Предисловіе

Въ этой книгѣ сотня недостатковъ и можно привести сотню доказательствъ того, что въ нихъ-то и вся прелесть. Книга можетъ быть очень занимательной при множествѣ ошибокъ, и можетъ быть очень скучна, хотя бы въ ней не встрѣчалось нелѣпостей. Герой предлагаемаго разсказа соединяетъ въ своей особѣ три важнѣйшихъ роли на землѣ: онъ служитель алтаря, земледѣлецъ и отецъ семейства. Онъ призванъ одинаково учить другихъ и подчиняться поученіямъ; живя въ довольствѣ, онъ простъ, въ несчастіи — величественъ. Въ наше время усиленной роскоши и утонченности нравовъ можетъ ли такой типъ понравиться публикѣ? Охотники до великосвѣтской жизни съ пренебреженіемъ отвернутся отъ его скромнаго домашняго очага на лонѣ сельской простоты, любители сальныхъ шутокъ не найдутъ никакого остроумія въ его безобидной болтовнѣ, а люди, привыкшіе насмѣшливо относиться къ религіи, посмѣются надъ человѣкомъ, который главную опору своего счастія видитъ въ будущей жизни.

Оливеръ Гольдсмитъ.

I. Описаніе Вэкфильдскаго семейства, въ которомъ преобладаетъ фамильное сходство какъ въ нравственномъ, такъ и въ физическомъ отношеніи

Я всегда былъ того мнѣнія, что честный человѣкъ, который женится и воспитываетъ многочисленное семейство, приноситъ гораздо больше пользы, чѣмъ тотъ, кто остается холостымъ и только говоритъ о народонаселеніи. По этой причинѣ не прошло и года съ тѣхъ поръ, какъ меня рукоположили въ священники, какъ я уже началъ серьезно подумывать о женитьбѣ и выбралъ себѣ жену по тому же рецепту, какъ она выбрала матерію на свое вѣнчальное платье, то есть, не за красивую блестящую внѣшность, а за болѣе прочныя качества. Надо отдать ей справедливость, она была женщина замѣчательная, съ отличнымъ характеромъ; что же касается до ея талантовъ, то лишь немногія деревенскія лэди могли ее превзойти ихъ числомъ. Она могла читать довольно бѣгло любую англійскую книгу, а что касается до приготовленія пикулей, консервовъ и до стряпни, въ этомъ никто не могъ съ нею сравниться. Она очень гордилась также и тѣмъ, что была удивительно разсчетливой хозяйкой; впрочемъ, я что-то не замѣчалъ, чтобы мы богатѣли отъ ея разсчетливости.

Какъ бы то ни было, мы нѣжно любили другъ друга, и наша привязанность все возрастала съ годами. Да намъ и не за что было сердиться ни другъ на друга, ни на другихъ. У насъ былъ изящный домъ въ очень красивой мѣстности и хорошее сосѣдство. Цѣлый годъ проходилъ у насъ то въ нравственныхъ, то въ идиллическихъ увеселеніяхъ; мы ѣздили въ гости къ богатымъ сосѣдямъ и помогали бѣднымъ. Никакихъ революцій мы не боялись, томить себя работой не приходилось и всѣ наши приключенія происходили у домашняго очага, а странствовать случалось намъ только съ голубой кровати на коричневую.

Такъ какъ мы жили близко отъ большой дороги, къ намъ часто заходили путешественники и чужіе люди, чтобы отвѣдать смородинной наливки, которая у насъ очень славилась, и, въ качествѣ достовѣрнаго историка, я долженъ сказать, что она всѣмъ приходилась по вкусу. Наши родственники, даже и самые отдаленные, помнили свое родство безъ всякой помощи департамента герольдіи и также часто насъ навѣщали. Нѣкоторые изъ нихъ приносили намъ не особенно много чести своими родственными притязаніями, такъ какъ въ числѣ ихъ были у насъ и слѣпые, и увѣчные, и хромые. Несмотря на это, моя жена всегда настаивала на томъ, чтобы они сидѣли съ нами за однимъ столомъ, такъ какъ были одной съ ними плоти и крови. Поэтому насъ постоянно окружали хоть и не очень богатые, но зато очень довольные люди; вообще слѣдуетъ замѣтить по этому поводу, что чѣмъ бѣднѣе гость, тѣмъ онъ довольнѣе угощеніемъ, а я ужъ такъ уродился, что любуюсь довольными, счастливыми лицами, какъ иные любуются красками тюльпана или крыльями мотылька. Впрочемъ, если кто нибудь изъ нашихъ родныхъ оказывался дурнымъ человѣкомъ, безпокойнымъ гостемъ или вообще такимъ, что мы хотѣли отъ него избавиться, то, когда онъ уѣзжалъ изъ нашего дома, я спѣшилъ ссудить ему теплое пальто или пару сапогъ, а не то дешевую лошадь, и всегда съ удовольствіемъ убѣждался, что послѣ того онъ уже никогда не возвращался, чтобы отдать то, что взялъ взаймы. Такимъ образомъ мы избавлялись отъ тѣхъ, кто намъ не нравился, но зато никто никогда не слыхивалъ, чтобы Вэкфильдское семейство выгнало изъ своего дома странника или неимущаго бѣдняка.

Такъ жили мы много лѣтъ въ совершенномъ счастіи, хотя, конечно, иной разъ и намъ доставались кой-какіе щелчки, которые посылаетъ Провидѣніе, чтобы еще увеличить цѣну своихъ благодѣяній. Ученики сельской школы часто воровали фрукты у меня въ саду, а кошки и ребятишки поѣдали простоквашу у жены на погребѣ. Иногда сквайръ засыпалъ въ самыхъ краснорѣчивыхъ мѣстахъ моей проповѣди, а его супруга очень кисло отвѣчала на любезности моей жены въ церкви. Но мы скоро забывали непріятное впечатлѣніе, произведенное на насъ подобными мелочами, а дня черезъ три или четыре начинали даже удивляться тому, какъ онѣ могли насъ огорчать.

Дѣти мои, рожденные въ теченіе воздержной, умѣренной жизни, росли въ ласкѣ и холѣ, а потому были здоровы и хорошо сложены; сыновья крѣпкіе и дѣятельные, дочери красивыя и цвѣтущія. Когда вокругъ меня собирались мои дѣти, обѣщавшія быть опорою моей старости, я не могъ удержаться, чтобы не вспомнить знаменитаго анекдота про графа Абенсбурга: «Когда Генрихъ II проѣзжалъ черезъ Германію и придворные явились къ нему со своими сокровищами, онъ привелъ своихъ тридцать двухъ дѣтей и представилъ своему повелителю, какъ самое цѣнное приношеніе, которое онъ только могъ сдѣлать». Точно также и я, хотя у меня было всего шестеро дѣтей, находилъ, что въ лицѣ ихъ я сдѣлалъ очень цѣнный подарокъ моей родинѣ и считалъ, что она у меня въ долгу. Нашего старшаго сына назвали Джорджемъ въ честь его дяди, который оставилъ намъ десять тысячъ фунтовъ. Второго ребенка, дѣвочку, я хотѣлъ назвать, въ честь тетки, Гриссель; но моя жена, которая все время, пока была беременна, читала романы, настояла на томъ, чтобы назвать ее Оливіей. Меньше чѣмъ черезъ годъ у насъ родилась вторая дѣвочка, и на этотъ разъ я совсѣмъ уже рѣшилъ, что ее назовутъ Гриссель; но тутъ одной богатой родственницѣ пришла фантазія ее крестить, и по ея распоряженію ее назвали Софіей, такъ что у насъ въ семьѣ оказалось два романтическихъ имени; но я торжественно завѣряю, что я тутъ ни причемъ. Затѣмъ родился у насъ Моисей, а черезъ двѣнадцать лѣтъ послѣ того еще двое сыновей.

