УТРЕННЕЕ ЧУВСТВО.
Я рано по утру вставалъ,
Когда еще алѣло небо,
И душу гладную питалъ
Молитвы кроткой сладкимъ хлѣбомъ.
И въ тепломъ воздухѣ потомъ,
Когда лучей и дня разливы
Златили лѣсъ, скалы и нивы,
Я, въ восхищеніи святомъ,
Безъ бурь, безъ помысловъ, -- свободный --
Въ какомъ-то счастьи утопалъ
И, мнилось, съ воздухомъ вдыхалъ
Порывъ къ святому благородный --
И быть земнымъ переставалъ! --
Но суетливость пробуждалась,
И шумъ касался до меня. ...
И вдругъ душа моя сжималась
Какъ вѣтьвь травы -- не тронь меня!
ИСКРА.
(Басня.)
Идетъ прохожій -- искра тлѣетъ.
Разсудокъ говоритъ: "на искру плюнь!"
А неразсудокъ шепчетъ: "дунь!" --
Бѣда, кто слушаться разсудка не имѣетъ!
Онъ дунулъ --- и пошло: пожаръ, тревога, сборъ,
Все охало и все шумѣло;
И ужь прохожему досталось! -- да и дѣло;
Не раздувать бы вздоръ.
КАНАРЕЙКА.
(Басня.)
Канарочку Олёнушка купила;
Какъ няня, нянчилась съ пташуркой, берегла,
И бѣлымъ сахаромъ изъ алыхъ устъ кормила
Любимицу.... и вотъ ужь птичка такъ смѣла
И такъ мила:
Лишь стукнутъ чашками, она какъ тутъ была,
И каждый день поутру, у стола,
Кружитъ, проказитъ, -- и безъ спроса,
Хозяикой чайнаго подноса,
То сахаръ, то бисквитъ клюётъ,
А между тѣмъ, поётъ, поётъ....
И страхъ какъ пташечку Оленушка любила,
И очень ею дорожила.
Но дѣвушекъ любовь -- послушать старика --
Полегче перушка, потоньше волоска!
Сдружилась Ленушка съ котомъ мурлыкой:
Настанетъ день -- отъ тутъ: сидитъ угрюмой, дикой,
А птичкѣ это не подъ стать.
И вотъ ужь пѣсенокъ рѣзвушки не слыхать,
Манятъ -- нейдетъ! а барышня сердиться,
И въ слезы, и шумѣть... А няня ей совѣтъ:
"Олена Ниловна, мой свѣтъ!
"Ужь ты на возрастѣ -- пора бы вразумиться:
"Загадка, матушка, вѣдь очень-то проста:
"Ну, хочешь съ птичкой быть, такъ выгони кота!"
БРАЧНЫЙ ПИРЪ ТОВІЯ (*)
Семь дней веселый пиръ шумѣлъ,
Въ дому у Товія младаго,
И сладко Божій день свѣтлѣлъ
Очамъ отаца его сѣдаго.
Воспѣли Вышнему хвалы,
А тамъ -- за пышные столы;
И, по обычаю Востока,
Садятся на скамьяхъ широко,
И каждому своя дана:
Тутъ Сарра юная, -- она
Какъ перла Царскія короны,
Какъ цвѣтъ душистыя Сароны....
И звопокъ былъ ихъ мѣрный стихъ:
"О, веселисъ младой женихъ!
"И ты, прекрасная невѣста!
"Проходитъ наша жизнь какъ мигъ:
"У смертныхъ вѣчному нѣтъ мѣста!
"Создатель любитъ молодыхъ
"Онъ изъ сокровищницъ Своих
"Далъ мужу силу, власть и крѣпость,
"Краса -- въ приданое женамъ.
"Онъ усмирилъ врага свирѣпость,
"И отдалъ васъ на радость намъ,
"И гости изъ чужаго мѣста,
"Вы гости -- сердца у родныхъ.
"О, веселись младой женихъ
"И ты, прекрасная невѣста!"...
