Гибель экспедиціи Жаннетты

ОГЛАВЛЕНІЕ

1. Жертва льда

2. Тернистый путь

3. Отъѣздъ спасательной экспедиціи

4. Бурное плаваніе

5. Вверхъ по Берингову морю

6. Нигдѣ ни слѣда "Жаннетты"

7. Охота на бѣлаго медвѣдя

8. Ужасы плавучихъ льдовъ

9. Въ полярную снѣжную бурю

10. Въ гостяхъ у чукчей

11. Гибель нашего корабля

12. Трагедія лейтенанта Пэтнема

13. Ненадежные помощники

14. Чукотское меню

15. Игрушка бури

16. Гостепріимство въ восточной Сибири

17. Печальныя вѣсти о "Жаннеттѣ"

18. "На курьерскихъ" -- въ дельту Лены

19. Потрясающее повѣствованіе

20. Какъ Мельвиль нашелъ погибшихъ

21. Разсказъ Ниндерманна и Нороса

22. Черезъ якутскія владѣнія

23. Сибирскія горе-дороги

24. Среди плутовъ и мошенниковъ

25. Во власти водяной стихіи

26. По дорогѣ на родину

27. Заключеніе

ЖЕРТВА ЛЬДА

Восьмого іюля 1879 г. изъ гавани С. Франциско ушелъ въ море гордый трехмачтовый парусникъ "Жаннетта", располагавшій и паровой машиной. Онъ уносилъ съ собой въ неизвѣданныя страны вѣчныхъ льдовъ смѣлыхъ изслѣдователей сѣвернаго полюса. Газетный король Нью-Іорка, Гордонъ Беннетъ, снарядилъ "Жаннетту" для этой экспедиціи -- тотъ самый Гордонъ Беннетъ, который послалъ въ 1874 году Генри Стэнли вглубь Африки, на поиски пропавшаго Ливингстона. Какъ самое судно "Жаннетта", такъ и глава экспедиціи -- лейтенантъ американскаго флота Де Лонгъ -- были испытаны въ трудностяхъ путешествія къ сѣверному полюсу.

Де Лонгъ имѣлъ подъ своимъ начальствомъ трехъ офицеровъ и судовую команду изъ двадцати шести человѣкъ; среди нихъ было два китайца-повара и два эскимоса, надсмотрщика за упряжными собаками. Кромѣ того экспедицію сопровождали: одинъ врачъ, одинъ ученый и одинъ корреспондентъ, откомандированный газетой Гордонъ Беннета -- "Нью-Іоркъ Геральдъ". Весь экипажъ "Жаннетты" состоялъ изъ тридцати трехъ человѣкъ. Задачей Де Лонга было достиженіе Сѣвернаго полюса. Исходя изъ предположенія, что одно изъ морскихъ теченій Берингова пролива имѣетъ направленіе на сѣверъ, Де Лонгъ рѣшилъ использовать этотъ путь для своей цѣли. Сверхъ того Де Лонгу было поручено найти слѣды экспедиціи Норденшельда, уѣхавшаго изъ Швеціи въ 1878 г. съ цѣлью отыскать сѣверо-восточный морской путь и изслѣдовать сѣверные берега Стараго Свѣта.

Путь держали вверхъ по Берингову проливу, мимо открытаго Де Лонгомъ-же въ 1867 г., острова "Врангелева Земля". Черезъ два мѣсяца послѣ отплытія изъ С. Франциско, "Жаннетта" уже попала въ полную опасностей ледяную пустыню Полярнаго пояса, а въ ноябрѣ она была окончательно затерта льдами. Cо всѣхъ сторонъ осаждали ее высоко нагроможденныя горы плавучаго льда; то быстро, то медленно гналъ ледъ безпомощный корабль на сѣверо-западъ; много разъ грозила "Жаннеттѣ" опасность быть раздавленной неистово движущимися, разбивающимися и вновь смерзающимися льдинами. Сильный напоръ льда заставилъ корабль дать значительный кренъ. Страхъ за судьбу "Жаннетты" повліялъ на бодрое и увѣренное настроеніе экипажа: закрадывалось жуткое сомнѣніе въ успѣхѣ экспедиціи, парализующее силу воли. Ни одинъ день не проходилъ безъ научныхъ наблюденій, но самое движеніе корабля было уже внѣ рукъ и разума человѣческихъ: могучія льдины гнали корабль все дальше на сѣверо-западъ, въ жуткую неизвѣстность. Подобно хищному звѣрю, бросались ледяныя громады на судно, угрожая затащить свою жертву въ полярныя дебри.

Два года продолжалось такое вынужденное плаваніе, когда, наконецъ, 17-го мая 1881 г., впервые послѣ отплытія отъ "Врангелевой Земли", путешественники увидѣли землю. Это былъ маленькій, скалистый островокъ, который они назвали "Островомъ Жаннетты". Ненадежное состояніе льда не позволяло и думать о высадкѣ на берегъ.

24-го мая былъ замѣченъ второй островъ. Послѣ многодневнаго утомительнаго перехода по движущемуся льду, отрядъ изъ пяти человѣкъ достигъ берега. Мужественные моряки подняли на немъ американскій флагъ, вступили во владѣніе островомъ отъ имени Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ и назвали его "Островомъ Генріетты". Островъ этотъ, удлиненной формы, гористый, повидимому вулканическаго происхожденія, находится подъ покровомъ вѣчнаго льда и лежитъ приблизительно на 77° сѣверн. шир. и 157° восточн. долготы, въ семистахъ километрахъ отъ Сибирскаго материка.

6-го іюня отрядъ вернулся на корабль, которому грозила большая опасность: ледяное поле находилось въ быстромъ движеніи; гигантскія, хаотически-наваленныя глыбы льда вздымались со всѣхъ сторонъ. Въ ночь на 10-е іюня сильные толчки такъ встряхивали корабль, что его подняло на нѣсколько дюймовъ. Ничто не могло вырвать "Жаннетту" изъ когтей бѣлой смерти.

Капитанъ Де Лонгъ описываетъ гибель корабля въ своемъ дневникѣ, который онъ велъ до послѣдней минуты своей жизни:

"Въ воскресенье утромъ, 12-го іюня 1881 г. свершилась злосчастная судьба "Жаннетты". Наканунѣ, въ четыре часа пополудни, ледъ съ такой силой продвинулся на бакбортъ (лѣвый бортъ), что судно легло подъ угломъ въ 16° на штирбортъ. Въ шпангоутахъ корабля трещало и хрустѣло до жуткости; палуба праваго борта провалилась, а въ другихъ мѣстахъ швы дали трещины шириной въ палецъ. Надо было опасаться серьезныхъ поврежденій корабля.

Я немедленно отдалъ приказъ спустить съ праваго борта шлюпки и водворить ихъ въ безопасномъ мѣстѣ на льду. Мой приказъ былъ выполненъ очень спокойно и безъ всякаго замѣшательства. Ледъ, все выше нагромождавшійся на бакбортѣ, ударялъ и по кормѣ съ гигантской силой. Носъ корабля высоко поднялся, корма опустилась очень низко и сильно врѣзалась въ ледъ. "Жаннетта" стала игрушкой въ лапахъ полярнаго льда.

Мельвиль, инженеръ "Жаннетты", вдругъ замѣтилъ въ машинномъ отдѣленіи, позади котловъ и машинъ, широкую щель. Корма была такъ крѣпко защемлена, что подъ сильнымъ давленіемъ льда разламывались толстыя доски. Да и правый бортъ былъ, повидимому, сильно поврежденъ, такъ какъ въ угольныхъ ямахъ вода прибывала съ угрожающей быстротой.

Я приказалъ вынести изъ палубной кладовой на ледъ половину запаса хлѣба и пеммикана (смѣсь жира и мясного порошка) и водворить продовольствіе, а также собакъ и сани, въ надежное мѣсто.

Около половины пятаго напоръ льда вдругъ ослабѣлъ. У насъ блеснула надежда, что ледъ не нанесетъ судну дальнѣйшихъ поврежденій. Вѣдь и безъ того корабль накренился подъ угломъ въ 22° и поднялся на полтора метра вверхъ.

Въ 5 часовъ пополудни напоръ льда возобновился съ такой силой, что корабль трещалъ по всѣмъ швамъ. Верхнюю палубу стало угрожающе сводить, и казалось, что правый бортъ вотъ-вотъ отдѣлится отъ корабля. Я приказалъ прежде всего устроить больныхъ на льду, а затѣмъ снести съ судна запасы продовольствія, одежду, постели, судовыя книги и бумаги.

Въ то время, какъ команда была занята выполненіемъ моего приказанія, послѣдовалъ новый ужасный толчекъ, и въ шесть часовъ вечера мы увидѣли, что корабль сталъ быстро наполняться водой. Съ этой минуты всѣ наши усилія были направлены на спасеніе сложенныхъ на льду припасовъ отъ угрожающей имъ опасности. Мы работали не покладая рукъ, пока вода не поднялась до верхней палубы, и пока корабль не перевернулся на лѣвый бортъ подъ угломъ въ 30°. Верхняя палуба лѣваго борта лежала въ водѣ, заливавшей уже поручни. Надо предположить, что ледъ продавилъ лѣвый бортъ противъ гросмачты.

Медленно, но неуклонно тонула "Жаннетта". Въ 8 часовъ я приказалъ оставить корабль. Мы оттащили всѣ лодки и запасы подальше отъ опасныхъ щелей и пропастей и разбили на льду палатки для ночлега.

Въ 3 часа утра корабль погрузился такъ глубоко, что труба лежала почти горизонтально на водѣ. Плавучій ледъ закончилъ дѣло разрушенія.

Часъ спустя "Жаннетта" окончательно погрузилась въ свою холодную могилу."

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ

Члены экспедиціи превратились теперь въ наѣздниковъ безъ лошадей, въ странниковъ безъ дороги, безъ палокъ и посоховъ. Съ какой увѣренностью они приступали къ путешествію на сѣверный полюсъ! И вотъ, приблизившись къ своей цѣли, они вынуждены были для спасенія жизни повернуть назадъ. Съ тяжелымъ сердцемъ повиновались они закону самосохраненія.

Необходимо было какъ можно быстрѣе продвинуться на югъ, чтобы найти открытый фарватеръ и какое-нибудь поселеніе. При этомъ приходилось тащить съ собой черезъ снѣга и льды три лодки съ продовольствіемъ.

Пришло время невыразимыхъ страданій! Капитанъ Де Лонгъ разсказываетъ о нихъ въ своемъ дневникѣ:

"Вторникъ 14 іюня 1881 г. Въ 7 часовъ вызвалъ всѣхъ людей; немедля приступили къ работѣ. Изъ каждой палатки было взято по два человѣка; они должны были подъ руководствомъ Мельвиля отобрать и уложить продовольствіе, необходимое на шестьдесятъ дней пути. Другая часть команды была занята работами для облегченія нашего путешествія: приготовляла мѣховые носки, передѣлывала мѣшки для спанья и т. п.

Раньше всего распредѣлили по санямъ 1800 кгр. пеммикана и 900 литровъ спирта, а потомъ наполнили недѣльными порціями приготовленные уже для этого мѣшки. Суточная порція чая на человѣка составляла 15 гр., а кофе и сахара -- по 30 гр.

18 іюня. То, что намъ пришлось продѣлать до сихъ поръ, не придаетъ бодрости. На каждомъ шагу насъ задерживалъ мягкій, глубокій снѣгъ и угрожали щели во льду, такъ что мученія при продвиженіи впередъ превзошли всѣ ожиданія. Необходимость заставила насъ перегрузить сани. По гладкому, скользкому льду тяжелый грузъ не мѣшалъ-бы быстрому ходу саней, но въ мягкомъ, глубокомъ снѣгу сани постоянно застрѣвали. Двадцать восемь человѣкъ и двадцать три собаки, напрягая всѣ свои силы, могли двигать сани съ грузомъ въ 750 килогр. только очень медленно; если же мы давали санямъ скользить внизъ съ горы, то онѣ нерѣдко зарывались въ сугробы снѣга, откуда ихъ приходилось откапывать съ громаднымъ трудомъ.

Списокъ нашихъ больныхъ жутко увеличивается.

19 іюня. Ни одно время года не представляетъ здѣсь такихъ затрудненій для передвиженія, какъ сейчасъ. Зимой и весной, конечно, мучительно холодно и неуютно, но по крайней мѣрѣ хоть сухо. Позднее лѣто и осень особенно благопріятны, такъ какъ твердый ледъ свободенъ уже отъ снѣговыхъ водъ. Въ данный-же моментъ снѣгъ такъ мягокъ, что при каждомъ шагѣ глубоко проваливаешься, а когда къ этому присоединяется еще дождливая погода, то наши страданія достигаютъ апогея.

Даже собаки жмутся, какъ насѣдки, другъ къ другу подъ защитой лодокъ или толпятся съ визгомъ у дверей палатокъ. На родинѣ, когда въ дождливый день сидишь въ уютной комнатѣ и слышишь, какъ дождь барабанитъ по крышѣ, воспринимаешь этотъ шумъ, какъ музыку; здѣсь же, въ снѣговой и ледяной пустынѣ безконечные ливни приводятъ въ отчаяніе.

Сегодня я замѣтилъ, что нѣкоторые члены экспедиціи имѣютъ при себѣ гораздо больше вещей, чѣмъ я могъ разрѣшить. Просто поразительно, сколько "маленькихъ вещей, которыя, вѣдь, ничего не вѣсятъ", проникли "контрабанднымъ путемъ" въ багажъ; не менѣе удивительно, насколько великъ общій вѣсъ этихъ "мелочей"! Когда мы снимемся съ лагеря, я предприму строгую чистку багажа.

Четвергъ 23 іюня. По направленію къ югу ледъ хаотическими массами вздымается передъ нами. Кажется, какъ будто исчезла всякая возможность для насъ пробиться въ этомъ направленіи черезъ бѣло-зеленый лабиринтъ. Правда, нельзя предвидѣть, какія перемѣны принесутъ съ собой ближайшіе часы... можетъ быть, передъ нами блеснетъ гдѣ-нибудь выходъ среди массы льда.

Сегодня переправа черезъ ледъ, залитый водою, была особенно непріятна: люди часто погружались въ воду по колѣна. Страшно трудно при такихъ условіяхъ тащить тяжелыя сани. Стоящая на поверхности льда вода превращается ночью въ скользкій ледъ, а полуденное солнце расплавляетъ ледяную кору, и прежде, чѣмъ мы успѣваемъ оглянуться, мы бредемъ по глубокой водѣ.

Мои измѣренія географическаго положенія меня безпокоятъ. Съ 77° 18' сѣв. широты мы идемъ уже недѣлю по льду прямо на югъ, а между тѣмъ измѣреніе высоты солнца вновь показываетъ широту 77° 46', т. е. больше чѣмъ на 50 километровъ сѣвернѣе мѣста нашего отправленія. Движеніе льда гонитъ насъ незамѣтно, но неуклонно на сѣверо-западъ. Чтобы добраться скорѣе до предѣловъ подвижного льда, я долженъ измѣнить курсъ и держать его на юго-западъ.

