоногой квартиранткой, которая, мимоходомъ сказать, была чрезвычайно набожная женщина. Мистриссъ Морфи, не откладывая такого важнаго дѣла въ дальній ящикъ, предложила мистриссъ Спарксъ обратиться за совѣтомъ и духовною помощью къ служителю алтаря и рекомендовала пригласить того, богослуженіе котораго посѣщала въ теченіи многихъ лѣтъ. Но мистриссъ Морфи была диссидентка, и названный ею пасторъ принадлежалъ къ той же сектѣ; при этомъ сильно поразило мистриссъ Спарксъ то обстоятельство, что уяіь если ея муя;ъ былъ въ арміи хорошимъ помощникомъ пастора англиканской церкви,-- то зачѣмъ же ей пренебрегать диссидентскимъ пасторомъ. Мистриссъ Морфи была женщина съ либеральными наклонностями; она немедленно отправилась къ одному изъ приходскихъ куратовъ, и объявила ему, съ какимъ нетерпѣніемъ ея знакомка мистриссъ Спарксъ желаетъ видѣть его, и выразила полную надежду на его посѣщеніе. Пасторъ далъ слово и сдержалъ его на другой же день.

Это былъ добрый, любезный человѣкъ, знакомый по опыту съ бѣднымъ классомъ своего прихода. Онъ пробылъ у больной довольно значительное время, и оставилъ ее въ болѣе спокойномъ состояніи души, потому что, какъ выразилась мистриссъ Спарксъ, бесѣдовалъ съ ней весьма комфортабельно. Дѣйствительно онъ былъ очень близко знакомъ съ рабочимъ сословіемъ этой части города и очень хорошо зналъ, какъ много въ немъ существовало чистаго христіанскаго духа, не смотря на множество пороковъ; онъ скоро убѣдился, что каявшаяся грѣшница принадлежала къ числу лучшихъ изъ этого сословія. Уходя, онъ посовѣтовалъ ей какъ можно тщательнѣе разсмотрѣть состояніе своей совѣсти: -- не была ли она къ кому нибудь несправедлива, и если была, то молить Бога о прощеніи и употребить всевозможныя средства, чтобы загладить это прегрѣшеніе; -- надо простить врагамъ, если сама желала быть прощенною, и если она поступила съ кѣмъ нибудь немилостиво, не въ духѣ человѣколюбія,-- оскорбила кого нибудь словомъ или дѣломъ, то, если возможно, испросить прощеніе лица оскорбленнаго. Онъ далъ ей дальнѣйшія наставленія относительно ея грѣховъ вообще, и оставивъ нѣсколько печатныхъ молитвъ, примѣнимыхъ къ ея положенію, для ежедневнаго чтенія, удалился съ обѣщаніемъ, къ великому удовольствію больной, повидаться съ ней еще разъ.

Какъ скоро пасторъ ушелъ, мистриссъ Спарксъ приступила къ разсмотрѣнію своей совѣсти. Въ обидахъ и оскорбленіяхъ, за исключеніемъ двухъ случаевъ, -- одного довольно пустаго, а другаго болѣе серьезнаго, она не могла обвинять себя много. Безъ всякаго сомнѣнія, она случайно получала обиды, которыя раздражали ее, но скоро вспомнила, что часто сама обижала другихъ,-- и слѣдовательно разсчетъ былъ вѣренъ.

Первый исключительный случай, о которомъ мы упомянули, былъ слѣдующій: она долгое время не могла простить и даже питала злобу къ мистриссъ Сабертонъ, которой она позволила взять на домъ для стирки бѣлье, отданное мистриссъ Спарксъ. Она сдѣлала это потому, что у мистриссъ Сабертонъ былъ въ то время боленъ ребенокъ, и она не могла взять его съ собой и произвесть стирку въ домѣ мистриссъ Спарксъ. Мистриссъ Сабертонъ, превосходно знавшая свое дѣло,-- въ этомъ надо ей отдать справедливость,-- получивъ бѣлье, вмѣсто того, чтобы честнымъ образомъ доставить его мистриссъ Спарксъ, самымъ безчестнымъ образомъ заложила его. Потомъ, вмѣсто того, чтобы признаться въ своей винѣ и возвратить списки, она позволила своимъ дѣтямъ (надо замѣтить, она всегда была неряшливой и безпечной женщиной) играть ими, а дѣти или сожгли ихъ, или потеряли; вслѣдствіе этого мистриссъ Спарксъ не только лишилась превосходнаго дома, на который стирала бѣлье, но въ добавокъ получила нѣсколько непріятныхъ замѣчаній относительно своей честности. Услышавъ эти Замѣчанія, мистриссъ Спарксъ вызвалась сейчасъ же заплатить деньги, но ей объявили, что пара потерянныхъ рукавчиковъ и воротничокъ были вышиты замужней дочерью, находившейся теперь въ Индіи, и что такая потеря неоплатима никакими деньгами. Какъ бы то ни было, хотя мистриссъ Спарксъ долго питала гнѣвъ на мистриссъ Сабертонъ, но уже прошло нѣсколько лѣтъ, какъ она простила ее, тѣмъ болѣе, что эта бѣдная женщина имѣла большое семейство и пьяницу мужа, а потому была достойна сожалѣнія.

Другой случай, какъ мы уже сказали, былъ гораздо серьезнѣе. Тутъ, безъ малѣйшаго сомнѣнія, она питала ненависть и злобу въ теченіи многихъ лѣтъ; и хотя со времени смерти Спаркса это чувство оставалось усыпленнымъ, но первоначальная обида никогда не была прощена. Это была грустная исторія,-- но съ тѣмъ вмѣстѣ и самая вѣрная, а потому ее должно передать безъ всякой утайки.

Читатель вѣроятно припомнитъ, какъ мистриссъ Спарксъ гордилась длинной шеренгой утюговъ, вытянутой на каминной полкѣ въ ея гостиной. Ихъ было вдвое больше, чѣмъ требовалось для ея занятій. Но кромѣ гордости, которую мистриссъ Спарксъ находила въ нихъ, какъ въ аттрибутахъ своего ремесла, они въ теченіе многихъ лѣтъ служили символами мстительнаго торжества надъ одной соперницей прачкой. Года за четыре до смерти Спаркса, нѣкая мистриссъ Джаксонъ открыла прачешную въ переулкѣ Гарднера. Это была видная красивая женщина, вдова лѣтъ тридцати пяти. Она умѣла красно говорить, скоро познакомилась съ сосѣдями, между прочимъ и съ мистриссъ Спарксъ, которая спустя нѣсколько времени начала чувствовать къ новой знакомкѣ нѣкоторую дружбу. Какъ прачка, мистриссъ Спарксъ не питала ни малѣйшей ревности,-- въ такой части города, какъ вестминстерская, говорила она, для нихъ обѣихъ хватитъ мѣста. Она сдѣлала больше. Узнавъ, что мистриссъ Джаксонъ имѣла мало работы, мистриссъ Спарксъ отрекомендовала ее нѣсколькимъ семействамъ. Оказалось, что мистриссъ Джаксонъ была двуличное созданіе: она стала мѣшаться въ дѣла мистриссъ Спарксъ, а въ нѣсколькихъ случаяхъ даже успѣла ей повредить; это обстоятельство послужило поводомъ къ разрыву дружбы, существовавшей между ней и мистриссъ Спарксъ; при встрѣчахъ соперницы уже болѣе но вступали въ разговоръ. Поведеніе этихъ женщинъ во время ихъ размолвки представляло замѣчательный контрастъ. Мистриссъ Спарксъ была хладнокровна и во всѣхъ отношеніяхъ держала себя съ достоинствомъ,-- мистриссъ Д'жаксонъ наряжалась, кокетничала и позволяла себѣ дерзости. Наконецъ мистриссъ Спарксъ сдѣлала одно открытіе, которое послужило поводомъ къ величайшему огорченію и безпокойству. Если мистриссъ Джаксонъ никогда не думала начинать разговора съ мистриссъ Спарксъ, зато она не только при всякомъ удобномъ случаѣ заводила разговоръ съ самимъ Спарксомъ, но даже нарочно выходила на Іоркскую улицу, чтобы встрѣтиться съ нимъ, когда онъ изъ казармъ направлялся домой. Какъ ни было ужасно такое оскорбленіе, но оно было ничто въ сравненіи съ другимъ, безконечно тяжелѣйшимъ. Мистриссъ Спарксъ однажды привелось услышать отъ своей соперницы слѣдующія слова, которыя не могли пролетѣть мимо ушей Спаркса, находившагося въ недальнемъ разстояніи:-- какая жалость, что такому красивому мужчинѣ, какъ этотъ солдатъ, выпала на долю такая безобразная и сварливая жена,-- звѣрь, а не женщина,-- тогда какъ ему стоило только сказать, и за него вышла бы замужъ самая хорошенькая дѣвушка изъ всего вестминстерскаго околодка!

Не искажая настоящаго Факта, нельзя не сказать, что это замѣчаніе породило въ душѣ мистриссъ Спарксъ глубочайшую ненависть къ своей соперницѣ. Въ обвиненіе мужа она ничего не могла сказать. Спарксъ очевидно принялъ это замѣчаніе съ полнымъ равнодушіемъ, но рана, нанесенная чувствамъ его жены -- была неизлечима. Мистриссъ Спарксъ молча рѣшила, что если ей когда нибудь представится случай отмстить, то она непремѣнно имъ воспользуется. Случай этотъ представился въ то время, когда рѣшимость мистриссъ Спарсъ нисколько еще не была поколеблена.

Мистриссъ Джаксонъ, благодаря своей безпечности, скоро лишилась работы отъ тѣхъ домовъ, въ которыхъ приняла на себя стирку бѣлья. Она задолжала за мыло и за квартиру. Въ ея домѣ была назначена экзекуція, но въ самый день такого назначенія она скрылась и послѣ того о ней не было ни слуху, ни духу. Ботъ тутъ-то и представилась дли мистриссъ Спарксъ самая удобная минута мщенія. Она отправилась въ домъ мистриссъ Джаксонъ, прежде чѣмъ имущество было взято маклеромъ подъ секвестръ. Между прочими вещами, находилось шесть утюговъ, и мистриссъ Спарксъ рѣшилась сдѣлаться ихъ владѣтельницей и хранить ихъ, какъ добычу, выхваченную изъ рукъ побѣжденнаго врага. Она отправилась къ продавцу желѣзныхъ вещей и освѣдомилась о цѣнѣ этихъ утюговъ, если бы они были новые. Послѣ того она предложила за нихъ оцѣнщику полную сумму, зная въ тоже время, что ихъ можно бы купить гораздо дешевле; но она сказала разъ и навсегда, что не поддастся ей ни на пенни. Она принесла утюги домой, вычистила ихъ, поставила рядомъ съ своими, и любовалась ими съ чувствомъ удовлетвореннаго мщенія, чувствомъ, котораго не довѣряла даже Спарксу и не повѣдала ему до самой его смерти. Послѣ того она уже смотрѣла на нихъ просто, какъ на орнаментальные аттрибуты своего ремесла.

Сознаніе въ такомъ нерасположеніи и ненависти къ мистриссъ Джаксонъ тяготило совѣсть мистриссъ Спарксъ. Она часто и часто молилась о прощеніи сего прегрѣшенія. Сначала она думала попросить Джемиму убрать долой съ глазъ чужіе утюги;-- но тутъ встрѣтилось нѣкоторое затрудненіе въ томъ, какимъ образомъ отличить утюги мистриссъ Джаксонъ отъ утюговъ, составлявшихъ ея собственность. Вслѣдствіе этого, мистриссъ Спарксъ рѣшила, что они должны оставаться на своемъ мѣстѣ собственно для того, чтобы напоминать о коварствѣ мистриссъ Дяшксонъ. Такимъ образомъ прегрѣшеніе падало на ея собственную голову. Утюги, въ теченіи многихъ лѣтъ служившіе не только предметомъ ея гордости, но и символомъ ея успѣшнаго мщенія, сдѣлались теперь будильниками ея затронутой совѣсти.

Послѣ этого она исповѣдывала себя относительно своего поведенія какъ жены и матери. Исповѣдь эту она дѣлала съ величайшей строгостью, и ничего возмущающаго душевнаго ея спокойствія не нашла; напротивъ, въ настоящемъ случаѣ ничто не могло набросить пятна на ея совѣсть, и она оставила этотъ предметъ въ сторонѣ, какъ самый безопасный.

О всемъ, что касалось честности и праводушія, мистриссъ Спарксъ размышляла не долго. Самая добросовѣстная, когда либо существовавшая прачка едвали поступала такъ честно и въ отношеніи къ лицамъ, довѣрявшимъ ей свое бѣлье, и вообще ко всей публикѣ. Она постоянно и вѣрно разсчитывалась со всѣми, такъ что никто не могъ бы обвинить ее въ томъ, что она у кого нибудь была въ долгу. Въ тѣхъ случаяхъ, когда, при сдачѣ вымытаго бѣлья, не оказывалось воротничка, нарукавничка, или чулка, она непремѣнно возвращала или ту, или другую вещь при слѣдующей сдачѣ, или же платила за каждую утраченную вещь, по ея стоимости. Никогда не случалось ей утверждать, что какая нибудь изъ потерянныхъ вещей не была положена въ ея мѣшокъ, или что потерянной вещи она никогда не видывала. Чтобы поберечь свои руки и избавиться отъ лишняго труда, она ни разу въ жизни не употребляла какой нибудь жидкости или химическаго средства, вредно дѣйствующаго на качество бѣлья. Никогда сама не носила и не позволяла носить Джемимѣ какое либо изъ полученныхъ въ стирку платьевъ, хотя Джемима, достигнувъ зрѣлаго возраста, желала бы иногда прикрасить молодыя свои прелести тѣмъ или другимъ изъ находившихся во временномъ ея обладаніи нарядомъ; она твердо сопротивлялась такому искушенію и оно оставляло ее.

Балансъ суетъ здѣшняго нечестиваго міра подводится не слишкомъ легко. Все шло весьма удовлетворительно до статьи, касающейся джина, который отнялъ у нея значительный промежутокъ времени. Мистриссъ Спарксъ слегка придерживалась джину,-- какъ большая часть прачекъ, особливо вестминстерскаго происхожденія и воспитанія,-- но надо отдать справедливость, она была самою воздержною между своими сподвижницами. Она старалась убѣдить себя, что употребленіе этого возбуждающаго средства было необходимо для поддержанія силъ во время работы; но она испытывала здѣсь большія затрудненія, ибо ей припоминались нѣкоторые случаи, когда требовалась въ домѣ самая строгая экономія, и она могла бы обойтись безъ этого средства не въ ущербъ своему здоровью и бѣлью, находившемуся въ стиркѣ. Она начала потомъ разсчитывать, что хотя собственно на джинъ тратились весьма небольшія деньги, но въ сложности изъ нихъ образовалась бы сумма, достаточная на покупку катка, и она могла бы вывести Джемиму на дорогу жизни, доставивъ ей довѣріе и уваженіе, вмѣсто того чтобы занимать мѣсто служанки въ чужомъ домѣ. Кромѣ того, еще одинъ строгій, суровый фактъ, котораго невозможно было избѣжать, смотрѣлъ ей прямо въ глаза. Однажды, послѣ полудня она положительно "выпила лишнее", но такъ какъ это было выпито на тощій желудокъ и изъ дѣтей никто ее не видѣлъ, то она надѣялась, что это ей простится.

Во многихъ частяхъ своей исповѣди мистриссъ Спарксъ была не совсѣмъ справедлива къ самой себѣ, но это скорѣе надо приписать смиренію, нежели равнодушію къ предмету,-- она скрывала отъ себя такія добродѣтели, какими другіе бы гордились. Напримѣръ, чувство человѣческой любви, покрывающее множество грѣховъ, было развито въ ней въ высшей степени. Она часто давала какой нибудь бездомной отверженной женщинѣ пріютъ на ночь (когда это можно было сдѣлать такъ, чтобы не замѣтили другіе, потому что въ вопросѣ о женской респектабельности она держалась самыхъ строгихъ правилъ) и на другое утро послѣ завтрака отпускала ее, напутствовавъ добрыми совѣтами. Изъ вдовьяго запаса своего она часто удѣляла провизію голоднымъ нищимъ. Она часто совершала самые благороднѣйшіе подвиги человѣколюбія, находя приличныя занятія для праздныхъ молодыхъ людей обоего пола, которыми дворъ Синяго Якоря былъ набитъ биткомъ; но за это она не приписывала себѣ особенной чести; по ея связямъ съ хорошими домами, на которыхъ она стирала бѣлье, ей представлялось больше возможности дѣлать такое добро, нежели ея сосѣдямъ. Она передавала безчисленное множество чашекъ воды безчисленному множеству малютокъ, и безчисленное число разъ отирала имъ слезы своимъ грубымъ передникомъ. О совершенномъ ею самомъ благородномъ подвигѣ человѣколюбія она совсѣмъ позабыла, хотя подвигъ этотъ со всею подробностью записанъ въ ея пользу въ книгахъ небесной канцеляріи. Тринадцать лѣтъ тому назадъ, она въ одну холодную ночь нашла на улицѣ несчастнаго нагаго, полуголоднаго ребенка. Она отогрѣла его на своей груди, и когда исполнители закона отказали ему въ помощи, она приняла его въ свой домъ, кормила его и одѣвала. Она воспитала его, какъ свое родное дѣтище, безъ всякой надежды на возмездіе или вознагражденіе. Она научила его складывать свои пухленькія ручонки и повторять вслѣдъ за ней дѣтскія молитвы, изъ которыхъ онъ не понималъ ни слова; но въ свое время, ребенокъ отъ нея же узналъ о существованіи Божества и мудраго и благодѣтельнаго вмѣстѣ,-- Божества, которое имѣло власть наказывать, но котораго величайшимъ качествомъ было миловать и благословлять; которое берегло и спящаго и бодрствующаго, и котораго всякій законъ служилъ для ихъ пользы. По мѣрѣ того, какъ разсудокъ ребенка становился зрѣлѣе, она безъ всякаго затрудненія научила его устранять его благоговѣніе отъ своей смиренной особы и оказывать его тому божеству, мѣсто котораго въ воображеніи ребенка она до той поры, безъ всякаго съ ея стороны вѣдома, занимала. Послѣ смерти мужа, когда нищета чаще и чаще стала угрожать ей, она ни подъ какимъ видомъ не уменьшала ни вниманія своего, ни расположенія къ этому пріемышу. Изъ своихъ скудныхъ заработковъ, она продолжала кормить и одѣвать его, и кромѣ того изъ своего тощаго кошелька еженедѣльно платила необходимые на его воспитаніе пенсы. Она пріучила мальчика къ трудолюбію, и въ самой ранней порѣ дѣтства внушила ему правила совершеннѣйшаго прямодушія и честности, такъ что, когда костлявая смерть заглянула ей въ глаза, будущее благосостояніе мальчика было уже въ половину опредѣлено; эта женщина, при своихъ ограниченныхъ понятіяхъ о благородствѣ и чести, не могла устранить отъ себя заботы о мальчикѣ и заняться разсмотрѣніемъ, очищеніемъ и успокоеніемъ своей души раньше устройства карьеры своего питомца.