Я не стану отрицать, что всегда радовался при видѣ своихъ малютокъ; но радость и тщеславіе моей жены были еще сильнѣе моихъ. Бывало, когда кто нибудь изъ гостей скажетъ:

— Честное слово, миссисъ Примрозъ, у васъ самыя красивыя дѣти во всемъ краю.

То она сейчасъ же отвѣтитъ:

— Точно, сосѣдъ, ужъ такъ ихъ создалъ Господь: и хороши, и пригожи.

И потомъ велитъ дѣвочкамъ поднять головы; а, къ слову сказать, онѣ и точно были очень красивы. Для меня внѣшность такъ мало значитъ, что я бы, пожалуй, даже и забылъ упомянуть объ этомъ обстоятельствѣ, если бы о немъ не говорили во всемъ краю. Оливія, которой было теперь около восемнадцати лѣтъ, отличалась той пышной красотой, которою живописцы всегда надѣляютъ Гебу: откровенная, живая, повелительная. Красота Софіи не такъ бросалась въ глаза, но часто производила болѣе прочное впечатлѣніе, потому что она была кротка, скромна и привлекательна. Первая побѣждала сразу, однимъ ударомъ, вторая посредствомъ успѣшныхъ, постоянно возобновляемыхъ усилій.

Характеръ женщины обыкновенно вырабатывается соотвѣтственно ея наружности, по крайней мѣрѣ такъ оно было у моихъ дочерей. Оливія хотѣла имѣть множество поклонниковъ, а Софія желала прочно привязать къ себѣ одного. Оливія до такой степени старалась нравиться, что часто была неестественна; Софія такъ боялась кого нибудь обидѣть, что скрывала свое превосходство. Одна радовала меня своей живостью, когда я былъ веселъ, другая своей разумностью, когда я былъ въ серьезномъ настроеніи. Но ни та, ни другая не доводили этихъ качествъ до крайности, и часто случалось, что онѣ мѣнялись характерами на цѣлый день. Траурное платье превращало мою кокетку въ скромницу, а новыя ленты сообщали ея сестрѣ болѣе естественную живость. Мой старшій сынъ, Джорджъ, воспитывался въ Оксфордѣ, такъ какъ я предназначалъ его къ ученой профессіи. Второй сынъ, Моисей, котораго я собирался опредѣлить по торговой части, получилъ весьма смѣшанное образованіе дома. Впрочемъ, нечего и пытаться описывать особенности характера молодыхъ людей, которые почти не видали свѣта. Короче сказать, во всѣхъ преобладало фамильное сходство; въ сущности говоря, у нихъ у всѣхъ былъ одинъ и тотъ же характеръ: всѣ были одинаково великодушны, довѣрчивы, просты и незлобивы.

II. Семейныя бѣдствія. — Отъ потери состоянія гордость достойнаго человѣка только увеличивается

Мірскія заботы о семьѣ предоставлены были главнымъ образомъ моей женѣ; что же касается духовныхъ, то я всецѣло взялъ ихъ на себя. Мое мѣсто приносило всего тридцать-пять фунтовъ въ годъ и я предоставлялъ его въ пользу вдовъ и сиротъ духовнаго званія нашей епархіи, такъ какъ у меня было свое собственное, вполнѣ достаточное состояніе, о мірской суетѣ я не заботился и чувствовалъ тайное удовольствіе при мысли, что исполняю свои обязанности безвозмездно. Сверхъ того, я твердо рѣшился не держать кюрата, знакомиться со всѣми своими прихожанами и убѣждать всѣхъ женатыхъ людей быть воздержными, а всѣхъ холостыхъ жениться; такъ что черезъ нѣсколько лѣтъ въ нашихъ мѣстахъ вошло въ поговорку, что въ Вэкфильдскомъ приходѣ во-очію совершаются три неслыханныхъ чуда: священникъ — не гордецъ, молодые люди спѣшатъ подъ вѣнецъ, а пивнымъ приходитъ конецъ.

Бракъ всегда былъ одною изъ любопытнѣйшихъ моихъ темъ и я сочинилъ нѣсколько проповѣдей, чтобы доказать, какое это счастливое состояніе; но тутъ было еще одно особенное положеніе, которое я всегда настойчиво поддерживалъ: я раздѣлялъ мнѣніе Уистона, что священнослужитель англійской церкви не долженъ жениться во второй разъ послѣ смерти первой жены; короче говоря, гордился тѣмъ, что придерживаюсь строгой моногаміи.

Я очень рано принялся за разрѣшеніе этого важнаго спорнаго вопроса, по поводу котораго уже написано такъ много обширныхъ сочиненій. Я самъ напечаталъ нѣсколько трактатовъ по тому же предмету, но ихъ никто не покупалъ, и я утѣшался тѣмъ, что, стало быть, ихъ читаютъ только немногіе счастливцы. Нѣкоторые изъ моихъ друзей увѣряли, что это моя слабость; но увы! они никогда дома не раздумывали объ этомъ предметѣ, какъ я. И чѣмъ больше я о немъ думалъ, тѣмъ важнѣе онъ мнѣ представлялся; я даже превзошелъ самого Уистона, исповѣдуя свои принципы: онъ надписалъ на могилѣ своей жены, что она была единственною женою Уилльяма Уистона, а я сочинилъ подобную эпитафію для своей жены при ея жизни, восхваляя ее за то, что она до самой смерти всегда была осмотрительна, экономна и покорна; велѣлъ хорошенько выгравировать эту надпись, вставить ее въ изящную рамку и повѣсить надъ каминомъ, чѣмъ достигалъ заразъ нѣсколькихъ полезныхъ цѣлей. Надпись напоминала женѣ объ ея обязанностяхъ по отношенію ко мнѣ и о моей вѣрности, возбуждала въ ней стремленіе къ извѣстности и постоянно наводила ее на мысль о грядущей кончинѣ.