И пиръ свѣтлѣлъ, и веселѣлъ:
Всѣ утѣшались, пили, ѣли
И пѣсни Палестины пѣли.
Одинъ лишь, молча, гость сидѣлъ
Какъ неживой съ живыми. Младость
Цвѣла въ немъ съ дивной красотой
Но онъ, казалось, нашу радость
Считалъ какою-то мечтой.
Сидѣли старцы, дѣвы, жены,,
Съ поѣязкой пестрой на главахъ,
Въ златыхъ запястьяхъ и въ цвѣтахъ.
Великъ былъ пиръ и снѣдей горы:
И финики и мандрагоры,
И сладкій синій виноградъ,
И смугловидный плодъ гранатъ.
Простыя снѣди предковъ нашихъ,
Въ серебряныхъ кудрявыхъ чашахъ
Млеко и медъ. И все полно:
Въ узорахъ мисы и покалы,
И длинновыйные фіалы.
Таятъ завѣтное вино;
И на столпахь, въ навѣсахъ алыхъ,
Курились сладостно алой,
Стиракса, ладаны и мѵрра.
Въ кадилахь злата и порфира;.
И всякій гость на радость званъ.
Хоръ юныхъ Товію былъ сверстникъ:
И вотъ гармонія и пѣсни!
Звучатъ и гусли и тѵмпанъ,
И, подъ Сіонскія свирѣли,
Пѣвцы Салима сладко пѣли,
И онъ трапезы не вкушаетъ,
Ни винъ, ни сотовъ, ни питья....
"Ужель мой сынъ не примѣчаетъ
"Того, что въ гостѣ вижу я?"
Такъ старый Товій шепчетъ сыну:
"То нашъ Азарія!... Причину
"Желалъ бы знать: о чемь грустинтъ?
"Не ѣстъ, не пьетъ и все молчитъ!
"Какой тоски, какой утраты
"Онъ полонъ думой? Мало-ль платы?
"Утроить, сынъ! усемерить:
"Неблагодарнымъ страшно быть!"
Простясь съ гостьми, ужъ послѣ пира,
Онъ друга-гостя пригласилъ
На слово -- дружбы. Полный мира,
Почтенный юнаго спросилъ:
"Ты хлѣба-ласки не вкусилъ,
"И винъ огнистыхъ не отвѣдалъ?...
-- "Я ждалъ сего, вопросъ твой вѣдалъ:
Я знаю все, что, за столомъ,
Ты обо мнѣ довѣрилъ сыну!
Пора узнать всего причину:
Мое питанье -- не въ земномъ;
Къ красамъ не здѣшняго жилища
Меня манитъ иная пиша,
Тамъ ждетъ иное питіе
Тамъ нѣтъ земнаго пресыщенья
И замогильнаго истлѣнья --
Тамъ безпредѣльно бытіе! --
"Но гдѣ жь на наше не похожій
"Твой край?... Кто ты?... --"Я, Агелъ Божій!..."
И свѣтѣлъ сталъ вѣнцомъ златымъ!
И старецъ Товій палъ предъ нимъ,
"Возстань! земное поклоненье
Единаго есть Бога дань;
Молись Творцу и знай --- творенье
Ведетъ Его Святая длань
Съ тѣхъ поръ, какъ Творчсская сила
Безсчетность воззвала міровъ
И въ небѣ звѣздность засвѣтила,
Его всезрящая любовь
Крилами одѣвала землю:
Онъ Самъ .... но я призванью внемлю:
Прости! я къ высшему свѣту:
Прости, земной! Ужь я дышу
Небеснымъ въ радостномъ эфирѣ!
Другъ нищаго и сироты,
Прости! будь здравъ! .... твои и ты
Живите долго въ сладкомъ мирѣ!" ...