Сдѣлавъ такимъ образомъ всѣ распоряженія въ этомъ мірѣ къ полному своему удовольствію, пристроивъ къ мѣсту дочь и пріемнаго сына, и наконецъ разсмотрѣвъ свою совѣсть относительно содѣянныхъ прегрѣшеній, она рѣшилась со всею точностію послѣдовать совѣтамъ своего пастора, приступивъ къ чтенію библіи, къ изученію и повторенію молитвъ, которыя онъ ей оставилъ. Въ настоящемъ случаѣ ей усердно помогала хромоногая швея. Эти двѣ бѣдныя женщины читали и молились съ чувствомъ и отъ чистаго сердца; странные комментаріи, которыя онѣ выражали на различные предметы, въ томъ видѣ, какъ эти предметы представлялись ихъ воображенію, нисколько и ни подъ какимъ видомъ не могли отнять отъ ихъ благоговѣнія какой нибудь частицы прекраснѣйшаго смиренія и чистосердечія. Хотя чтеніе тѣхъ мѣстъ изъ библіи, которыя были рекомендованы пасторомъ, было исполняемо съ полной тщательностію и вниманіемъ, но эпизоды изъ священной исторіи, въ особенности гдѣ рѣчь шла о дѣтяхъ, имѣли для бѣдной прачки болѣе прелестей, нежели всѣ другія мѣста. Разсказъ объ Іосифѣ и его братьяхъ чрезвычайно занималъ ее, и по какимъ-то темнымъ своимъ сообраягеніямъ, она уподобляла "разноцвѣтную одежду Іосифа" Форменной одеждѣ барабанщика, въ которой въ непродолжительномъ времени надѣялась увидѣть Джемса. Самуилъ въ его юношествѣ и судъ Соломона были одинаково и въ высшей степени для нея привлекательны; но за всѣмъ тѣмъ самое высокое удовольствіе и утѣшеніе она почерпала изъ Новаго Завѣта. Оставляя въ сторонѣ теологическій взглядъ, нельзя не сказать, что божественная красота личности Спасителя должна быть очевидна для всякаго; но нигдѣ и ни для кого она не выступаетъ такъ рельефно, какъ для респектабельныхъ женщинъ рабочаго класса. Спокойное самоотверженіе, мужество, кротость и любовь, которыя Онъ оказывалъ своимъ родителямъ, его исполненная достоинства покорность своей участи, все, все это было понято и вполнѣ оцѣнено этими добрыми женщинами.

Хромоногая швея прочитывала главу, замолкала и обѣ женщины пускались въ разсужденія; не допуская въ этомъ отношеніи даже ни малѣйшей тѣни непочтительности къ святынѣ, нельзя однакоже не сказать, что эксцентричность ихъ замѣчаній часто доходила до смѣтнаго. Онѣ съ глубокимъ интересомъ разсуждали о диспутахъ Спасителя съ учеными Іудеями въ храмѣ, принимали ихъ не только за людей ученыхъ, но преимущественно за докторовъ высшихъ степеней, и потомъ углублялись въ размышленія о Его смиреніи, когда Онъ не смотря на свою способность и свои силы выдержать борьбу съ такими знаменитостями, безъ малѣйшаго сопротивленія или колебанія покорился требованіямъ своей божественной матери оставить диспутъ и воротиться домой. Другой случай въ особенности усиливалъ ихъ восхищеніе и обожаніе богочеловѣка, исцѣлившаго женщину, двѣнадцать лѣтъ одержимую недугомъ. Описаніе этого случая изумляло ихъ и приводило въ восторгъ не столько чуднымъ исцѣленіемъ, сколько способомъ, посредствомъ котораго совершилось это исцѣленіе. Онѣ представляли себѣ бѣдную женщину, которая искала случая встрѣтиться съ Спасителемъ, и встрѣтилась съ нимъ, но при многочисленномъ стеченіи народа, и, по свойственной женщинѣ скромности, не рѣшилась объяснить состоянія своей болѣзни, а только дотронулась до края его одежды, въ надеждѣ получить черезъ это исцѣленіе. Онѣ живо представляли себѣ, какъ Спаситель повернулся къ ней, и совершенно понимая ея болѣзнь и желаніе, сказалъ ей: "ободрись дочь моя, вѣра твоя спасла тебя". Этими божественными словами онъ, не допустивъ, чтобы окружавшіе его узнали о дѣйствительномъ свойствѣ болѣзни несчастной женщины, ясно выразилъ, что молитва ея была услышана. Наша больная женщина и хромоногая швея были какъ-то особенно поражены такой божественной снисходительностью со стороны Спасителя. Я часто замѣчалъ, что способность пониманія недуга, безъ подробныхъ распрашиваній и объясненій придавала медикамъ въ глазахъ респектабельныхъ женщинъ особенное достоинство.

Глава, въ которой описывалась сцена душевныхъ страданій въ саду Геесиманскомъ, сильнѣе всѣхъ другихъ возбуждала благоговѣніе. Изложенный въ ней весь потокъ чувствъ какъ нельзя лучше согласовался съ понятіями этихъ двухъ бѣдныхъ безпомощныхъ женщинъ. Тонкое предчувствіе опасности и готовившагося позора, желаніе, если возможно, избѣгнуть его, кроткая покорность страшной участи, которая ожидала его, это были такіе предметы, силу значенія и важность которыхъ онѣ вполнѣ понимали. Часто и часто онѣ повторяли эту главу и углублялись въ размышленія; удивленіе ихъ и благоговѣніе предъ заключавшимся въ ней величественнымъ эпизодомъ усиливалось при каждомъ послѣдующемъ чтеніи.

Однажды въ воскресенье, спустя недѣли двѣ послѣ того, какъ Джемсъ и Джемима поступили на мѣсто, мистриссъ Спарксъ получила повелѣніе явиться передъ престолъ своего Создателя. Она смиренно преклонила голову передъ этимъ повелѣніемъ, но съ мольбою просила даровать ей еще нѣсколько часовъ, дабы имѣть возможность взглянуть передъ смертью на своихъ дѣтей. Молитва ея была услышана. Сосѣдка, узнавъ ея желаніе, отправилась за Джемсомъ и Джемимой, которые къ счастію могли сейчасъ же отвѣтить на этотъ призывъ. Джемима явилась первою, и сердце умирающей вдовы забилось радостію, когда она увидѣла ее. Вскорѣ послѣ Джемимы пришелъ и Джемсъ въ полной парадной формѣ. Выраженіе самодовольства и нѣкоторой гордости промелькнуло по лицу доброй старушки, когда она увидѣла его въ такомъ роскошномъ нарядѣ. Масса воспоминаній о дняхъ давноминувшихъ моментально столпилась въ ея головѣ, въ то время, когда она бросила на него быстро-потухавшій взглядъ. Она подала ему руку; Джемсъ взялъ ее и залился горькими дѣтскими слезами. Хромоногая швея, присутствовавшая въ комнатѣ умирающей, сочувствуя юношѣ, подошла къ нему и хотѣла было снять съ его головы огромный гренадерскій киверъ. Джемсъ сердито повернулся къ ней, опустилъ руку вдовы, поправилъ киверъ и сквозь слезы сказалъ.

-- Пожалуйста, оставьте. Развѣ вы не знаете, что солдатъ никогда не скидываетъ кивера? Кажется, слѣдовало бы знать объ этомъ.

Умирающая бросила на него взглядъ полнаго удовольствія; это былъ послѣдній признакъ здраваго ума, которымъ она отличалась въ здѣшнемъ мірѣ.

И такимъ образомъ кончилось земное странствованіе мистриссъ Спарксъ. Ничего не принесла она въ этотъ міръ, но за то оставила его не безъ ничего. Она унесла съ собой лѣтопись жизни, въ которой безропотная покорность судьбѣ, безукоризненная честность, неутомимые труды, любовь къ ближнему, долготерпѣніе, многостраданіе и смиреніе были главными отличительными чертами; и бѣдная прачка, взоры которой за минуту передъ тѣмъ обращены были на неуклюжую дочь, на пестрый мундиръ юнаго барабанщика, на добросердечную хромоногую швею, на простую мебель въ комнатѣ, стояла теперь передъ лицемъ Всемогущаго Бога, въ видѣ свѣтлаго и прекраснаго духа, какъ одинъ изъ серафимовъ, окружающихъ Его предвѣчный престолъ. Сомнѣваться въ этомъ -- значило бы сомнѣваться въ существованіи Господняго милосердія и справедливости.

На погребеніе бѣдной прачки былъ истраченъ остатокъ небольшихъ денегъ, хранившихся въ сберегательной кассѣ, а отъ продажи мебели, утюговъ и лоханокъ образовалась сумма, которой едва едва достало на покупку траура. Несмотря на то, трудно было бы найти существо въ здѣшнемъ мірѣ, столь любимое и уважаемое тѣми, которые окружали ея могилу.

ГЛАВА V,

ВЪ КОТОРОЙ НАШЪ ГЕРОЙ ЯВЛЯЕТСЯ ВЪ НОВОЙ РОЛИ.

Со времени окончанія предшествовавшей главы прошло въ нашемъ повѣствованіи еще два года. Въ этотъ промежутокъ Джемима находилась на прежнемъ мѣстѣ и пользовалась особеннымъ расположеніемъ своей госпожи;-- въ ея обязанностяхъ, впрочемъ, произошла небольшая перемѣна. Изъ горничной ее произвели въ кухарки того же заведенія, потому что она при нѣкоторыхъ экстренныхъ случаяхъ оказала большое знаніе дѣла въ кулинарномъ искусствѣ, но главнѣе всего потому, что ея некрасивая наружность служила поводомъ къ частымъ и непріятнымъ замѣчаніямъ какъ со стороны квартирантовъ, такъ и наглыхъ извозчиковъ, которые говорили, когда Джемимѣ, въ качествѣ служанки, приходилось отворять уличныя двери, что они помнятъ ее, еще когда она находилась въ зоологическомъ саду.

Джемсъ продолжалъ служить въ томъ же полку, но и въ его положеніи произошла нѣкоторая перемѣна. Роскошный мундиръ, обшитый шерстяными басонами, о которомъ онъ прежде такъ много мечталъ,-- теперь въ его глазахъ потерялъ всю свою прелесть. Все-таки онъ зналъ, что этотъ мундиръ возбуждалъ зависть и восхищеніе въ уличныхъ мальчишкахъ, которыхъ онъ встрѣчалъ, но въ тоже время, непріятная увѣренность, что еслибы онъ осмѣлился считать его своею собственностью и дѣлать съ ней, что ему угодно, онъ былъ бы жестоко наказанъ,-- понижала его цѣну до нуля. Съ другой стороны, какъ-былоуже сказано, радикальные принципы, которыми онъ одаренъ былъ отъ природы, и непреодолимое желаніе спорить съ своими старшим по безполезности различныхъ приказаній, которыя онъ получалъ, весьма часто становили его въ затруднительное положеніе. Такъ какъ каждое послѣдующее наказаніе, которому онъ подвергался, оказывалось сильнѣе перваго, то соразмѣрно съ этимъ увеличивались и ненависть къ службѣ, и желаніе какъ можно скорѣе ее бросить. Это чувство сдѣлалось наконецъ столь тягостнымъ, что онъ уже началъ разработывать вопросъ о побѣгѣ. Конечно, онъ не позволилъ бы себѣ долго оставаться въ недоумѣніи, если бы не питалъ искренней привязанности къ своей теткѣь, какъ онъ продолжалъ называть Джемиму. Еслибы онъ бѣжалъ изъ полка, то само собою разумѣется, онъ былъ бы обязанъ оставить Вестминстерскій кварталъ, и такимъ образомъ они были бы разлучены.

Наконецъ, собравшись съ духомъ, онъ рѣшился посовѣтоваться объ этомъ предметѣ съ самой Джемимой. Она выслушала его съ нетерпѣніемъ и даже съ гнѣвомъ. Она доказывала ему, до какой степени безчестно бѣгство, и какъ долго будетъ преслѣдовать его позоръ, если онъ оставитъ свои барабанныя палки; доказывала также, что онъ сдѣлался слугой королевы, и оставить ея службу безъ формальнаго увольненія было бы поступкомъ, показывающимъ величайшую трусость. Джемсъ слушалъ доводы Джемимы съ большимъ вниманіемъ и уваженіемъ, и наконецъ рѣшился потерпѣть еще нѣсколько времени. И дѣйствительно онъ сдѣлалъ эту попытку, но безъ всякаго успѣха, такъ что даже Джемима, при ея строгихъ понятіяхъ о долгѣ, должна была смягчиться, но въ тоже время совѣтовала ему еще подождать, пока она не придумаетъ какого нибудь плана, по которому онъ могъ бы оставить полкъ законнымъ и честнымъ образомъ. Поговоривъ объ этомъ предметѣ нѣсколько времени, она простилась съ Джемсомъ, обѣщавъ ему придумать къ будущему свиданію что нибудь въ его пользу, до той же поры, онъ долженъ былъ какъ можно тщательнѣе исполнять свои обязанности.

Джемима была не такова, чтобы дать обѣщаніе и не исполнить его. Она составляла планъ дѣйствія, не торопясь и сознательно; днемъ приведенія его въ исполненіе былъ назначенъ первый предстоящій праздникъ.

День этотъ наступилъ, и Джемсъ въ полной парадной формѣ встрѣтился съ Джемимой послѣ обѣда въ Сентъ-джемскомъ паркѣ. Они долго ходили по главной аллеѣ взадъ и впередъ, углубленные въ серьезный разговоръ; Джемима, повидимому, старалась убѣдить своего племянника принять ея совѣтъ, которому Джемсъ сильно противился. Наконецъ на вершинѣ холма, къ которому они приближались, поднялся столбъ пыли и въ публикѣ началась толкотня. По отлогому скату холма быстро мчалась коляска, отдаваемыя ей почести показывали, что она не только принадлежала королевѣ, но что въ ней сидѣла сама королева. Когда коляска приблизилась къ тому мѣсту, гдѣ стояли тетка и племянникъ, Джемима заставила Джемса сдѣлать шагъ впередъ, сказавъ ему:-- помни, Джемсъ, ты слуга ея величества и долженъ вести себя честно. Джемсъ вытянулся въ струнку, и когда коляска поравнялась съ нимъ, сдѣлалъ воинскій салютъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ дрожащимъ, голосомъ воскликнулъ:

-- Ваше величество, всеподданнѣйше прошу васъ къ этому дню черезъ мѣсяцъ пріискать себѣ другаго барабанщика.

Ея величество, по всей вѣроятности, не только не слышала его словъ, но даже не замѣтила, что онъ произносилъ ихъ; она милостиво поклонилась ему, и коляска скоро скрылась изъ виду.

-- Теперь, Джемсъ, сказала Джемима:-- ты надлежащимъ образомъ заявилъ королевѣ объ оставленіи службы; законъ на твоей сторонѣ, въ выполненіи его я свидѣтельница. Никому не говори, что ты сдѣлалъ это предупрежденіе, а я послѣ научу, что нужно дѣлать.

Послѣ этихъ словъ они направились къ Вестминстерскому мосту; Джемима обѣщала угостить Джемса театромъ.

Мѣсяцъ прошелъ довольно спокойно; Джемсъ, слѣдуя совѣту Джемимы, дѣлалъ все отъ него зависѣвшее, чтобы угодить своимъ старшимъ, и, судя по ихъ молчанію, успѣлъ въ этомъ. Передъ истеченіемъ срочнаго мѣсяца, Джемима наняла для своего племянника квартиру въ Соутваркѣ и приготовила у себя на кухнѣ пару подержанаго платья, башмаки и рубашку; относительно честности она была такихъ строгихъ правилъ, что рѣшила не оставлять на Джемсѣ ни одной нитки, на требованіе которой королева имѣла бы самое малѣйшее право.

