Трудно говорить сейчас о чем-нибудь, кроме несчастья несчастной России. Но ведь все равно: с какого конца ни начинать, какой вопрос ни затрагивать — вернешься к тому же. И я позволяю себе прибавить несколько строк к моей недавней статье в «Общем Деле» «Антисемитизм».

В этой статье утверждалось следующее: русский народ по самому существу своему не склонен к национальной вражде вообще и к антисемитизму в частности. В данный момент в России население русское и население еврейское равны по глубине переживаемых бедствий, ибо одинаково гонимы общим врагом их родины, — коммунистической властью. Погромы последнего времени, отмечаемые как еврейские, вероятно «смешанные»: погромы отчаяния, кто под руку попал. Если возможен и назревает погром в широчайших размерах — это будет погром «коммунистический»: вся вражда и ненависть населения России только к ним, коммунистам, к данной власти, без различия национальностей.

Теперь вспомним две корреспонденции (на днях). Первая: население «по всей России объято паникой… бежит к границам… несмотря на репрессии со стороны сов. пограничных властей, там скопляются десятки тысяч беженцев. Положение их ужасно… люди буквально наги… дети до 7 лет почти все умерли с голода…».

И другая, через несколько дней: «Десятки тысяч населения бегут к польской и румынской границе. Перебив сов. стражу, массы расположились лагерем на границе Польши, куда их не пускают. Положение неописуемо. Люди в рубашках, больны, умирают сотнями, тут же…».

Но довольно. Мы все это читали. Привожу обе корреспонденции лишь для сравнения. Да как и сравнивать? Они совпадают даже в словах. Они — одно и то же. Об одних и тех же людях? Нет, только равных, до неразличимости, в несчастии. Потому что первое, из доклада д-ра Крейнина, который только что «с большим трудом, едва не расстрелянный, вырвался из сов. России». (Совершенно так же, как вырвались и нееврейские, а русские общественные деятели — не большевики. И тут полное равенство.) Это первое сообщение — только о евреях. Второе — просто газетное сообщение о русских.

Вывод один, общий для тех и других: люди массами двинулись, идут и идут от смерти — к смерти…

Д-р Крейнин отмечает погромы населения в местностях… заселенных евреями. Там погромы, конечно, будут «еврейскими». Однако тот же д-р Крейнин не скрывает, что погромы идут и в Поволжье, на севере, где «разгромлены даже немецкие колонии». Вряд ли последние погромы можно отнести за счет антисемитизма.

Что «громит также и армия Буденного, и коммунисты» — вы давно знали; но кого «громит»? Евреев? И крестьяне, население, действуют тут с коммунистами вместе. Этому мы никогда не поверим. С коммунистами — крестьяне никогда не будут заодно, ни на одной стороне, — даже в момент грабительского безумия.

А вот еще одно недавно промелькнувшее известие, очень характерное: неудержимое, всерастущее избиение китайцев. Дело дошло до гласных жалоб Кремлю и чуть не до особого декрета. Что же, не растет ли в России антикитаизм?

Нет, это все тот же, действительно страшный, действительно растущий, — антикоммунизм. А если есть он — воистину нет ни эллина, ни иудея, ни русского, ни китайца. Только мы; люди; и они — большевики, «дьяволы».

Я говорю, конечно, не о каком-нибудь 4-м Интернационале, не отрицаю самосознанья национального, не хочу сказать, что народы России слились, идентифицировались (неловко даже оговариваться, но, кажется, нужно). Нет, у народа еврейского свой «лик», у русского — тоже свой, другой; и они не одинаковы, и это хорошо. Я говорю не об одинаковости, я беру простой и жгучий вопрос о равенстве нашем, сейчас, перед лицом одного несчастья, одного врага — и о нашем долге перед одной общей родиной Россией.

И тут я скажу прямо: мы, русские, больше и глубже чувствуем равенство с евреями, чем евреи с нами. Мы не обособляем себя, не можем. Взывая о помощи гибнущему населению России — ни один русский не отделяет русских от других, там страдающих народностей, не думает (просто в голову не приходит), что его долг сначала помочь русским, а потом уж всем остальным. Между тем, многие (не скажу — все) еврейские деятели, несомненно, обособляют свой народ, выделяют его из всей массы одинаково погибающих. В линии разделения наднационального у рядового еврея нет еще той твердости, до которой дошли мы. Это слишком понятно… Но факт равенства — есть факт объективный, мудрость требует учитывать его, и даже мудрость практическая.

В заключение — вот еще крошечный пример, весьма укрепляющий меня в моем главном утверждении, то есть, что русский народ, в массе, в здоровом ядре своем, чужд антисемитизма. Это правило, а всякое правило подтверждается исключениями. Исключения получены мною — в виде писем анонимов в ответ на мою статью о еврейском вопросе. Пишут все русские — несчастные единицы, — затерянные здесь и сами потерявшие себя. Однообразно обрушиваются на меня за мою «защиту» (?) евреев. (Один даже доходит до угроз и непечатной брани. Вот разница: нельзя себе представить, чтобы еврей мог написать такое письмо.) Какой-то «джентльмен» из Англии, выразив сомнение, уж не принадлежу ли и я к еврейской национальности (в скобках прибавив: «Кто вас знает?») внезапно заключив: «Я не монархист, а социалист. И теперь, оставаясь чистым социалистом, я — антисемит…».

В Англии, пожалуй, русский беженец, потерявший себя, и до такого абсурда может дойти.

Но даже эти несчастные «исключения» — какие они погромщики? Но ругаться анонимно, похвастать с большого ума русской некультурностью — ну туда-сюда. Но ничего в них нет страшного. Один у нас погромщик, один и тот же — и у нас, русских, и у вас, евреи. Это — унтер Буденный, это поляк Дзержинский, это еврей Лев Бронштейн, это русский Владимир Ульянов со своим советником и другом, русским писателем Алексеем Пешковым. Да мало ли еще имен у этого единого погромщика! Против него одного, за жизнь наших близких, за нашу жизнь, и хотим мы, — и должны идти на борьбу — рука об руку с еврейским народом. Мы равные, мы братья: слезы и кровь соединили нас в одно.