*) Въ книгѣ Товита, въ главѣ II-й сказано: "И бысть радость всѣмъ сущимъ въ Ниневіи братіямъ его. И прииде Ахіархъ и Насвасъ, сынъ брата его, и быстъ бракъ Товіи съ ееселіемъ дней седмь." -- На семъ основано описаніе свадебнаго пиршества въ дому Товита, хотя бракъ Товія былъ совершенъ еще въ домѣ Рагуила.
ЗЛАТОУСТЪ.
Великій мужъ, Святыни храмъ живой,
Во Храмѣ Божіемъ, возвысивъ голосъ свой,
Вѣщалъ: о гибеди Адамова паденья;
О сиротствѣ земномъ святой любви дѣтей;
О морѣ житія, о пагубѣ сѣтей;
И наконецъ, о тайнѣ искупленья...
Онъ открывалъ, какъ бренный человѣкъ,
Во внутреннѣйшее вмѣстивъ живое слово,
И, Гностикъ (*) и мудрецъ, облекшись въ образъ новый,
*) Еретикъ.
Внимющимъ вѣщатъ ты можешь небесамъ
И Ангеламъ Святымъ... Но, ахъ! они напрасны
Простымъ и неученымъ намъ!
Таинственность темна... Ея страшна дорога:
Будь благъ, и покажи ты намъ яснѣе Бога!
Чтобъ нелукавыя и дѣтскія сердца
Могли смѣлѣй летѣть къ святой любви Отца!
Не поражай ты вдругъ очей, привыкшихь къ нощѣ:
Святитель! говори съ дѣтьми своими проще!
Чтобъ я твои слова, постигнувъ ихъ сама,
Могла, какъ даръ, снести къ знакомымъ на дома!
И ими воскормить дѣтей моихъ, какъ пищей ...
И --- дивный мужъ, по духу нищій,
Который по любви о таинствахъ училъ,
Постигнувъ истину, смиреніемъ смирился--
И Богу духъ, главу народу преклонилъ.
И разумъ словъ его съ тѣхъ поръ перемѣнился:
Младенчествомъ вродится въ новый вѣкь...
Какъ онъ, крещеніе пріявъ огнемъ и духомъ,
Благую вѣсть услышишь чистымъ слухомъ,
И узрятъ Божія незримы чудеса
Слѣпо-рожденнаго простыя очеса...
Онъ говоридъ о шой судьбѣ высокой,
Которая ведетъ строевіе міровъ;
И какъ, съ жалѣніемъ, на насъ вперяетъ око,
Всезрящая, но намъ незримая -- любовь...
Онъ говорилъ, какъ обуявшей соли
Потребно низвлещи, неизкаженный духъ;
Какъ выродится намъ должно изъ древней воли.
Онъ говорилъ--и былъ окованъ слухъ?
Святыя молніи въ златыхъ устахъ горѣли:
Сердца въ таинственномъ благоговѣньи млѣли....
Но люди бѣдные, въ беззлобной простотѣ,
Рожденные въ земной врожденной слѣпотѣ,
Высокихъ словъ его не разумѣли....
И, плача, нѣкая жена
Рекла: "о Златоустъ! твои слова прекрасны!
Онъ мудрость сладостью и свѣтомъ растворилъ.
И сладостно ему внимали человѣки;
И сладость словъ ево течеть и въ наши вѣки....
ВѢPА.
Когда кипятъ морей раскаты,
И, подъ грозой, сгараютъ нѣбеса,
И вихри съ кораблей сдираютъ паруса,
И треснули могучіе канаты:
Ты въ челнокѣ будь Вѣрой твердъ!
И Богъ, увидя безъ сомнѣнья,
Тебя чрезъ грозное волненье
На тонкой ниткѣ проведетъ....
НАДЕЖДА
Подъ черною ночью, на бѣломъ конѣ,
Скакалъ палладинъ по буграмъ, чрезъ овраги;
И нѣтъ ужъ въ немъ силы и нѣтъ ужъ отваги;
Но вдругъ заяснѣлъ огонёкъ въ сторонѣ:
И радостно поднялъ усталыя вѣжды,
И скачетъ бодрѣй Крестоносецъ-ѣздокъ:
Ахъ, какъ не узнать?.. то Надежды,
Надежды златой огонёкъ....