Понедѣльникъ 27 іюня. Послѣ того, какъ мы покинули мѣсто нашей стоянки, мы пришли къ щели во льду, шириной въ 7 метровъ. Пока мы были заняты устройствомъ моста, щель неожиданно расширилась до 14 метровъ. Съ большимъ трудомъ люди притащили три громадныя глыбы льда и вдвинули ихъ въ щель въ видѣ моста, по которому мы, напрягая всѣ силы, перетащили лодки и сани. Пройдя не больше километра послѣ этой трудной переправы, мы снова очутились передъ щелью, шириной въ 20 метровъ. Снова пришлось тащить ледяные понтоны громадной толщины и укрѣплять ихъ. Когда намъ это удалось, щель опять расширилась и намъ вновь пришлось искать подходящихъ глыбъ.

Необходимость работать, какъ лошадь, десять, одиннадцать часовъ въ день, чтобы въ результатѣ продвинуться впередъ на одинъ, два километра, дѣйствуетъ сама по себѣ достаточно угнетающе, если же къ этому прибавить опасеніе, что могучая льдина, на которой хочешь пробиться къ югу, будетъ отнесена морскимъ, теченіемъ на сѣверо-западъ, то совершенно опускаются руки!

Къ счастью, экипажъ не сознаетъ еще опасности положенія. Люди полны бодрости и радостной увѣренности и только рѣдко замолкаетъ ихъ веселая пѣсня.

Среда 29 іюня. Наше существованіе -- безпрерывная цѣпь препятствій и неудачъ. Только что намъ удастся счастливо перевести черезъ щель передній отрядъ, какъ сзади зіяетъ уже новая щель, къ которой надо вернуться, чтобы устроить переправу для остальныхъ. А въ то время, какъ мы переправляемъ вторыя сани, приходитъ вѣсть о новыхъ расщелинахъ и пропастяхъ. Къ тому же эти щели всегда имѣютъ направленіе съ востока на западъ. И почему-бы, право, судьбѣ не послать намъ фарватера въ направленіи съ сѣвера на югъ?

Нерѣдко случается на протяженіи одного километра устраивать мосты черезъ четыре щели. Принимая во вниманіе, что при каждомъ такомъ препятствіи надо разгружать и вновь нагружать сани, и что для переправы больныхъ необходимы особенно благопріятныя условія, легко понять, какому испытанію подвергается наша сила воли при видѣ каждой новой щели!

Пятница 1-го іюля. Я такъ скрючился ночью, что ноги, наконецъ, попали на болѣе сухое мѣсто; тогда я проспалъ хоть нѣсколько часовъ, пока не почувствовалъ сильной боли въ костяхъ: онѣ были какъ-бы разбиты твердымъ льдомъ нашего ложа. Конечно, былобы гораздо мягче лечь въ снѣгъ, но онъ скоро растаялъ-бы отъ теплоты тѣла, и тогда утромъ намъ пришлось-бы плавать въ лужѣ воды. Даже самые опытные изъ нашихъ людей признаютъ, что никогда еще имъ не приходилось испытывать такого напряженія. Тащить постоянно тяжести, скользить, спотыкаться, чувствовать треніе и давленіе ремней на груди -- все это невыразимо утомительно. Иногда приходится часами, то стоя на колѣняхъ, то плавая въ водѣ, пробивать ледъ киркой, вслѣдствіи чего скоро начинаешь чувствовать острую боль во всѣхъ членахъ.

Вторникъ, 12 іюля. Страшныя снѣжныя бури свирѣпствуютъ въ этой безконечной пустынѣ. Руками и перочинными ножами мы роемъ себѣ пещеры, чтобы укрыться отъ арктической непогоды. Число нашихъ больныхъ угрожающе растетъ. Продовольствіе таетъ.

Дѣвственный снѣгъ стелется, какъ громадный саванъ. Непроницаемые туманы окутываютъ насъ... Я всматриваюсь въ нихъ, какъ въ символъ нашей будущности..."

ОТЪѢЗДЪ СПАСАТЕЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦІИ

Въ то время, какъ на далекомъ сѣверѣ мужественная команда "Жаннетты" въ жестокихъ страданіяхъ боролась за свою жизнь, въ Нью-Іоркѣ царило большое безпокойство за ихъ участь.

На родину не дошло ни одного извѣстія объ экспедиціи. Надъ судьбой Де Лонга и его вѣрныхъ спутниковъ опустилась мрачная завѣса. Весь культурный міръ старался ее приподнять.

Проходила недѣля за недѣлей, мѣсяцъ за мѣсяцемъ, а вѣстей все не-было! Гнетущая неизвѣстность выросла постепенно въ грозныя опасенія. Ежедневно возникали новые волнующіе слухи, которые сейчасъ-же опровергались. Во всѣхъ частяхъ свѣта печать была занята разгадываніемъ загадки участи экспедиціи "Жаннетты". Скоро созрѣлъ планъ снаряженія экспедиціи для спасенія "Жаннетты".

Благодаря американской энергіи, намѣренія очень быстро перешли въ дѣйствія. Парусное судно "Роджерсъ", имѣвшее также паровую машину, должно было доставить спасательную экспедицію въ полярныя страны. Газета "Нью-Іоркъ Геральдъ" пригласила Вильяма Г. Гильдера принять участіе въ плаваніи, съ цѣлью давать широкимъ массамъ отчетъ о ходѣ экспедиціи.

16 іюня 1881 года.

Гавань С. Франциско празднично разукрашена флагами. Даже небо облачилось въ честь отъѣзжающаго "Роджерса" въ золотисто-голубыя веселыя одежды. Весь городъ на ногахъ. Много мужчинъ и дамъ сопровождаютъ нашъ корабль въ видѣ почетнаго конвоя. Большой буксиръ, густо усѣянный любопытными, пыхтитъ рядомъ съ "Роджерсомъ". Въ веселые мотивы его военнаго оркестра глухо врывается гулъ почетныхъ салютовъ изъ крѣпостныхъ орудій.

Безчисленныя яхты, блестя бѣлыми парусами, рѣзвятся, подобно бабочкамъ, вокругъ нашего корабля. На водѣ столько жизни и движенія, какъ будто рѣчь идетъ о празднованіи національнаго торжества. Дамы машутъ намъ платками, мужчины привѣтствуютъ насъ шляпами; свѣжій вѣтеръ подхватываетъ съ ихъ устъ сердечныя слова и добрыя пожеланія и доноситъ ихъ до насъ. На провожающихъ насъ судахъ пьютъ за наше здоровье; всѣ предвкушаютъ радость нашего успѣха. Каждое сердце бьется сильнѣе, слезы блестятъ на глазахъ многихъ испытанныхъ морскихъ волковъ...

Всѣ, отъ перваго до послѣдняго члена экспедиціи, хорошо сознаютъ, какая возвышенная цѣль передъ ними: дѣло идетъ объ исполненіи долга чести моряка, о подвигѣ любви для спасенія несчастныхъ мореплавателей, отдавшихъ жизнь для служенія научнымъ изслѣдованіямъ.

Бьетъ часъ прощанія. Гости, остававшіеся еще у насъ, переходятъ на катеры. Густою толпой стоятъ они на палубахъ маленькихъ судовъ. Вновь и вновь раздаются крики "Ура" и сердечныя слова прощанія. Послѣдній привѣтъ прозвучалъ. Море катитъ свои воды ко входу въ гавань и послѣднія привѣтствія толпы тонутъ въ шумѣ волнъ. На сигнальной станціи развѣвается звѣздное знамя, на немъ слова напутствія намъ:

"Счастливый путь!"

Медленно огибаемъ мы мысъ "Золотыхъ Воротъ", у входа въ заливъ Санъ-Франциско. Надъ "Роджерсомъ" царитъ тишина торжественнаго умиленія. Сосредоточено думаетъ каждый о будущемъ, мысли заняты несчастными героями Жаннетты.

Около 8 часовъ вечера насъ покидаетъ послѣдній гость корабля -- лоцманъ. Онъ беретъ съ собой въ городъ много быстро написанныхъ прощальныхъ привѣтовъ къ нашимъ близкимъ. Когда почтенный, сѣдовласый морякъ спускается въ свою лодку, въ глазахъ его виденъ влажный блескъ внутренняго волненія.

Погруженные въ серьезныя мысли, плывемъ мы къ Океану, навстрѣчу неизвѣстной цѣли. Окажетъ-ли намъ Господь Свою милость, укажетъ-ли Онъ намъ дорогу къ нашимъ братьямъ?

БУРНОЕ ПЛАВАНІЕ

Послѣ нѣсколькихъ непредвидѣнныхъ задержекъ, мы плывемъ, наконецъ, по необъятной шири Тихаго Океана, на разстояніи тысячи морскихъ миль отъ Санъ-Франциско. Упорный вѣтеръ вздымаетъ волны, иначе много времени было-бы у членовъ экспедиціи для воспоминаній и думъ о ближайшемъ будущемъ. Но нашъ "Роджерсъ", увы, имѣетъ непріятную привычку качаться жесточайшимъ образомъ, да еще килевой качкой! Всѣ мысли заняты однимъ вопросомъ о перемѣнѣ погоды!

Въ то время, какъ я пишу эти строки, свѣтитъ солнце, но море очень бурно, и, отъ времени до времени, волна обрушивается съ дикимъ остервенѣніемъ на палубу, обдавая соленой пѣной дежурнаго офицера.

Гдѣ же Доминикъ? Негръ Доминикъ Букеръ -- судовой лакей каютъ-компаніи -- пріѣхалъ изъ Луизвиля въ Кентукки, чтобы завоевать славу: онъ хочетъ быть первымъ чернокожимъ, побывавшимъ на сѣверномъ полюсѣ! Улыбающееся добродушіе, отличавшее его въ началѣ, превратилось скоро въ унылую задумчивость, а въ концѣ концовъ на его лицѣ застыло выраженіе такого безпомощнаго горя, что было просто трогательно на него смотрѣть.

До сихъ поръ работа лакея и поваровъ не была очень утомительной. Судно качало и швыряло такъ сильно, что почти не было возможности готовить. Немного кофе, неизмѣнно проливавшагося по дорогѣ отъ кухни до каютъ, поджаренный картофель и хлѣбъ составляли нашу трапезу. Чтобы проглотить даже это немногое, надо было судорожно вцѣпиться въ какой-нибудь выступъ стѣны или, обвивъ одной ногой ножку стола, упереться другою въ досчатую перегородку. Изъ-за страшной качки перебита почти вся посуда, что придаетъ офицерской кухнѣ удивительно привлекательный видъ! У насъ прекрасный экипажъ; онъ состоитъ изъ добровольцевъ моряковъ, молодыхъ, дисциплинированныхъ, хорошо обученныхъ людей, полныхъ свѣжей жизненной силы. Пусть буря реветъ, волны сотрясаютъ корабль, -- наша храбрая команда не теряетъ ни на минуту бодрости. Просто удовольствіе наблюдать за людьми во время работы, слушать ихъ пѣніе при наматываніи канатовъ. Пѣснями они стараются насколько можно развлечься во время однообразнаго путешествія. У многихъ изъ нихъ сила такъ и рвется наружу, трудно бываетъ даже обуздать ее. Какъ-то вечеромъ, когда въ ожиданіи шторма надо было свернуть паруса, одинъ изъ матросовъ долженъ былъ полѣзть съ верхней мачты на нижнюю рею. Вмѣсто того, чтобы воспользоваться вантами, онъ спустился внизъ по канату, и, исполнивъ работу, поднялся не обычнымъ путемъ, а вскарабкался ловко по канату же наверхъ. Буря раскачивала его надъ свирѣпыми волнами, но эта опасность не пугала его! Старшій офицеръ не мало ворчалъ на этихъ легкомысленныхъ удальцовъ за подобныя выходки.

Но люди продѣлываютъ эти шутки не изъ хвастовства, а изъ безусловнаго довѣрія къ своей силѣ и ловкости. Сильные, молодые, ловкіе, добродушные и привыкшіе къ послушанію, они обладаютъ всѣми качествами, нужными для того, чтобы отличиться въ предстоящей борьбѣ со льдами и бурями полярнаго моря. Многіе изъ нихъ еще до этого плаванія отбывали свою службу на крайнемъ сѣверѣ.

Конечно, можно придерживаться того мнѣнія, что для главы экспедиціи скорѣе неудобно, чѣмъ полезно имѣть подъ своей командой людей съ опытомъ въ полярномъ плаваніи: бываетъ, что они своимъ знаніемъ практики дѣла пытаются перещеголять ученость офицеровъ. Но и между нашими офицерами есть нѣсколько человѣкъ, имѣющихъ опытъ въ подобныхъ плаваніяхъ, такъ что команда не сможетъ претендовать на превосходство въ этомъ отношеніи. Пріятно видѣть съ какой готовностью она выполняетъ приказанія офицеровъ. Не менѣе отрадно наблюдать, какое пониманіе и правильность сужденій выказали молодые офицеры во время преслѣдовавшей насъ неблагопріятной погоды.

Всѣ наши офицеры -- холостые. Всѣ молоды, полны жажды дѣйствій и честолюбія. Вѣроятно, каждый изъ нихъ покинулъ на родинѣ любимое существо, ради котораго хочетъ прославиться. И мысль о томъ, что ежедневно возносится горячая молитва за храбраго моряка, что любящее сердце съ тоской ждетъ отъ него добрыхъ вѣстей и смѣлыхъ подвиговъ, закаляетъ каждаго и удваиваетъ его силы въ минуту опасности!

Если дикая игра волнъ не требуетъ полнаго вниманія дежурнаго офицера, то ночная вахта въ одиночествѣ даетъ ему полную возможность перенестись мыслями въ прошедшее и мечтать о храбрыхъ подвигахъ въ ближайшемъ будущемъ.

ВВЕРХЪ ПО БЕРИНГОВУ МОРЮ

На борту "Роджерса", 23 іюля 1881.

Мы думаемъ завтра утромъ проѣхать дальше, до форта Св. Михаила, чтобы взять грузъ угля въ 200 тоннъ, заготовленный для насъ однимъ изъ пароходовъ общества "Аляска". Куда намъ сложить этотъ уголь, это пока загадка даже для самаго искуснаго фрахтовщика. Около ста тоннъ можетъ вмѣстить угольный трюмъ, другую половину надо принять на палубу; но куда? Въ Петропавловскѣ, нашей первой остановкѣ, мы хотѣли закупить оленины, но вмѣсто нея вынуждены были пріобрѣсти 6 быковъ. Эти животныя стоятъ передъ фокъ-мачтой; строительные матеріалы, топливо и собаки помѣщаются между мачтой и задней палубой. Всѣ снасти увѣшаны лососями, которыхъ сушатъ въ пищу собакамъ. Куда-же сложить уголь? Къ счастью въ Беринговомъ морѣ не приходится опасаться бурной погоды, да и наша зимовка, на Врангелевой Землѣ или Сибирскомъ побережьи, не заставитъ себя долго ждать.