Когда все было устроено, Джемсъ въ день истекшаго срока пришелъ Вечеромъ къ Джемимѣ, которая отправила его въ заднюю кухню, гдѣ на скамейкѣ разложено было партикулярное платье, и черезъ нѣсколько минутъ Джемсъ воротился къ своей теткѣ. Перемѣна, происшедшая въ его наружности, была удивительная. Это было превращеніе, едва ли не чудеснѣе превращенія куколки въ бабочку, хотя въ настоящемъ случаѣ дѣйствіе было прямо обратное, ибо Джемсъ изъ пестрой бабочки сдѣлался куклой. Его форменная одежда противъ обыкновенія казалась на немъ въ тотъ вечеръ блистательнѣе, вѣроятно вслѣдствіе излишней полировки пуговицъ, чтобы возвратить ихъ въ хорошемъ состояніи. Онъ вышелъ изъ задней кухни въ сброшенномъ съ плечъ и значительно поношенномъ платьѣ прикащика зеленной или угольной лавки. Джемима сама сознавалась, что перемѣна въ его наружности была довольно плачевная; не смотря на то, его счастіе было для нея дороже его наружности и она подавила досаду при видѣ его забавной фигуры въ прикащичьемъ платьѣ. Какъ скоро достаточно стемнѣло, чтобы избѣгнуть открытія, она обвязала платкомъ нижнюю часть его лица, какъ будто для того, чтобы защитить его отъ холода, хотя ночь была чрезвычайно теплая, положила ему въ руку восемь пенсовъ, и приказавъ идти прямо на новую квартиру, пожелала ему доброй ночи.

Лишь только Джемсъ вышелъ изъ дому, какъ Джемима начала придумывать средства къ возвращенію его платья въ казармы. Она рѣшила наконецъ отправиться за вестминстерскій мостъ и оттуда отослать съ наемнымъ носильщикомъ. Но во что уложить это платье -- это была трудная задача. Всѣ аппараты для упаковки, находившіеся въ ея распоряженіи, заключались въ одной старой картонкѣ. Въ нее можно было уложить платье, башмаки и пр.,-- но куда дѣвать саблю и киверъ? это обстоятельство приводило Джемиму въ крайнее недоумѣніе въ теченіе долгаго времени. Она старалась завернуть ихъ въ старый передникъ, зашпилить булавками и обвязать снурками, но эти два предмета, сабля и киверъ, были такого непрактическаго свойства, что никакимъ образомъ невозможно было приспособить ихъ къ спокойному съ ними путешествію.

Наконецъ она рѣшилась на одинъ планъ, который передъ всѣми другими казался болѣе практичнымъ. Однажды ночью, около одиннадцати часовъ, когда хозяйка дома ложилась спать, Джемима объявила ей, что въ домѣ нѣтъ ваксы, прибавивъ, что жилецъ, занимавшій лицевую комнату и всегда обращавшій особенное вниманіе на сапоги, долженъ завтра утромъ выйти изъ дому до восьми часовъ. Госпожа Джемимы не только разбранила ее за то, что она не подумала объ этомъ раньше, но выразила также сомнѣніе насчетъ правдивости этого показанія, сказавъ въ добавокъ, что это былъ одинъ только низкій предлогъ отлучиться изъ дому. Джемима, разумѣется, вспыхнула, съ негодованіемъ приглашала госпожу спуститься внизъ и осмотрѣть бутылку, говорила, что не хочетъ служить въ домѣ, гдѣ ей не вѣрятъ,-- словомъ, превосходнѣйшимъ образомъ разыграла роль оскорбленной невинности. Наконецъ госпожа, которой надоѣлъ этотъ диспутъ, приказала ей идти сію же минуту за ваксой и воротиться какъ можно скорѣе; но такъ какъ Джемима была убѣждена, что въ ближайшемъ сосѣдствѣ всѣ лавки были уже заперты, и что за предметомъ, въ которомъ оказывалась надобность, необходимо отправиться въ улицу Тотгиль, то не сдѣлала на приказаніе госпожи никакого замѣчанія и тотчасъ же юркнула въ свою кухню. Здѣсь, надѣвъ шляпку и большой платокъ, она припрятала подъ послѣдній, какъ только могла лучше, саблю и киверъ и спокойно вышла изъ дома. Никогда еще бѣдная дѣвушка не бывала въ такомъ смущеніи, въ какомъ находилась Джемима во время своихъ усилій скрыть отъ людскихъ глазъ двѣ вещи, которыя она несла. Хотя становилось уже поздно, но народу все еще было много, и всѣ проходившіе, казалось ей, смотрѣли на нее подозрительно. Въ это время ничто не могло заставить се пройти мимо полисмена. Завидѣвъ одного изъ нихъ, она поворачивала назадъ и обходила его глухими переулками.

Наконецъ она добралась до аллеи Бэрдкэджъ; отъ сильнаго душевнаго волненія сердце ея билось болѣзненно. Она держалась стороны, ближайшей къ парку, такъ чтобы быть какъ можно дальше отъ газовыхъ фонарей и избѣгнуть наблюденій. Но вотъ она уменьшила скорость шаговъ, выбрала моментъ, когда вблизи не было ни души, потомъ перешла черезъ дорогу, приблизилась къ рѣшетчатому забору, окружавшему казармы, и черезъ него перебросила на дворъ саблю и киверъ. Совершивъ этотъ подвигъ, она вдругъ почувствовала непріятный страхъ: она направилась къ дому съ быстротою испуганнаго страуса, не убавляя шагу до самаго дома.

Войдя въ домъ, она встрѣтила госпожу, которая, замѣтивъ ея взволнованное и разгоряченное состояніе, потребовала въ этомъ объясненія, но Джемима не могла его дать. Затѣмъ отъ нея потребовали ваксу, но она совсѣмъ забыла о ней. Джемима съ минуту рѣшительно не знала, что отвѣтить; но, какъ говоритъ Шиллеръ, "дьяволъ не такъ золъ, чтобы допустить кого либо изъ своихъ слугъ до погибели изъ-за нужды во лжи",-- онъ немедленно внушилъ Джемимѣ одинъ изъ тѣхъ отвѣтовъ, которые всегда держитъ наготовѣ для горничныхъ, служанокъ и кухарокъ, когда онѣ бываютъ поставлены своими госпожами въ затруднительное положеніе. Джемима отвѣчала, что обошла всѣ лавки до Вестминстерскаго аббатства,-- по крайней мѣрѣ лавокъ двадцать,-- но всѣ онѣ заперты; она обѣщала встать поутру очень рано и взять ваксу у продавца, отъ котораго постоянно ее получала. Разумѣется, госпожа поняла, что все сказанное была ложь, и промолчала. Джемима была прекрасная, усердная служанка, и если поссориться съ ней изъ-за такой пустой исторіи, то по всей вѣроятности, другая поступившая на ея мѣсто слуга была бы одинаково неправдива и въ добавокъ безъ хорошихъ качествъ Джемимы.

Два дня спустя, Джемима была уволена на цѣлый день. Она взяла старую картонку, въ которую была уложена Форменная одежда Джемса, отправилась за Вестминстерскій мостъ и передала ее разнощику, приложивъ записочку убійственнаго правописанія, адресованную на имя полковаго командира; въ запискѣ этой говорилось, что препровождаемая одежда принадлежала мистеру Джемсу Дюку, и что киверъ и сабля отправлены еще раньше.

Хотя Джемима считала теперь это дѣло совершенно конченнымъ, но ея величество, или ея представители въ полку, находили, что мѣсячное предувѣдомленіе объ оставленіи службы было сдѣлано не согласно съ правилами военнаго закона, и потому поднятъ былъ крикъ отыскать мистера Джемса Дюка. Полиція распорядилась осмотрѣть домъ, въ которомъ жила Джемима, но тамъ относительно его пребыванія не было ни малѣйшихъ признаковъ. Джемимѣ сдѣлано было по этому предмету нѣсколько вопросовъ, и она отъ всѣхъ увернулась очень искусно; но она сильно обидѣлась, когда пожилой барабанщикъ, сопровождавшій полисмена, обозвалъ Джемса трусомъ-щенкомъ. Въ этотъ моментъ она не сдѣлала никакого замѣчанія, но въ душѣ рѣшила на другое же утро сходить въ казармы, и тамъ, какъ она выражалась, "обстоятельно изложить все дѣло".

Составивъ планъ дѣйствія, къ полному своему удовольствію, она отправилась къ полковому адъютанту, потому что этотъ офицеръ, какъ она слышала, былъ облеченъ верховною властію въ дѣлахъ подобнаго рода. По прибытіи къ воротамъ казармъ, она произвела удивленіе, смѣшанное съ удовольствіемъ, въ груди караульнаго сержанта, которому показалось, что въ особѣ Джемимы онъ открылъ переодѣтаго въ женское платье высокаго рекрута съ сѣвера Ирландіи, бѣяіавшаго изъ полка, нѣсколько мѣсяцевъ назадъ. Увидѣвъ свою ошибку, онъ ругнулся и назвалъ ее дрянью. (Джемима говорила впослѣдствіи, что онъ назвалъ ее не дрянью, а употребилъ совершенно другое выраженіе, которое такъ часто срывается съ языка гвардейскаго солдата, когда зайдетъ рѣчь о лэди, слишкомъ респектабельныхъ, чтобы слышать ихъ разговоръ) и велѣлъ ей удалиться. Исполнить его приказаніе Джемима, однакояге, отказалась. Она пришла,-- сказала она,-- повидаться съ адъютантомъ, и не уйдетъ, не объяснившись съ нимъ.

Если бы она употребила какое нибудь грубое выраженіе, или даксе прибѣгнула къ брани, то серл;антъ нисколько бы не удивился; но заносчивость женщины такого положенія въ обществѣ, какое она занимала,-- заносчивость, обнаруяшваемая въ дерзкомъ ягеланіи объясняться съ адъютантомъ, превышала все то, что могли вынести его понятія о приличіи, и сержантъ сейчасъ скомандовалъ ей убираться со двора, грозя въ противномъ случаѣ отдать ее полисмену. Джемима однако была солдатская дочь, и запугать ее подобной угрозой было очень трудно. Она не только отказалась убираться, но оказала положительное сопротивленіе сержантской власти, и дѣло начинало уже принимать воинственный видъ, когда, къ счастію, въ это самое время проходилъ какой-то старшій офицеръ и освѣдомился о причинѣ нарушенія тишины и порядка. Узнавъ, хотя съ нѣкоторымъ затрудненіемъ, вслѣдствіе взволнованнаго состоянія Джемимы, что визитъ ея относился до побѣга мистера Джемса Дюка, онъ приказалъ отвести ее къ адъютанту, что и было немедленно исполнено, къ крайнему негодованію сержанта.

Джемима вовсе не думала представлять адъютанту какихъ либо доводовъ въ оправданіе Джемса,-- напротивъ, она утверждала, что принятыя имъ мѣры были совершенно законныя. Онъ, чему она была сама свидѣтельницей, за мѣсяцъ заявилъ о желаніи своемъ оставить военную службу, и ожидать или требовать болѣе этого ни сама королева, ни всякая другая "миссусъ", не имѣли права. Джемима прибавила, что форменное платье, со всѣми его принадлежностями, было честнымъ образомъ возвращено. Мало того, чтобы не быть безсовѣстной передъ ея величествомъ, она охотно оставляла въ рукахъ ея величества слѣдующее Джемсу жалованье, и ничего больше не хотѣла говорить объ этомъ.

-- Въ такомъ случаѣ, объясните мнѣ пожалуста, сказалъ адъютантъ: -- чего же вы хотите отъ меня? По всему видно, что вы очень ловко умѣли воспользоваться закономъ. Чего же еще вамъ желательно?

-- Я не намѣрена уйти отсюда, пока мнѣ не будетъ оказана надлежащая справедливость.

-- Пока вамъ не будетъ оказана надлежащая справедливость?-- сказалъ адъютантъ: -- скажите пожалуста, чѣмъ вы еще не довольны?

-- А вотъ чѣмъ: одинъ изъ вашихъ барабанщиковъ имѣлъ дерзость назвать мистера Джемса Дюка трусомъ-щенкомъ. Я хочу, чтобы этотъ барабанщикъ былъ наказанъ.

Услышавъ подобное требованіе Джемимы, адъютантъ съ трудомъ удержалъ свой гнѣвъ въ границахъ умѣренности. Онъ не только подтвердилъ слова барабанщика, но приказалъ ей немедленно оставить казармы, обѣщая въ противномъ случаѣ передать ее въ руки полиціи.

Джемима должна была оставить казармы и оставила, но ни подъ какимъ видомъ не считала себя побѣжденною, напротивъ, она рѣшилась искать правосудія у самого герцога Веллингтона, и даже зашла такъ далеко, что приготовила маленькую рѣчь, которую слѣдовало произнесть при такомъ случаѣ, и которая доказывала, что герцогъ долженъ былъ принять участіе въ этомъ дѣлѣ потому, что Джемсу дана была фамилія въ честь имени его свѣтлости. Мало того, если бы не удалось добиться правосудія отъ герцога, Джемима предстала бы предъ тронъ ея величества; но эти мѣры, къ счастію, оказались ненужными, потому что Джемима черезъ нѣсколько времени получила косвеннымъ путемъ, черезъ одну знакомую ей молодую женщину, которая была знакома съ однимъ молодымъ барабанщикомъ, извѣстіе, что военное управленіе не намѣрено утруждать себя дальнѣйшими розысками Джемса,-- то есть, что оно не станетъ и думать о немъ, если онъ будетъ скрываться нѣсколько времени и позаботится о томъ, чтобы не показываться въ Вестминстерскомъ кварталѣ. Если онъ покажется, то непремѣнно будетъ арестованъ и затѣмъ наказанъ или по крайней мѣрѣ отосланъ въ исправительное заведеніе. Джемима рѣшилась пріостановиться отыскиваніемъ правосудія, и воспользовавшись однимъ вечеромъ, навѣстила Джемса и сообщила ему пріятныя новости и предостереженіе ни подъ какимъ видомъ не показываться вблизи казармъ. Она положила ему въ руку нѣсколько денегъ, взятыхъ ею изъ своихъ скудныхъ сбереженій, потомъ надѣлила цѣлымъ томомъ добрыхъ совѣтовъ, говоря ему, чтобы онъ искалъ себѣ мѣсто прикащика на другой сторонѣ Темзы, простилась съ нимъ и удалилась съ молитвою въ душѣ, да не будетъ онъ введенъ во искушеніе.

Не должно однако полагать, что такое послабленіе дисциплины со стороны полковыхъ властей было допущено изъ сожалѣнія къ мистеру Джемсу Дюку, ибо подобное понятіе было бы совершенно ошибочно. Это въ сущности, произошло отъ двухъ причинъ. Первая заключалась въ томъ, что Джемима произвела въ адъютантѣ новое для него ощущеніе. До этой поры онъ воображалъ, что его ничто не можетъ испугать, но она дала ему понять, что при случаѣ и онъ покажетъ бѣлое перо. Въ памятный день посѣщенія казармъ, она торжественно грозила ему, что когда бы и гдѣ бы ни встрѣтила его на улицахъ, она не только непремѣнно напомнитъ ему о себѣ, но сверхъ того сообщитъ всѣмъ окружающимъ, какой онъ жестокосердый тиранъ. Эта угроза подѣйствовала на него такъ необычайно, что жизнь для него становилась отравой. Прогуливаясь по улицѣ Сентъ-Джемсъ или Полъ-Молъ, онъ находился въ безпрерывной боязни встрѣтиться съ своимъ уродливымъ противникомъ. Послѣ смѣны съ караула въ Сентъ-Джемскомъ дворцѣ, когда игралъ хоръ музыкантовъ, адъютантъ обыкновенно стоялъ потупивъ голову, страшась мысли, что Джемима находилась въ числѣ зрителей; а при одномъ ужасномъ случаѣ, находясь близь Букингемскаго дворца и въ полной Формѣ, во время разговора съ какими-то дамами онъ внезапно такъ поблѣднѣлъ, что онѣ спросили его о здоровьи. Адъютантъ отвѣчалъ, что онъ здоровъ, но позабылъ объ одномъ приказаніи, которое слѣдовало оставить въ казармахъ. Выразивъ надежду, что онѣ извинятъ его, адъютантъ повернулся и пошелъ такъ быстро, какъ только могло быть совмѣстно съ достоинствомъ его положенія. Причиной такого чрезвычайно страннаго поведенія съ его стороны было дѣйствительное появленіе приближавшейся къ нему Джемимы, которая однакожъ, къ благополучію адъютанта, не замѣтила его.

Впрочемъ, отдавая справедливость адъютанту, его нельзя было обвинять въ небрежномъ исполненіи своихъ обязанностей; въ настоящемъ случаѣ его сильно поддерживалъ полковой докторъ, который въ послѣднее время замѣчалъ какую-то особенность въ Физическомъ организмѣ мистера Джемса Дюка, особенность, совершенно противоположную той, которая была главнымъ недостаткомъ въ Джемимѣ. Ея нижніе члены, какъ было уже сказано, продолжали рости еще долго послѣ того, какъ прекратился ростъ туловища; между тѣмъ какъ у мистера Джемса Дюка, совсѣмъ напротивъ,-- ноги вдругъ перестали рости, а туловище развивалось такъ быстро, что обѣщало, по достиженіи полнаго роста, принять всѣ формы стараго гренадера. Надо замѣтить еще одно обстоятельство, что хотя ростъ ногъ въ длину и остановился, но онѣ продолжали увеличиваться въ ширину, и въ послѣднемъ случаѣ грозили образовать изъ своего контура правильныя выпуклыя кривыя линіи,-- угрозу, эту, какъ мы узнаемъ впослѣдствіи, онѣ привели въ полное исполненіе.