ЛЮБОВЬ
Ha степи раскаленной, широкой,
Гдѣ не слышно, не видно отрадныхъ ручьевъ;
Изчезалъ, безъ воды, человѣкъ одинокой;
Вдругъ послышалъ онъ тихій и ласковый зовъ:
"Оглянись, человѣкъ, и напейся,
"И напейся студеной воды!
"Уповай и люби и надѣйся --
"И, какъ жажда, изчезнутъ бѣды!"
Онъ взглянулъ -- и прекрасная, съ чашей,
Передъ нимъ, какъ видѣніе сновъ :
Ничего онъ не видывалъ краше,
И душа въ ней узнала -- Любовъ.
ГЛАСЪ.
" Слуху моему даси радость и веселіе."
Псал. 50.
Чей шопотъ въ душу проникаетъ?
Кто говоритъ мнѣ: "веселись!
"Година счастья наступаетъ,
Ужь годы скорби пронеслись.
Уже грѣховъ истерлись цѣпи,
И разклепались кандалы:
Одѣнутся дубровой степи
И жатвы взыдутъ на скалы.
Настанетъ новыхъ думъ порядокъ;
Свершится рядъ завѣтныхъ числъ;
И тайны вѣковыхъ загадокъ
И прорицаній темныхъ смыслъ
Постигнутъ люди,-- и мгновенно
Возпрянетъ всякъ какъ пробужденной
Отъ тяжкихъ, воспаленныхъ сновъ:
Пройдешъ піявсиво шумной злобы
И въ пяти-чувственные гробы
Войдетъ вторая жизнь -- любовь!
Повѣетъ сладкое прощенье
Надъ осужденною землей,
И потечетъ благословенье
На широту земныхъ полей.
И люди встрѣтятся какъ братья,
И -- дѣти предъ лицемъ Отца --
Другъ къ другу кинутся въ объятья
И сложатъ въ длань его сердца."
ВЗДОХЪ.
Брега пустынные темнѣются какъ коймы,
Онега зеркаломъ лежитъ;
И паруса сложили Сойлы.....(1)
Ничто не движется, безлюдный берегъ спитъ
И волны тихія смѣшались съ небесами,
Чуть слышенъ гуль грозы-- и молнія горитъ
Надъ Повѣнецкими лѣсами.... (2)
Торчатъ какъ призраки огромныя скалы,
Природы древніе обломки. (3)
За чѣмъ уснули вы, кипящіе валы!
Гдѣ ты, порывный вѣтръ? -- гдѣ вихри въ свистахъ звонкихъ?
Вы, древніе жильцы въ сихъ горныхъ тѣснотахъ,
Мой вздохъ къ моимъ друзьямъ промчите въ высотахъ!
Васъ проситъ грустеый преселенецъ;
Скажите имъ, что онъ, въ пустынныхъ сихъ мѣстахъ,
О нихъ тоскуетъ какъ младенецъ.
(1) Особаго рода крытыя лодки.
(2) Городъ Повѣнець (уѣздной Олонец. Губ.) окруженъ древними, дремучими лѣсами, въ странѣ дикой и почти безлюдной.
(3) Здѣшнія скалы, по свойству своему, почти всѣ принадлежатъ къ обнаженной Горно-каменной породѣ, называемой Брекчія. Полагаютъ, что это обломки первосозданныхъ горъ, разрушенныхъ движеніемъ великихъ водъ, которыхъ слѣды вездѣ запечатлѣны на почвѣ здѣшнихъ полей, загруженныхъ каменьями, пескомъ и раковинами.
ЧЕРТЫ ОСЕНИ.
Ужь вѣтеръ валъ на валъ катитъ по жатвѣ зрѣлой;
Черника лоснится, малина отошла;
Въ саду зардѣлся яблокъ спѣлой;
Ужь бѣлка зимовье себѣ свила,