Но не будемъ хвалить утра раньше вечера, а морского плаванія -- до надежной гавани.

Ночь съ четвертаго на пятое іюля принесла нѣсколько сильныхъ шкваловъ. Еслибы одинъ изъ нихъ, пронесшійся вправо отъ корабля, налетѣлъ на насъ, онъ былъ-бы, по мнѣнію старшаго офицера, роковымъ. Офицеръ описывалъ намъ картину его приближенія. Шквалъ прорѣзалъ море глубокой бороздой. Сѣрое, холодное освѣщеніе придавало окружающему мрачную, мертвенно-блѣдную окраску. Офицеръ прибавилъ еще, что никогда въ жизни онъ не чувствовалъ себя такимъ ничтожнымъ и жалкимъ, какъ въ то мгновеніе, когда ураганъ пронесся мимо. Онъ слишкомъ хорошо сознавалъ всю свою безпомощность, если бы шквалъ обрушился на насъ. Но, къ счастью, мы очутились влѣво отъ него и потому живы и можемъ разсказывать о немъ съ радостью, смѣшанной съ ужасомъ.

Девятаго іюля на горизонтѣ показались горы. На слѣдующій день мы увидѣли на разстояніи 50 морскихъ миль снѣжную вершину вулкана высотою въ 1500 метровъ. Его кратеръ возвышался надъ облаками, и заходящее солнце окружало его лучисто-краснымъ сіяніемъ. Эта гора, какъ-бы украшенная легкимъ кружевомъ серебристыхъ облаковъ, представляла собой картину, навѣки врѣзавшуюся въ нашу память. Невдалекѣ виднѣлся другой вулканъ, дѣйствующій; надъ нимъ стоялъ большой столбъ дыма.

Въ четвергъ 14 іюля мы пересѣкли 180-й меридіанъ и вмѣстѣ съ этимъ, границу календарнаго исчисленія и находились теперь на восточной долготѣ. Какъ извѣстно, каждому мореплавателю, объѣзжающему земной шаръ съ востока на западъ, удается перехитрить вѣчность на одни сутки: онъ внезапно оказывается внѣ календаря.-- Но гдѣ нибудь ему придется вновь подчиниться законамъ времени, и это мѣсто выравниванія календарной несогласованности падаетъ на 180° долготы. При курсѣ на западъ морякъ именно здѣсь присчитываетъ сутки, а при плаваніи на востокъ ихъ вычеркиваетъ. Такъ какъ мы вернемся черезъ нѣсколько дней и опять пересѣчемъ этотъ градусъ долготы, то намъ пришлось-бы дважды мѣнять календарь. Лейтенантъ Берри того мнѣнія, что мы свободно можемъ придерживаться нашего стараго счисленія.

Когда мы прибыли въ Петропавловскъ, по нашему въ субботу, тамъ люди были на воскресномъ богослуженіи. Мы и теперь еще въ сомнѣніи, дѣйствительно-ли сегодня -- сегодня, а не вчера или завтра. Если бы мы при каждомъ пересѣченіи 180° долготы прибавляли или убавляли сутки, то при продолжительномъ пребываніи на Врангелевой землѣ мы вѣчно были бы въ сомнѣніи, такъ какъ 180° долготы проходитъ по всему этому острову. Мы постоянно пересѣкали-бы его, внося полный хаосъ въ свои дневники. Пожалуй, уйдя на охоту куда-нибудь за сто шаговъ, мы пришли бы туда на другой день, а домой могли-бы вернуться на одинъ день раньше, чѣмъ ушли!

Я сожалѣю, что на этомъ долженъ кончить мое письмо, но здѣсь, въ каютъ-компаніи "Роджерса", мнѣ приходится терпѣть страшныя муки: комары -- эта пытка полярныхъ мѣстъ -- безпрерывно преслѣдуютъ меня. Трудно себѣ представить ихъ существованіе въ полярныхъ странахъ, а между тѣмъ въ іюлѣ они носятся здѣсь тучами и отравляютъ жизнь обитателямъ этихъ широтъ.

НИГДЪ НИ СЛѢДА "ЖАННЕТТЫ"

Въ отвратительную, дождливую погоду мы двигались дальше на сѣверъ и пришли къ маленькому, защищенному поселку -- форту Св. Михаила. За высокой, деревянной оградою расположено нѣсколько простыхъ жилыхъ домовъ и амбаровъ. Первоначально эта ограда была построена для защиты отъ нападеній индѣйцевъ, теперь же она служитъ больше для защиты отъ вѣтровъ, чѣмъ отъ дикарей.

Сосѣднія племена спокойны и миролюбивы, пока водка не подстрекнетъ ихъ къ враждебнымъ дѣйствіямъ. Несмотря на строгій законъ, запрещающій агентамъ американскихъ фирмъ ввозить водку, вино или пиво, туземцы снабжены водкой въ изобиліи. По высокой цѣнѣ агенты мѣняютъ водку на мѣха и китовый усъ. Эта контрабандная водка -- самаго низкаго качества: въ разбавленную водой сивуху прибавляютъ каненскій перецъ и табачный сокъ. Надо удивляться, что потребленіе ея не ведетъ къ немедленной смерти.

Дома поселка Св. Михаила почтеннаго возраста. Они построены русскими почти полъ вѣка тому назадъ, когда Россія еще не продала Аляски Сѣверо Американскимъ Соединеннымъ Штатамъ, что произошло въ 1867 г. Эти грубо сложенныя постройки изъ могучаго плавучаго лѣса еще и сейчасъ могутъ противустоять любой сильнѣйшей бурѣ. Для построекъ, какъ и для отопленія, здѣсь употребляется только лѣсъ, который можно получать даромъ на сосѣднемъ берегу: рѣки, текущія изъ глубины Аляски, несутъ съ собой въ Берингово море стволы деревьевъ, множество которыхъ прибой выбрасываетъ на берегъ. За оградою возвышается маленькая, нарядная русская церковь; она тоже построена изъ неотесанныхъ бревенъ, но украшена краснымъ куполомъ и деревяннымъ крестомъ.

Въ фортѣ Св. Михаила мы узнали, что американскій таможенный катеръ "Корвинъ" былъ здѣсь дважды и девятаго іюля ушелъ въ полярное море. "Корвинъ" несъ службу по надзору за китоловнымъ американскимъ флотомъ. Въ этомъ году полярное море было особенно свободно отъ льда, такъ что ловля дала очень хорошіе результаты. У сибирскаго берега катеръ нашелъ остатки разбитаго судна. Оно, очевидно, было разбито льдомъ, а команда его погибла. Такъ какъ туземцы сибирскаго побережья очень дорожатъ какими бы то ни было остатками кораблей, представляющими для нихъ огромную цѣнность, то если-бы, дѣйствительно, къ берегу прибило остатки "Жаннетты", мы навѣрное услыхали-бы объ этомъ. Такимъ образомъ, пока-что изъ донесенія "Корвина" мы могли почерпнуть надежду, что "Жаннетта" пробилась счастливо черезъ ледъ и укрылась, быть можетъ, въ одной изъ гаваней Врангелевой Земли.

Поэтому нашей ближайшей задачей стало пройти черезъ Беринговъ проливъ на сѣверъ и пристать къ Врангелевой Землѣ. При этомъ мы могли бы установить, составляетъ ли Врангелева Земля часть Сибирскаго материка или представляетъ собой островъ.

Туземное населеніе около форта Св. Михаила состоитъ изъ индѣйцевъ и эскимосовъ. Типъ этихъ эскимосовъ вполнѣ совпадаетъ съ типомъ ихъ единоплеменниковъ на восточномъ побережьи Америки и въ языкѣ ихъ оказалось много общихъ корней. Изслѣдователями Гренландіи давно уже установлено, что эскимосы -- искусные рисовальщики. И здѣсь также поваръ одного американскаго чиновника, чистокровный эскимосъ, далъ намъ новое неопровержимое доказательство способностей этого народа къ рисованію. Я привожу нѣсколько образцовъ его искусства, ясно говорящихъ объ острой наблюдательности этихъ дѣтей природы.

Двадцать пятаго августа, около 10 часовъ вечера, мы стали на якорь приблизительно въ одномъ километрѣ отъ берега Врангелевой Земли. Три отряда нашихъ людей обыскивали въ теченіе шестнадцати дней берега и глубь острова, чтобы найти слѣды "Жаннетты", но, увы, -- тщетно. Жители маленькаго поселенія чукчей, найденнаго нами на Врангелевой Землѣ, тоже ничего не слыхали о Де Лонгѣ и его вѣрныхъ спутникахъ.

Поселеніе это состояло изъ семи круглыхъ, большихъ куполо-образныхъ палатокъ, имѣвшихъ около шести метровъ въ діаметрѣ. Палатки были сдѣланы изъ шкуръ тюленей и покоились на подмосткахъ, искусно сложенныхъ изъ жердей. На противоположной входу сторонѣ находилось нѣсколько спальныхъ помѣщеній, отдѣленныхъ другъ отъ друга занавѣсками изъ тюленьихъ шкуръ. Передъ нами былъ "многоквартирный" домъ на чукотскій ладъ.

Нѣкоторыя изъ этихъ занавѣсокъ были подняты, такъ что видно было устройство комнатъ. Постели, состоявшія изъ оленьихъ шкуръ, покрывали весь полъ маленькаго помѣщенія. На нихъ сидѣли женщины, часть которыхъ была занята домашними работами, часть -- няньчила грязныхъ, полуголыхъ ребятъ. Отвратительный запахъ грязи и ворвани спиралъ дыханіе. Въ эти дебри еще никогда не проникалъ лучъ гигіеническихъ знаній.

Почти все населеніе деревни провожало насъ къ лодкѣ, многіе пытались влѣзть въ нее, что намъ пришлось очень невѣжливо, но энергично отклонить.

Около полудня мы достигли острова "Геральдъ", свободнаго отъ льда, такъ что мы сдѣлали попытку обогнуть его западный берегъ. Къ сожалѣнію, намъ помѣшалъ сильный береговой прибой, яростно хлеставшій по опаснымъ рифамъ. "Роджерсъ" бросилъ якорь въ пяти километрахъ отъ западной оконечности острова, и мы послали только одну лодку на берегъ на поиски слѣдовъ "Жаннетты". Въ память о нашемъ посѣщеніи на берегу соорудили огромную кучу изъ камней и въ нее вложили записку.

Для поддержанія связи съ высадившимся отрядомъ, мы пускали вечеромъ ракеты. Фейерверкъ произвелъ громадное впечатлѣніе на двухъ чукчей, нанятыхъ нами для помощи на суднѣ. Уже искры и шипѣніе фитилей поразили ихъ, когда-же загорѣлся свистящій огненный снопъ и съ громкимъ трескомъ вознесся пламенной полосою къ небу, чукчей охватилъ неописуемый ужасъ, выразившійся самымъ потѣшнымъ образомъ. Какъ по командѣ, оба одновременно взъерошили свои густые волосы, затѣмъ сдѣлали громадный прыжокъ назадъ и, застывъ на мѣстѣ, затаивъ дыханіе, смотрѣли съ безграничнымъ удивленіемъ на разноцвѣтныя звѣзды, медленно падавшія внизъ, точно видѣнія изъ другого міра.

Послѣ того, какъ на берегъ высадилось еще нѣсколько маленькихъ отрядовъ, имѣвшихъ задачею научное обслѣдованіе острова, на кораблѣ осталось всего 19 человѣкъ, включая обоихъ чукчей и одного камчадала изъ Петропавловска, который взялся служить на "Роджерсѣ" и сопровождать насъ въ Соединенные Штаты.

Слѣдующій день, 28 августа, было воскресенье -- одинъ изъ прекраснѣйшихъ дней, пережитыхъ нами до сихъ поръ въ этой странѣ бурь. На небѣ ярко сіяло солнце, ни одно дуновеніе вѣтра не волновало зеркальной поверхности воды. Мы использовали благопріятную погоду, чтобы устроить на берегу палатку для обсерваторіи. Старшій лейтенантъ Пэтнемъ немедля приступилъ къ опредѣленію магнитныхъ условій этой мѣстности. Мы опредѣлили географическую долготу и широту гавани, сняли фотографіи съ судна и окрестностей, а потомъ отправились на охоту.

Помощникъ боцмана выѣхалъ на каюкѣ далеко въ полосу плавучаго льда и уложилъ не менѣе десяти моржей! На обратномъ пути онъ хотѣлъ взять свою добычу на буксиръ, но животныя были слишкомъ тяжелы. Ему пришлось бросить ихъ одного за другимъ, пока, въ концѣ концовъ, у него остался только одинъ моржъ. Между тѣмъ, густой туманъ спустился на море. Мы опасались, чтобы нашъ охотникъ на моржей не заблудился во льду и выслали за нимъ нашего плотника съ нѣсколькими людьми на маленькой лодкѣ. Каждыя пять минутъ съ корабля давали сигналы сиреной.

Къ одиннадцати часамъ обѣ лодки благополучно вернулись. Имъ пришлось усиленно грести, чтобы дотащить до судна даже одного моржа. Всѣ находившіеся на борту, какъ офицеры, такъ и команда, приложили свои силы, чтобы поднять животное на канатахъ на палубу. Это была самка средней величины, около двѣнадцати центнеровъ вѣсу. Уловъ представлялъ собой удачное пополненіе нашихъ запасовъ продовольствія для собакъ.

Оба чукчи принялись за сдираніе шкуры и препарировку туши, что и произвели, громко выражая свой восторгъ. Они не преминули полакомиться при этомъ особенно хорошими кусками любимаго, сырого мяса. Наша пища давно потеряла для нихъ всякую прелесть: у нихъ была потребность въ болѣе укрѣпляющемъ питаніи.

На слѣдующій день убили еще двухъ моржей и притащили ихъ на корабль. Мы были обезпечены надолго мясной пищей для нашихъ пятидесяти собакъ.

Между тѣмъ, хорошей погодѣ опять пришелъ конецъ. Сѣверныя бури дали намъ возможность произвести интересныя наблюденія надъ измѣненіями движенія льда. Ледъ пришелъ въ движеніе, и хотя вѣтеръ дулъ съ берега, вода, до сихъ поръ свободная отъ льда, превратилась послѣ немногихъ часовъ въ адскій котелъ крутящихся льдинъ, сталкивавшихся съ жуткимъ грохотомъ. Было очень интересно наблюдать, какъ гнало ледъ вдоль берега на западъ, тогда какъ надо было ожидать, что буря понесетъ его отъ берега. Идешь, бывало, спать -- видишь все пространство кругомъ, сколько глазъ хватаетъ, покрыто плавучимъ льдомъ; придешь утромъ на палубу и, къ удивленію, передъ тобой чистая морская ширь, по которой носятся отдѣльныя большія льдины. И наоборотъ: утромъ насъ встрѣчаютъ густыя массы льда тамъ, гдѣ вечеромъ его не было и слѣда. Эти быстрыя перемѣны заставляютъ мѣнять часто планъ дѣйствій и могутъ быть очень опасны для мореплавателей. Вода, ледъ, пустыня, и нигдѣ ни слѣда "Жаннетты"! Но мы все еще твердо вѣрили въ радостное свиданіе съ Де Лонгомъ и его вѣрными спутниками.