Джемима, убѣдись теперь, что оставленіе Джемсомъ военной службы было дѣломъ рѣшеннымъ, обратила свои мысли на его будущее благополучіе. Это ее сильно безпокоило, она очень хорошо помнила слова, которыя часто повторялъ ея отецъ въ послѣднее время,-- что, когда дьяволъ находитъ человѣка празднымъ, то сейчасъ же даетъ ему въ руки свою работу,-- и потому она рѣшила, что надо какъ можно скорѣе отстранить отъ племянника своего искушеніе подобнаго рода. Но какъ и гдѣ найти ему мѣсто, представлялось ей весьма трудной задачей. Маленькое покровительство, которымъ она пользовалась, ограничивалось единственно мѣстностью, въ которой она жила, а туда Джемсъ не смѣлъ показаться. Съ нѣкоторымъ затрудненіемъ она успѣла однако же, чрезъ вліяніе своей госпожи, достать для него за дешевую плату мѣсто пажа въ домѣ одного второстепеннаго чиновника, жена котораго была помѣшана на модѣ и джентильности. Отсюда его скоро уволили; услуги его были ничтожны, а аппетитъ огромный. Послѣ этого, въ теченіи нѣкотораго времени онъ жилъ на небольшія сбереженія Джемимы, хотя надо отдать ему справедливость, онъ дѣлалъ это совершенно противъ води. Много и много было попытокъ съ его стороны достать какое нибудь мѣсто, но безъ успѣха; надо впрочемъ и то сказать, до сихъ поръ было еще загадкой, къ какому занятію онъ способенъ. Аттестатовъ онъ не имѣлъ никакихъ, а если бы и имѣлъ, то сомнительно, чтобы они имѣли успѣхъ; умѣнье хорошо барабанить было полезно только для весьма немногихъ занятій, а всего меньше оно годилось для службы въ спокойныхъ частныхъ семействахъ,-- службы, которую Джемимѣ такъ хотѣлось предоставить ему.

Джемсъ нашелъ однакоже возможность дѣлать нѣкоторыя прибавленія къ получаемымъ отъ Джемимы деньгамъ. Онъ ходилъ по улицамъ въ надеждѣ найти лошадей, которыхъ бы попросили его подержать, толкался у вокзаловъ желѣзныхъ дорогъ и у пароходныхъ пристаней, при случаѣ услуживая пассаэирамъ. Кромѣ того, онъ по цѣлымъ часамъ ходилъ по Лиденгольмскому рынку, въ ожиданіи случая отнести на станціи различныхъ желѣзныхъ дорогъ дичь или другую купленную провизію. Этими способами онъ часто не дотрогивался до фондовъ Джемимы. Доходы Джемса не были однакоже велики, и иногда въ мокрую погоду онъ не заработывалъ даже шести пенсовъ, а между тѣмъ башмаки его видимо приходили въ разрушеніе, ткань на платьѣ замѣтно рѣдѣла и слѣдовательно принимала наружность менѣе и менѣе респектабельную.

Ветхое состояніе одежды молодаго человѣка начинало имѣть самое вредное дѣйствіе на его фортуну. Небольшая респектабельность ея прежней наружности теперь совершенно утратилась, и онъ пересталъ получать порученія прежняго свойства. Всѣ джентльмены, покупки которыхъ Джемсъ вызывался отнести, обходились съ нимъ сурово, и вмѣсто того, чтобы довѣрить ему свою ношу, они крѣпче держали ее, какъ будто боясь, что если передадутъ ее изъ своихъ рукъ въ руки Джемса, то она по всей вѣроятности изчезнетъ вмѣстѣ съ нимъ до прихода на станцію. На пароходныхъ пристаняхъ та же несчастная судьба преслѣдовала его; дежурный констабль прогонялъ его съ пристани,-- и это было ежедневнымъ событіемъ. Полиція теперь такъ часто называла его "молодымъ бродягой", что онъ началъ признавать это достоинство за свое собственное и отзываться на него безъ всякой боли для своихъ чувствъ; а между тѣмъ не было еще ни одного случая, въ которомъ бы онъ въ поступкахъ своихъ показалъ хотя малѣйшую тѣнь безчестія. Лиденгольмскій рынокъ, до наступленія дня, сдѣлался теперь единственнымъ мѣстомъ, которое было для него открыто. Тамъ во мракѣ онъ заработывалъ иногда бездѣлицу, но такъ рѣдко и въ такіе долгіе промежутки времени, что этихъ пріобрѣтеній едва едва доставало только на сохраненіе себя отъ голодной смерти, а о покупкѣ на нихъ новаго платья было бы смѣшно и помышлять.

Въ это время онъ такъ тяжело налегалъ на ресурсы Джемимы, что она сдѣлалась такою же нищею, какъ и онъ; словомъ, положеніе дѣлъ начинало принимать самый отчаянный видъ.-- Что дѣлать съ нимъ, она рѣшительно не знала, а между тѣмъ мысль покинуть его никогда не приходила ей въ голову. Остававшаяся у него бездѣлица,-- всего нѣсколько шиллинговъ,-- и та должна была скоро истощиться,-- и тогда какая же будетъ его судьба? Если отъ времени до времени ей приходила мысль о благотворительности прихода, то она сейчасъ же прогоняла ее,-- и дѣйствительно, если бы онъ обратился за помощью къ приходскимъ властямъ, то какого слѣдовало ожидать результата? Онѣ распросили бы его о прежней его жизни, узнали бы, что онъ дезертиръ, и какъ дезертира, передали бы его въ руки военныхъ властей, которыя хотя и смотрѣли на побѣгъ сквозь пальцы, допуская существованіе въ области военныхъ законовъ обыкновенія заявлять объ оставленіи военной службы, какъ онъ и Джемима заявили объ этомъ ея величеству, но теперь онѣ уцѣпились бы за этотъ фактъ, и такъ какъ розги и палки въ то время употреблялись въ военной службѣ чаще, чѣмъ ныньче, то Джемсъ былъ бы подвергнутъ жестокому наказанію, прежде чѣмъ ему удалось бы совершить новый побѣгъ.

Однажды зимнимъ вечеромъ, послѣ безуспѣшной попытки заработать какую нибудь бездѣлицу, Джемсъ зашелъ къ Джемимѣ. Бѣдная пришла въ крайнее уныніе, увидѣвъ утомленный его видъ, ветхую и грязную одежду. Въ это время она занималась для одного изъ квартирантовъ приготовленіемъ къ обѣду пары куръ, но печаль, сжавшая сердце дѣвушки при видѣ его наружности, заставила ее на минуту оставить работу, хотя она и то уже немного опоздала. Кромѣ того, Джемимѣ въ тотъ день нездоровилось, она была не въ духѣ и до появленія Джемса, которое еще болѣе усилило ея непріятное настроеніе. Она на нѣсколько минутъ присѣла на стулъ у огня; ея глаза наполнились слезами, когда она стала размышлять о плачевномъ положеніи Джемса и о своемъ безсиліи помочь ему. Казалось, онъ ни къ чему не былъ способенъ. Теперь уже было ясно, что его ноги отказались отъ дальнѣйшаго роста, между тѣмъ какъ его туловище энергически исполняло свою обязанность, увеличиваясь все болѣе и болѣе съ каждымъ годомъ. Это обстоятельство отнимало у него всякую возможность поступить куда нибудь въ домашнее услуженіе, а небольшое покровительство, которымъ обладала Джемима, только и ограничивалось этой стороной рабочей жизни. Съ глубокой грустью размышляла она объ этомъ предметѣ въ теченіи нѣсколькихъ минутъ, потомъ вдругъ печальное выраженіе ея лица измѣнилось,-- на немъ отразилось сначала изумленіе, которое черезъ моментъ замѣнилось глубокимъ удовольствіемъ. Причиной этихъ быстрыхъ перемѣнъ было слѣдующее: въ то время какъ она сидѣла углубленная въ печальныя размышленія, Джемсъ, чтобы помочь ей, началъ приготовленіе другой курицы и обнаружилъ столько ловкости и знанія дѣла, что Джемима пришла наконецъ въ невыразимый восторгъ. Она открыла занятіе, для котораго Джемсъ былъ подготовленъ самой природой. Она встала съ мѣста и молча начала наблюдать за своимъ племянникомъ; въ modus operandi онъ не сдѣлалъ ни одной ошибки. Проворство и тактъ, съ которыми онъ ощипывалъ птицу, быстрота и опрятность, съ которыми потрошилъ ее, показывали, что онъ гордился обладаніемъ природнаго генія для этой операціи. Но въ этомъ случаѣ, какъ и во многихъ другихъ, природный геній былъ только способностью легко изучать, соединенной съ любовію къ той наукѣ, которую предстояло изучить. Джемсъ дѣйствительно отъ природы любилъ изученіе битой дичи, и въ теченіе длинныхъ часовъ, которыя онъ проводилъ безъ всякаго дѣла на Лиденгольмскомъ рынкѣ, онъ наблюдалъ различныхъ работниковъ, когда они приготовляли птицу для рынка, и теперь при первой попыткѣ, Обнаружилъ свои способности наблюденія и подражанія. Странно сказать, даже его ранняя опытность въ качествѣ барабанщика въ настоящемъ случаѣ оказывала ему. нѣкоторую помощь; она сообщила необыкновенную гибкость и силу ручной кисти, которыя онъ въ будущемъ и хотѣлъ употребить въ дѣло при отправленіи обязанностей курятнаго торговца, если бы Фортунѣ удалось доставить ему такое высокое положеніе. И она доставила ему это положеніе. Джемима на другой же день обратилась къ торговцу, доставлявшему провизію въ ихъ домъ, и онъ, чтобы сдѣлать ей одолженіе, въ свою очередь попросилъ оптовый домъ въ Ньюпортскомъ рынкѣ, отъ котораго получалъ всѣ предметы своей торговли:-- конецъ концовъ былъ тотъ, что Джемсъ получилъ мѣсто прикащика и разсыльнаго въ весьма почтенномъ заведеніи, съ жалованьемъ по десяти фунтовъ стерлинговъ въ годъ, безъ стола и квартиры.

ГЛАВА VI,

НАШЪ ГЕРОЙ ЖЕНИТСЯ И УСТРОИВАЕТСЯ.

Для того, чтобы приняться за нить нашего повѣствованія, потребовался десятилѣтній промежутокъ; но для лучшаго пониманія этой повѣсти мы бросимъ легкій взглядъ на нѣкоторыя обстоятельства, случившіяся въ этотъ промежутокъ. Джемсъ болѣе шести лѣтъ находился при Фирмѣ Ньюпортскаго рынка, постепенно возвышаясь въ своемъ положеніи, до тѣхъ поръ, пока его жалованье достигло восемнадцати шиллинговъ въ недѣлю. Не слѣдуетъ при этомъ воображать, что сумма денегъ, которую онъ теперь получалъ, возвышалась вслѣдствіе какого нибудь особеннаго расположенія къ нему со стороны его нанимателей. Вполнѣ довольные его поведеніемъ, какъ въ отношеніи прилежанія, такъ и честности, они кромѣ небольшой суммы денегъ, достававшейся ежегодно отъ раздѣла рождественской коробки, не платили ему ни пенни больше того, что слѣдовало за его труды. Джемсъ, какъ было сказано выше, не только отличался трудолюбіемъ, но достигъ такой степени совершенства въ искусствѣ приготовлять птицъ для продажи, что равныхъ ему не было. Не нужно было отправляться далеко для отыскиванія пріятныхъ ощущеній,-- стоило только посмотрѣть, какъ Джемсъ приводилъ въ порядокъ ихъ туалетъ. Быстрота, деликатность и сила, которыя онъ употреблялъ въ предварительныхъ операціяхъ, ставили сіи послѣднія на одну доску съ самыми искуснѣйшими хирургическими операціями, между тѣмъ какъ чистота, которую онъ придавалъ птицамъ, выдергивая малѣйшее перышко, малѣйшій пушокъ, была истинно изумительная. Но верхъ его искусства обнаруживался при употребленіи пудры. Джемсъ бралъ птицу на лѣвую руку, взвѣшивалъ ее на ладони и, посыпая ее пудрой правой рукой, поворачивалъ птицу съ боку на бокъ, и съ грудки на спинку, съ такой быстротой и въ тоже время такъ нѣжно, что многія лэди (безъ всякаго сомнѣнія), увидѣвъ его, непремѣнно пожелали бы видѣть своихъ малютокъ на рукахъ Джемса, а не на рукахъ неповоротливыхъ неуклюжихъ женщинъ, попеченію которыхъ такъ часто ввѣряются малютки. Въ наружности Джемсъ измѣнился значительно, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ къ лучшему, въ другихъ къ худшему. Его лицо, если бы онъ какимъ нибудь образомъ ухитрился показывать въ немъ побольше ума, было бы довольно пріятное, чего ни подъ какимъ видомъ и ни при какихъ условіяхъ нельзя сказать о его торсѣ. Онъ былъ хорошо сформированъ, особливо въ плечахъ, показывавшихъ громадную силу; грудь была широкая и, какъ видно, тоже могучая. Хорошо, если бы можно было этимъ же и покончить описаніе Джемса; но мы, какъ правдивые лѣтописцы, измѣнить или скрыть ничего не можемъ. Низшія конечности были безобразны въ высшей степени. Съ той минуты, какъ мы заключили предъидущую главу, онѣ не удлинились ни на дюймъ; правда, онѣ сдѣлались значительно толще, и контуромъ своимъ изображали совершенно правильную кривую линію, но все-таки, говоря словами анатома, онѣ не представляли ничего такого, чѣмъ бы можно было восхищаться. Лучшій комплиментъ, которымъ бы можно наградить сто ноги, заключался въ томъ, что послѣ перехода Джемса изъ этой кратковременной жизни въ жизнь безконечную, онѣ сдѣлались бы превосходнѣйшими образцами болѣзненной аномаліи человѣческаго тѣла и притомъ до такой степени интересными, что смѣло можно было разсчитывать на помѣщеніе ихъ въ какомъ нибудь музеѣ.

При возобновленіи нашего повѣствованія, Джемсъ Дюкъ не находился уже болѣе при фирмѣ Ньюпортскаго рынка; онъ получилъ мѣсто въ чрезвычайно респектабельномъ магазинѣ, гдѣ, какъ и на прежнемъ мѣстѣ, его наниматели оставались совершенно имъ довольны.

У Джемимы дѣла тоже перемѣнились и во всѣхъ отношеніяхъ, за исключеніемъ ея наружности, къ лучшему. Относительно наружности, мы, къ сожалѣнію, ничего не можемъ сказать въ ея пользу. Джемима по прежнему была безобразно высока и весьма сухощава; веснушки ея не только не изчезли, но даже не убавились,-- ея волосы продолжали оставаться тѣми то самыми blonde ardent, съ небольшимъ увеличеніемъ красноватаго оттѣнка. Если о ея личной красотѣ ничего нельзя упомянуть въ благопріятныхъ выраженіяхъ, за то -- можно поговорить о ея нравственныхъ достоинствахъ безъ дести иди сарказма, какъ о заслуживающихъ полнаго уваженія. Безукоризненная честность, неутомимые труды, любезная услужливость и терпѣніе -- послѣднимъ достоинствомъ она вѣроятно обязана своему пребыванію при cliambres garais въ качествѣ служанки -- составляли ея неотъемлемую собственность.Ко всему этому нужно прибавить еще одно -- нѣжное любящее сердце. Быть можетъ, меня спросятъ, какимъ образомъ привилось къ ней это достоинство и когда представлялись ей случаи обнаруживать его. Отвѣчать на это не трудно:-- съ возобновленіемъ нашего повѣствованія, читатель находитъ уже Джемиму не служанкой въ chambres garnis, но респектабельной замужней женщиной живущей въ хорошенькой своей квартирѣ, въ улицѣ Пай.

Изъ привязанности нашей къ Джемимѣ, мы представимъ читателю, хотя быть можетъ съ опасностью быть обвиненными въ нескромности,-- коротенькій очеркъ ея перваго и единственнаго любовнаго подвига,-- коротенькій потому, что на всѣхъ остальныхъ страницахъ нашего разсказа она будетъ показываться какъ почтительная и преданная жена. Любовь Джемимы зародилась въ чистѣйшей изъ всѣхъ привязанностей, въ участіи, которое она принимала въ бѣдномъ, безпомощномъ ы, на ея взглядъ, несправедливо преслѣдуемомъ судьбою юношѣ. Доставивъ Джемсу чрезъ свое покровительство мѣсто въ курятномъ магазинѣ, Джемима слѣдила за его успѣхомъ съ глубокимъ интересомъ, а черезъ нѣсколько времени съ такимъ же удовольствіемъ. Ничего лучшаго не оставалось желать относительно его поведенія, и съ этой стороны ея душа скоро успокоилась. Вечеръ каждаго воскресенья Джемсъ проводилъ у Джемимы, но уже болѣе не называлъ ее теткой; впрочемъ она ни подъ какимъ видомъ не могла жаловаться на недостатокъ уваженія съ его стороны, и обыкновенно, подъ предлогомъ отправленія въ церковь, каждый разъ провожада его до дому. Съ теченіемъ времени, Джемсъ началъ обращать вниманіе на свою одежду и отъ времени до времени намекалъ на свое восхищеніе нѣкоторыми служанками въ домахъ, куда они поставляли провизію, и дѣлалъ другія замѣчанія, значительно возбуждавшія безпокойство Джемимы. Она совершенно справедливо и вѣрно судила, что лучшимъ другомъ дли молодаго человѣка была бы добрая и трудолюбивая жена; но гдѣ и какимъ образомъ найти такую жену для Джемса, это, при ея занятіяхъ съ утра и до вечера,-- становилось задачей, рѣшеніе которой съ перваго взгляда казалось труднымъ. Постепенно, однакоже, эта трудность стала уменьшаться. Въ этомъ отношеніи Джемима главнѣе всего должна быть обязана молвѣ, что проживавшая въ ихъ домѣ вдова намѣревалась выдти замужъ за молодаго человѣка, двадцатью годами ея моложе. Вдова, была въ тоже время замѣчательно хорошая женщина, какъ это знала Джемима, потому что нѣкогда прислуживала ей и получала отъ нея въ подарокъ различные предметы наряда, которые, при неустановившемся ростѣ Джемимы, скоро становились для нея негодными. Молодой человѣкъ, за котораго она думала выдти, тоже заслуживалъ всякаго одобренія. Онъ былъ куратъ и весьма религіозный человѣкъ,-- уже одно это обстоятельство служило ручательствомъ, что въ бракѣ подобнаго рода ничего предосудительнаго не было.