Очень можетъ быть, что мой старшій сынъ, наслушавшись отъ меня о томъ, что слѣдуетъ поскорѣе жениться, оттого и поторопился, и тотчасъ по выходѣ изъ университета остановилъ свой выборъ на дочери сосѣдняго священника, который былъ важнымъ лицомъ среди духовенства и могъ наградить свою дочь большимъ состояніемъ; но состояніе было малѣйшимъ изъ ея прекрасныхъ качествъ. Всѣ рѣшительно (кромѣ моихъ дочерей) находили, что миссъ Арабелла Уильмотъ очень хорошенькая дѣвушка. Ея молодости, здоровью и невинности придавали еще большую прелесть такой удивительно-нѣжный цвѣтъ лица и такой сіяющій задушевный взглядъ, что даже старики не могли равнодушно на нее смотрѣть. Мистеръ Уильмотъ зналъ, что я могу очень хорошо обезпечить моего сына, и потому не противился этому браку, такъ что оба наши семейства жили во взаимномъ согласіи, которое обыкновенно предшествуетъ ожидаемому союзу. Зная по опыту, что время ухаживаній передъ свадьбой самое счастливое время нашей жизни, я былъ не прочь продлить его подольше, а разнообразныя увеселѣнія, которыми ежедневно пользовались молодые люди въ обществѣ другъ друга, казалось, только увеличивали ихъ взаимную страсть. По утрамъ насъ обыкновенно будила музыка, а въ хорошую погоду мы ѣздили на охоту. Часы между завтракомъ и обѣдомъ дамы посвящали чтенію и нарядамъ: прочтутъ страничку-другую, а потомъ начнутъ вертѣться передъ зеркаломъ, а зеркало часто представляетъ прекраснѣйшую изъ страницъ, съ чѣмъ могутъ соглашаться даже и философы. За столомъ предсѣдательствовала моя жена, такъ какъ она непремѣнно хотѣла разрѣзывать все сама, какъ дѣлала ея мать, и по этому поводу разсказывала намъ исторію каждаго блюда. Послѣ обѣда я всегда приказывалъ уносить столъ, чтобы дамы отъ насъ не уходили, и иногда мои дочери давали намъ очень пріятные концерты прй содѣйствіи своего учителя музыки. Прогулка, чаепитіе, деревенскіе танцы и игра въ фанты помогали коротать день безъ помощи картъ, такъ какъ я терпѣть не могъ карточныхъ игръ, кромѣ трикъ-трака, въ который мы иной разъ игрывали съ моимъ старымъ другомъ по два пенни за партію. Тутъ кстати необходимо упомянуть объ одномъ знаменательномъ обстоятельствѣ, которое случилось со мною въ послѣдній разъ, какъ мы съ нимъ играли: мнѣ оставалось только покрыть четверку, а я пошелъ съ туза и двойки пять разъ подрядъ.

Такимъ образомъ прошло нѣсколько мѣсяцевъ, пока, наконецъ, не нашли нужнымъ назначить день для свадьбы молодой четы, которая, повидимому, очень этого желала. Я не стану описывать, съ какимъ важнымъ видомъ хлопотала моя жена и какъ лукаво поглядывали мои дочки во время приготовленій къ свадьбѣ; все мое вниманіе было сосредоточено на другомъ предметѣ, а именно, на окончаніи новаго трактата, который я вскорѣ намѣревался выпустить въ защиту моего любимаго принципа. Такъ какъ я считалъ его лучшимъ своимъ произведеніемъ и по стилю, и по доказательности, то не могъ удержаться, чтобы не показать его съ гордостью своему старому другу Уильмоту, такъ какъ не сомнѣвался въ его одобреніи; но вскорѣ убѣдился, хотя уже слишкомъ поздно, что онъ былъ страстно приверженъ къ противоположному мнѣнію, и притомъ по весьма уважительной причинѣ, такъ какъ именно въ это самое время собирался жениться въ четвертый разъ. Какъ и слѣдовало ожидать, у насъ произошло по этому поводу довольно непріятное столкновеніе, которое грозило нарушить предполагавшійся между нами союзъ, но наканунѣ дня, назначеннаго для брачной церемоніи, мы рѣшились обсуждать этотъ вопросъ только въ широкомъ смыслѣ.

Споръ велся очень умно съ обѣихъ сторонъ; онъ утверждалъ, что я еретикъ, я отвергалъ это обвиненіе; онъ возражалъ, я отвѣчалъ. Тѣмъ временемъ, когда нашъ споръ былъ въ самомъ разгарѣ, меня вызвалъ одинъ изъ моихъ родственниковъ и съ озабоченнымъ видомъ попросилъ меня отложить споръ, по крайней мѣрѣ, хоть до тѣхъ поръ, пока не кончится свадьба.

— Какъ! воскликнулъ я: — чтобы я отступился отъ праваго дѣла и допустилъ его еще. разъ жениться, когда онъ уже и безъ того дошелъ до крайнихъ предѣловъ нелѣпости? Такъ ужъ вы заодно посовѣтуйте мнѣ отдать все свое состояніе для большей убѣдительности.

— Къ сожалѣнію, я долженъ вамъ сообщить, возразилъ мой другъ, — что ваше состояніе равняется теперь почти что нулю. Банкиръ, у котораго были ваши деньги, скрылся, чтобы избѣгнуть банкротства, и всѣ думаютъ, что въ кассѣ у него не осталось ни одного шиллинга. Я не хотѣлъ тревожить этимъ извѣстіемъ ни васъ, ни вашего семейства, пока свадьба не состоится; но теперь вижу, что оно можетъ нѣсколько умѣрить вашъ пылъ въ затѣянномъ вами спорѣ, и что собственная ваша осторожность по-неволѣ заставитъ васъ его прекратить, по крайней мѣрѣ хоть до тѣхъ поръ, пока состояніе молодой лэди не будетъ обезпечено за вашимъ сыномъ.

— Ну, возразилъ я, — если то, что вы мнѣ сказали, дѣйствительно правда, и мнѣ придется быть нищимъ, я никогда не сдѣлаюсь изъ-за этого негодяемъ и не отступлюсь отъ своихъ принциповъ. Я сію же минуту пойду и всѣмъ разскажу о своемъ положеніи; а что касается до нашего спора, я возьму назадъ даже и прежнія уступки, какія я сдѣлалъ въ пользу стараго джентльмена, и теперь ни за что не допущу его вступить въ бракъ ни въ какомъ смыслѣ.

Нечего и описывать разнообразныхъ чувствъ, овладѣвшихъ обоими семействами, когда я сообщилъ о постигшемъ насъ несчастіи; но что бы ни чувствовали другіе, это было ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что испытывали влюбленные. Мистеръ Уильмотъ, который и безъ того сильно склонялся въ пользу разрыва, совершенно рѣшился вслѣдствіе этого удара; изъ всѣхъ добродѣтелей онъ безспорно обладалъ въ совершенствѣ осторожностью; и часто бываетъ, что это единственная добродѣтель, которая остается у человѣка въ семьдесятъ два года.

III. Переселеніе. — Оказывается, что счастливыя обстоятельства нашей жизни зависятъ отъ насъ самихъ

Единственная наша надежда была на то, что свѣдѣнія о нашемъ несчастіи были злоумышленно преувеличены или преждевременны, но письмо моего городского повѣреннаго скоро подтвердило его на всѣхъ подробностяхъ. Для меня лично потеря состоянія ничего не значила; я тревожился только за семью, которой предстояло испытать униженіе, тогда какъ воспитаніе не приготовило ее къ тому, чтобы равнодушно переносить презрѣніе.