ОХОТА НА БѢЛЫХЪ МЕДВѢДЕЙ

Неблагопріятная погода слѣдующихъ дней допускала только самыя ограниченныя научныя наблюденія. Наша жизнь стала-бы очень монотонной, но на наше счастье волненія медвѣжьей охоты внесли желанное разнообразіе.

Въ субботу третьяго сентября, только что мы хотѣли въ 6 часовъ сѣсть за столъ, какъ на берегу острова показались два бѣлыхъ предмета. Въ подзорную трубу мы разсмотрѣли, что это -- медвѣдица съ дѣтенышемъ. Немедленно на воду была спущена маленькая шлюпка, и сильные удары веселъ понесли насъ къ берегу. Къ сожалѣнію пришлось бороться изо всѣхъ силъ съ сильнымъ вѣтромъ, такъ что у медвѣдей было достаточно времени, чтобы уйти, изрядно опередивъ охотниковъ.

Когда лодка достигла берега, началось преслѣдованіе. Впереди несся нашъ плотникъ, горя охотничьимъ пыломъ, несмотря на холодную ванну, принятую имъ, противъ собственнаго желанія, при высадкѣ на берегъ. Послѣ нѣсколькихъ километровъ форсированнаго марша, довольно безнадежнаго, охотники рѣшили вернуться на корабль, но нашъ плотникъ съ неослабѣвающимъ воодушевленіемъ крикнулъ: "впередъ!" и продолжалъ преслѣдованіе въ одиночествѣ. Его упорныя усилія увѣнчались заслуженнымъ успѣхомъ: въ 10 часовъ вечера, пройдя километровъ пятнадцать, онъ возвратился, уложивъ обоихъ медвѣдей.

Множество водяныхъ птицъ кончало жизнь у насъ на кухнѣ, особенно одна порода гагаръ, отличавшаяся прекраснымъ вкусомъ. Охотиться на нихъ было такъ легко, что мы не убивали больше, чѣмъ требовалось на одинъ разъ. Помощникъ Пэтнема, который записывалъ магнетическія наблюденія, регулярно бралъ съ собой на берегъ ружье и пользовался каждой пяти или шестиминутной передышкой въ работѣ, чтобы выйти на берегъ и настрѣлять нѣсколько гагаръ. Въ нашемъ меню теперь рѣдко отсутствовало жаркое изъ утокъ. Молодыя утки были необыкновенно нѣжны и вкусны. Для усерднаго охотника Врангелева Земля представляетъ собой настоящій рай, тѣмъ болѣе, что стѣснительные законы отсутствуютъ, такъ что можно безъ помѣхи предаваться этому занятію.

Въ теченіе слѣдующаго дня мы замѣтили на берегу предметъ, похожій на каменную бабу. Чтобы изслѣдовать его поближе, мичманъ Гунтъ немедленно отправился на берегъ. Его похвальное усердіе чуть не поставило его въ очень непріятное положеніе: когда онъ сошелъ на берегъ и прошелъ немного вглубь острова, то очутился внезапно, совершенно неожиданно для себя, на разстояніи шести шаговъ отъ большого бѣлаго медвѣдя, отдыхавшаго здѣсь послѣ своего обѣда. Могучее животное подняло голову и повернуло ее къ нарушителю покоя; -- нѣсколько секундъ они стояли другъ противъ друга, пока рѣшительный молодой прапорщикъ не положилъ конца этому визави. Съ быстротой, которую онъ никогда въ себѣ не подозрѣвалъ, онъ повернулся и побѣжалъ къ лодкѣ. На бѣгу онъ все время кричалъ, чтобы ему дали ружье.

Медленно и величаво поднялся медвѣдь и, не торопясь, побрелъ къ морю. Но раньше, чѣмъ онъ спустился внизъ, въ него попала пуля Гунта и заставила его быстро повернуть на береговыя высоты. Отъ второго выстрѣла онъ упалъ, а отъ третьяго ослабѣлъ настолько, что Іоганисенъ могъ подойти къ нему и прикончить его.

Теперь Гунтъ могъ изслѣдовать дорогу, на которой онъ въ погонѣ за ружьемъ побилъ рекордъ. Судя по слѣдамъ, его шаги были длиннѣе двухъ метровъ!

Стали поспѣшно сдирать шкуру съ чудовища; окорока, печенку и сердце мы взяли съ собой, какъ желанное для насъ увеличеніе запасовъ. Печенка оказалась очень вкусной. Многіе дни она составляла главную часть нашей пищи. Туземцы считаютъ ее, правда, ядовитой, но для насъ она оказалась очень полезной.

Какъ уже было упомянуто, вдоль всего побережья острова разбросана масса плавучаго лѣса. Среди него попадается разная деревянная утварь, инструменты, употребляемые жителями береговъ Сибири или американскаго материка. Члены экспедиціи набрали много интересныхъ предметовъ, частью почтеннаго возраста, чтобы привезти, какъ сувениры, домой. Мы находили также не мало обломковъ кораблей и прибитыхъ теченіемъ осколковъ предметовъ, изготовленныхъ въ культурныхъ странахъ. Кто можетъ рѣшить, являлись ли они печальнымъ доказательствомъ кораблекрушеній, смертельной опасности, или были просто снесены арктической бурей съ палубы китобойнаго судна?

Наши отряды, высланные на западъ и на востокъ, установили, что Врангелева Земля представляетъ собой, дѣйствительно, островъ, но слѣдовъ "Жаннетты" мы не нашли, несмотря на всѣ усилія вырвать у этой пустыни отвѣтъ на самый важный для насъ вопросъ.

УЖАСЫ ПЛАВУЧИХЪ ЛЬДОВЪ

Съ четырнадцатаго сентября мы съ научной цѣлью крейсируемъ на сѣверо-востокѣ и сѣверо-западѣ острововъ Геральда и Врангелевой земли.

Въ одинъ изъ этихъ дней мы на пространствѣ 6 километровъ увидѣли 7 китолововъ, занятыхъ своимъ тяжелымъ ремесломъ. Съ большимъ интересомъ слѣдили мы за тѣмъ, какъ три лодки преслѣдовали одного кита и поймали его. Когда, вскорѣ послѣ этого, курсъ нашего плаванія привелъ насъ къ одному изъ китоловныхъ судовъ настолько близко, что можно было его окликнуть, мы запросили капитана, не уступитъ-ли онъ намъ одну изъ своихъ лодокъ взамѣнъ нашей, оставленной на Врангелевой Землѣ. Къ обоюдному нашему сожалѣнію, капитанъ не могъ исполнить нашей просьбы: послѣдній убитый китъ нанесъ въ предсмертной борьбѣ большія поврежденія его лодкамъ.

Еще въ тотъ-же вечеръ мы достигли плавучихъ льдовъ и стали на якорь въ ожиданіи разсвѣта. Когда-же при восходѣ солнца спустился густой туманъ, а потомъ разыгралась и снѣжная буря, мы укрылись въ глубокой бухтѣ, образовавшей какъ-бы тупикъ во льду. Здѣсь мы имѣли возможность точно изслѣдовать свойства льда, который въ этомъ мѣстѣ очень отличался отъ стараго, грязнаго, разъѣденнаго льда у Врангелевой Земли: здѣсь онъ состоялъ изъ высокихъ, крѣпкихъ, кристаллически-чистыхъ льдинъ, кое-гдѣ просвѣчивавшихъ изъ-подъ ослѣпительнаго покрова свѣже-выпавшаго снѣга. Намъ стало ясно, что малѣйшій натискъ нѣсколькихъ такихъ льдинъ на корабль приведетъ его въ полную неподвижность. Внезапное пониженіе температуры можетъ сдѣлать нашъ корабль плѣнникомъ подвижного льда на многіе мѣсяцы!

Придя къ этому выводу, мы осторожно повернули назадъ. Медленно пробирались мы къ открытому морю и вечеромъ бросили якорь.

Около полудня слѣдующаго дня мы въѣхали въ каналъ. Медленно двигались мы впередъ, пока въ 6 часовъ вечера не уперлись въ компактную массу льда, преградившую намъ путь. Капитанъ Берри спустился съ своего "вороньяго гнѣзда" на верхушкѣ гроссъ-мачты, гдѣ онъ всегда держалъ вахту во время борьбы со льдомъ. Его борода и волосы были покрыты инеемъ. Бѣлая шелковая, осыпанная брильянтами пелена инея окутывала всѣ снасти корабля. Сказочно чудная картина для празднаго зрителя! Но для бѣдныхъ матросовъ, которымъ приходилось все время имѣть дѣло съ этими снастями, изморозь невѣроятно затрудняла работу и дѣлала ее очень мучительной.

Полное затишье и температура въ 3° ниже нуля только благопріятствовали новому образованію льда. Къ счастью, небо было облачно, и температура за ночь упала только на полъ градуса. Внезапное наступленіе болѣе сильнаго мороза очень ослабило бы наши шансы выбраться отсюда.

На ночь "Роджерсъ" былъ прикрѣпленъ канатами къ огромной льдинѣ. Около полуночи открытая водяная поверхность почти сплошь покрылась льдомъ, напиравшимъ съ юга. Когда, около 3 часовъ утра, мы хотѣли двинуться въ путь, намъ пришлось вдвинуть носъ корабля между двухъ льдинъ и пустить машину полнымъ ходомъ.

Невыразимо медленно, шагъ за шагомъ, шло наше продвиженіе, пока, наконецъ, намъ удалось раздвинуть льдины настолько, чтобы судно могло протиснуться. Вскорѣ послѣ этого, счастливая звѣзда привела насъ къ проходу, по которому мы достигли открытаго моря безъ особыхъ затрудненій. Новый ледъ, толщиной свыше двухъ сантиметровъ, образовавшійся ночью и крѣпко спаявшій осколки льда, значительно мѣшалъ раздвиженію льдинъ.

Когда днемъ семнадцатаго сентября мы по открытому каналу въѣзжали въ плавучій ледъ, мы тоже вездѣ натыкались на новый ледъ и хотя онъ былъ толщиной только въ полъ сантиметра и пока мало мѣшалъ намъ, все же онъ вызывалъ немало опасеній. Стоило только ночью подняться сильному южному вѣтру, и нашъ открытый каналъ, длиной въ 24 километра, будетъ окончательно загроможденъ льдинами. Это сдѣлало бы невозможнымъ наше спасеніе до начала зимы. Такая неудача была-бы для насъ вдвойнѣ тяжела: до нашего освобожденія мы, естественно, не могли-бы ничего предпринять для розысковъ "Жаннетты".

Восемнадцатаго и девятнадцатаго сентября мы шли вдоль южнаго края льда. Мы изслѣдовали почти всѣ бухты, въ надеждѣ найти каналъ, по которому можно будетъ проникнуть дальше на сѣверъ, но снова и снова натыкались на тяжелый, сплошной ледъ, проcтирающійся въ видѣ языка на югъ.

Вдоль западнаго края этого подвижного льда шли мы дальше на сѣверъ, пока мощный ледяной поясъ не преградилъ намъ пути. Девятнадцатаго сентября мы достигли наибольшей широты: 73° 44'. Хотя сѣверный полюсъ былъ еще достаточно далекъ, эта точка являлась крайней, достигнутой до сихъ поръ людьми въ этой части моря.

Во все время нашего пребыванія въ этихъ широтахъ погода была недостаточно ясной, чтобы мы могли увидѣть землю на далекомъ разстояніи. А потому мы не можемъ подтвердить показаній тѣхъ путешественниковъ, которые заявляютъ, будто видѣли сушу на сѣверъ отъ Врангелевой Земли. Одно изъ утвержденій полярныхъ мореплавателей мы можемъ, однако, категорически опровергнуть: мы плыли безпрепятственно по морю тамъ, гдѣ по ихъ указаніямъ на картѣ были помѣчены большія пространства суши съ высокими вершинами.

Худо-ли, хорошо-ли, но "Роджерсъ" долженъ былъ прокладывать себѣ путь среди рыхлаго льда. Сильное морское теченіе держало ледъ въ постоянномъ движеніи. Далеко былъ слышенъ трескъ ледяныхъ осколковъ, тершихся о края плавучихъ льдовъ. Температура дошла до пяти градусовъ ниже нуля. Въ бухтахъ, глубоко врѣзывающихся въ ледъ, термометръ всегда показывалъ на нѣсколько градусовъ больше, чѣмъ въ открытомъ морѣ. Своеобразное зрѣлище представляли собой большія стада моржей, спокойно отдыхавшихъ на краяхъ льдинъ.

Измѣренія глубины лотомъ, веденныя нами регулярно, указывали скорѣе на постепенное удаленіе отъ земли, чѣмъ на приближеніе къ ней. Чѣмъ дальше мы проникали на сѣверъ, тѣмъ больше возрастала глубина воды, пока, въ концѣ концовъ, мы не нашли глубину въ 150 метровъ. Морское дно было самаго разнообразнаго свойства: мѣстами оно было каменистымъ, мѣстами состояло изъ чернаго сыпучаго песка, а въ самыхъ глубокихъ мѣстахъ -- изъ голубого ила.

Во все время этого продолжительнаго крейсированія среди плавучихъ льдовъ, мы нигдѣ не нашли слѣдовъ санныхъ экспедицій "Жаннетты". Дальнѣйшій путь на сѣверъ былъ намъ отрѣзанъ, и мы рѣшили поэтому вернуться на островъ "Геральдъ". Тамъ мы хотѣли приступить къ поискамъ таинственнаго теченія, которое, будто-бы, имѣло направленіе на сѣверо-западъ.

Только-что мы направили курсъ "Роджерса" ко входу въ бухту, какъ увидѣли большого бѣлаго медвѣдя, плывущаго прямо на насъ. Въ одно мгновеніе на палубѣ очутился цѣлый рядъ стрѣлковъ -- казалось, что готовятся защищать корабль отъ вражескаго нападенія. Нашъ плотникъ, опытный и счастливый охотникъ на медвѣдя, открылъ стрѣльбу промахомъ. Послѣ первой пули, послѣдовали двѣ другія, угодившія врагу въ голову и заставившія его быстро отступить. Теперь началось состязаніе въ стрѣльбѣ. Медвѣдь былъ раненъ четыре раза, но все еще плылъ ко льду. Онъ навѣрное успѣлъ-бы спастись, если-бы не пришла ему въ голову шальная мысль бросить послѣдній гнѣвный взглядъ на корабль. Когда онъ повернулъ голову, пуля съ трескомъ пробила ему черепъ -- бѣдняга больше не шелохнулся.