Однажды Джемима, у ложась на ночь въ постель, начала безъ всякаго къ тому повода разсчитывать разницу между своими лѣтами и лѣтами Джемса, между лѣтами вдовы и курата. Небольшое неравенство ея лѣтъ и лѣтъ Джемса, сравнительно съ неравенствомъ въ лѣтахъ другой четы,-- чрезвычайно какъ поразило ее. Было уже сказано, что въ бракѣ вдовы не представлялось ничего предосудительнаго,-- а потому это служило ей прекраснымъ доказательствомъ, что союзъ съ Джемсомъ не только не былъ бы неблаговиднымъ, но напротивъ, весьма похвальнымъ. Потомъ пораженная поворотомъ, принятымъ ей мыслями, Джемима хотѣла сосредоточить ихъ на сапогахъ, которые предстояло ей вычистить по утру,-- Но, на перекоръ самой себѣ, онѣ принимали прежнее направленіе и въ то же время не казались уже такими Страшными, Какъ съ самаго начала. Короче сказать, по тщательномъ обсужденіи этого вопроса, всѣ возникавшія въ немъ затрудненія исчезли, и Джемима рѣшилась даровать Джемсу, въ лицѣ собственной своей особы, любящую, почтительную и покорную жену.

Объ ихъ любезностяхъ нѣтъ никакой лѣтописи, Поэтому невозможно сказать, какъ оно происходило, или кто первый сдѣлалъ предложеніе; вѣроятно Джемима. Достаточно упомянуть, что союзъ былъ весьма счастливъ во всѣхъ отношеніяхъ. Если Джемима была значительно выше своего мужа, то ея вышина служила дополненіемъ его коротенькаго роста; и такъ какъ Джемсъ твердо рѣшился считать Джемиму годомъ или двумя моложе ея дѣйствительныхъ лѣтъ, а Джемима съ своей стороны постановила считать Джемса какъ по уму, такъ и по наружности, по крайней мѣрѣ тремя годами старше, то можно сказать, что неравенства между ними по существовало.

Прямая нить нашей повѣсти начинается, когда среднее число лѣтъ новобрачной четы было около двадцати восьми. Они наслаждались супружеской жизнью нѣсколько лѣтъ, въ теченіе которыхъ ничто не омрачало ихъ счастія, за исключеніемъ только одного обстоятельства, а именно, у нихъ не было дѣтей. Житейскія, ихъ дѣла находились въ самомъ удовлетворительномъ состояніи. Джемсъ получалъ хорошее жалованье, а Джемима помогала увеличивать его пріобрѣтенія своими заработками въ качествѣ поденщицы. Ея доходы отъ этого занятія были довольно значительны, тѣмъ болѣе, что она имѣла постоянную работу. Дѣйствительно, въ такомъ государствѣ, какъ Англія, знаменитомъ своимъ покровительствомъ истиннымъ талантамъ, было бы странно и даже жестоко, если бы работница, въ родѣ Джемимы, обладающая такимъ добросовѣстнымъ трудолюбіемъ, соединеннымъ съ такой необыкновенной готовностью исполнять всякія работы, не пріобрѣла для себя значительной доли покровительства. Было еще другое обстоятельство, которое больше всѣхъ прочихъ помогало улучшить имъ житейское свое положеніе. Какъ мистеръ Дюкъ, такъ и жена его принадлежали къ сектѣ титотеллеровъ,-- сектѣ, члены которой дали себѣ зарокъ не подносить къ губамъ никакихъ другихъ напитковъ, кромѣ чаю. Это, вмѣстѣ съ строгой экономіей во всѣхъ предметахъ, кромѣ одного, позволяло имъ вносить въ сберегательную кассу порядочныя деньги. Исключеніе въ общей экономіи ихъ домохозяйства, на которое мы намекнули, относилось до найма квартиры. Въ этомъ отношеніи мистриссъ Дюкъ была не только разборчива, но и расточительна; она выбрала для жилища гостиную и спальню въ нижнемъ этажѣ, въ улицѣ Нью-Пай, въ Вестминстерскомъ кварталѣ. Читатели особенно просятъ обратить вниманіе на то, что квартира находилась въ улицѣ Нью-Пай; -- въ Вестминстерскомъ кварталѣ были двѣ улицы Пай,-- Нью-ІТай и Олдъ-Пай, но послѣдняя относительно респектабельности была гораздо ниже первой, и, какъ справедливо выражалась мистриссъ Дюкъ, немного отличалась отъ переулка Доксъ.

Но безпрерывное счастіе не есть удѣлъ смертной жизни,-- и мистеръ и мистриссъ Дюкъ не составляли исключеній изъ общаго правила. Однажды Джемсъ, занимаясь приготовленіемъ зайдя, ранилъ себѣ шпилькой лѣвую руку, такъ серьезно, что отъ послѣдовавшей потери крови упалъ въ обморокъ. Какъ скоро сознаніе воротилось къ нему, его хозяева сказали, чтобы онъ лучше шелъ домой, гдѣ жена будетъ служить ему нянькой. Онъ это сдѣлалъ и въ теченіе нѣсколькихъ дней оставался безъ дѣла. Наконецъ его рука повидимому оправилась отъ раны и позволяла ему приняться за работу. Онъ однако основывалъ свои вычисленія на самыхъ непрочныхъ данныхъ, и здѣсь мы можемъ сказать, что, извинительное чувство со стороны жены содѣйствовало до нѣкоторой степени образованію того заключенія, къ которому онъ пришелъ. Мистриссъ Дюкъ, гордившаяся тѣмъ, что платила всякому, что слѣдуетъ, и ни отъ кого не принимала милостей даромъ, считала госпиталь мѣстомъ для нихъ унизительнымъ, а безплатную аптеку еще того хуже. Вмѣсто того, чтобы воспользоваться какимъ либо изъ этихъ учрежденій, гдѣ рука ея мужа была бы вылечена по всѣмъ правиламъ пауки, отправилась съ Джемсомъ къ дроггисту, который, не узнавъ глубины раны, взялся залѣчить ее. По наружности онъ успѣлъ это сдѣлать, но значительная часть яда оставалась въ ранѣ, и послѣ двухъ или трехъ дней отправленія своихъ обязанностей, нашъ герой снова принужденъ былъ оставить магазинъ и отдать себя подъ опеку жены. При такомъ серьезномъ обстоятельствѣ мистриссъ Дюкъ оставила въ сторонѣ чувство джентильности, и проводила мужа въ госпиталь. Здѣсь состояніе раны оказалось гораздо хуже, чѣмъ нѣжная чета предполагала:-- довольно сильное воспаленіе не только простиралось въ длину всей руки, но и подъ мышкой обнаружились опухоли желѣзъ, возбуждавшія серьезныя опасенія. Послѣ надлежащихъ перевязокъ и по полученіи необходимыхъ лекарствъ, Джемсъ воротился домой съ далеко неутѣшительнымъ увѣреніемъ, что пройдутъ недѣли, а можетъ быть и мѣсяцы, прежде чѣмъ ему представится возможность приняться за свои обычныя занятія. Если Джемима любила и восхищалась своимъ мужемъ до этого несчастнаго случая, то теперь, когда онъ лежалъ въ постелѣ, это чувство увеличилось до высоты, немного не доходившей до обожанія. Ночь и день она не отходила отъ него, ухаживала за нимъ съ самой нѣжной заботливостью. Болѣзнь Джемса усилилась до такой степени, что госпитальный хирургъ требовалъ, чтобы больной поступилъ въ госпиталь, но Джемима такъ убѣдительно просила позволить ему оставаться дома на ея попеченіи, что хирургъ согласился. Мало того, горячность и нѣжность, съ которыми Джемима просила его, и которыхъ нельзя было ожидать отъ ея тощей мужской наружности и мужскаго голоса, до такой степени поразили его, что онъ, противъ всякихъ правилъ, обѣщалъ навѣщать больнаго въ его квартирѣ. Этимъ еще не кончилось,-- докторъ назначилъ студента втораго курса заходить къ Джемсу ежедневно перевязывать его рану, образовавшуюся подъ мышкой изъ опухолей.

Нѣсколько времени студентъ продолжалъ усердно навѣщать Джемса, но у него также были свои курсы и лекціи, которыя онъ долженъ былъ посѣщать, и потому счелъ необходимымъ посвятить мистриссъ Джемсъ въ тайну перевязыванія раны и употребленія бинтовъ,-- что она очень скоро переняла и дѣлала перевязки искуснѣйшимъ образомъ.,

Отъ чрезмѣрнаго нагноенія раны, силы Джемса падали чрезвычайно быстро и это возбуждало тревожныя опасенія, для отвращенія которыхъ и для укрѣпленія больнаго докторъ назначилъ ему ежедневно принимать нѣкоторое количество коньяку. При началѣ этого объясненія, титотеллерскіе принципы мистера Дюка были такъ непоколебимы въ немъ, что онъ открыто возсталъ противъ докторской власти, и при томъ такъ безтактно, что докторъ грозилъ ему оставить его на произволъ судьбы; наконецъ онъ измѣнилъ своей рѣшимости, по не ранѣе, какъ послѣ продолжительныхъ упрашиваній Джемимы, которая ручалась за хорошее поведеніе мужа. Маленькій человѣчекъ, хотя и сильно сопротивлялся докторской власти, но покорился власти жены своей, и хотя первые пріемы коньяку, прописаннаго больному для подкрѣпленія силъ, сопровождались сильнымъ отвращеніемъ и множествомъ гримасъ, но отвращеніе къ этому лекарству постепенно уменьшалось: а такъ какъ докторъ находилъ, что оно благотворно дѣйствуетъ на организмъ паціента, то безъ всякаго сопротивленія согласился на увеличеніе пріема. Паціентъ постепенно тоже входилъ во вкусъ такого лекарства, хотя и скрывалъ этотъ фактъ отъ Джемимы и доктора. Теперь, глотая его, онъ ограничивался только одними гримасами, и такимъ образомъ старался успокоить свою совѣсть лицемѣрімъ,-- на сколько онъ успѣлъ въ этомъ, извѣстно ему одному.

Въ болѣзни мистера Дюка стали наконецъ показываться признаки скораго выздоровленія,-- хотя рана еще не закрылась, и хотя употребленіе подкрѣпляющаго средства все еще продолжалось. Ему становилось лучше и лучше, пока наконецъ ему объявили, что онъ совершенно здоровъ. Между тѣмъ Джемима, ухаживавшая за нимъ во все время его болѣзни съ величайшей заботливостью и вниманіемъ, начала чувствовать, что безпрерывное попеченіе о больномъ мужѣ не прошло безъ послѣдствій для ея собственнаго здоровья. Въ правомъ глазу ея стало показываться воспаленіе, на которое съ самаго начала она не обратила вниманія, но которое черезъ нѣсколько дней обнаружило весьма серьезные симптомы. Откуда, изъ какого источника это воспаленіе получило свое начало,-- сказать невозможно; по всей вѣроятности заразительная матерія раны ея мужа нечаяннымъ и незамѣтнымъ образомъ попала въ глазъ. По мѣрѣ того, какъ Джемсъ чувствовалъ себя все лучше и лучше, состояніе здоровья его жены становилось хуже и хуже,-- такъ что воспаленіе кончилось потерею глаза, оставивъ на ея и безъ того уже непривлекательномъ лицѣ глубокій слѣдъ.

Когда здоровье любящей четы возстановилось, скорбь мистера Дюка о потерѣ глаза Джемимы была безпредѣльна,-- по помочь было нечѣмъ,-- несчастіе совершилось. Хотя потеря этой особенной прелести послужила величайшимъ ущербомъ для ея лица,-- фактъ весьма суровый, и Джемсъ долженъ былъ признать его,-- но она нисколько не уменьшила его восхищенія и любви къ своей женѣ. Принимая въ соображеніе тѣ заботы, ласки и вниманіе, которыми Джемима окружала его во время его болѣзни, было бы съ его стороны въ высшей степени неблагодарно, если бы его любовь уменьшилась; во всякомъ случаѣ, если восхищеніе Джемса наружностью Джемимы, которой онъ всегда гордился (справедливо или несправедливо, это другой вопросъ, рѣшеніе котораго зависитъ отъ вкуса читателя), если, мы говоримъ, восхищеніе Джемса и его любовь увеличились, то это дѣлало ему честь. Джемсъ отправился въ магазинъ, чтобы приступить къ занятіямъ, но, къ величайшему прискорбію, нашелъ, что его любимое мѣсто за прилавкомъ было уже передано другому прикащику, который успѣлъ понравиться и угодить своимъ нанимателямъ лучше Джемса. Это чрезвычайно какъ раздражило нашего героя, отъ природы одареннаго ревнивымъ и вспыльчивымъ характеромъ; молодые люди обмѣнялись крѣпкими словами, въ которыхъ, мы къ сожалѣнію должны сказать, старшій прикащикъ обвинилъ Дюка, и при этомъ замѣтилъ ему, что если онъ желаетъ продолжать занятія въ этомъ домѣ, то на будущее время долженъ быть любезнѣе. Джемсъ съ угрюмымъ видомъ согласился; дѣло тѣмъ и кончилось, оставивъ однако въ умѣ новаго прикащика неблагопріятное мнѣніе о характерѣ Джемса.

Можетъ ли человѣкъ дотронуться до смолы и не запачкаться?-- можетъ ли человѣкъ, употребляя нѣкоторое время водку и коньякъ, не получить къ нимъ расположенія? Джемсъ, къ несчастію, во время болѣзни получилъ расположеніе къ крѣпкимъ напиткамъ, употребленіе которыхъ съ самаго начала было довольно умѣренно. Однажды, во время разговора съ однимъ человѣкомъ, который нѣкогда знавалъ Джемиму, Дюкъ упомянулъ о прискорбной потерѣ глаза, говорилъ, какъ тяжело для него это обстоятельство, и въ заключеніе замѣтилъ, что онъ охотно бы отдалъ свой собственный глазъ и въ добавокъ палецъ, еслибы только этимъ можно было возвратить потерю. Человѣкъ этотъ, постоянно державшій себя на веселѣ, отвѣчалъ:-- я знаю, что бы я сдѣлалъ на твоемъ мѣстѣ; я бы каждый вечеръ напивался до пьяна, и тогда мнѣ все казалось бы вдвойнѣ.

-- Да мнѣ-то какъ же это помогло бы? сказалъ Джемсъ.

-- Очень просто; -- если тебѣ все будетъ казаться вдвойнѣ, то и у жены своей, вмѣсто одного, увидишь два глаза.-- Знакомый Джемса разразился надъ своимъ собственнымъ остроуміемъ громкимъ, задушевнымъ смѣхомъ, и разговоръ прекратился.

Хотя нашъ герой не обратилъ ни малѣйшаго вниманія на это нелѣпое замѣчаніе, но оно не выходило изъ его памяти.

Но вотъ въ привычкахъ я манерахъ мистера и мистриссъ Дюкъ произошла перемѣна, можно сказать, къ худшему. Вмѣсто того, какъ бывало прежде, чтобы довольствоваться вечеромъ скромной чашкой чаю, они теперь искали утѣшенія въ стаканѣ грога., и строгая истина обязываетъ насъ объявить, что мистриссъ Дюкъ также полюбила этотъ напитокъ, какъ и ея мужъ. Привычка пить принадлежитъ къ числу такихъ привычекъ, для которыхъ не существуетъ опредѣленныхъ границъ, и количество напитка, котораго съ самаго начала было бы совершенно довольно для веселаго настроенія духа, въ скоромъ времени становится недостаточнымъ, и для поддержанія пріятнаго дѣйствія требуетъ увеличенія первоначальной дозы. Въ одинъ холодный субботній вечеръ, послѣ значительнаго пріема грога, мистриссъ Дюкъ вспомнила, что къ воскресному обѣду надобно чего нибудь купить, и она вызвалась сходить на Броадвейскій рынокъ. Мужъ ея сильно этому сопротивлялся. Выпитый грогъ не только возбуждалъ мужество, но и рыцарство; словомъ, Джемсъ вполнѣ преобразился въ такого рыцаря, какъ Донъ-Кихотъ, и такого же какъ Донъ-Кихотъ смѣтнаго. Онъ объявилъ женѣ, что ея предложеніе отправиться одной и подвергнуться всѣмъ ужасамъ и опасностямъ Броадвейской улицы -- чрезвычайно для него обидно, тѣмъ болѣе, что она должна бы кажется знать, до какой степени для него было бы больно сознаніе, что жена хлопочетъ на рынкѣ о завтрашнемъ обѣдѣ, а мужъ преспокойно сидитъ дома. Нѣтъ, вмѣсто нея, онъ сходитъ самъ. Джемима громко противилась этому, говоря, что ей вполнѣ извѣстна готовность его исполнить эту коммиссію, но его легко могутъ обманутъ; не отвергая того, что онъ превосходный знатокъ дичи,-- но по части мяса, рыбы или зелени, онъ ни подъ какимъ видомъ не былъ такъ опытенъ. Этотъ дружескій споръ кончился тѣмъ, что Джемсъ позволилъ женѣ сдѣлать необходимыя закупки, между тѣмъ какъ онъ будетъ сопровождать ее въ качествѣ ея тѣлохранителя. Слово немедленно было приложено къ дѣлу. Мистриссъ Дюкъ надѣла шляпку и щаль, Джемсъ ухорски набекренилъ шляпу на бокъ, и счастливая чета вышла, изъ дому.

