...Прежде этого Гоголь делал завещание графу взять все его сочинения и после смерти передать митрополиту Филарету. "Пусть он наложит на них свою руку; чтС ему покажется ненужным, пусть зачеркивает немилосердно". Теперь, в эту ужасную минуту сожжения, Гоголь выразил другую мысль: "А я думал разослать друзьям на память по тетрадке; пусть бы делали, что хотели. Теперь всё пропало". Граф, желая отстранить от него мрачную мысль о смерти, с равнодушным видом сказал: "Это хороший признак - и прежде вы сжигали всё, а потом выходило еще лучше; значит, и теперь это не перед смертью". Гоголь при этих словах стал как бы оживляться; граф продолжал: "Ведь вы можете всё припомнить?" - "Да, - отвечал Гоголь, положив руку на лоб, - могу, могу: у меня всё это в голове". После этого он, по-видимому, сделался покойнее, перестал плакать.
Был ли этот поступок им обдуман прежде и произведен как следствие предшествовавших размышлений или это решение последовало тут же, внезапно, - разгадку этой тайны он унес с собою. Во всяком случае, после уничтожения своих творений, мысль о смерти, как близкой, необходимой, неотразимой, видно, запала ему глубоко в душу и не оставляла его ни на минуту. За усиленным напряжением последовало еще большее истощение. С этой несчастной ночи он сделался еще слабее, еще мрачнее прежнего: не выходил более из своей комнаты, не изъявлял желания видеть никого, сидел в креслах по целым дням, в халате, протянув ноги на другой стул, перед столом. Сам он почти ни с кем не начинал разговора, отвечал на вопросы других коротко и отрывисто. Напрасно близкие к нему люди старались воспользоваться всем, чем было только возможно, чтоб вывести его из этого положения. По ответам его видно было, что он в полной памяти, но разговаривать не желает. [16 февраля Тарасенков застал Гоголя в состоянии крайнего изнеможения. Отказывался от пищи: только 19 февр. удалось накормить его бульоном. 20 февр. собрался врачебный консилиум; о действиях врачей, об их обращении с Гоголем Т. говорит с возмущением. В этот день, по словам Погодина, "обнаружились явные признаки жестокой нервической горячки". 21 февраля в 8 час. утра Гоголь умер.]
А. Тарасенков. "Последние дни жизни Гоголя". М., 1902.