Мы медленно подплыли къ мѣсту, гдѣ пуля уложила свою жертву, прикрѣпили къ задней лапѣ медвѣдя канатъ и благополучно втащили его на бортъ. Медвѣдь былъ почтеннаго вѣса -- цѣлыхъ 500 кило!

Охота давала намъ возможность на нѣсколько дней или часовъ забывать ужасы плавучихъ льдовъ. Но могущественная природа заставляла насъ вновь и вновь чувствовать ея возвышенное величіе и ничтожество безсильнаго карлика -- человѣка.

ВЪ ПОЛЯРНУЮ СНѢЖНУЮ БУРЮ

Восьмого октября "Роджерсъ" бросилъ якорь около Идлидльжи, маленькаго острова, лежащаго передъ самымъ сѣверо-восточнымъ мысомъ Стараго Свѣта.

Маленькій отрядъ нашей команды былъ отправленъ на материкъ. На Сибирскомъ берегу предполагали устроить небольшую базу для имѣвшихся въ виду поѣздокъ на саняхъ въ теченіе зимы и будущей весны. Здѣсь мы хотѣли собрать въ амбарахъ запасы продовольствія; здѣсь-же потерпѣвшіе кораблекрушеніе должны были найти гостепріимный кровъ. Можетъ быть нашей станціи предстояло пріютить и укрыть людей съ "Жаннетты", такъ какъ легко было предположить, что въ послѣдніе мѣсяцы ихъ занесло на сибирское побережье, и что они бродятъ гдѣ-нибудь въ окрестностяхъ.

Къ сожалѣнію, буря, свирѣпствовавшая у песчаннаго берега материка, подняла такой бурунъ, что нельзя было и думать о высадкѣ на берегъ. Тогда капитанъ Берри рѣшилъ измѣнить первоначальный планъ и устроить стоянку не на материкѣ, а на островѣ. Это было легко выполнимо у защищеннаго отъ вѣтра берега.

Измѣненіе программы имѣло много непріятныхъ сторонъ: на островѣ намъ предстояло отказаться отъ многихъ преимуществъ и пріятностей, связанныхъ съ пребываніемъ на материкѣ и, прежде всего, отъ содѣйствія чукчей. Кромѣ того, на материкѣ мы могли имѣть въ большомъ количествѣ питьевую воду, которой на островѣ почти совсѣмъ не было. Къ сожалѣнію, намъ приходилось по цѣлымъ днямъ страдать отъ безпрерывныхъ посѣщеній туземцевъ. Они пріѣзжали на лодкахъ и на саняхъ и страшно надоѣдали намъ, тѣмъ болѣе, что единственнымъ мѣстокъ сборищъ была хижина, и безъ того недостаточно помѣстительная.

Въ продолженіи трехъ дней, пока шла выгрузка корабля, плотникъ соорудилъ намъ новый, видный домъ въ 6 метровъ длины, 3 1/2 метра ширины и 2 1/2 метра высоты. Въ домѣ были двойныя стѣны, промежутокъ между которыми предполагалось наполнить травой. Къ сожалѣнію, наши поиски травы на островѣ были тщетны. На материкѣ травы было довольно, но чукчи доставляли ее не въ достаточномъ количествѣ: невѣроятно лѣнивые, они цѣлые дни занимались тѣмъ, что разсматривали насъ -- бѣлыхъ людей и наблюдали за нами.

Швы и щели крыши дома были задѣланы досками, для защиты отъ дождя. Цѣль эта, однако, не была достигнута. Замѣтное улучшеніе внесъ старый кусокъ парусины, положенный на крышу и прикрѣпленный планками. Когда вскорѣ наступилъ сильный морозъ, мы покрыли крышу толстымъ слоемъ дерна, привезеннаго на лодкахъ нашей командой. Мы хотѣли этимъ помѣшать проникновенію холода, но морозная погода держалась не долго, стало теплѣе, дождь шелъ почти не переставая и тогда вмѣсто чистой дождевой воды черезъ крышу стала просачиваться противная, грязная гуща! Только когда выпалъ снѣгъ, наша вилла сдѣлалась болѣе или менѣе обитаемой, хотя и не очень уютной.

Чтобы раздобыть продовольствія, мы рѣшили однажды посѣтить чукотское поселеніе на материкѣ. Эту поѣздку вдоль берега я буду съ ужасомъ вспоминать до конца жизни, такъ какъ насъ неожиданно застигла снѣжная буря и мы были вынуждены провести ночь на льду. Въ этихъ безнадежныхъ ледяныхъ пустыняхъ бываетъ подчасъ такъ же опасно пережидать бурю, какъ и двигаться дальше. Нерѣдко случается, что глубоко на материкѣ цѣлые караваны путешественниковъ, вмѣстѣ съ санями и упряжными животными, заносятся снѣгомъ и совершенно имъ засыпаются. Если такая снѣжная пурга застигаетъ почту, то со станціи немедленно высылаютъ на помощь толпу людей, подъ руководствомъ опытнаго человѣка. Иногда они находятъ по дорогѣ холмъ, на который ихъ проводникъ указываетъ со словами: "А видали вы его уже раньше?" и, разрывъ снѣгъ, рабочимъ нерѣдко удается вытащить на свѣтъ Божій лошадей и пассажировъ, мертвыми или обреченными на смерть.

Въ общемъ, туземцы точно знаютъ всѣ признаки, предвѣщающіе близость пурги. Они никогда не предпримутъ поѣздки, когда грозитъ перемѣна погоды. Но отъ сюрпризовъ бога погоды и они не застрахованы.

Во время бури старшій лейтенантъ Пэтнемъ отморозилъ себѣ кисть руки, а Петерсенъ всѣ кончики пальцевъ. Оба отнеслись юмористически къ своей неудачѣ: Петерсенъ говорилъ, что его не очень трогаютъ отмороженные пальцы, но что ему непріятно эта происшествіе потому, что лишаетъ его возможности играть здѣсь на роялѣ, а Пэтнемъ даже какъ-будто злорадствовалъ по поводу того, что, наконецъ, и у доктора есть опять работа!

Буря утихла, мы продолжали нашъ путь.

Къ несчастію, мои сани провалились, какъ только попали на превратившійся въ кашу ледъ, и я погрузился по поясъ въ воду. Благодаря быстрому движенію назадъ, мнѣ удалось удержаться на поверхности воды до тѣхъ поръ, пока не подоспѣли послѣднія сани, за которыя я могъ уцѣпиться. Напрягая всѣ силы, я кое какъ пробирался отъ льдины къ льдинѣ.

Упряжныя собаки часто тщетно старались втащить сани на льдину, и тогда людямъ приходилось помогать имъ, подталкивая сани. Такимъ образомъ, мы съ великимъ трудомъ продвигались впередъ и, наконецъ, послѣ полуторачасовой ужасной работы, кое-какъ добрались до селенія чукчей.

Судьба "Жаннетты" все еще была для насъ книгой за семью печатями.

ВЪ ГОСТЯХЪ У ЧУКЧЕЙ

Чукчи -- честный и порядочный, но курьезный народецъ, занимающійся главнымъ образомъ мѣновой торговлей: они обмѣниваютъ шкуры и мясо оленей на ворвань и кожу тюленей и моржей. Благодаря занятію торговлей, чукчи ведутъ болѣе осѣдлый образъ жизни, чѣмъ эскимосы. Ихъ жилища состоятъ изъ большихъ, куполообразныхъ палатокъ, покрытыхъ лѣтомъ кожами моржей, а зимой -- оленьими шкурами. Внутри такой палатки, защищающей отъ вѣтра и непогоды, находится другая поменьше, квадратной формы -- служащая спальней. Она сдѣлана изъ сшитыхъ оленьихъ шкуръ, натянутыхъ на деревянныя рамы. Эта внутренняя палатка абсолютно недоступна вѣтру, но зато и лишена какого бы то ни было притока воздуха. Къ тому же въ этой каморкѣ днемъ и ночью горитъ лампа, наполненная ворванью, съ фитилемъ изъ мха; благодаря ей, температура въ этомъ ужасающе-крошечномъ помѣщеніи достигаетъ свыше 25° тепла даже въ сильнѣйшіе морозы. Но запахъ отъ лампы отвратительный! Въ такой палаткѣ мужчины сидятъ въ однихъ короткихъ кожаныхъ штанахъ и на женщинахъ ничего нѣтъ, кромѣ шароваръ изъ тюленьяго мѣха. Все помѣщеніе представляетъ собой такую грязную нору, что Авгіевы конюшни должны были быть раемъ въ сравненіи съ нею!

Весною, во время охоты на спящихъ на льду тюленей, прибрежные чукчи накидываютъ поверхъ одежды кафтаны изъ бѣлой матеріи, лѣтомъ же носятъ длинные непромокаемые кафтаны изъ искусно сшитыхъ тюленьихъ кишекъ, имѣющіе очень нарядный видъ, благодаря нашитымъ на нихъ пучкамъ перьевъ. Кафтаны эти прекрасно служатъ своей цѣли: защищаютъ мѣховую одежду отъ дождя и морской воды. Существенной частью зимней одежды является большая шаль, сшитая чаще всего изъ бѣличьихъ хвостовъ. На такую шаль идетъ нерѣдко отъ 500 до 600 хвостовъ.

Какъ и у всѣхъ дикихъ народовъ, у чукчей жена -- рабыня мужа; на ней лежитъ вся тяжелая и непріятная работа. Женщины невѣроятно грязны, но носятъ много блестящихъ украшеній, изъ которыхъ самымъ любимымъ являются стеклянныя бусы. Ихъ носятъ въ видѣ длинныхъ цѣпочекъ, обвитыхъ вокругъ шеи и продѣтыхъ подъ одной изъ рукъ. Я видѣлъ не одну красавицу, настолько увѣшанную этими цѣпями, что она сгибалась подъ ихъ тяжестью. Не только женщины, но и мужчины любятъ украшенія и нерѣдко можно видѣть мужчинъ съ длинными серьгами изъ бусъ въ ушахъ. При этомъ уши всѣхъ, кто слѣдуетъ этой модѣ, ясно доказываютъ ея неудобство и обременительность: мочка уха часто надорвана во многихъ мѣстахъ, новыя дырки приходится прокалывать все выше, такъ что ушная раковина становится похожей на густо усѣянный дырками ремень. И несмотря на это, мужчины гордятся своими длинными цѣпочками, всѣмъ этимъ уродливымъ хламомъ. Излюбленное украшеніе и женщинъ, и мужчинъ составляютъ, кромѣ того, браслеты и пряжки изъ тюленьяго мѣха. Нѣкоторые носятъ еще вокругъ шеи длинную ленту, спуская концы ея на грудь. У женщинъ эта лента имѣетъ особое назначеніе: на ней виситъ маленькій мѣховой кисетъ для табаку. Мужчины чукчи курятъ почти всѣ, да и среди женщинъ часто попадаются курящія, но всѣ женщины безъ исключенія жуютъ табакъ и въ такомъ кисетѣ онѣ хранятъ ежедневную порцію жевательнаго табаку. Мудрая бережливость повелѣваетъ высасывать каждую щепоточку до послѣдней степени и выплевывать ее только тогда, когда и гидравлическій прессъ не выжалъ-бы изъ нея и слѣда табачнаго сока.

Для экономіи мужчины смѣшиваютъ табакъ съ мелко изрубленными стружками коры или дерева, а также съ волосами оленей. Курятъ они изъ крохотныхъ трубочекъ и, закуривъ, дѣлаютъ такую длинную затяжку, что весь табакъ въ трубкѣ сгораетъ сразу. При этомъ лицо и шея курильщика вздуваются, жилы напрягаются, глаза слезятся и когда, наконецъ, у него больше не хватаетъ дыханія, наступаетъ сильный припадокъ кашля, продолжающійся нѣсколько минутъ. Отъ момента закуриванія трубки, до благополучнаго окончанія припадка кашля, нечего и думать заговорить съ чукчей. Былобы напрасно въ эти торжественныя минуты пытаться втянуть его въ разговоръ -- пока онъ наслаждается своей трубкой, онъ не замѣчаетъ ничего кругомъ.

Между нашими знакомыми чукчами былъ одинъ, который нюхалъ табакъ. Этотъ передовой, свѣтскій человѣкъ прожилъ, правда, довольно долго среди русскихъ и у него были еще и другія слабости, напримѣръ: употребленіе вилки, съ помощью которой онъ ѣлъ мясо моржа, и роговой ложки, которой онъ ѣлъ ворвань и рубленную траву. Въ тѣхъ кругахъ, гдѣ онъ теперь вращался его считали слишкомъ важнымъ и съ такимъ пустымъ, жеманнымъ фатомъ не хотѣли даже дѣла имѣть!

Во второй половинѣ ноября я посѣтилъ сосѣднее племя чукчей -- оленеводовъ, такъ какъ мы хотѣли раздобыть свѣжаго оленьяго мяса. Ихъ лагерь находился приблизительно въ шестидесяти пяти километрахъ, но дни были короткіе и собаки стали очень лѣнивы, поэтому намъ пришлось заночевать на льду. На слѣдующій день разразилась буря съ сильной мятелью. Я не могъ разглядѣть и слѣда дороги, но мой опытный кучеръ управлялъ санями въ этой снѣжной пустынѣ съ безукоризненной увѣренностью. Мѣстность была совершенно ровная, но изъ-за сильной бури мы увидѣли палатки чукчей только тогда, когда подъѣхали къ нимъ совсѣмъ близко.

Впервые мнѣ пришлось провести ночь въ чукотскомъ жильѣ. Я боялся, что задохнусь отъ жары и вони. Существовала единственная возможность заснуть: надо было просунуть голову подъ оленій мѣховой занавѣсъ, во внѣшнюю часть палатки. Такъ мы всѣ и спали -- корпусомъ въ одной палаткѣ, головою -- въ другой. Но и этотъ хитроумный способъ имѣлъ свои непріятныя стороны, въ чемъ я скоро убѣдился. Внѣшняя палатка служитъ мѣстомъ пребыванія всѣхъ собакъ. Нѣсколько разъ за ночь пришлось испытать ощущеніе чего-то необыкновенно холоднаго. Оказалось, что собаки, желая проникнуть во внутреннюю палатку, нѣжно лизали намъ лица или обнюхивали грудь своими холодными носами.

Въ общемъ, эти чукотскіе палатки были самыми оригинальными гостиницами, въ какихъ мнѣ когда-либо приходилось ночевать, и не удивительно, что я былъ на седьмомъ небѣ, очутившись опять въ своей узкой, но уютной каютѣ на борту "Роджерса".

ГИБЕЛЬ НАШЕГО КОРАБЛЯ

30-е ноября 1881 г. Сквозь сѣрую, холодную завѣсу утренняго разсвѣта, глядитъ устало и безрадостно молодой день.

Тамъ! Тамъ! Развѣ вы не видите? На помощь!!

Что случилось?

Густой дымъ идетъ изъ передней части "Роджерса", стоящаго на зимовкѣ въ заливѣ Св. Лаврентія.

Пожаръ на борту!

"Всѣ люди на палубу!"