Прошло около двухъ недѣль, прежде чѣмъ я попробовалъ умѣрить ихъ печаль, такъ какъ я нахожу, что преждевременное утѣшеніе только напоминаетъ горе. Въ теченіе этого времени я придумывалъ, какими средствами буду я содержать семью; наконецъ мнѣ предложили небольшой приходъ, приносившій пятнадцать фунтовъ въ годъ, въ глухомъ мѣстечкѣ, гдѣ я могъ спокойно жить согласно моимъ принципамъ. Я съ радостью согласился на это предложеніе, рѣшившись увеличивать свой заработокъ, занимаясь хозяйствомъ и заведя маленькую ферму. Принявши это рѣшеніе, я занялся приведеніемъ въ порядокъ своихъ денежныхъ дѣлъ: сосчиталъ всѣ свои долги и уплатилъ ихъ, послѣ чего изъ четырнадцати тысячъ фунтовъ у насъ осталось всего четыреста. Затѣмъ главной моей заботой было то, чтобы убѣдить семью умѣрить свои требованія сообразно съ обстоятельствами, такъ какъ я очень хорошо зналъ, что положеніе бѣдныхъ людей, стремящихся жить не но средствамъ, сущее бѣдствіе.

— Вы, конечно, знаете, дѣти, сказалъ я, — что мы съ вами не могли предотвратить свое несчастіе и что оно не зависѣло отъ нашей осторожности, но теперь, при помощи осторожности, мы можемъ сдѣлать многое, чтобы оградить себя отъ его послѣдствій. Теперь мы бѣдны, мои дорогіе, и здравый смыслъ заставляетъ насъ приноровиться къ своему скромному положенію. Такъ откажемся безъ ропота отъ всѣхъ этихъ великолѣпій, съ которыми многіе люди все-таки бываютъ несчастны, и постараемся въ бѣдной долѣ обрѣсти тотъ миръ, при которомъ всѣ могутъ быть счастливы. Вѣдь живутъ же безъ нашей помощи бѣдные люди и бываютъ довольны, такъ отчего же и намъ не попробовать обойтись безъ ихъ помощи! Нѣтъ, дѣти, оставимъ мы съ этой минуты всякія претензіи на барство, у насъ еще довольно осталось для того, чтобы быть счастливыми, если мы умно распорядимся и постараемся вознаградить себя за недостатокъ состоянія, поддерживая въ себѣ довольное чувство.

Такъ какъ мой старшій сынъ получилъ высшее образованіе, я рѣшился отправить его въ городъ, гдѣ бы онъ могъ содержать себя и помогать намъ при помощи своихъ способностей. Разлука между друзьями и близкими едва ли не самое тяжелое обстоятельство, сопряженное съ бѣдностью. Скоро насталъ тотъ день, въ который намъ предстояло впервые разъѣхаться въ разныя стороны. Простившись съ матерью и съ остальными членами семьи, мѣшавшими слезы съ поцѣлуями, сынъ мой пришелъ попросить у меня благословенія. Я далъ ему это благословеніе отъ всего сердца и прибавилъ къ нему еще пять гиней: и это все, что я могъ ему дать тогда.

— Ты отправляешься въ Лондонъ пѣшкомъ, дитя мое, сказалъ я ему:- совершенно такъ же, какъ отправлялся туда въ старые годы Гукеръ, одинъ изъ твоихъ предковъ. Вотъ тотъ самый конь, котораго подарилъ ему на дорогу добрый епископъ Джуэль. Это палка, возьми ее, да захвати съ собою еще вотъ эту книгу и пусть она служитъ тебѣ поддержкою въ пути. Эти двѣ строчки въ ней стоятъ милліоны: «Я былъ молодъ и состарѣлся; но никогда не видалъ праведнаго человѣка покинутымъ, или дѣтей его лишенными насущнаго хлѣба». Утѣшайся этими мыслями, сынъ мой. Теперь ступай. Что бы ни было съ тобою, доставляй мнѣ случай повидать тебя хоть разъ въ годъ. Не падай духомъ и будь здоровъ!

Зная, что онъ честенъ и прямодушенъ, я не побоялся пустить его на арену жизни безъ всякихъ средствъ, ибо былъ увѣренъ, что, такъ или иначе, выйдетъ ли онъ побѣдителемъ или будетъ побѣжденъ, но роль свою сыграетъ хорошо.

Вслѣдъ за нимъ и мы стали собираться въ путь и черезъ нѣсколько дней покинули мѣста, гдѣ пережили такъ много часовъ тихаго счастья; подобныя разставанія всегда тяжелы и врядъ ли могутъ обходиться безъ слезъ. Намъ предстояло переселяться за семьдесятъ миль, тогда какъ моя семья отъ роду не бывала дальше десяти отъ дому, и такое путешествіе наполняло сердца наши тоской и тревогою, которая еще усиливалась при видѣ плачущихъ бѣдняковъ моего прихода, провожавшихъ насъ на протяженіи нѣсколькихъ миль. Къ вечеру перваго дня пути мы благополучно проѣхали сорокъ миль и остановились переночевать въ скромномъ деревенскомъ трактирѣ за тридцать миль отъ мѣста нашего будущаго жительства. Занявъ отведенную намъ комнату, я, по своему обыкновенію, пригласилъ хозяина присоединиться къ нашей трапезѣ, на что онъ охотно согласился, зная, что на-завтра поставитъ мнѣ на счетъ то, что сегодня вмѣстѣ со мною выпьетъ. Впрочемъ, онъ отлично зналъ всѣхъ нашихъ будущихъ сосѣдей и въ особенности сквайра Торнчиля, нашего помѣщика, жившаго тутъ же, по близости. Судя по отзывамъ трактирщика, этотъ джентльменъ признавалъ въ жизни одни только удовольствія и отличался своимъ пристрастіемъ къ прекрасному полу. Онъ утверждалъ, что никакая добродѣтель не въ силахъ была устоять противъ его искусства и настойчивости, и что на десять миль въ окружности едва ли оставалась хоть одна фермерская дочка, которую онъ не успѣлъ бы прельстить и затѣмъ бросить. Такой отзывъ нѣсколько огорчилъ меня, но на дочерей моихъ онъ произвелъ совсѣмъ другое впечатлѣніе: онѣ просіяли, какъ бы съ торжествомъ ожидая побѣды, да и жена моя не менѣе была увѣрена въ могуществѣ ихъ прелестей и добродѣтели. Пока мы, каждый на свой ладъ, обдумывали эти обстоятельства, пришла жена трактирщика и сообщила своему мужу, что неизвѣстный джентльменъ, уже два дня проживавшій въ ихъ домѣ, сидитъ безъ денегъ и отказался платить по предъявленному ему счету.

— Какъ безъ денегъ! возразилъ хозяинъ, — этого быть не можетъ; не дальше какъ вчера онъ далъ три гинеи сторожу, чтобы отпустили стараго инвалида, приговореннаго къ сѣченію розгами за кражу собаки.