Вечеръ былъ ясный и холодный, улицы, по позднему часу, пустѣли, хотя, все еще было много народу. Холодная атмосфера дѣйствовала на чету довольно вредно. Они, съ прискорбіемъ должно сказалъ, пропустили грогу значительно больше, чѣмъ требовала натура для лхъ пользы, и свѣжій вѣтерокъ, обдувая ихъ лица, увеличивалъ дѣйствіе коньяка. Надо также допустить, что походка мистриссъ Дюкъ была съ самаго начала не совсѣмъ тверда, хотя и не до такой степени, чтобы обратить на себя вниманіе прохожихъ; походка Дюка была нѣсколько натянута. Сознаніе, что на немъ лежитъ обязанность защищать свою жену, придавало его движеніямъ особенное достоинство, обращая ихъ въ маршъ тамбуръ-мажора, а не простаго барабанщика. Они прибыли въ Броадвей, приступили къ покупкамъ и въ туже минуту убѣдились, что слишкомъ промедлили; всѣ лучшія вещи были распроданы, а остальное не согласовалось съ вкусомъ мистриссъ Дюкъ, которая въ отношеніи домохозяйства была чрезвычайно разборчива. Наконецъ, съ большимъ трудомъ, они кое-что выбрали и покупки свои уложили въ маленькую плетушку, которую мистриссъ Дюкъ несла на рукѣ. Было далеко за десять часовъ, когда похожденія по рынку кончились и благовѣрная чета стала помышлять о возвращеніи. Въ это самое время Дюкъ замѣтилъ, что жена его прижала къ груди руку, какъ будто почувствовавъ въ ней внезапную боль. Онъ съ безпокойствомъ спросилъ о причинѣ этого движенія и получилъ въ отвѣтъ, что Д же мима чувствуетъ себя не совсѣмъ хорошо, что она по всей вѣроятности простудилась отъ холоднаго ночнаго воздуха, и что простуда пала ей на грудь. Такой отвѣтъ поразилъ ея мужа ужасомъ,-- по какой причинѣ -- сказать невозможно; ибо трудно было встрѣтить женщину, которая была бы здоровѣе на взглядъ. Но Дюкъ всегда держался предположенія, что его жена страдала легкими. Онъ тотчасъ же предложилъ зайти въ ближайшій ресторанъ и тамъ обогрѣться. Послѣ нѣкотораго колебанія, Джемима согласилась и благовѣрная чета вошла въ стѣны общественнаго дома. Комнаты были наполнены гостями, въ средѣ которыхъ Дюкъ узналъ многихъ своихъ знакомыхъ. Для мистриссъ Дюкъ потребовано было что нибудь согрѣвающее, но она не иначе соглашалось принять его, какъ вмѣстѣ съ мужемъ. Само собою разумѣется, любезность Дюка ни подъ какимъ видомъ не позволила ему отказаться отъ такого приглашенія, и неразрывная чета выпила за здоровье другъ друга. Послѣ этого Джемсъ вступилъ въ разговоры съ нѣкоторыми изъ своихъ знакомыхъ и представилъ ихъ своей женѣ. Эта честь была вполнѣ оцѣнена лицами, удостоившимися счастія познакомиться съ мистриссъ Дюкъ, и одно изъ нихъ, въ порывѣ восторга, предложило выпить за ея здоровье, и, конечно, предложеніе было принято; -- а такъ какъ Дюкъ терпѣть не могъ оставаться у кого нибудь въ долгу, то въ свою очередь предложилъ обществу своихъ знакомыхъ выпить отъ него по рюмкѣ вина; знакомые же были слишкомъ любезны, чтобы отказаться отъ его приглашенія; вскорѣ послѣ этого Дюкъ и жена вышли изъ заведенія.

Теперь мы приближаемся къ истинно прискорбному эпизоду въ нашемъ повѣствованіи. На холодномъ воздухѣ, употребленныя ими подкрѣпляющія и согрѣвающія средства начали дѣйствовать самымъ вреднымъ образомъ на головы мужа и жены вообще, и на походку мистриссъ Дюкъ въ особенности; дѣйствительно, она находила передвиженіе чрезвычайно труднымъ. Ея мужъ, къ счастію, не замѣчалъ этого; въ настоящую минуту его восхищеніе своей женой доходило до такой степени, что дѣйствительно съ его стороны было бы трудно найти въ ней хоть одинъ недостатокъ. Джемима пріостановилась, Дюкъ началъ любоваться ей и все болѣе и болѣе приходить въ восторгъ. Въ эти самые моменты въ головѣ его промелькнулъ совѣтъ его кутилы пріятеля, что если онъ порядочно выльетъ, то каждый предметъ будетъ видѣть вдвойнѣ, такъ что потеря глаза его жены для него вовсе не будетъ замѣтна. Это была истина. Онъ сдѣлалъ съ Джемимой довольно длинную прогулку, сидѣлъ съ исй въ ресторанѣ и часто смотрѣлъ на нее съ любовью, но не замѣчалъ въ ней роковаго недостатка. Въ жизни своей онъ ни разу еще не чувствовалъ себя такимъ счастливымъ, какъ въ настоящую минуту,-- и онъ высказалъ это чувство въ выраженіяхъ сильнѣйшаго восторга.

-- О, нѣтъ, отвѣчала Джемима съ притворной скромностью: я знаю, ты говоришь это только для того, чтобы польстить мнѣ.

-- Клянусь честью,-- это истина; красивѣе женщины я не знавалъ.

-- Да я ужь становлюсь старуха, замѣтила она ласковымъ тономъ.

-- Нѣтъ, вовсе нѣтъ, кто можетъ знать объ этомъ лучше меня! я же тебѣ говорю, что ты прехорошенькая женщина. Къ намъ въ магазинъ приходило много, поэтому я, кажется, долженъ знать, что значитъ хорошенькая. Поцалуй меня.

-- Не теперь, сказала Джемима; ея опьяненіе не дошло еще до такой степени, чтобы забыть о неприличіи поступка подобнаго рода: -- не Здѣсь на улицѣ.

-- Я хочу получить хотя одинъ поцалуй, сказалъ Джемсъ тономъ, недопускавшимъ отказа, и тотчасъ же хотѣлъ обнять шею жены.

-- Здѣсь есть полиція, сказалъ проходившій мальчишка.

Мистеръ Дюкъ въ одинъ моментъ освободилъ жену отъ объятій.

-- Я тебѣ дамъ полицію, молокососъ, сказалъ онъ съ большимъ достоинствомъ: -- убирайся прочь, если не хочешь нажить себѣ хлопотъ. И Джемсъ снова началъ приподнимать руки для объятія.

-- Полиція! закричалъ мальчишка.

Дюкъ повернулся кругомъ и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ забіякѣ.-- Послушайся, молодой человѣкъ, моего совѣта; сказалъ онъ:-- если ты не оставить меня въ покоѣ, то я задамъ тебѣ потасовку,-- это вѣрно. Я больше не хочу переносить твоей дерзости. Убирайся!

-- Не уберусь, сказалъ мальчикъ:-- какъ вамъ не стыдно подавать другимъ людямъ такіе примѣры.

-- Смотри же, берегись! сказалъ Дюкъ, сдѣлавъ головой полъ-оборота: -- предупреждаю тебя заблаговременно.

-- О, я не тороплюсь, сэръ, возразилъ мальчикъ:-- я дождусь, пока будетъ сдѣлано по моему.

Дюкъ быстро повернулся къ своему мучителю; громкій хохотъ собравшейся толпы еще болѣе взбѣсилъ его и онъ побѣжалъ за мальчишкой

-- Напрасно вы гонитесь за нимъ, сказалъ другой уличный мальчишка:-- вѣдь онъ не хотѣлъ насъ обидѣть,-- это была одна только шутка: вата дама слишкомъ стара и безобразна для поцалуевъ.

Гнѣвъ Дюка на поведеніе перваго мальчишки изчезъ въ одно мгновеніе, онъ бросился за новымъ негодяемъ, который, дѣлая зигзаги и разныя увертки, не давался въ руки и наконецъ убѣжалъ. Дюкъ послѣдовалъ за нимъ въ другую улицу, настигъ его и уже хотѣлъ въ него вцѣпиться, какъ вдругъ явился первый мальчишка.

-- Послушайте, сэръ, сказалъ онъ:-- вашу даму обнялъ полисменъ и любезничаетъ съ ней, увѣряю васъ. Лучше воротитесь и прогоните его.

Дюкъ сталъ въ тупикъ. Онъ зналъ, какъ далеко можетъ заходить человѣческая дерзость, но въ тоже время она имѣла свои границы; поступокъ же, на который указывалъ мальчикъ, выходилъ изъ всякихъ границъ. Онъ призадумался; второй мальчишка воспользовался этимъ моментомъ и убѣжалъ, крича изо всѣхъ силъ:-- ага, небось! испугался полисмена!

Этотъ упрекъ сразу рѣшилъ вопросъ въ головѣ Дюка; онъ тотчасъ же вернулся и, къ невыразимому своему ужасу, убѣдился въ истинѣ показанія мальчишки; подлѣ Джемимы дѣйствительно стоялъ полисменъ, обнявъ ея талію. Негодованіе его, или вѣрнѣе сказать, бѣшенство совершенно вышло изъ границъ; протолкавшись сквозь толпу, окружавшую Джемиму, онъ бросился на полисмена, и не говоря дурнаго слова, нанесъ ему въ лицо сильнѣйшій ударъ. Полисменъ, оглушенный ударомъ и усталый отъ тяжести Джемимы, которая находилась въ обморокѣ отъ испуга, или отъ какой нибудь другой причины, повалился на землю,-- Джемима упала на него. Дюкъ тотчасъ же наклонился, чтобы поднять жену, но ему въ этомъ помѣшали. Кто-то схватилъ его за руку такъ сильно, какъ будто она попала въ кузнечные тиски, Дюкъ приподнялъ голову и увидѣлъ, что его держалъ другой полисменъ, арестовавшій его за нападеніе на своего сослуживца. Дюкъ сдѣлалъ сильную попытку освободиться, но она оказалась не только безполезною, но и произвела значительныя поврежденія въ его платьѣ. Между тѣмъ окружающіе подняли Джемиму, которая, увидѣвъ опасность мужа, собрала разсѣянныя чувства на столько, что могла сообразить, въ чемъ дѣло, и горячо упрашивала полисмена отпустить Дюка; но доводы сотоварища, также какъ и его собственныя соображенія, затушили въ его груди послѣднюю искру сожалѣнія, и они вдвоемъ потащили несчастнаго въ полицейское управленіе, не обращая ни малѣйпіаго вниманіи на мольбы и слезы Джемимы. По прибытіи въ управленіе, составленъ былъ обвинительный актъ и Дюкъ въ первый разъ въ своей жизни увидѣлъ себя въ полицейской тюрьмѣ. Джемима усердно упрашивала освободить его, но напрасно. Она такъ сильно шумѣла, что сержантъ наконецъ прибѣгнулъ къ угрозѣ запереть и ее, если она не удалится; разумѣется Джемима отвѣчала, что ей только этого и хочется: но когда ей объяснили, что она не будетъ имѣть удовольствіе сидѣть подъ замкомъ вмѣстѣ съ мужемъ, Джемима перемѣнила намѣреніе, и положительно выразивъ свое мнѣніе, что всѣ полицейскіе служители настоящіе тигры въ человѣческомъ образѣ, если только не хуже, отправилась домой на свое одинокое ложе.

ГЛАВА VII.

ТЯЖЕЛЫЯ ВРЕМЕНА.

Въ теченіе первыхъ часовъ тюремнаго заточенія бѣшенство мистера Дюка было такъ велико, и досада на оскорбленіе, которое онъ испытывалъ, такъ сильна, что его размышленія были полны всего, кромѣ здраваго разсудка. На разсвѣтѣ онъ однако немного успокоился, но все-таки его гнѣвъ на поведеніе полиціи былъ безпредѣленъ. Съ самаго начала Дюкъ развлекалъ себя, безпрерывно бомбардируя ее всѣми угрозами, какія имѣлъ въ своемъ распоряженіи, но потомъ утомился, и уже довольствовался тѣмъ, что пускалъ въ нее отъ времени до времени залпы проклятій и страшныхъ ругательствъ. Но и эти залпы, по мѣрѣ его отрезвленія, постепенно замолкали. Наконецъ онъ воскликнулъ:

-- Это шайка разбойниковъ отъ перваго до послѣдняго; это позоръ для имени англичанина.

-- Вы совершенно правы, сказалъ голосъ въ углу мрачной кануры: -- вы совершенно правы; они позорятъ имя англичанина,-- я былъ всегда такого мнѣнія.

Мистеръ Дюкъ, замѣтивъ, что у него есть компаньонъ, изумился и посмотрѣлъ въ уголъ комнаты, откуда раздался голосъ, но совершенное отсутствіе свѣта не позволяло ему разсмотрѣть своего товарища.

-- Вы вѣрно не знали, что я здѣсь,-- не правда ли? продолжалъ голосъ.-- Я такъ очень хорошо зналъ, что вы находитесь со мной; я всю ночь слушалъ ваши замѣчанія и совершенно съ ними согласенъ; могу васъ увѣрить, что это мои собственныя убѣжденія, во всѣхъ отношеніяхъ.

Легкое сомнѣніе промелькнуло въ головѣ мистера Дюка, когда онъ подумалъ, слѣдовало ли ему быть довольнымъ тѣмъ, что его мысли и слова въ теченіе всей ночи были подвергнуты критикѣ незнакомаго человѣка. Съ увеличеніемъ трезвости, ему еще больше представлялось основанія думать, что имъ употреблено было множество такихъ выраженій, которыя если бы не были произнесены, то было бы лучше.

-- Послушайте, сказалъ онъ:-- вы можете думать, что я наговорилъ чрезвычайно много вздору, но если бы вы знали, какъ поступили со мной, то право, вовсе не нашли бы это страннымъ.

-- Если все сказанное вами было направлено противъ полиціи, какъ это, сколько я могу судить, дѣйствительно и было, то повѣрьте, вы не сказали ничего такого, что не было бы весьма естественно,-- по крайней мѣрѣ, я такъ разумѣю. За что васъ посадили?

-- За то, что я защищалъ свою жену отъ оскорбленій полисмена.

-- Какимъ же образомъ проявилась ваша защита?

-- Я сшибъ его съ ногъ.

-- Гм! подвигъ довольно опасный, если вы не съумѣете доказать, что полисменъ это заслужилъ. Замѣтьте, я не говорю, что онъ не заслужилъ, ибо относительно полиціи я кромѣ дурнаго ничему другому не въ состояніи повѣрить, но полицейскіе судьи, особливо вестминстерскіе, ужасно какъ строго преслѣдуютъ нападенія на полицію; я по опыту знаю, что полисмены готовы подъ присягой бѣлое называть чернымъ, и потому совѣтовалъ бы вамъ запастись свидѣтелями, которые должны показать, чѣмъ именно и какъ оскорбили вашу жену,-- въ противномъ случаѣ, вамъ, при всей вашей невинности, ни за что не оправдаться.

-- Что касается свидѣтелей, сказалъ Дюкъ: -- то главнымъ изъ нихъ будетъ моя жена, и я увѣренъ, что ея показаніе должно быть сильнѣе показаній трехъ полисменовъ.

-- Въ этомъ я ни на волосъ не сомнѣваюсь, сказалъ незнакомецъ: -- но согласитесь сами, что никто изъ насъ не можетъ быть судьей въ своихъ собственныхъ дѣлахъ, поэтому-то я и совѣтую вамъ пріискать другихъ свидѣтелей. Во первыхъ, по всей вѣроятности,-- замѣтьте только, я не говорю, что это такъ и было,-- по всей вѣроятности они могутъ сказать, что вы были пьяны, и тогда судья повѣритъ всему, что противъ васъ будетъ сказано.

-- Ну, такъ что же, сказалъ Дюкъ: -- положимъ, что я и былъ выпивши, но я помнилъ себя и зналъ очень хорошо, что дѣлалъ.

-- Я не совсѣмъ-то увѣренъ, сказалъ незнакомецъ въ раздумья: -- что это много поможетъ вамъ въ настоящемъ дѣлѣ. Въ какомъ состояніи находилась ваша жена?

-- Была такъ трезва, какъ вы, отвѣчалъ Дюкъ съ нѣкоторымъ негодованіемъ.

-- Не обидьтесь, возразилъ незнакомецъ: -- не обидьтесь, а мнѣ кажется, я слышалъ, что одинъ изъ полисменовъ, который привелъ васъ сюда, говорилъ, что она была не совсѣмъ-то трезва; впрочемъ, какъ я уже сказалъ вамъ, эти люди подъ присягой готовы бѣлое называть чернымъ.

-- Она никогда не бывала пьяной,-- она въ жизнь свою ничего не пила, сказалъ Дюкъ.

-- Прекрасно; если вы можете доказать это, тогда нечего и безпокоиться. Мнѣ, во всякомъ случаѣ, пріятно слышать это. Разскажите, изъ-за чего началась ваша исторія?

-- Какъ бы вамъ сказать, отвѣчалъ Дюкъ съ замѣтной робостью:-- вотъ видите, моя жена очень слабаго здоровья, отъ холода она почувствовала себя нехорошо, я и завелъ ее въ ближайшую гостинницу, чтобы дать ей выпить чего нибудь согрѣвающаго; когда мы вышли оттуда, какой-то наглый мальчишка началъ смѣяться надъ нами.

-- А помогло вашей женѣ то, что вы дали ей?

-- Не много, сказалъ Дюкъ: -- она съ трудомъ могла идти отъ сильной грудной боли.

-- Гм! Да. Я такъ и думалъ; посмотрите, что полисмены, чтобы выгородить себя, покажутъ подъ присягой, что она не могла идти вовсе не отъ грудной боли. Примите мой совѣтъ,-- если ваша жена придетъ сюда съ завтракомъ, то скажите ей, чтобы она употребила всѣ усилія для пріисканія свидѣтеля, который бы доказалъ, что полисмены говорятъ неправду, а иначе вамъ будетъ не хорошо, повѣрьте мнѣ.

Дюкъ въ теченіе нѣсколькихъ минутъ оставался безмолвнымъ; въ головѣ его столпились непріятныя воспоминанія, которыя скоро приняли такой отвратительный видъ, что онъ рѣшился перемѣнить разговоръ, и въ силу этого спросилъ товарища, за что посадили его?