Клубы дыма стелятся по палубѣ, предвѣщая гибель, рвутся изъ трюма корабля -- черные, мрачные, грозные.

Звучитъ команда офицеровъ. Безъ суетливой поспѣшности идетъ экипажъ къ своимъ постамъ.

"Закрыть люки!"

"Качать насосы!"

Всѣ руки въ движеніи; ручной насосъ пускаетъ водяную струю въ шипящій дымъ.

"Топоры!"

Взламываютъ палубу. Необходимо какъ можно скорѣе найти очагъ пожара. Вновь и вновь вырываются густыя массы дыма изъ глубины корабля. На передней палубѣ точно образовался смертоносный кратеръ. Желтозеленыя полосы пересѣкаютъ черные клубы.

Истопникъ, весь въ сажѣ, показывается на палубѣ. Дымъ прогналъ его съ поста въ котельномъ отдѣленіи. Ему хочется скорѣе разсказать, что онъ пережилъ, но удушье мѣшаетъ ему...

"Добровольцы, впередъ!"

Это офицеры зовутъ на борьбу съ злѣйшимъ врагомъ моряка. Трое, четверо людей быстро спускаются по узкому трапу, чтобы изолировать котельное отдѣленіе. Другіе увеличиваютъ дыру на палубѣ, открывая выходъ огню.

Дуетъ упорный вѣтеръ. Кажется онъ только и ждетъ, когда можно будетъ раздуть растущій жаръ въ бушующее пламя.

"Разжечь котлы!"

Надо привести судно въ готовность. Его надо такъ повернуть, чтобы вырвать носъ изъ власти вѣтра.

Кто-то облегчаетъ себѣ душу крѣпкимъ ругательствомъ. Надо быстро запаять и скрѣпить склепками трубы, которыя были перерѣзаны, чтобы предохранить ихъ отъ замерзанія. Офицеры убѣждаютъ команду не превращать поспѣшность въ нервную суетливость.

Молотки и клещи работаютъ, тяжело падаютъ удары топоровъ, потъ катится градомъ. Водяная струя, направленная насосомъ въ кипящій кратеръ, испаряется, какъ капля на горячемъ камнѣ.

Огонь, повидимому, нашелъ внизу хорошую пищу. Теперь уже выбивается наружу яркое пламя. Облака дыма принимаютъ гигантскіе размѣры. Столбъ дыма взвивается до самаго неба.

Приказы быстро передаются дальше. Котлы работаютъ. Корабль ставятъ кормой противъ вѣтра, чтобы жертвой огня стала только передняя часть...

Новые приказы заглушаютъ громкую бѣготню лихорадочно суетящейся команды.-- Весь запасъ масла и пороха переносится изъ предѣловъ опасности на палубу.

Черные отъ копоти люди приносятъ изъ глубины недобрыя вѣсти. Несмотря на всѣ мѣры, дымъ проникъ въ складъ угля и въ топку. Тамъ легкія не могутъ дышать, глаза ничего не видятъ. Огонь уже овладѣваетъ сердцемъ корабля -- машиннымъ отдѣленіемъ. Передъ маленькой, заброшенной судовой командой во всей своей грозной величинѣ встаетъ вопросъ о ея судьбѣ. Люди начинаютъ сознавать, какая трагическая участь ждетъ ихъ.

Отдаютъ приказъ поднять наверхъ запасы, сложенные въ задней части судна. Храбрецы пытаются выполнить приказаніе -- напрасно! Кладовыя полны удушливыми газами; никто не могъ-бы проникнуть туда безнаказанно.

А что тамъ происходитъ?

Трое людей, напрягая послѣднія силы, тащатъ наверхъ канатъ. За его конецъ держится, крѣпко уцѣпившись, нашъ фейерверкеръ. Имя храбреца -- Морганъ. Онъ поправлялъ внизу пожарную трубу и ни за что не хотѣлъ уступить натиску дыма и огня.

Едва глотнувъ нѣсколько разъ свѣжаго воздуха, онъ опять рвется внизъ, въ грозную пропасть. Намъ пришлось преградить ему путь и силой удержать отъ сумасброднаго поступка.

Жалобный вой и стонъ разрываютъ намъ сердце: мы ясно слышимъ визгъ двухъ собакъ. Онѣ заперты въ каютѣ и корчатся въ предсмертной мукѣ. Матросы хотятъ пробраться сквозь удушливый дымъ и вырвать изъ когтей огня обоихъ вѣрныхъ спутниковъ. Нѣсколько шаговъ -- и люди отшатываются назадъ.

Одна собака уже умолкла. Слышенъ только визгъ маленькаго одноглазаго Рилея, любимца команды и офицеровъ. Пошли ему, великій Боже, скорый конецъ!

Вся передняя палуба теперь -- море огня. Пламя жадно пожираетъ деревянныя части. Вѣтеръ помогаетъ ему продолжать и закончить отвратительное дѣло разрушенія и на задней палубѣ. Цѣнныя сокровища -- масло и порохъ -- выбрасываютъ за бортъ.

Еще одинъ, послѣдній, козырь противъ бушующей стихіи.

"Перерѣзать паровыя трубы!"

Весь корабельный трюмъ долженъ быть наполненъ паромъ, чтобы задушить огонь.

Со свистомъ вырывается паръ изъ подрѣзанныхъ трубъ и рукавовъ. Дѣйствительно, скоро мы не видимъ огня; водяной паръ придушилъ его. Лучъ надежды загорается въ глазахъ всѣхъ.

Но не проходитъ и тридцати секундъ, какъ пламя пробивается съ удвоенной силой. Побѣда надъ бушующей стихіей кажется невозможной. Слишкомъ неравны силы противниковъ.

Горестно отдаютъ офицеры приказъ объ отступленіи и спасеніи команды.

Спасеніе? Вокругъ корабля подкарауливаетъ новая гибель! Весь заливъ заполненъ ледяной гущей. Ледъ недостаточно крѣпокъ, чтобы выдержать и одного человѣка. Онъ представляетъ собой такую кашу, что лодки не могутъ продвигаться.

Въ порывѣ отчаянія дѣлаютъ послѣднюю попытку направить горящее судно къ берегу. Для этого надо поднять всѣ паруса, насколько это возможно сдѣлать при такомъ густомъ дымѣ. Матросы собираютъ послѣднія силы, чтобы распустить затвердѣвшіе отъ копоти, мѣстами опаленные, паруса и двинуть корабль по ледяной гущѣ къ берегу.

Но безконечно коварная судьба губитъ и этотъ послѣдній шахматный ходъ. Крѣпкій вѣтеръ, еще четверть часа тому назадъ раздувавшій пламя, вдругъ ослабѣваетъ. Корабль движется медленно, какъ улитка. Кромѣ того онъ не повинуется больше рулю. Безвольно носится онъ по ледяной гущѣ.

Въ мелкой водѣ онъ садится на мель. Еще разъ блеснулъ лучъ надежды -- открыть клапанъ конденсатора! Надо погрузить корабль въ воду! Это вызоветъ немедленное потуханіе огня и еще удастся спасти кое-какое имущество!

Но увы! Непроницаемая стѣна дыма преграждаетъ путь къ конденсатору. Извиваются ядовитыя, зеленыя змѣи. Онѣ не пускаютъ ни одного человѣка въ свои владѣнія.

Три, четыре сильныхъ удара волнъ -- опять корабль согнанъ съ мели въ глубокую воду. Офицеры и команда собрались на носу. Смерть въ огнѣ или гибель въ лодкахъ, которыя не смогутъ двигаться среди густой каши льда. Мы возносимъ мольбу Всевышнему.

Пламя съ угрожающимъ упорствомъ продвигается къ носу корабля. Мы вынуждены рискнуть и спускаемся на канатахъ въ шлюпки. До материковой косы нѣтъ и полукилометра -- но удастся-ли намъ туда пробраться среди цѣпкой, движущейся ледяной гущи? Наступаетъ вечеръ. Въ потѣ лица своего мы гребемъ и гребемъ, но не можемъ сдвинуться съ мѣста.

Новый испугъ парализуетъ наши члены. Изъ всѣхъ люковъ корабельнаго корпуса, изъ всѣхъ швовъ неистово вырывается огонь. Ярко свѣтящіеся языки огня окутываютъ въ одинъ мигъ все судно -- ужасающая, но прекрасная картина! Горящій корабль среди ледяной пустыни -- титанически страшное зрѣлище, которое до конца дней нашихъ будетъ пугать насъ въ кошмарныхъ снахъ...

Пламя находитъ себѣ все новую пищу. Въ полночь оно все еще не насытилось. Мы гребемъ и гребемъ. Около двухъ часовъ утра мы пристаемъ, наконецъ, къ берегу, но смертельно усталые, остаемся, скорчившись, въ лодкахъ, душевно-разбитые, прикованные къ страшной картинѣ.

Изъ моря пламени вдругъ вздымается къ ночному небу ракета. Два ружья, которые пришлось оставить на кормѣ, даютъ громкій залпъ -- послѣдній почетный салютъ надъ тонущимъ кораблемъ. Медленно погружается "Роджерсъ" въ море. Огромные, черные клубы дыма разсказываютъ арктическому міру о гибели корабля -- носителя такихъ гордыхъ замысловъ. Онъ отправился въ путь для спасенія другихъ и теперь самъ палъ жертвой бушующихъ стихій.

ТРАГЕДІЯ ЛЕЙТЕНАНТА ПЭТНЕМЪ

Напрасно мы, жертвы кораблекрушенія, старались въ эту первую ночь на берегу найти сонъ или хотя-бы покой, въ которомъ мы такъ нуждались. Былъ лютый холодъ. Намъ приходилось все время вставать и бѣгать, чтобы предохранить себя отъ замерзанія. Мы колебались, сдѣлать-ли попытку пробраться на лодкахъ къ форту Св. Михаила, или отдать себя подъ защиту окрестныхъ туземцевъ.

Основательно взвѣсивъ всѣ условія, мы пришли къ заключенію, что поѣздка въ фортъ Св. Михаила невыполнима: разстояніе равнялось почти 640 километрамъ, да и лодки врядъ-ли пробрались бы черезъ ледъ. Значитъ, впередъ къ туземцамъ! Какъ-то они насъ примутъ? До сихъ поръ мы не вступали съ этими дикарями въ болѣе близкія сношенія, такъ что и не знаемъ толкомъ ихъ настоящаго отношенія къ чужестранцамъ. Надо попытаться.

Ночью ледъ отогнало отъ берега. Утромъ мы приготовили лодки и поплыли къ сѣверному мысу залива. Къ сожалѣнію, ледъ угрожалъ закрыть позади насъ проходъ -- несчастье сдѣлало насъ дальновидными и мы поторопились вернуться. Лодки втащили на берегъ. Изъ палатокъ и парусовъ приготовили кое-какъ ложе, на которомъ мы перенесли страшную снѣжную бурю.

Скоро къ нашему лагерю подоспѣли на саняхъ туземцы, пригласившіе насъ всѣхъ въ гости. Мы съ благодарностью приняли это предложеніе, тѣмъ болѣе, что наши запасы продовольствія были очень скудны -- дневная порція состояла изъ полуфунта пеммикана и небольшого количества хлѣба. Когда буря начала стихать, команда отдѣльными отрядами направилась къ поселенію, находившемуся въ 12 километрахъ. Послѣ тяжелаго дневного перехода по глубокому снѣгу, мы достигли, наконецъ, поселка.

Попавъ въ деревню, потерпѣвшіе съ "Роджерса" были распредѣлены по-двое въ разныхъ хижинахъ, гдѣ скоро произошло ихъ первое знакомство съ мясомъ моржа и рыбьимъ жиромъ. Когда, послѣ четырехъ или пяти дней, буря прекратилась, отрядъ людей былъ посланъ къ тому мѣсту, гдѣ оставались наши лодки. Между тѣмъ вода у берега настолько очистилась отъ льда, что можно было спустить нагруженныя лодки и переправить ихъ къ нашему новому мѣсту жительства. Была сильная стужа и поѣздка оказалась до нельзя непріятной. Благополучно вернувшись, мы укрѣпили лодки канатами на берегу и приступили къ самому необходимому дѣлу: закупкѣ мѣховой одежды. Благодаря разнымъ товарамъ, спасеннымъ съ горящаго корабля, лейтенанту Берри удалось скоро пріобрѣсти достаточное количество теплаго платья для всей его команды. Спасенные запасы продовольствія были припрятаны, офицеровъ и матросовъ посадили на чукотскую пищу. Черезъ три дня, однако, мясные запасы туземцевъ очень сократились, благодаря хорошему аппетиту нашей команды. Капитанъ Берри рѣшилъ, что люди не должны оставаться всѣ въ одномъ мѣстѣ. Къ счастью, жители другихъ деревень тоже выразили готовность пріютить насъ на зиму, такъ что можно было раздѣлиться на три отряда.

О судьбѣ одного изъ этихъ отрядовъ я и хочу разсказать.

Старшій лейтенантъ Пэтнемъ, лейтенантъ Цане, докторъ Кастилло и лейтенантъ Гэнтъ съ нѣсколькими матросами и туземцами отправились на саняхъ, запряженныхъ собаками, въ прибрежную деревню. Это была поѣздка, которую всѣ пережившіе ее будутъ помнить вѣчно. Только у одного изъ нихъ она не осталась въ памяти, такъ какъ здѣсь онъ нашелъ преждевременную могилу,

Около полудня небо заволоклось тучами. Довольно сильный сѣверный вѣтеръ превратился скоро въ ужасную снѣжную вьюгу. Невозможно стало разобрать дорогу. Несмотря на это, люди храбро двигались впередъ противъ вѣтра. Въ шесть часовъ дня туземцы объявили, что необходимо остановиться на ночлегъ: собаки не въ силахъ бѣжать дальше. Между тѣмъ снѣгъ сталъ сыпать съ такой силой, что погонщики собакъ не могли уже различать впереди ищейку. Эта ночь была ужасна: люди напрасно старались хоть немного уснуть, сидя въ саняхъ, или бѣгали взадъ и впередъ, чтобы согрѣться. Термометръ показывалъ 35 градусовъ мороза. При такой температурѣ, въ сильнѣйшую бурю, они должны были оставаться отъ 6 часовъ вечера до 8 часовъ утра въ открытомъ полѣ.

Къ утру снѣжная вьюга ослабѣла, и отрядъ рѣшилъ вернуться къ заливу Св. Лаврентія, чтобы тамъ дожидаться лучшей погоды. Обратное путешествіе прошло безъ дальнѣйшихъ препятствій. Вѣтеръ все крѣпчалъ, но дулъ неизмѣнно съ сѣвера, въ спину.

Къ сожалѣнію, въ деревнѣ у сѣвернаго мыса путешественники не нашли достаточно пищи для собакъ и должны были, волей-неволей, рѣшиться перейти на южный берегъ. Благополучно перейдя крѣпко замерзшій заливъ, они оказались всего въ двухъ километрахъ отъ деревни, гдѣ хотѣли передохнуть.