Но такъ какъ хозяйка продолжала настаивать на первоначальномъ показаніи, трактирщикъ всталъ и, громко поклявшись, что, такъ или иначе, добьется уплаты, собрался уже уходить изъ комнаты, когда я остановилъ его, прося познакомить меня съ человѣкомъ, способнымъ на столь великое милосердіе. На это хозяинъ согласился и тотчасъ привелъ джентльмена лѣтъ тридцати, одѣтаго въ поношенное платье, еще носившее слѣды прежнихъ украшеній. Онъ былъ хорошо сложенъ. а лицо его изобличало человѣка мыслящаго. Судя по манерѣ, нѣсколько сухой и отрывистой, онъ былъ не свѣтскій человѣкъ, или же презиралъ всякія церемоніи. Когда трактирщикъ ушелъ, я обратился къ незнакомцу съ увѣреніемъ, что весьма сожалѣю, видя джентльмена въ подобныхъ обстоятельствахъ, и предложилъ ему свой кошелекъ, чтобы выручить его изъ затрудненія.

— Отъ всего сердца принимаю ваше предложеніе, сэръ, отвѣтилъ онъ, — и даже радуюсь, что, истративъ по разсѣянности все, что имѣлъ съ собою, я тѣмъ самымъ пріобрѣлъ случай убѣдиться, что на свѣтѣ еще водятся и такіе люди, какъ вы. Но предварительно позвольте узнать имя и адресъ моего благодѣтеля, дабы я могъ расплатиться какъ можно скорѣе.

Я поспѣшилъ удовлетворить его желанію, сообщилъ не только свое имя и исторію своихъ злоключеній, но также и названіе того мѣста, куда мы отправлялись.

— Вотъ счастливый случай! воскликнулъ онъ:- я и самъ направляюсь въ ту же сторону и задержался эти два дня изъ-за разлива рѣкъ, но надѣюсь, что завтра уже можно будетъ переправляться въ бродъ.

Я сказалъ, что его общество доставитъ намъ величайшее удовольствіе, жена моя и дочери присоединили свои увѣренія, и мы упросили его поужинать съ нами. Гость оказался очень пріятнымъ собесѣдникомъ и разговоръ его даже настолько поучительнымъ, что я искренно желалъ продолженія нашего знакомства. Но пора было подумать объ отдыхѣ и о подкрѣпленіи силъ передъ утомительнымъ путемъ, предстоявшимъ намъ на-завтра.

На другой день мы пустились въ дорогу всѣ вмѣстѣ, моя семья верхомъ на лошадяхъ, а мистеръ Борчель — новый нашъ знакомый — пѣшкомъ. Онъ шелъ по тропинкѣ вдоль большой дороги и, съ улыбкою глядя на нашихъ плохихъ коней, увѣрялъ, что только изъ великодушія не хочетъ обогнать насъ. Такъ какъ рѣки все еще не вошли въ берега, мы принуждены были нанять проводника, который ѣхалъ впереди каравана, между тѣмъ какъ мистеръ Борчель и я замыкали шествіе. Мы коротали время философскими разсужденіями, въ которыхъ мой новый пріятель оказался большимъ мастеромъ. Но всего больше удивляло меня то, что онъ спорилъ со мною и отстаивалъ свои убѣжденія съ такимъ упорствомъ, какъ если бы не онъ занялъ у меня денегъ, а я у него. Отъ времени до времени онъ сообщалъ мнѣ также, кому принадлежали различныя помѣстья, которыя расположены были по дорогѣ.

— А вотъ это, сказалъ онъ, указывая на великолѣпное жилище, стоявшее въ отдаленіи, — домъ мистера Торнчиля, молодого человѣка, располагающаго большими средствами, но, впрочемъ, состоящаго въ полной зависимости отъ своего дяди, сэра Уильяма Торнчиля. Что до этого джентльмена, то самъ онъ довольствуется немногимъ, остальное предоставляетъ племяннику и живетъ больше въ Лондонѣ.

— Какъ! воскликнулъ я, — неужели мой будущій патронъ приходится роднымъ племянникомъ тому самому человѣку, который такъ прославился своими высокими качествами, щедростью и странностями? Я много наслышался о сэръ Уильямѣ Торнчилѣ: это, говорятъ, человѣкъ рѣдкаго великодушія, но совершеннѣйшій чудакъ; притомъ щедрость его необыкновенна.

— Да, въ этомъ отношеніи онъ дошелъ, кажется, до излишества, возразилъ мистеръ Борчель, — по крайней мѣрѣ, въ молодости онъ былъ черезчуръ тароватъ; страсти были въ немъ сильны, а такъ какъ всѣ онѣ направлены были къ добру, то и довели его до романическихъ крайностей. Съ раннихъ лѣтъ ему хотѣлось достигнуть высшихъ качествъ военнаго и ученаго; онъ вскорѣ отличился въ полку и между людьми науки также пріобрѣлъ довольно лестную репутацію. Но лесть — всегдашній удѣлъ честолюбивыхъ, ибо они особенно чувствительны къ похваламъ. И вотъ его окружила толпа людей, которые были ему извѣстны лишь одной стороной своего характера, такъ что въ погонѣ за всеобщей любовью онъ совсѣмъ упустилъ изъ вида личность каждаго человѣка. Онъ любилъ весь родъ человѣческій; богатство мѣшало ему распознавать въ людской средѣ мошенниковъ. Въ медицинѣ извѣстна такая болѣзнь, во время которой все тѣло становится необыкновенно чувствительнымъ, такъ что отъ малѣйшаго прикосновенія ощущается сильнѣйшая боль; нѣчто подобное случилось и съ этимъ джентльменомъ, но только онъ не тѣломъ страдалъ, а душою. Малѣйшее бѣдствіе, все равно дѣйствительное или притворное, производило на него глубочайшее впечатлѣніе, и душа его болѣзненно отзывалась на всякую чужую печаль. При такомъ стремленіи помогать ближнимъ, не удивительно, что онъ всегда былъ окруженъ лицами, взывавшими о помощи. Вскорѣ щедроты его нанесли значительный ущербъ его благосостоянію, ни мало не умѣривъ его мягкосердечія; напротивъ, оно даже возрастало по мѣрѣ того, какъ таяло его богатство. Становясь бѣднякомъ, онъ дѣлался всѣ неосторожнѣе, и хотя по рѣчамъ его еще можно было принять за разумнаго человѣка, но дѣйствовалъ онъ совсѣмъ какъ глупецъ. Между тѣмъ просители продолжали теребить его, и когда ему нечѣмъ было удовлетворить ихъ, вмѣсто денегъ онъ началъ раздавать обѣщанія. Больше онъ ничего не могъ дать имъ, а огорчить кого бы то ни было отказомъ онъ не рѣшался. Такимъ образомъ вокругъ него скоплялась масса людей, ожидающихъ подачки, и, при всемъ желаніи помочь, онъ заранѣе зналъ, что доставитъ имъ одно разочарованіе. Эти люди продержались около него нѣкоторое время, но наконецъ отстали, справедливо осыпавъ его упреками. Но, по мѣрѣ того, какъ другіе перестали его уважать, онъ и въ собственныхъ глазахъ становился презрѣннымъ. Онъ привыкъ опираться на лесть окружающихъ, и когда эта опора исчезла, онъ уже не находилъ удовлетворенія въ сознаніи собственной правоты, потому что никогда не справлялся съ голосомъ своей совѣсти. Съ этихъ поръ міръ представился ему въ совсѣмъ иномъ видѣ. Мало-по-малу лесть пріятелей обратилась въ простое одобреніе. Потомъ и одобреніе смѣнилось дружескими совѣтами, а когда онъ этимъ совѣтамъ не внималъ, то они принимали форму упрековъ. Изъ этого онъ заключилъ, что дружба, пріобрѣтаемая благодѣяніями, не стоитъ уваженія; онъ нашелъ, что дѣйствительно овладѣть сердцемъ своего ближняго можно только съ условіемъ отдать ему свое собственное сердце. Я нашелъ, что… что… Я позабылъ, что хотѣлось сказать. Ну, словомъ, онъ рѣшился возвратить себѣ собственное уваженіе и составилъ нимъ, какъ возстановить свое состояніе. Для этой цѣли онъ, со свойственнымъ ему чудачествомъ, всю Европу обошелъ пѣшкомъ. Въ настоящее время ему не болѣе тридцати лѣтъ отъ роду, и его имѣніе въ лучшемъ состояніи, чѣмъ когда либо. Онъ сталъ гораздо разумнѣе и умѣреннѣе въ раздачѣ своихъ щедротъ, но продолжаетъ жить чудакомъ и находитъ наиболѣе пріятнымъ упражняться въ такихъ добродѣтеляхъ, которыя наименѣе обыкновенны.

