[Неизвестная по фамилии поклонница Гоголя, писавшая этот дневник (имя и отчество ее - Катерина Ал-дровна), жила в доме княгини Елиз. Петр. Репниной. Репнина была родная сестра М. П. Балабиной (по мужу Вагнер), ученицы и приятельницы Гоголя. Гоголь был в хороших отношениях также с Варв. Ник. Репниной, сестрой мужа Елиз. Петровны.]
28 октября 1850 г. Обедал и читал о Б[рамбилле] и Б[асседжио] [Итальянские певицы, гастролировавшие в Одессе.] в "Одесском Вестнике" сладкозвучным голосом и с протягиваньем чисто русским, не искаженным иностранным выговором (vierge de tout, melange [Свободным от всякой примеси.]): просты, строги, принужденно, принужденность, Отелло, ролями.
30 ноября 1850 г. Третьего дня я заплакала, подумавши о том, что надобно же расставаться с Гоголем... Княгиня говорила о "Фритиофе" Тегнера. [Эсаиас ТегнИр (1782-1846) - шведский поэт. "Сага о Фритиофе" (1819-1825) - поэма его, основанная на древнескандинавском сюжете XIV века. На русский язык переведена Я. К. Гротом в 1841 г.] Гоголь и не слыхал никогда о нем. У меня что-то мелькало в голове. Грот перевел с шведского. Княгиня восхищается этой поэмою. - Гоголь: "Да в чем дело?" Княгиня: "Молодой человек любит одну девушку".
Гоголь: "Так дело обыкновенное". (Я бы желала, чтоб у меня навек в ушах остались звук его голоса и полный выговор всех слогов). Княгиня: "Да, но советы, которые дают ему родители, очень хороши". Гоголь: "Но лица в ней каковы? Есть ли барельефность?" Княгиня: "Как же, много замечательного!" Гоголь: "Да что же, мысли ли автора или сами лица?" Гоголь: "Француз играет, немец мечтает, англичанин живет, а русский обезьянствует. Много собачьей старости". При Ильине он много толковал о том, как пишут: иной пишет то, что с тем или с другим случалось, чтС его поразило. Можно было заключить из его слов, что есть люди, которые творят. Я ушла. Пришел с толстою тетрадью "Отеч. Записок" А. и что-то читал, но в восьмом часу Гоголь ушел. О "Современнике": "При Плетневе он был тоньше". На вопрос княгини, лучше ли теперь "Современник?" Г.: "Хорошо этими книгами запасаться вместо оружия. Убить можно!" Княгиня: "Кого, скуку?" На это эха не было, а молчание.
6 января 1851 г. Скоро после обеда я ушла к себе и долго осталась; ушла с умыслом, чтоб оставить всех разобраться по местам. Прихожу и нахожу Гоголя у кушетки; княгиня лежала, и подле за столом Аркадий с журналом. Он до того постарался отыскать об Аристофане. [Статья Бор. Ив. Ордынского (1823-1861), впоследствии (с 1853 г.) - адъюнкт-профессора, затем профессор Казанского университета. В 1849-1850 гг. он поместил в "Отеч. Зап." три статьи об Аристофане (1849 г., No 1 и 1850 г., NoNo 6 и 12).] Гоголь попробовал было читать, но нашел слог тяжелым. Этот мальчишка в ответ: "И мне тоже казалось вначале, но потом понравился". Гоголь, переставая читать: "Да он (т. е. автор, Ордынский) не об искусстве Аристофана говорит, а желает из его сочинений узнать быт его времени" и прибавил: "Нет, я лучше вам почитаю комедию Мольера "Агнесу", ["Школа Женщин" - вероятно, в переводе Н. И. Хмельницкого (1821 г.).] которую начал; мне нужно ее кончить; меня просили в театральной дирекции, а дома никак не соберусь; вы меня одолжите". Но запальчивый мальчишка схватил Аристофана и своим гнусливым грубым голосом начал наваривать. Наконец унялся, и Гоголь начал. Кн. увез заносчивого м[альчишку] в театр, и мы остались втроем. Гоголь так вошел в роль отвергнутого старика, так превосходно выразил горько-безнадежные страсти, что всё смешное в старике исчезло: отзывалась одна несчастная страсть, так что последний ответ Агнесы кажется неуместным. ["Меня не трогает подобное признанье" (перев. Минаева; буквально: "Ах, все ваши речи ничуть не трогают моей души").] Немного великодушия, с чем и Гоголь согласился. Гоголь был вне себя. Лицо его сделалось, как у испуганной орлицы. [Строка из "Пророка" Пушкина.] Он долго был под влиянием страстных дум, может быть, разбуженных воспоминаний.
24 января 1851 г. Мадам Гойер выехала с вопросом: "Скоро ли выйдет окончание "Мертвых Душ?"" - Гоголь: "Я думаю - через год". Она: "Так они не сожжены?" (При этих словах я убежала). Он: "Да-а-а... Ведь это только нача-а-ало было..." Он был сонный в этот день от русского обеда.
27 января. Ильин Николай Петрович читал вслух "Завтрак у предводителя" Тургенева. С великим терпением выслушал всю пьесу Гоголь; только при чтении действующих лиц он говорил: "Зачем о летах? Он несколько раз говорит: 35, 40, 42 и т. д.". [См. первую редакцию комедии (с примеч. Ю. Г. Оксмана) в сб. "Лит. Музеум", 1922 г.] Ему показалось растянуто. "Вообще, - прибавил он, - у Тургенева мало движения, а жаль: пока молод еще, надобно себя настроить". Я зевала, слушая. Ко мне подошел (я как будто не вижу его, сижу и шью мою подушку) Гоголь, спросил: "Ну, вы наслаждались?" Я: "Чем"? - Г.: "Ну да женщиной: она очень хороша!" [Анна Ильинична Каурова в "Завтраке у предводителя".] Я: "Да, она хороша, да утомительно и всё дагерротипно слишком, т. е. дагерротипно так, когда человек тронется в то время, когда его снимают". "Женщина хороша!" Он рад, что хоть что-нибудь можно похвалить!
5 марта 1851 г. Я как-то осмелилась сказать, почему бы ему не писать записок своих. Гоголь: "Я как-то писал, но, бывши болен, сжег. Будь я более обыкновенный человек, я б оставил, а то бы это непременно выдали; а интересного ничего нет, ничего полезного, и кто бы издал, глупо бы сделал. Я от этого и сжег".
Дневник неизвестной, стр. 543-557.