-- За мошенничество полиціи. Одинъ мой пріятель одолжилъ мнѣ три соверена, а полицейскій сыщикъ показалъ, чѣо этого вовсе не было.

-- А что же показалъ вашъ пріятель? спросилъ, Дюкъ,-- Ему бы слѣдовало васъ выручить.

-- Конечно; но дѣло вотъ въ чемъ: когда онъ одолжилъ мнѣ эти деньги, я рѣшился за его доброту угостить его, а онъ выпилъ лишнее и не могъ быть свидѣтелемъ.

-- Но къ тому времени, когда понадобится свидѣтельство, онъ вѣроятно протрезвится, и вы будете правы во всѣхъ отношеніяхъ.

-- Разумѣется, сказалъ незнакомецъ. Но если бы Дюкъ былъ также проницателенъ, какъ и его ново-пріобрѣтенный другъ, то въ тонѣ его подмѣтилъ бы большую дозу сомнѣнія.

Заключенные замолчали, начали дремать и оставались въ этомъ состояніи до восьми часовъ, когда тюремный сторожъ, отворивъ въ дверяхъ маленькое отверстіе, сказалъ Дюку, что къ нему пришла повидаться жена. Дюкъ моментально всталъ со скамейки, на которой лежалъ, и подошелъ къ дверному отверстію. Свиданіе было довольно грустное. Увидѣвъ лицо Джемса, Джемима горько заплакала; Джемсъ тоже прослезился при видѣ глубокой горести жены. Черезъ нѣсколько минутъ они успокоились и начали разсуждать о защитѣ, которую онъ долженъ былъ принять наслѣдующее утро передъ судьею. По окончаніи совѣщаній, дѣло какъ мужу, такъ и женѣ, представилось въ такомъ мрачномъ видѣ, что оба они приходили въ отчаяніе. Единственнымъ свидѣтелемъ, который могъ явиться въ судъ для защиты Джемса, была его жена, да и та принуждена была признаться, что по слабости здоровья не могла обратить должнаго вниманія на происходившее вокругъ нея, а это обстоятельство отнимало у нея возможность представить ясныя доказательства.

Передъ уходомъ Джемима спросила Дюка, чего бы онъ хотѣлъ къ завтраку. Лишь только произнесла она эти слова, какъ незнакомецъ, который во время разговора супруговъ изъ чувства деликатности углубился въ отдаленный уголъ комнаты, подошелъ къ двери и подсказалъ Джемсу, что всего лучше былъ бы коч"е, такъ какъ этотъ напитокъ въ столичныхъ полицейскихъ тюрьмахъ пользуется особеннымъ расположеніемъ. Всякаго рода съѣдомое показалось бы Дюку въ то время безвкуснымъ, поэтому онъ не сдѣлалъ возраженія и попросилъ жену принести кофе и хлѣба съ масломъ.

-- Пожалуста и на мою долю, сказалъ незнакомецъ:-- завтра и вамъ заплачу. Я уже говорилъ вамъ, что полисмены отобрали отъ меня три соверена, а такъ какъ они намѣрены завладѣть ими, то не позволили мнѣ воспользоваться ни однимъ пенсомъ; впрочемъ, я сказалъ вамъ, что завтра же получу ихъ.

Дюкъ, полюбившій незнакомца, согласился на такое предложеніе съ удовольствіемъ, и мистриссъ Дюкъ отправилась домой. Она приготовила для нихъ обѣдъ и на другое утро завтракъ и за все это заплатила деньги, надѣясь, что часть расхода будетъ уплачена незнакомцемъ, когда онъ получитъ изъ рукъ судьи три соверена.

Безполезнымъ) считаемъ отнимать у читателя время на описаніе той мучительной тоски, въ которой прошли для Дюка двадцать четыре часа въ полицейской тюрьмѣ,-- и того одиночества и скуки, которыя Джемима испытывала на свободѣ. Лучше будетъ, если мы употребимъ этотъ промежутокъ времени на ознакомленіе читателя съ мистеромъ Мефи, незнакомцемъ, съ которымъ Дюкъ встрѣтился въ полицейской тюрьмѣ; мы считаемъ это даже необходимымъ, потому что мистеръ Мефи будетъ часто появляться на этихъ страницахъ. Что мистеръ Мефи былъ уроженецъ Британіи, это не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію,-- но какой части ея острововъ -- намъ неизвѣстно. Подобная же неизвѣстность существовала и относительно его происхожденій; никто не слышалъ, чтобы онъ когда нибудь говорилъ о своемъ отцѣ или матери. Вообще, во всемъ, что имѣло связь съ этимъ человѣкомъ и что относилось къ нему, была какая-то загадочная таинственность. Немногія подробности его жизни, которыя авторъ имѣлъ возможность собрать, чрезвычайно неудовлетворительны, за исключеніемъ окружавшаго его мрака неизвѣстности. Первыя свѣдѣнія о немъ, заслуживающія довѣрія, заключаются въ томъ, что онъ въ теченіе трехъ сезоновъ являлся на сценѣ пантомимнаго театра Викторія, въ качествѣ маленькаго дьяволенка и въ другихъ пьесахъ, гдѣ требовались сверхъестественно дурныя, демонскія, юношескія роли. Онъ оставался въ этомъ положеніи до тѣхъ поръ, когда однажды вечеромъ разсвирѣпѣвшій демонъ далъ ему такого сильнаго пинка, что онъ съ быстротою молніи и визгомъ полетѣлъ въ подсценныя страны, черезъ опускную дверь. Результатомъ такого обращенія былъ вывихъ ступни;-- и хотя театральный докторъ, молодой человѣкъ, въ теченіи двухъ недѣль употреблялъ охлаждающія примочки, но безполезно,-- мистеръ Мефи на всю жизнь остался хромоногимъ. Увѣчное состояніе принудило его оставить театръ, и за тѣмъ въ его біографіи оказывается пробѣлъ. Нѣсколько лѣтъ совершенно пропадаютъ. Какъ бы то ни было, въ этотъ промежутокъ онъ ухитрился какими-то способами, совершенно недоступными для объясненія, получить приличное образованіе, которое впослѣдствіи значительно улучшилось на новомъ его мѣстѣ въ качествѣ наборщика въ типографіи одной газеты. Это мѣсто онъ занималъ болѣе полутора года, но такъ какъ въ теченіи всего этого времени въ газетѣ безпрестанно появлялись грубыя перестановки словъ, въ которыхъ главнѣе всего подозрѣвали его участіе -- хотя и ни разу не случилось обличить его,-- то управляющему типографіей пришла наконецъ идея, что если Мефи будетъ уволенъ, то дѣла пойдутъ гораздо лучше; сдѣлали опытъ, и онъ удался удивительнымъ образомъ.

Наступаетъ еще промежутокъ въ двѣнадцать мѣсяцевъ, о которомъ не имѣется никакихъ свѣдѣній, и послѣ котораго Мефи является мальчикомъ въ конторѣ стряпчаго уголовнаго суда. Здѣсь образованіе его, по видимому, довершается. До оставленія этого мѣста, или вѣрнѣе сказать, прежде чѣмъ его выгнали отсюда, онъ старался какъ можно глубже заглянуть въ уголовные законы, и по всей вѣроятности, при благосклонномъ содѣйствіи фортуны, пріобрѣлъ бы хорошую репутацію на этой отрасли юридической профессіи, если бы къ его простосердечію не примѣшивалась случайнымъ образомъ топкая хитрость, нейтрализовавшая довѣріе, которое должно быть возлагаемо на каждаго члена этой профессіи. Проявленія этого простосердечія до такой степени были чрезвычайны, что его наниматели не разъ подозрѣвали, что онъ ихъ обманываетъ и переноситъ извѣстія въ непріятельскій лагерь. Учрежденъ былъ строгій надзоръ надъ нимъ;-- не смотря на то, не представилось ни одного случая, который бы обличалъ его въ самой малѣйшей измѣнѣ. Въ то же время однако, между другими подчиненными обнаружено было нѣсколько измѣнническихъ продѣлокъ, въ которыхъ сильно подозрѣвали участіе Мефи; дѣйствительно, подозрѣніе было такъ сильно, что фирма рѣшилась принять его за фактъ, и Мети былъ уволенъ.

О жизни Мефи, которую онъ велъ послѣ увольненія изъ стряпческой конторы, извѣстно довольно много, хотя по его несвязному отрывочному разсказу было бы трудно составитъ точное описаніе. Вся его карьера характеризовалась подозрѣніемъ, которое окружало его безъ послѣдующаго доказательства (исключая двухъ-трехъ обстоятельствъ, слишкомъ мелочныхъ, чтобы пускаться о нихъ въ подробности). Ни въ какомъ случаѣ однако онъ не былъ заподозрѣнъ въ учиненіи или въ подстреканіи другихъ къ учиненію какого нибудь поступка, выражавшаго звѣрское насиліе. Ни на минуту нельзя допустить предположенія, что отъ поступка подобнаго рода его отвращалъ какой нибудь добродѣтельный элементъ въ его натурѣ,-- нѣтъ, онъ по видимому былъ проникнутъ высшею и болѣе интеллектуальною способностью дѣлать зло, и потому пренебрегалъ идеей употребленія звѣрской силы, пока ему точно также хорошо, если только не лучше, служила хитрость.

Отъ времени до времени имя мистера Meфи и красовалось въ полицейскихъ объявленіяхъ о происшествіяхъ, имѣвшихъ связь съ посѣщеніями чужихъ кармановъ, подтасовкой картъ и другими подобнаго рода художествами; -- но по замѣчательно доброму счастію или по величайшей хитрости, онъ всегда увертывался отъ наказанія или вслѣдствіе недостаточности уликъ, или отъ какого нибудь недостатка въ законѣ, хотя полисмены при каждомъ случаѣ, съ единодушіемъ рѣдко встрѣчаемымъ между людьми, клятвенно утверждали, что мистеръ Мефи былъ постояннымъ сообщникомъ воровъ и подозрительныхъ личностей. Эти увертки не всегда однако принимали видъ случайности. Въ большей части происшествій, въ которыхъ челобитчикъ жаловался на обманъ, дѣлались очныя ставки, на которыхъ оказывалось, что жаловавшійся въ моментъ случившейся у него покражи былъ мертвецки, или близь этого, пьянъ, и тогда разумѣется ни одинъ почтенный судья, а тѣмъ болѣе никто изъ разсудительныхъ британскихъ присяжныхъ (мистеръ Мефи не, рѣдко удостаивался привилегія урожденца Британіи -- быть судимымъ чрезъ присяжныхъ) не рѣшился бы основать своего приговора на показаніи пьянаго человѣка.

Съ перваго раза легко можетъ показаться, что этимологія имени мистера Мечи не имѣетъ особеннаго значенія, по едва ли это вѣрно. Такой превосходный авторитетъ, какъ Шекспиръ, говоритъ намъ:-- "назовите розу какъ угодно,-- она не утратитъ своего нѣжнаго благоуханія"; -- но все же не подлежитъ, ни малѣйшему сомнѣнію и то обстоятельство, что ея особенный ароматъ оцѣнивался бы лучше по ея собственному имени. Намъ извѣстно также изъ весьма достовѣрныхъ источниковъ, что имя -- предметъ величайшей важности, и если бы производство имени мистера Meфи было правильно, то это замѣчательнымъ образомъ подтвердило бы послѣднее показаніе. Полагали, но изъ какого источника -- узнать невозможно, что имя Мефи вовсе не было, какъ первоначально воображали, испорченнымъ словомъ Морфи, но скорѣе сокращеніе неправильно произносимаго слова Мефистофель. Мы не беремся подтверждать дѣйствительность такого предположенія, но не можемъ не сказать, что характеръ Мечи имѣлъ удивительное сходство съ характеромъ здаго духа, вызваннаго германскимъ поэтомъ Гёте, и власть котораго надъ Фаустомъ и Маргаритой была едвали болѣе вредна, хотя и несравненно болѣе поэтична, чѣмъ власть Мефи надъ судьбою Дюка и Джемимы въ теченіе нашего повѣствованія. Во время заточенія съ нашимъ героемъ, онъ вполнѣ успѣлъ не только пріобрѣсть его расположеніе, но и совершенное довѣріе; ибо онъ, хотя не высказалъ ничего особеннаго, что внушало бы уваженіе къ его собственной персонѣ, но за то и не сказалъ ни слова, которое могло бы поколебать строгія понятія Дюка о чести.

Утреннее солнце понедѣльника, заглянувъ въ мрачную келью Дюка, нашло его блѣднаго и угрюмаго. Во всю ночь онъ ни разу не сомкнулъ глазъ, и сильно боялся послѣдствій своего безразсудства и опрометчивости, не столько изъ опасенія тяжелаго штрафа, которому, какъ надо было ожидать, его бы подвергну", сколько позора отъ скандала подобнаго рода. Онъ боялся, что если все происшествіе будетъ напечатано въ газетахъ и дойдетъ до свѣдѣнія его хозяевъ, людей въ высшей степени респектабельныхъ, то онъ непремѣнно получитъ строгій выговоръ, если только не увольненіе отъ мѣста. Даже Мефи до нѣкоторой степени тревожился за него, но, будучи его товарищемъ, онъ молчалъ и сидѣлъ съ задумчивымъ видомъ; ни слова не было сказано между ними до тѣхъ поръ, пока Джемима не принесла завтрака и тогда онъ безъ церемоніи обратился къ ней съ просьбой оказать ему ту благосклонную услугу, которой онъ удостоился наканунѣ,-- именно, принести и ему кофе и хлѣба съ масломъ;-- Джемима, по желанію Дюка, исполнила это немедленно.

Наступило время для выслушанія ночныхъ происшествій. Къ счастію для Дюка, полицейское управленіе находилось подлѣ полицейскаго суда, и поэтому онъ избавленъ былъ отъ убійственной поѣздки въ томъ мрачномъ экипажѣ, который такъ часто показывается на улицахъ британской столицы, имѣя на себѣ вмѣсто всякихъ украшеній правительственный гербъ. Джемима была единственной свидѣтельницей на его сторонѣ. Къ большему сожалѣнію, на сторонѣ полисменовъ было нѣсколько свидѣтелей, и между ними тотъ самый мальчишка, который былъ виновникомъ бѣдствія, постигшаго Дюка, и который не мало гордился, что ему представился случай быть свидѣтелемъ въ британскомъ судѣ. Несчастному Дюку минуты теперь казались часами; наконецъ его ввели въ присутствіе и поставили на мѣсто обвиняемаго. Въ этотъ моментъ онъ почувствовалъ, что смотритъ унылымъ и виновнымъ,-- что отчасти было совершенно справедливо;-- это ему не понравилось, и онъ принялъ на себя принужденный видъ неустрашимости и хвастовства, который шелъ къ нему хуже прежняго.

Въ отдѣленіе обвинителя вошелъ полисменъ,-- ему дали присягу, которую онъ принялъ съ совершеннымъ знаніемъ этого обряда, и потомъ обернулся въ сторону подтвердить тождественность личности Дюка. При первомъ взглядѣ на лицо этого человѣка, нашъ герой совсѣмъ растерялся; онъ увидѣлъ на немъ доказательство своей силы въ видѣ страшнаго синяка подъ глазомъ полисмена. Показанія полисмена были довольно правдивы. Онъ говорилъ, что замѣтивъ, что мистриссъ Дюкъ падаетъ въ обморокъ, онъ хотѣлъ поддержать ее, какъ вдругъ на него налетѣлъ ея мужъ и, не сказавъ ни слова, нанесъ ему такой сильный ударъ, отъ котораго онъ свалился.-- Вставъ на ноги, онъ сдѣлалъ трещеткой сигналъ, на который сейчасъ же явился его сослуживецъ; виновный съ такимъ бѣшенствомъ сопротивлялся аресту, что даже вдвоемъ они съ большимъ трудомъ успѣли овладѣть имъ. Дюкъ, выслушавъ судью, не имѣетъ ли онъ чего спросить отъ полисмена,-- отвѣчалъ утвердительно, но тщетно старался убѣдить своего обвинителя, чтобы тотъ признался въ неприличіи, съ какимъ обхватывалъ талію мистриссъ Дюкъ въ минуту нанесенія удара. Полисменъ, однако, положительно отвергнулъ это; позвали другаго констабдя, который вполнѣ подтвердилъ показанія перваго относительно болѣзненнаго состоянія, въ какомъ находилась мистриссъ Дюкъ. Выслушали еще двухъ свидѣтелей, и наконецъ мальчика; всѣ ихъ показанія ясно говорили, что Дюкъ дѣйствовалъ съ насиліемъ, ничѣмъ неизвинительнымъ.

Дюку наконецъ предложили представить доводы въ свою защиту. Онъ началъ обвиненіемъ полиціи въ грубомъ тиранствѣ и насиліи, и снова утверждалъ, что онъ не сдѣлалъ бы этого поступка, если бы не видѣлъ своими глазами оскорбительныхъ вольностей, которыя позволилъ себѣ полисменъ въ отношеніи къ Джемимѣ. Его спросили, имѣетъ ли онъ свидѣтелей, на что онъ робко отвѣчалъ, что, у него свидѣтельницей одна жена. Джемима вошла въ отдѣленіе свидѣтелей и по возможности старалась подтвердить показанія мужа, но къ несчастію, по случаю ея болѣзненнаго состоянія въ субботу вечеромъ, имѣвшаго, повидимому, необыкновенное дѣйствіе на память, ея показанія были сбивчивы и крайне неудовлетворительны. Одно только она утверждала самымъ положительнымъ образомъ,-- именно, что полисменъ называлъ ее такими словами, которыя ей стыдно выговорить.

-- Какими же словами называлъ васъ полисменъ? спросилъ судья.

-- Я вамъ говорю, что мнѣ стыдно произнести ихъ,-- отвѣчала мистриссъ Дюкъ.