Мое вниманіе было такъ поглощено разсказами мистера Борчеля, что я позабылъ смотрѣть впередъ на дорогу, какъ вдругъ крики моего семейства заставили меня оглянуться, и что же я увидѣлъ! Младшая дочь моя упала съ лошади среди быстраго ручья и боролась съ разлившимся потокомъ. Уже два раза она скрывалась подъ водой, а я никакъ не могъ выпутаться, чтобы во-время подать ей помощь. Я былъ такъ глубоко потрясенъ этимъ зрѣлищемъ, что даже не былъ въ состояніи что либо предпринять для ея спасенія, и она навѣрное утонула бы, если бы мой товарищъ, замѣтивъ опасность, не кинулся немедленно въ воду и, не безъ труда вытащивъ ее изъ рѣки, не доставилъ въ сохранности на противоположный берегъ.

Проѣхавъ немного далѣе, остальное семейство благополучно перебралось въ бродъ по болѣе удобаому мѣсту, и тутъ мы могли присоединить ваши благодаренія къ выраженію ея признательности. Насколько она была благодарна, можно скорѣе вообразить, нежели выразить словами: такъ она и дѣлала, глядя на своего спасителя признательными глазами и продолжая опираться на его руку, какъ бы желая подольше пользоваться его помощью. Жена моя выражала надежду когда нибудь отблагодарить его за услугу ласковымъ пріемомъ подъ нашею гостепріимной кровлей. Отдохнувъ въ ближайшей гостинницѣ, мы пообѣдали вмѣстѣ съ мистеромъ Борчелемъ и, такъ какъ отсюда путь его лежалъ въ другую сторону, простились съ нимъ и отправились далѣе. Когда мы съ нимъ разстались, жена моя объявила, что онъ ей какъ нельзя болѣе по душѣ, и будь онъ по рожденію и состоянію подстать нашему семейству, она бы не прочь даже породниться съ нимъ. Я не могъ удержаться отъ улыбки, слыша, какъ она свысока разсуждаетъ объ этомъ предметѣ; но и не думалъ сердиться на такія невинныя претензіи, зная, что съ помощью ихъ намъ легче живется.

IV. Нѣтъ того скромнаго положенія, въ которомъ нельзя бы найти счастія, ибо оно зависитъ не столько отъ обстоятельствъ, сколько отъ нашихъ свойствъ

Новое мѣсто нашего жительства находилось въ небольшой общинѣ, состоявшей изъ фермеровъ, которые сами обрабатывали землю, и если были незнакомы съ роскошью, то не вѣдали и нищеты.

Такъ какъ почти все необходимое для домашняго обихода они производили сами, то имъ рѣдко приходилось ѣздить въ городъ за покупками. Изысканнымъ образованіемъ они не отличались, но сохранили первобытную простоту нравовъ и, будучи умѣренны во всемъ, едва ли даже знали, что трезвость почитается добродѣтелью. Они усердно и весело работали въ будни, но тѣмъ охотнѣе соблюдали праздники, посвящая ихъ досугу и удовольствіямъ. На Святкахъ они пѣли пѣсни, на Валентиновъ день разсылали бантики, извѣстные подъ именемъ «любовныхъ узелковъ», пекли блины на масляницѣ, изощрялись въ остроуміи на 1-е апрѣля и благоговѣйно щелкали орѣхи наканунѣ Михайлова дня. Предупрежденные о нашемъ пріѣздѣ, всѣ прихожане вышли навстрѣчу своему духовному отцу, разряженные попраздничному и имѣя во главѣ шествія флейту и тамбуринъ. Ради новоселья приготовили намъ и обѣдъ, за который мы весело усѣлись; и хотя бесѣда была не особенно остроумна, зато много смѣялись.

Нашъ домикъ расположенъ былъ у подножія холма, по склону котораго за дворомъ росла красивая роща, а внизу, передъ домомъ, протекала веселая рѣчка. Съ одной стороны разстилалось поле, съ другой — зеленое пастбище. Мой участокъ состоялъ изъ двадцати акровъ превосходной земли, за которую я уплатилъ сто фунтовъ моему предшественнику. Ничто не могло быть опрятнѣе и аккуратнѣе моихъ заборовъ и оградъ, а большіе вязы и живая изгородь казались мнѣ невыразимо прелестными. Домъ былъ одноэтажный и крытъ чесаной соломой, что придавало ему удивительную уютность; внутри стѣны были оштукатурены и выбѣлены, и дочери мои предприняли непремѣнно украсить ихъ картинами собственной работы. Одна и та же комната служила намъ кухнею, гостиной и столовой, но отъ этого намъ было только теплѣе. Къ тому же она содержалась въ образцовой чистотѣ и видъ блюдъ, тарелокъ и мѣдной посуды, блестѣвшей какъ золото и въ порядкѣ разставленной рядный на полкахъ, былъ такъ пріятенъ для глазъ, что заставлялъ позабывать о болѣе роскошномъ убранствѣ. Кромѣ этой комнаты, у насъ было еще три: въ одной помѣстились мы съ женою, въ другой наши дочери, а въ третьей на двухъ кроватяхъ спали остальныя дѣти.

Въ этой маленькой республикѣ, которой я былъ законодателемъ, время распредѣлялось слѣдующимъ образомъ. Съ восходомъ солнца всѣ мы собирались въ общей комнатѣ, гдѣ еще до нашего прихода служанка разводила огонь. Мы здоровались другъ съ другомъ, какъ слѣдуетъ, ибо я всегда считалъ полезнымъ поддерживать нѣкоторыя механическія привычки благовоспитанности, безъ которыхъ семейныя отношенія становятся слишкомъ вольны и непріятны; затѣмъ мы возносили благодарственную молитвy Тому, Кто даровалъ намъ еще день жизни. Исполнивъ этотъ долгъ, мы съ сыномъ шли работать въ поле и въ саду, а жена моя и дочери принимались готовить завтракъ, который всегда у насъ подавался въ опредѣленное время. Полчаса полагалось проводить за завтракомъ и часъ за обѣдомъ. За столомъ обыкновенно наши дамы вели невинные, но шутливые разговоры, а мы съ сыномъ предавались бесѣдамъ философскаго свойства.