Эта часть дороги шла почти все время недалеко отъ берега въ южномъ направленіи, и ее проѣхали быстро. Только передъ самой деревней дорога круто сворачиваетъ вправо.

Здѣсь, подъ самый конецъ пути, когда оставалось сдѣлать не больше 200 метровъ, метель вновь стала хлестать путникамъ въ лицо. Сани слѣдовали другъ за другомъ въ слѣдующемъ порядкѣ: первымъ шелъ докторъ Кастилло, вторымъ Пэтнемъ, за нимъ Цане, а въ нѣкоторомъ уже отдаленіи -- лейтенантъ Гэнтъ. Ѣзда шла очень удачно до поворота дороги. Первыя сани свернули правильно направо. Здѣсь нѣсколько отставшаго Пэтнема обогнали третьи сани. Обгоняя его, Цане крикнулъ:

"Ну, Пэтнемъ, мнѣ начинаетъ казаться, что мы все-таки доѣдемъ."

"Да, я тоже надѣюсь," крикнулъ въ отвѣтъ Пэтнемъ. Цане поѣхалъ дальше, не предчувствуя, что онъ въ послѣдній разъ видитъ товарища, въ послѣдній разъ слышитъ его голосъ...

Итакъ, Цане свернулъ вправо. Ему было трудно управлять собаками противъ вѣтра, и потому онъ не оборачивался. Онъ естественно предполагалъ, что Пэтнемъ, съ которымъ онъ только что говорилъ, слѣдуетъ за нимъ.

Но Пэтнемъ не слѣдовалъ за нимъ. Быть можетъ, ослѣпленный снѣгомъ, онъ потерялъ изъ виду переднія сани, или же, не имѣя опыта туземцевъ, не съумѣлъ круто повернуть собакъ противъ вѣтра? Вмѣсто того чтобы повернуть направо, онъ поѣхалъ прямо и попалъ, какъ потомъ оказалось, на прибрежный ледъ. Возможно также, что, защищаясь отъ вѣтра, онъ сидѣлъ въ саняхъ бокомъ и былъ незамѣтно отнесенъ хлещущимъ снѣгомъ и бушующей бурей съ тропы на прибрежный ледъ. Надо предположить, что если онъ и проѣхалъ въ этомъ направленіи нѣкоторое разстояніе, то, въ концѣ концовъ, замѣтилъ свою ошибку и сталъ звать товарищей. Но его крики о помощи могли быть заглушены ревомъ бури, и Пэтнемъ, вѣроятно, рѣшился, въ ожиданіи лучшей погоды, провести ночь на льду. Онъ могъ надѣяться, что товарищи, замѣтивъ его отсутствіе, немедленно примутся за поиски и не успокоятся, пока не найдутъ его.

Черезъ какихъ-нибудь пять минутъ послѣ разговора съ Пэтнемомъ, Цане пріѣхалъ въ деревню. Полузамерзшій, онъ поторопился укрыться въ теплѣ. Погонщики другихъ саней замѣтили отсутствіе третьей упряжки и не зная, чѣмъ это объяснить, побѣжали на берегъ, чтобы встрѣтить Пэтнема. Они кричали изо всѣхъ силъ, но не было и слѣда пропавшаго. Гэнтъ и его чукотскій проводникъ, только теперь приблизившіеся къ деревнѣ, думали, что крики относятся къ нимъ и указываютъ имъ дорогу. Въ деревнѣ они, къ своему ужасу, узнали, что Пэтнемъ еще не прибылъ. Гэнтъ поспѣшилъ къ Цане, чтобы вмѣстѣ обсудить дальнѣйшія мѣры для розысковъ Пэтнема. Къ его великому удивленію, онъ нашелъ Цане въ полномъ невѣдѣніи всего происшедшаго. Туземцы по своей халатности даже и не подумали сообщить ему объ отсутствіи саней. Много драгоцѣннаго времени было потеряно изъ-за ихъ безсмысленныхъ, безпорядочныхъ поисковъ.

Страшно обезпокоенные, Цане и Гэнтъ немедленно поспѣшили на берегъ. Напрасно предлагали они туземцамъ всякія награды, тщетно старались они просьбами, приказаніями, обѣщаніями цѣлыхъ богатствъ заставить ихъ запречь собакъ и отправиться на поиски несчастнаго. Люди упрямо стояли на своемъ: при такой погодѣ они и сами не поѣдутъ и не дадутъ другимъ ни саней, ни собакъ. Коварство бури слишкомъ велико, да и не видать ничего кругомъ. На другое утро погода, вѣрно, прояснится, тогда они охотно отправятся на поиски.

Всѣ угрозы оставались тщетными; приходилось ждать слѣдующаго дня. Съ каждой минутой буря становилась все свирѣпѣе. Ночью ураганъ оторвалъ ледъ отъ берега и угналъ его далеко въ море.

На слѣдующее утро начались поиски. Вѣтеръ немного стихъ, но былъ еще достаточно силенъ, чтобы затруднять продвиженіе впередъ. Чистый воздухъ открывалъ широкій кругозоръ. Туземцы разсыпались по разнымъ направленіямъ, Гэнтъ же и Цане шли вдоль берега. Здѣсь они увидѣли вмѣсто вчерашней безграничной ледяной равнины, простиравшейся отъ берега далеко въ море, открытую воду, на которой не видно было ни одной льдины. Часами шли они вдоль берега, но напрасны были ихъ старанія найти какой-нибудь слѣдъ заблудившагося.

Все правдоподобнѣе дѣлалась мысль, что Пэтнемъ, оставшись ночью на льду, былъ отнесенъ на оторвавшейся льдинѣ въ море. Въ такомъ случаѣ представлялись только двѣ возможности его спасенія: одна -- если бы вѣтеръ подулъ на югъ, что привело бы къ возвращенію льдины къ берегу; другая если бы наступило полное затишье, при которомъ новый ледъ образовалъ-бы мостъ между старымъ льдомъ и берегомъ, и тогда несчастный Пэтнемъ могъ-бы пробраться на берегъ.

На другой день Цане и Гэнтъ, въ сопровожденіи трехъ туземцевъ, поѣхали въ деревню у сѣвернаго мыса. Докторъ Кастилло остался на мѣстѣ, чтобы оказать Пэтнему помощь, въ случаѣ его возвращенія.

Энергичная развѣдка Гэнта и Цане была безпрерывной смѣной надеждъ и разочарованій.

Днемъ 13 января 1882 годa Цане получилъ извѣстіе, что Пэтнема видѣли утромъ того-же дня на льдинѣ, приблизительно въ 5 километрахъ отъ берега. Немыслимо было заставить туземцевъ пуститься въ путь для его спасенія. Не взирая на обѣщаніе высокаго вознагражденія, они упорно отказывались выѣхать изъ страха передъ надвинувшейся туда ледяной гущей.

На слѣдующій день опять пришло сообщеніе изъ другой деревни, лежащей на 10 километровъ южнѣе: Пэтнема видѣли на льду на разстояніи около 14 километровъ отъ берега, и на этотъ разъ туземцы приняли мѣры для его спасенія. Немедленно офицеры отправились въ ту деревню. Тамъ они узнали, что, дѣйствительно, наканунѣ двое людей съ "Роджерса", при помощи двухъ туземцевъ, предприняли попытку спасти Пэтнема. Но едва лишь они отъѣхали на 5 километровъ отъ берега, какъ были вынуждены повернуть обратно: ледъ повредилъ лодку въ столькихъ мѣстахъ, что имъ съ трудомъ удалось добраться до берега.

Теперь опять дулъ сильный вѣтеръ съ суши, давно унесшій несчастнаго изъ виду. Туземцы были глубоко убѣждены, что льдину Пэтнема прибьетъ къ какой-нибудь выступающей части суши. Поэтому были приняты мѣры, чтобы немедленно быть на мѣстѣ, готовыми для помощи, когда погода пpoяснится, но при этомъ натолкнулись на непредвидѣнныя трудности: туземцы были въ ссорѣ съ жителями прибрежныхъ деревень и не только отказывались сами туда ѣхать, но не желали дать даже собакъ для поѣздки. По ихъ словамъ, какъ людямъ, такъ и собакамъ грозила тамъ смерть.

Товарищи Пэтнема прошли много миль вдоль прибрежной полосы, но не узнали ничего утѣшительнаго. 26 января прошелъ слухъ, что къ берегу прибило нѣсколько собакъ. 29 января, послѣ 2-хъ дней пути при отчаянной вьюгѣ, офицеры добрались до того мѣста и установили, что, дѣйствительно, эти три собаки были изъ упряжки Пэтнема.

Скоро волны выбросили на берегъ еще одну собаку Пэтнема. На шеѣ ея зіяла рана, очевидно отъ револьвернаго выстрѣла. Собака была очень худа, измождена и вся покрыта льдомъ. Повидимому, Пэтнемъ хотѣлъ застрѣлить ее себѣ въ пищу, но совершенно обезсиленный, только ранилъ ее и собакѣ удалось убѣжать. Когда въ печальномъ фактѣ смерти Пэтнема нельзя было уже дольше сомнѣваться, офицеры отказались отъ дальнѣйшихъ розысковъ. Точно установлено только, что на третій день своихъ блужданій Пэтнемъ былъ еще живъ. О времени же, проведенномъ имъ на пловучей льдинѣ, лицомъ къ лицу со смертью, можно только строить догадки. Въ тѣ дни стоялъ морозъ въ 30--40 градусовъ, и хотя Пэтнемъ былъ одѣтъ очень тепло, но продовольствія у него совсѣмъ не было. Вѣроятно, льдина, на которой уносило несчастнаго, въ концѣ концовъ раскололась, и Пэтнемъ нашелъ могилу въ ледяныхъ волнахъ.

Кромѣ гибели "Роджерса", кромѣ жуткаго безпокойства за участь "Жаннетты", судьба нанесла намъ еще этотъ третій тяжелый ударъ.

НЕНАДЕЖНЫЕ ПОМОЩНИКИ

Въ самое неблагопріятное время года я покинулъ Идлидльжу, чтобы поѣхать вдоль сѣвернаго берега Сибири въ Нижне-Колымскъ на телеграфную станцію. Мнѣ давно хотѣлось дать знать на родину о судьбѣ "Роджерса" и о трагической кончинѣ лейтенанта Пэтнема.

Въ одинъ прекрасный день къ намъ явился нѣкій Ванкеръ, русскій изъ Нижне-Колымска, и предложилъ доставить меня въ его родной городъ за 50 рублей. Я согласился хотя, видъ его сразу не внушилъ мнѣ довѣрія. Въ этомъ были виноваты не только его близко посаженные глаза, но вся его внѣшность жулика, которую онъ не могъ измѣнить при всемъ своемъ искусствѣ.

Въ первый же день я узналъ, какъ ловко онъ вретъ. Онъ разсказалъ мнѣ, что умѣетъ читать, и я далъ ему написанное по русски письмо русскаго консула въ С. Франциско. Ванкеръ прочелъ письмо про себя съ выраженіемъ высшаго удовлетворенія и живѣйшаго интереса. Иногда онъ улыбался, какъ-бы шутливому обороту въ письмѣ, нѣсколько разъ останавливался передъ труднымъ, неразборчивымъ словомъ, въ которое онъ долго и пристально всматривался. И при этомъ все время держалъ письмо вверхъ ногами!

Я повернулъ листъ, но онъ опять взялъ его по-своему, причемъ смѣрилъ меня взглядомъ, ясно выражающимъ:

"Я имѣю обыкновеніе читать письма именно такимъ образомъ.""

Подвергнувъ основательному изслѣдованію водяные знаки бумаги, онъ мнѣ вернулъ, наконецъ, письмо, заявивши, что все въ порядкѣ, зa что я его, понятно, поблагодарилъ;

Ванкеръ свободно объяснялся съ камчадаломъ Константиномъ, служившимъ раньше на "Роджерсѣ", и посовѣтовалъ мнѣ нанять его въ качествѣ погонщика собакъ и переводчика. И дѣйствительно, Константинъ переводилъ очень хорошо, но только пока дѣло касалось ихъ двоихъ, у меня же съ нимъ ничего не выходило.

Чтобы облегчить себѣ въ будущемъ сношенія съ русскими, я рѣшилъ выучиться хотя бы нѣсколькимъ русскимъ словамъ и выраженіямъ и началъ съ того, что спросилъ Константина, какое слово употребляютъ русскіе вмѣсто нѣмецкаго "Ja"? "Они говорятъ "Я"," былъ его отвѣтъ. Это легко запомнить, и я поэтому сейчасъ же перешелъ къ слѣдующему слову.

"А какъ они говорятъ вмѣсто "Nein"?"

"Они говорятъ "нейнъ"."

Удивительное совпаденіе! подумалъ я, -- во всякомъ случаѣ, очень удобное. Я перешелъ къ болѣе труднымъ вопросамъ:

"Константинъ, а какъ говоритъ русскій, когда онъ голоденъ и хочетъ что нибудь поѣсть?"

"О, господинъ, онъ говоритъ, онъ хочетъ что нибудь поѣсть," отвѣтилъ Константинъ, повторяя опять мои слова. Этотъ отвѣтъ показался мнѣ черезчуръ безсмысленнымъ и я прекратилъ вопросы. Я увидѣлъ, что глупый парень не переводитъ съ одного языка на другой, а просто повторяетъ все, что слышитъ.

Константинъ сталъ моимъ возницей. Къ сожалѣнію, мы двигались очень медленно, такъ какъ наспѣхъ купленныя собаки представляли собой жалкую упряжку. Какъ я вскорѣ убѣдился, туземцы далеко не всегда выбирали для меня лучшихъ собакъ, а съ особеннымъ удовольствіемъ подсовывали всѣхъ негодныхъ и хромыхъ на заднія ноги. Если и попадалась иногда собака получше, то, вѣроятно, по той простой причинѣ, что у чукотскаго продавца въ это время не было худшей.

Мы были постоянно заняты покупкой собакъ, при чемъ Константинъ, прицѣниваясь къ собакѣ, прежде всего спрашивалъ дрессирована ли она водить упряжку. У него, повидимому, была особая страсть къ передовымъ -- собакамъ, бѣгущимъ впереди остальныхъ упряжныхъ собакъ. Мнѣ и сейчасъ еще абсолютно не ясно, какія же собаки, по его мнѣнію, везли-бы наши сани, если бы онъ получилъ столько вожаковъ, сколько хотѣлъ купить.

Между прочими сомнительными качествами, у Константина была одна привычка, особенно непріятная для кучера: онъ постоянно терялъ части упряжи. Въ каждой деревнѣ, гдѣ мы останавливались, мнѣ приходилось покупать новыя вожжи, ремни и кнуты. Но когда дѣло дошло до такого безобразія, что въ одной деревнѣ, въ которой я купилъ ему новый кнутъ, онъ, черезъ какихъ-нибудь полчаса, пришелъ просить второй, я положилъ конецъ этому наглому обману. Константинъ оправдывался тѣмъ, что на случай потери новаго кнута онъ хотѣлъ сразу имѣть подъ рукой другой.