-- Мнѣ крайне жалъ, продолжалъ судья:-- принуждать васъ произносить выраженія непріятныя для вашей деликатности,-- но если вы желаете, чтобы я принялъ въ соображеніе всѣ обстоятельства, послужившія поводомъ къ возбужденію гнѣва въ вашемъ мужѣ, то я долженъ узнать ихъ.

Джемима хотѣла что-то сказать, но слова не срывались съ ея губъ. Она сдѣлала новую попытку и также безуспѣшно.

-- Сэръ, сказала она:-- я положительно не могу ихъ произнести.

-- Въ такомъ случаѣ я не могу принять ихъ въ защиту вашего мужа; во всякомъ случаѣ, какъ бы они ни были для васъ непріятны, я все-таки совѣтовалъ бы вамъ сказать.

Мистриссъ Дюкъ съ минуту оставалась въ нерѣшимости. Потомъ, бросивъ на мужа взглядъ нѣжной любви, она обратилась къ судьѣ и едва слышнымъ шопотомъ сказала:

-- Онъ назвалъ меня, сэръ,-- рыжей морковью.

-- И больше ничего? спросилъ судья.

-- Ничего, сколько я припоминаю, отвѣчала Джемима, изумленная, что милордъ не принялъ во вниманіе такого оскорбленія, которое по цвѣту ея волосъ было самое убійственное.

Судья спросилъ полисмена, дѣйствительно ли онъ позволилъ себѣ употребить такое оскорбительное выраженіе, но полисменъ съ негодованіемъ отвѣтилъ, что это была совершеннѣйшая ложь, и въ то же время попросилъ свидѣтелей подтвердить справедливость его словъ. Спрошенный мальчикъ, готовый съ особеннымъ удовольствіемъ показать что нибудь противъ полиціи, объявилъ однако, что констабль не сказалъ ни слова, которое бы относилось до наружности мистриссъ Дюкъ; но при этомъ прибавилъ, что дѣйствительно въ тотъ моментъ, когда мистриссъ Дюкъ падала въ обморокъ, изъ толпы кто-то закричалъ: -- не падай, не падай, рыжая морковь!-- но только это не былъ полисменъ. Онъ могъ бы и еще прибавить, что ему извѣстенъ былъ этотъ дерзкій, но счелъ за лучшее промолчать.

Судья приступилъ къ рѣшенію дѣла. Онъ объявилъ, что ему рѣдко случалось разбирать такое непростительное, неистовое буйство, которое становилось еще тѣмъ непростительнѣе, что принятыя виновнымъ основанія для своей защиты клонились къ оскорбленію добраго имени полисмена, безъ малѣйшаго къ тому повода. Онъ долженъ будетъ выразить все свое негодованіе къ подобному поступку назначеніемъ самаго строгаго наказанія. Онъ долженъ приговорить его, не давъ Дюку даже возможности отдѣлаться денежнымъ штрафомъ, къ двухмѣсячному заключенію въ исправительный домъ на тяжелыя работы.

При этомъ жестокомъ приговорѣ съ мистриссъ Дюкъ сдѣлалась сильная историка; шесть человѣкъ вынесли ее изъ присутствія, и вслѣдъ за ней вывели мужа ея, который находился въ совершенномъ оцѣпенѣніи.

За рѣшеніемъ дѣла несчастнаго Дюка, приступили къ дѣлу мистера Мефи. Онъ вошелъ въ присутствіе съ выраженіемъ добродѣтельной невинности, сильно разсчитывая возбудить къ себѣ состраданіе со стороны тѣхъ, кто не имѣлъ удовольствія быть знакомымъ съ нимъ. Въ отдѣленіе свидѣтелей вошелъ избитый непогодой старый матросъ. Его показанія были сбивчивы и неудовлетворительны. Онъ помнилъ, что пришелъ въ западную часть города полюбоваться тамошними диковинками, и въ то время, какъ разсматривалъ монументъ герцога Веллингтона, обвиняемый подошелъ къ нему и спросилъ: не можетъ ли онъ помѣстить его брата на какой нибудь корабль? Братъ его, какъ говорилъ обвиняемый, уже нѣсколько времени шатается по городу безъ всякаго дѣла, вводя его (подсудимаго) въ большія издержки, и что поэтому ему бы давнымъ давно пора снова отправиться въ море. Морякъ съ своей стороны былъ того же мнѣнія, и сказалъ, что если его братъ расторопный малый, то шкиперъ угольнаго брига, на которомъ онъ служилъ, приметъ его съ удовольствіемъ. Подсудимый, по видимому, чрезвычайно этому обрадовался, и сейчасъ пригласилъ стараго моряка чего нибудь выпить. Послѣ нѣкотораго колебанія, челобитчикъ принялъ предлагаемое гостепріимство, и они начали переходить изъ одного питейнаго заведенія въ другое, такъ что наконецъ морякъ почувствовалъ головокруженіе и какое-то одурѣніе, которое кончилось тѣлъ, что онъ быстро заснулъ въ буфетной одного изъ заведеній; а когда онъ проснулся, то чувствовалъ жестокую головную боль и не нашелъ при себѣ круглой табакерки съ тремя въ ней соверенами; вмѣсто же нея въ его карманѣ очутилась мыльница изъ британскаго металла, такой же величины, какъ табакерка, но безъ золотыхъ монетъ.

Мистеру Мефи предложили сдѣлать возраженіе, по вмѣсто того, онъ печально посмотрѣлъ на своего обвинителя, потомъ тяжело вздохнулъ и сказалъ, что онъ не хочетъ говорить съ нимъ.

Слѣдующимъ свидѣтелемъ былъ полицейскій констабль. Онъ показалъ, что въ воскресенье послѣ полудня, будучи дежурнымъ въ партикулярномъ платьѣ въ улицѣ Конститушонъ-Хилль, замѣтилъ подсудимаго, который былъ ему очень хорошо извѣстенъ. Тутъ мистеръ Мели, побуждаемый благороднымъ негодованіемъ, сдѣлалъ такое страшное движеніе, что тюремщикъ принужденъ былъ попросить его успокоиться, а судья замѣтилъ, что ему въ свое время предоставленъ будетъ случай возразить на показанія полисмена. Полисменъ продолжалъ. Онъ говорилъ, что началъ слѣдить за обвинителемъ и обвиняемымъ по различнымъ питейнымъ домамъ въ вестминстерскомъ кварталѣ, по ничего предосудительнаго не могъ замѣтить въ поведеніи мистера Мефи до тѣхъ поръ, пока они не пришли подъ вывѣску "Куперзъ Армсъ", гдѣ онъ отдалъ приказаніе буфетчику наблюдать за дѣйствіями подсудимаго, что и было сдѣлано. Спустя нѣсколько времени буфетчикъ далъ знать полисмену, что онъ видѣлъ, какъ морякъ вынулъ изъ кармана металлическую табакерку, чтобы вынуть изъ нея жвачку,-- при этомъ подсудимый замѣтилъ въ ней золотыя монеты и сказалъ, что надобно какъ можно крѣпче беречь свои деньги, такъ какъ въ заведеніи были подозрительныя личности и онъ рисковалъ быть ограбленнымъ. Буфетчикѣ видѣлъ потомъ, какъ мистеръ Мефи засунулъ руку въ карманъ моряка, какъ будто съ тѣмъ, чтобы помочь положить что-то туда, чего послѣдній, будучи пьянъ, не могъ сдѣлать довольно свободно. Полисменъ сейчасъ же отправился арестовать мистера Мефи, но онъ уже успѣлъ выбѣжать черезъ заднюю дверь. Полисменъ, зная его хромоногость, пустился въ погоню и вскорѣ настигъ его. При обыскѣ полицейскаго управленія; при немъ нашли три соверена, но табакерки не оказалось.

На вопросъ судьи: не имѣетъ ли подсудимый возразить что нибудь противъ этого показаніи, мистеръ Мефи съ видомъ глубокаго негодованія отвѣчалъ отрицательнымъ движеніемъ головы.

Защиту свою мистеръ Мефи началъ тѣмъ совершенно справедливымъ замѣчаніемъ, что попалъ въ самое непріятное положеніе. По нравственному долгу въ отношеніи къ самому себѣ, онъ считалъ себя обязаннымъ опровергнуть показаніе обвинителя, къ которому онъ во всѣхъ другихъ житейскихъ отношеніяхъ питалъ самое глубокое уваженіе. Ему прискорбно, говорилъ онъ, видѣть человѣка, который по всей вѣроятности сражался и проливалъ кровь за отечество, и который дѣлаетъ себя орудіемъ деспотической и безсовѣстной полиціи. Обстоятельства дѣла были слѣдующія: онъ, Мефи, обратился къ обвинителю, какъ справедливо показалъ полисменъ, въ улицѣ Конститушонъ-Хилдь. Онъ просилъ помочь ему исторгнуть своего младшаго брата изъ челюстей праздности. Услышавъ, что морякъ готовъ былъ помочь ему, онъ, въ порывѣ радости, предложилъ ему стаканъ грогу. По желанію моряка онъ заходилъ съ нимъ въ разныя питейныя заведенія, и между прочимъ подъ вывѣску "Куцерзъ-Армсъ",-- и если бы буфетчикъ, вмѣсто того, чтобы подглядывать въ дыру въ разорванной шторѣ и подслушивать несвязныя слова, внимательно вслушался въ ихъ разговоръ, то настоящее дѣло имѣло бы совсѣмъ другой видъ. Какъ ни больно для его чувствительности, онъ, однако же, готовъ былъ передать милорду со всею откровенностью разговоръ, происходившій между нимъ и его обвинителемъ. Прежде всего онъ сообщилъ храброму ветерану, что расходы, сдѣланные имъ вслѣдствіе расточительнаго поведенія его единственнаго брата довели его почти до послѣдняго шиллинга. Вы заслуживаете искренняго сожалѣнія, сказалъ ветеранъ: и если вамъ по покажется обиднымъ мое предложеніе, то вотъ три соверена, которые я охотно одолжу вамъ, если они могутъ принести вамъ какую нибудь пользу. За такое великодушіе я выразилъ ему глубочайшую признательность, но не хотѣлъ принять его предложенія, не оставивъ ему нѣкотораго обезпеченія въ исправной уплатѣ этого займа, съ должными процентами. Я хотѣлъ бы, говорилъ я, оставить въ его рукахъ залогъ, ничтожный по своему внутреннему достоинству въ глазахъ свѣта, но неоцѣненный въ моихъ понятіяхъ -- мыльницу, которую подарила мнѣ на память моя бѣдная мать на смертномъ одрѣ. Здѣсь судья спросилъ, гдѣ жила мать подсудимаго; по этотъ вопросъ возбудилъ до такой степени печальныя чувства въ груди мистера Мефи, что онъ не могъ отвѣтить на него, и послѣ двухъ трехъ тщетныхъ попытокъ продолжалъ свою защиту. "Морякъ объявилъ, что считаетъ залогъ подобнаго рода болѣе, чѣмъ достаточнымъ, и благосклонно выдалъ мнѣ деньги. Изъ всего этого, милордъ, легко можете усмотрѣть, что Фактъ оставленія мною залога совершенно отнимаетъ отъ этого дѣла, на сколько оно до меня относится, малѣйшую тѣнь безчестія и положительно ставитъ его внѣ разбирательства уголовнаго закона".

-- Ну, я не совсѣмъ-то съ этимъ согласенъ, сказалъ судья: -- вы не объяснили, для чего вы взяли табакерку одинаковой величины съ вашей мыльницей. Морякъ обвиняетъ васъ въ подмѣнѣ одной другой.

-- Я увѣренъ, милордъ, вы не можете обвинить меня въ кражѣ пустой табакерки. Вы основываетесь единственно на показаніи обвинителя; но вѣдь онъ въ то время, какъ вы изволили слышать, былъ пьянъ.

-- Значитъ и въ то самое время, когда онъ отдавалъ вамъ деньги?

Мистеръ Мефи видимо затруднялся отвѣтомъ, но старался скрыть свое замѣшательство, сообщивъ лицу своему необыкновенно добродѣтельное выраженіе.

-- Вы не воображайте, продолжалъ судья: -- что я полагаюсь хотя на одно слово вашей защиты. По всему видно, что вы напоили этого человѣка съ намѣреніемъ обобрать его. Вы стянули у него табакерку, въ которой находились деньги, и въ замѣнъ ее всунули ему въ карманъ мыльницу, для того, чтобы онъ не замѣтилъ своей потери, пока вы не успѣете скрыться. Когда вы бѣжали, то конечно озаботились освободиться отъ ничтожной табакерки, и я накажу васъ за кражу. Извѣстно ли полиціи что нибудь объ этомъ человѣкѣ?

При этомъ вопросѣ всѣ находившіеся въ судѣ полисмены, съ непринужденностью и единодушіемъ, которыя только и можно сравнить съ опернымъ хоромъ, показали, что онъ уже нѣсколько лѣтъ извѣстенъ имъ за сообщника воровъ и мошенниковъ, и хотя имъ извѣстно было, что законъ еще ни разу не наказывалъ его, но это случилось потому, что онъ съ помощію своей хитрости всегда умѣлъ сложить вину на другаго, а самъ увертывался.

Судья приговорилъ мистера Мефи къ двухмѣсячному тюремному заточенію на тяжкую работу, а отобранныя отъ него деньги возвратить матросу.

Между тѣмъ мистриссъ Дюкъ ждала во дворѣ полицейскаго управленіи въ надеждѣ еще разъ увидѣть своего мужа, хотя на минуту, въ то время, когда онъ будетъ садиться въ тюремную карету. Она безпрерывно плакала и дѣйствительно возбуждала сильное сожалѣніе во всѣхъ, кто смотрѣлъ на нее, за исключеніемъ юноши, который былъ свидѣтелемъ противъ ея мужа. Проходя мимо нея и замѣтивъ ея слезы, онъ поднялъ жалобный вопль, какъ будто и онъ находился подъ вліяніемъ тяжелаго горя. Бѣдная Джемима, услышавъ этотъ вопль, приподняла голову и узнала своего мучителя.

-- О, злой мальчикъ! воскликнула она: -- я бы не желала быть твоей матерью ни за какія сокровища въ мірѣ.

-- Знаю, ма'мъ, знаю, вы бы не желали, съ разстановкой произнесъ онъ, притворяясь рыдающимъ: -- я увѣренъ въ томъ, куда мнѣ быть вашимъ сыномъ, вы такая знатная лэди.

-- Ты видишь, что надѣлалъ своей злостью; повѣрь, изъ тебя ничего не выйдетъ путнаго.

-- Я увѣренъ, ма'мъ; мнѣ очень жалко.

-- И дѣйствительно ты бы сожалѣлъ, если бы у тебя было доброе сердце.

-- Увѣряю васъ, что сожалѣю; посмотрите на мое лицо, посмотрите, какъ оно печально.

-- Такъ неужели же твое лицо говоритъ правду? спросила Джемима.

-- Совершеннѣйшую правду; мнѣ бы не хотѣлось васъ обманывать; посмотрите, я съ ногъ до головы тотъ же самый, чѣмъ былъ давича.

Въ этотъ моментъ гнѣвъ Джемимы вспыхнулъ, и она бросилась на дерзкаго, но полисменъ положилъ конецъ этой сценѣ, вѣжливо взявъ молодаго человѣка за шиворотъ и вытолкнувъ его на улицу.

Дождавшись минуты, когда кликнули карсту, и пожавъ руку мужа въ тотъ моментъ, когда онъ проходилъ мимо нея, Джемима воротилась домой печальная съ полуразбитымъ сердцемъ.

ГЛАВА VIII.

НАШЪ ГЕРОЙ ВЪ КАЧЕСТВѢ ОФФИЦІАЛЬНАГО ЛИЦА.

Знакомство, образовавшееся между Дюкомъ и Мефи въ полицейскомъ управленіи, было возобновлено въ тюремной каретѣ, и они условились не прекращать его по окончаніи термина ихъ заточенія; Мефи даже спросилъ адресъ Дюка, чтобы имѣть возможность зайти и заплатить деньги за доставленные Джемимой завтраки. Прибытіе кареты къ тюремнымъ воротамъ положило колецъ ихъ разговору, къ возобновленію котораго не представилось ни одного случая до выпуска изъ тюрьмы.

Не станемъ описывать встрѣчи Джемса съ Джемимой, когда первый былъ освобожденъ отъ своего наказанія; достаточно сказать, что разлука скорѣе увеличила ихъ взаимную любовь, нежели уменьшила. Онъ провелъ съ ней весь день, а на другой день, съ застѣнчивымъ видомъ, явился къ мѣсту своего служенія. Онъ оставался тамъ очень не долго, ибо новый прикащикъ, заступившій мѣсто Джемса за прилавкомъ, прочиталъ въ одной изъ воскресныхъ газетъ о нападеніи на полисмена и тотчасъ же озаботился довести объ этомъ происшествіи до свѣдѣнія хозяина лавки. Хозяинъ, какъ справедливый человѣкъ, рѣшился сдѣлать дальнѣйшія освѣдомленія относительно этого дѣла прежде, чѣмъ принять какія либо мѣры въ пользу Дюка, и для этого отправилъ довѣренное лицо собрать всѣ подробности, касавшіяся происшествія. Лицо, на которое было воздожено такое важное порученіе, выполняло его вполнѣ добросовѣстно и безъ всякаго предубѣжденія къ Дюку, но чѣмъ глубже впивало въ подробности, тѣмъ дѣло принимало болѣе и болѣе худшій видъ. Результатомъ было то, что лишь только Джемсъ Дюкъ явился въ лавку, какъ ему приказано было оставить ее, съ тѣмъ, чтобы нога его не вступала въ нее.

Дюкъ печальный воротился домой; этотъ пріемъ до такой степени огорчилъ его, что въ тотъ день у него не доставало духу навести справки о мѣстѣ въ другихъ заведеніяхъ, и его жена, замѣтивъ въ немъ глубокое уныніе, посовѣтовала остаться дома до утра.