Вставая вмѣстѣ съ солнцемъ, мы кончали труды наши по закатѣ его и возвращались домой къ ожидавшей насъ семьѣ. Тутъ насъ встрѣчали улыбающіяся лица, прибранныя комнаты и пріятный огонь на очагѣ, не обходилось и безъ гостей: то, бывало, зайдетъ фермеръ Флемборо, ближайшій и самый болтливый изъ нашихъ сосѣдей, то слѣпой флейтистъ; и мы угощали ихъ смородинной наливкой, ни рецептъ, ни репутація которой не были утрачены. Эти безобидные гости старались съ своей стороны доставить намъ удовольствіе: одинъ умѣлъ играть на флейтѣ, а другой распѣвалъ трогательныя баллады, какъ напримѣръ, «Послѣднее прости Джона Армстронга», или «Жестокую Барбару Алленъ». Вечеръ заканчивался такъ же, какъ начиналось утро, причемъ младшіе сыновья мои должны были поочередно читать молитвы, и тотъ изъ нихъ, который читалъ громче, внятнѣе и лучше, получалъ право положить въ кружку для бѣдныхъ полпенни, которое и вручалось ему въ воскресенье.

По воскресеньямъ наступало у насъ франтовство, противъ котораго тщетно старался я издавать разумные законы. Сколько я ни произносилъ проповѣдей противъ гордости, но суетностъ дочерей своихъ не могъ побороть и убѣждался, что онѣ втайнѣ все также пристрастны къ прежнему щегольству, все также любятъ кружева, ленточки, бусы и крахмальныя оборки; да и жена моя страстно держалась за свое пунцовое пу-де-суа, потому что я когда-то говорилъ, что оно ей къ лицу.

Особенно раздосадовали онѣ меня въ первое воскресенье. Наканунѣ вечеромъ я сказалъ дочерямъ, чтобы онѣ пораньше одѣвались утромъ, потому что любилъ забираться съ семьей въ церковь раньше всѣхъ прихожанъ. Оаѣ въ точности исполнили мое желаніе, но когда всѣ мы собрались къ завтраку передъ уходомъ въ церковь, оказалось, что и жена, и дочери мои явились во всемъ великолѣпіи своего минувшаго величія: волосы ихъ были крѣпко напомажены и хитро причесаны, лица испещрены мушками, а длинные шлейфы ихъ платьевъ сзади подобраны въ пышныя кучи, которыя шуршали при каждомъ движеніи. Я поневолѣ улыбнулся, глядя на ихъ тщеславіе, смѣясь въ особенности на жену, отъ которой въ правѣ былъ ожидать болѣе благоразумія. Тогда я прибѣгъ къ невольной уловкѣ и, съ важнымъ видомъ обратясь къ сыну, приказалъ ему сказать, чтобы подавали карету. Дочери очень удивились такому распоряженію, но я настойчиво повторилъ его съ еще большею торжественностью.

— Милый мой, ты, вѣрно, шутишь? воскликнула моя жена:- развѣ мы не можемъ дойти пѣшкомъ? Намъ никакихъ каретъ больше не нужно.

— Ошибаешься, дружокъ, возразилъ я;- карета намъ необходима, потому что, если мы въ такомъ видѣ отправимся пѣшкомъ по деревнѣ, намъ даже отъ ребятишекъ проходу не будетъ, насъ осмѣютъ.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала жена моя. — А я-то всегда воображала, что и мой Чарльзъ любитъ, когда его дѣти чистенькія и нарядныя.

— Чистенькія — сколько угодно, сказалъ я: — чѣмъ вы будете опрятнѣе, тѣмъ для меня милѣе; но вѣдь это не опрятность, а побрякушки. Всѣ эти сборки, мушки, да фестоны только на то и годятся, чтобы возбудить къ намъ ненависть всѣхъ сосѣдокъ нашего прихода. Нѣтъ, дѣти мои, продолжалъ я еще серьезнѣе:- нужно передѣлать ваши платья на болѣе простой фасонъ: такое щегольство вовсе не пристало людямъ, которымъ дай Богъ поддержать хоть приличіе. Для меня еще далеко не рѣшеный вопросъ, насколько такая пышность позволительна даже богачамъ, тогда какъ, по самому простому разсчету, всѣхъ нищихъ можно бы одѣть цѣною однѣхъ отдѣлокъ, употребляемыхъ на модныя платья.

Рѣчь моя возымѣла желаемое дѣйствіе: онѣ тотчасъ ушли и преспокойно переодѣлись; а на другой день я имѣлъ удовольствіе видѣть, какъ обѣ дочери, по собственному побужденію, отрѣзали шлейфы своихъ платьевъ и скроили изъ нихъ воскресные жилеты для Дика и Биля, своихъ младшихъ братьевъ. Ко всеобщему удовольствію, впослѣдствіи еще оказалось, что самыя платья выиграли отъ такой перемѣны фасона.

V. Мы пріобрѣтаемъ новое важное знакомство. — На что мы возлагаемъ наибольшія надежды, то большею частію и приноситъ намъ наиболѣе вреда

Неподалеку отъ дома предмѣстникъ мой устроилъ родъ бесѣдки, осѣненной кустами боярышника и жимолости. Если погода благопріятствовала и мы кончали работу пораньше, мы обыкновенно собирались въ этой бесѣдкѣ и въ тиши наступающаго вечера любовались обширнымъ видомъ на окрестнооти. Тутъ же мы пили чай, что теперь сдѣлалось для насъ не ежедневною трапезой, а исключительнымъ пиршествомъ, и такъ какъ мы не часто позволяли себѣ это удовольствіе, то приготовленіе чая было у насъ сопряжено съ немалыми хлопотный и особою церемоніей. При этихъ случаяхъ меньшія дѣти читали намъ вслухъ, и, когда мы кончали чаепитіе, они допивали остальное. Иногда, ради разнообразія удовольствій, дочери пѣли подъ акомпаниментъ гитары, и, пока происходилъ этотъ маленькій концертъ, мы съ женою нерѣдко гуляли вдвоемъ по склонамъ холма, испещреннаго голубыми колокольчиками и васильками, съ восторгомъ говорили о своихъ дѣтяхъ и наслаждались освѣжительнымъ вѣтеркомъ, который приносилъ намъ на своихъ крылахъ и музыку, и здоровье.

Такимъ образомъ мы начинали убѣждаться, что во всякомъ положеніи бываютъ свои особыя радости; каждое утро пробуждало насъ къ новымъ трудамъ, но зато каждый вечеръ вознаграждалъ насъ новыми удовольствіями.