ЧУКОТСКОЕ МЕНЮ

Вторую ночь нашего путешествія мы провели въ деревнѣ Жинретленѣ, вблизи которой зимой съ 1878--1879 годъ была стоянка "Веги". Меня пріютили въ палаткѣ начальника племени -- самой большой, какую мнѣ доводилось видѣть до сихъ поръ. Мнѣ пришлось изъ-за бури пробыть тамъ четыре дня и четыре ночи, вмѣсто предполагавшагося короткаго отдыха и я дѣйствительно могъ почитать за счастье, что это жилье было сравнительно благоустроено. Кромѣ того, у моихъ хозяевъ были большіе запасы моржеваго мяса и оленины, такъ что по чукотскимъ понятіямъ мы жили очень хорошо. Здѣсь мнѣ удалось познакомиться съ домашней жизнью и бытомъ туземцевъ.

Какъ бы рано ни проснулся гость въ чукотской палаткѣ, онъ видитъ хозяйку уже на ногахъ. Замѣтивъ чье-нибудь пробужденіе, она немедленно приноситъ нѣсколько кусковъ мяса, около 30--50 граммъ, не больше, но этого количества достаточно, чтобы успокоить желудочные нервы. Затѣмъ хозяйка идетъ во внѣшнее помѣщеніе, въ отгороженное мѣсто въ родѣ кладовой, гдѣ прячутъ запасы отъ собакъ. Послѣ пятнадцати минутъ усердной, шумной работы ступкой и сѣчкой, она возвращается съ завтракомъ. Теперь на полъ ставятъ плоское, деревянное корыто, у одного конца садится на корточкахъ хозяйка, остальные члены семьи и гости располагаются "вокругъ стола", то есть ложатся плашмя на животъ, головой къ ѣдѣ, вытянувъ ноги отъ корыта. Съ птичьяго полета такой чукотскій столъ съ вѣнкомъ изъ ѣдоковъ выглядитъ, какъ огромный, страшный жукъ.

Первымъ блюдомъ на завтракъ подаютъ мороженныя травы, перемѣшанныя съ ворванью. Къ этому полагаются маленькіе кусочки свѣжаго сала опредѣленной величины, нарубленные хозяйкой при помощи сѣчки. По старинному обычаю это блюдо ѣдятъ слѣдующимъ образомъ: каждый кладетъ на гору зелени, находящуюся въ общемъ корытѣ, свой кусокъ сала; затѣмъ, при помощи большого пальца и еще трехъ другихъ, набираетъ на сало какъ можно больше зелени, послѣ чего ловкимъ движеніемъ препровождаетъ свой комокъ въ ротъ.

Второе блюдо состоитъ изъ мяса моржа. Хозяйка раздаетъ его щедрой рукой. Здѣсь уже преимущество на сторонѣ того, кто можетъ проглотить большіе куски съ наибольшей скоростью, не теряя времени на разжевываніе. Кто не хочетъ отставать отъ прожорливыхъ, торопливыхъ ѣдоковъ, тотъ долженъ привыкнуть, имѣя одинъ кусокъ во рту, держать всегда еще два въ рукѣ.

Послѣ мясного блюда подаютъ большой кусокъ моржевой кожи. На ея внутренней сторонѣ находится еще тонкій слой сала, внѣшняя же сторона покрыта щетиной. Если мясо уже гніетъ, можно легко сцарапать волосы, если же нѣтъ, то волосы глотаютъ вмѣстѣ съ кожей въ 2 1/2 сантиметра толщиной и такой твердой, что самая добросовѣстная обработка зубами не можетъ промять ее. Даже собаки жуютъ иногда цѣлый день маленькій кусокъ моржевой кожи и все-таки не могутъ отдѣлить мяса. Главная заслуга этого дессерта состоитъ, очевидно, въ томъ, что желудокъ занятъ имъ все время, вплоть до слѣдующей ѣды.

Кромѣ опредѣленныхъ ежедневныхъ трапезъ, каждому гостю, прибывшему въ теченіе дня, подаютъ особую закуску. Къ этой закускѣ домочадцы такъ энергично пріобщаются, что путешественникъ долженъ быть очень насторожѣ, чтобы получить хоть что-нибудь изъ яствъ. Я это знаю по собственному опыту, купленному дорогою цѣной. Достаточно часто предложенная мнѣ обильная закуска истреблялась другими, только-что, можетъ быть, поѣвшими! Пока я, изъ вѣжливости, медлилъ, домочадцы усердно поглощали все. Постепенно и я сталъ отвыкать отъ излишней деликатности и теперь всегда вставалъ изъ-за стола съ успокоительной увѣренностью, что и я получилъ свою скромную долю трапезы.

ИГРУШКА БУРИ

13 января 1882 г., темной ночью, мы собрались въ путь и около полудня пріѣхали въ ближайшую деревню. Съ нами вмѣстѣ ѣхала чета чукчей изъ Онмана. Прибывъ въ деревню, супругъ пошелъ въ какой-то домъ, откуда, послѣ короткихъ переговоровъ, вышелъ вмѣстѣ съ хозяиномъ дома и сообщилъ мнѣ, что здѣсь нѣтъ корма для собакъ. Его совѣтъ -- передохнуть и продолжать путь до Онмана.

Насъ угостили мясомъ моржа. За ѣдой я пришелъ къ рѣшенію заночевать здѣсь, вопреки доброжелательному совѣту моего спутника. Мнѣ казалось болѣе правильнымъ дать голоднымъ собакамъ хотя-бы отдыхъ, вмѣсто того, чтобы гнать ихъ, безъ ночного отдыха и безъ кормежки, дальше. До Онмана, лежащаго довольно далеко, мы могли добраться не раньше утра. Втихомолку я додумывалъ и о томъ, что за хорошую плату я, въ концѣ концовъ, и кормъ раздобуду.

Какъ только наши спутники уѣхали, я убѣдился въ правильности своего предположенія. Увѣренія хозяина, что нѣту корма, были только привычной хитростью, предлогомъ, чтобы освободиться отъ нежелательныхъ гостей.

Къ великому своему удивленію, я убѣдился, что между Восточнымъ мысомъ и Нижне-Колымскомъ существовали очень оживленныя сношенія. Путь въ 2400 километровъ не пугаетъ туземцевъ, и они легко продѣлываютъ его, чтобы раздобыть то здѣсь, то тамъ нужные имъ товары. У Восточнаго мыса онт могутъ обмѣнивать свою охотничью и рыболовную добычу на ружья, патроны, американскіе ножи и хлопчатобумажныя ткани. Въ Нижне-Колымскѣ они получаютъ дешевый, но очень крѣпкій кавказскій табакъ и маленькія курительныя трубочки изъ мѣди. Здѣсь же они закупаютъ рогатины для медвѣжьей охоты и тому подобные полезные предметы. Запасы товаровъ у Восточнаго мыса лежатъ въ складахъ американскихъ китолововъ. Въ Нижне-Колымскѣ товары въ рукахъ русскихъ купцовъ, ежегодно устраивающихъ во второй половинѣ февраля вблизи города большую, очень оживленную ярмарку.

Въ прибрежныхъ деревняхъ путешествующіе туземцы пользуются безплатнымъ ночлегомъ и содержаніемъ; за то щедрые хозяева хорошо наживаются на чужихъ. Моя поѣздка на почтовую станцію въ Нижне-Колымскъ была связана съ значительными расходами.

Мнѣ было непріятно сознаніе полной зависимости отъ враля -- Ванкера и плута Константина -- людей, которымъ совершенно нельзя было вѣрить. Много разъ во время путешествія туземцы предостерегали меня относительно Ванкера: они думали, что онъ замышляетъ что-то противъ меня, совѣтовали вернуться къ Восточному мысу и даже предлагали проводить меня туда. Я лично больше всего опасался того, что оба парня улетучатся ночью съ санями и упряжкой, оставивъ меня одного въ этихъ дебряхъ и потому мнѣ приходилось смотрѣть за ними въ оба. Днемъ туземцы предупредили-бы меня въ случаѣ бѣгства Ванкера, ночью же я спалъ всегда въ одномъ домѣ съ ними и скоро привыкъ просыпаться при малѣйшемъ шорохѣ. Во все время пути я не удалялся отъ Ванкера дальше, чѣмъ на револьверный выстрѣлъ и, кажется, онъ, въ концѣ концовъ, замѣтилъ, что я не спускаю съ него глазъ. Въ началѣ онъ часто пользовался моимъ незнаніемъ чукотскаго языка и насмѣхался надо мной на потѣху туземцамъ. Разъ онъ даже такъ забылся, что прикрикнулъ на меня самымъ нахальнымъ образомъ. Тогда я поговорилъ съ нимъ по настоящему, на крѣпкомъ, выразительномъ англійскомъ языкѣ! Если онъ и не понялъ моихъ словъ, то прекрасно понялъ, что я хочу сказать.

Съ этого дня его поведеніе въ отношеніи меня стало гораздо болѣе осторожнымъ.

На слѣдующее утро, задолго до разсвѣта, поднялась такая злая вьюга, какой я еще не видывалъ. Снѣгъ падалъ такъ густо, что мы не различали даже второй собаки. Короткій переѣздъ въ 5 километровъ казался безконечною мукой. Мы ѣхали противъ вѣтра, который съ такой силой хлесталъ намъ въ лицо острымъ, морознымъ снѣгомъ, что мы едва рѣшались отъ времени до времени бросить бѣглый взглядъ впередъ. Въ концѣ концовъ, собаки не могли больше бѣжать противъ вѣтра и, несмотря на всѣ наши понуканія, малодушно бросились въ снѣгъ. Намъ оставалось только итти впередъ и -- о, свѣтъ на изнанку! -- тащить собакъ, причемъ итти приходилось по колѣна въ снѣгу.

Наконецъ, мы очутились у склона холма, догола обметеннаго вѣтромъ. Тамъ мы нашли слѣды саней, и Ванкеръ призналъ, что мы на вѣрной дорогѣ. Думая, что побѣда за нами, мы весело поѣхали дальше. Вдругъ произошло что-то чудовищное: у поворота дороги ураганъ подхватилъ одни изъ саней и сбросилъ ихъ въ пропасть. Черезъ нѣсколько секундъ я увидѣлъ, какъ сани другого моего спутника взлетѣли надъ гребнемъ холма и исчезли въ облакѣ крутящагося снѣга... Я чувствовалъ, что въ слѣдующій мигъ чередъ за мной, закрылъ глаза, стиснулъ зубы -- и, дѣйствительно, почувствовалъ, что лечу по воздуху и куда-то падаю. Куда, я не зналъ. Къ счастію, мы всѣ упали только съ высоты въ 6 метровъ и попали въ снѣжный сугробъ. Оттуда и мы, и собаки потихоньку скатились до дна ущелья. Ваикеръ, сидѣвшій на другой сторонѣ саней, спиной къ пропасти, перелетѣлъ черезъ мою голову и очутился тамъ раньше насъ. Хорошо, что никто не пострадалъ: снѣгъ былъ мягокъ и сыпучъ. Правда, провалились мы такъ глубоко, что еле встали на ноги. Я не могъ не посмѣяться отъ души надъ комичной фигурой Ванкера, когда онъ, свернувшись въ комочекъ, отчаянно схватившись за свою палку, летѣлъ надъ моей головой. Онъ выглядѣлъ, какъ вѣдьма на помелѣ.

Вставъ на ноги, мы принялись искать выхода изъ этой снѣжной пещеры, окруженной высокими стѣнами скалъ и снѣга. Только въ одномъ мѣстѣ виднѣлось узкое ущелье, ведущее къ вершинѣ холма. Туда мы и поползли на четверенькахъ, худо-ли, хорошо-ли продвигаясь впередъ. Намъ пришлось тащить собакъ силой, что очень замедляло дѣло. Снова и снова опускались мы на снѣгъ, чтобы передохнуть минутъ пятнадцать и набраться силъ для дальнѣйшей, невѣроятно трудной работы. Черезъ нѣсколько часовъ насъ опять сбросило съ холма, но на этотъ разъ въ долину, гдѣ Ванкеръ нашелъ дорогу въ деревню.

Теперь мы уже двигались быстрѣе. Скоро мы достигли берега, и, повернувъ направо, черезъ нѣсколько минутъ добрались до самой деревни. У меня на лбу, на носу, на подбородкѣ и на щекахъ красовались волдыри, у моихъ спутниковъ -- тоже. Этому нечего удивляться: вѣдь въ теченіе утра наши лица много разъ покрывались густой корой замерзшаго снѣга толщиной въ сантиметръ; эту кору мы, отъ времени до времени, снимали какъ маску. Во время этой бури мы потеряли трехъ собакъ.

Вечеромъ мы сдѣлали привалъ у одной покинутой хижины. Правда, она наполовину была занесена снѣгомъ, но все-же представляла собой достаточную защиту отъ разыгравшейся опять вьюги. Въ этомъ маленькомъ помѣщеніи было гораздо пріятнѣе спать, чѣмъ подъ открытымъ небомъ и вообще было довольно уютно и привѣтливо. Горѣлъ огонь, и хотя дыры въ крышѣ вытягивали только небольшую часть дыма, все-же надъ огнемъ висѣлъ чайникъ съ чаемъ, а рядомъ, въ большомъ горшкѣ, тушился сочный кусокъ оленины. Мы съ удовольствіемъ съѣли мороженную рыбу, найденную моимъ проводникомъ въ укромномъ уголкѣ подъ крышей. Въ ожиданіи чая, мои новые русскіе друзья затянули пѣсню. Чувство домашняго уюта, неизвѣданное уже много недѣль, развеселило меня. Скоро я сладко уснулъ, убаюканный грезами о родинѣ...

Въ концѣ концовъ, я добрался-таки до Нижне-Колымска и сдалъ телеграмму. Потомъ я занялся розысками свѣдѣній о "Жаннеттѣ". Кое-что мнѣ удалось узнать и эти сообщенія давали поводъ думать, что "Жаннетта" погибла, но что нѣсколько человѣкъ спаслось. Къ сожалѣнію, я не владѣлъ ни русскимъ, ни чукотскимъ языками, а потому многія подробности гибели оставались для меня неясными, тѣмъ болѣе, что и всѣ слухи объ этомъ печальномъ происшествіи были неточны и сбивчивы.

ГОСТЕПРІИМСТВО ВЪ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ

Когда въ воскресеніе 5 марта я прибылъ въ сопровожденіи казака изъ Нижне-Колымска въ городъ Средне-Колымскъ, меня остановилъ на улицѣ пожилой, очень приличнаго вида господинъ въ военной формѣ. Онъ обратился ко мнѣ по французски, представился уѣзднымъ исправникомъ и пригласилъ меня къ себѣ. Я былъ такъ долго лишенъ удовольствія слышать знакомый языкъ, что очень обрадовался возможности поговорить по-человѣчески, а не запинаясь и заикаясь на нарѣчіи дикарей.