Въ самомъ началѣ осени, въ одинъ изъ праздничныхъ дней (я тоже сталъ соблюдать праздники, въ видѣ отдыха отъ работъ), я, по обыкновенію, собралъ всю семью въ помянутую бесѣдку, и мои юныя музыкантши начали свой обычный концертъ. Пока мы ихъ слушали, внезапно, шагахъ въ двадцати отъ насъ, мы увидѣли скачущаго оленя, судя по тяжелому его дыханію, очевидно преслѣдуемаго охотниками. Не успѣли мы обмѣняться замѣчаніями насчетъ бѣднаго звѣря, какъ изъ лѣсу показались собаки и всадники, скакавшіе за ними во всю прыть по слѣдамъ оленя. Я хотѣлъ поскорѣе уйти домой со всѣмъ семействомъ, но любопытство, или изумленіе, или какое иное тайное побужденіе приковало къ мѣсту мою жену и дочерей. Передній всадникъ быстро промчался мимо насъ, за нимъ послѣдовало еще четверо или пятеро, наконецъ появился еще одинъ молодой человѣкъ, болѣе изящной наружности: этотъ посмотрѣлъ на насъ и вмѣсто того, чтобы устремиться вслѣдъ за охотой, соскочилъ съ коня, передалъ его своему слугѣ и, съ видомъ небрежнаго превосходства, подошелъ къ намъ; не дожидаясь приглашенія и, повидимому, заранѣе увѣренный въ ласковомъ пріемѣ, онъ обратился съ привѣтствіемъ къ моимъ дочерямъ, намѣреваясь поцѣловать ихъ; по счастію, онѣ рано научились держать себя съ такимъ достоинствомъ, которое могло смутить хоть кого. Тогда незнакомый джентльменъ отрекомендовался намъ, сказавъ, что фамилія его Торнчиль и что онъ хозяинъ окружавшаго насъ помѣстья. Вслѣдъ затѣмъ онъ снова обратился къ дамамъ съ просьбой дозволить поцѣловать ихъ и — таково магическое вліяніе богатства и изящнаго платья! — во второй разъ онъ не получилъ отказа. Такъ какъ, при всей развязности, онъ велъ себя довольно просто, мы вскорѣ освоились съ нимъ. Замѣтивъ лежавшіе на скамьѣ музыкальные инструменты, онъ сталъ просить, чтобы ему что нибудь спѣли. Не одобряя въ душѣ столь не подходящаго къ нашему положенію знакомства, я дѣлалъ знаки дочерямъ, чтобы онѣ не вздумали исполнять его желанія; но мать съ другой стороны также знаками поощряла ихъ къ этому, потому онѣ съ веселымъ видомъ пропѣли намъ одинъ изъ любимыхъ романсовъ Драйдена. Мистеръ Торнчиль пришелъ въ восторгъ и отъ выбора пьесы, и отъ исполненія, и самъ взялся за гитару. По правдѣ сказать, игралъ онъ довольно плохо, но моя старшая дочь съ лихвою отплатила ему за полученныя отъ его похвалы, увѣряя, что у него тонъ будто бы полнѣе и лучше, чѣмъ даже у ея учителя. На это онъ отвѣсилъ ей низкій поклонъ, она отвѣчала ему глубокимъ реверансомъ; онъ превозносилъ ея вкусъ, она не могла надивиться его разумѣнію, словомъ, они сразу были какъ будто цѣлый вѣкъ знакомы. Счастливая мамаша совсѣмъ расцвѣла отъ удовольствія и настойчиво стала упрашивать помѣщика войти подъ нашу кровлю и выпить стаканчикъ ея смородиновки. Все семейство принялось за нимъ ухаживать: обѣ дѣвочки занимали его бесѣдой о самыхъ послѣднихъ новостяхъ, а Моисей, напротивъ того, оздачилъ его вопросами изъ древняго міра, за что всѣ подняли его на смѣхъ. Даже малютки мои ластились къ гостю, и что я ни дѣлалъ, онѣ не хотѣли отъ него отойти: своими грязными пальчиками онѣ то-и-дѣло теребили и пачкали кружева на его платьѣ и, приподымая клапаны его кармановъ, непремѣнно хотѣли посмотрѣть, что у него тамъ положено. Съ наступленіемъ вечера онъ наконецъ распрощался съ нами, но напередъ испросилъ позволенія возобновить свой визитъ, на что мы съ охотою согласились, тѣмъ болѣе, что онъ былъ нашимъ же xозяиномъ.

Когда онъ ушелъ, жена моя потребовала, что мы высказали свои воззрѣнія насчетъ событій этого дня. По ея мнѣнію, обстоятельства слагались необыкновенно счастливо; ей извѣстны были случаи, когда и болѣе трудныя предпріятія увѣнчивались блестящимъ успѣхомъ; она надѣялась теперь дожить до такого дня, когда и мы не хуже другихъ будемъ водиться со знатью, и отказывалась понять, съ какой стати обѣ дѣвицы Ринклеръ могли выйти замужъ за богачей, а наши дочери не могутъ. Такъ какъ съ послѣднимъ доводомъ она обратилась прямо ко мнѣ, то я сказалъ, что и я не могу понять, съ какой стати миссисъ Симкинсъ выиграла въ лотерею десять тысячъ фунтовъ, а намъ ничего не досталось?

— Ахъ, Чарльзъ! воскликнула жена, — вотъ такъ ты всегда обдаешь насъ холодной водой, какъ только мы съ дѣвочками размечтаемся! Ну… скажи мнѣ, Софія, душа моя, что ты думаешь о нашемъ новомъ гостѣ? Не правда ли, что онъ ужасно добродушенъ?

— О да, мамаша, въ высшей степени! отвѣчала она:- онъ обо всемъ рѣшительно можетъ разговаривать и никогда не затрудняется; напротивъ, чѣмъ пустяшнѣе предметъ, тѣмъ лучше онъ его обсуждаетъ. И притомъ онъ такой красивый.

— Да, вмѣшалась Оливія, — для мужчины онъ довольно красивъ; но не могу сказать, чтобы онъ мнѣ понравился, слишкомъ навязчивъ и безцеремоненъ. И на гитарѣ играетъ отвратительно.

Изъ этого я заключилъ какъ разъ противоположное, то есть, что Софія втайнѣ чувствуетъ къ нему презрѣніе, а Оливія, напротивъ, отъ него въ восторгѣ.

— Каково бы ни было ваше мнѣніе, милыя мои, сказалъ я, — признаюсь, что меня онъ къ себѣ не расположилъ. Неравенство между знакомыми всегда мѣшаетъ искренней пріязни, и я замѣтилъ, что, не взирая на всю свою развязность, онъ ни мало не теряетъ изъ вида своего надъ нами превосходства. Будемъ лучше держаться своей собственной среды. Что можетъ быть презрѣннѣе человѣка, гоняющагося за чужимъ богатствомъ? И если въ этомъ повинна женщина, я нахожу, что и она столь же достойна презрѣнія. И такъ, мы явимся презрѣнными людьми даже въ томъ случаѣ, если его намѣренія окажутся честными. Но если они нечестны, тогда что?.. Подумать страшно. Правда, я знаю, что могу положиться на поведеніе моихъ собственныхъ дѣтей; но на него отнюдь не могу полагаться…

Я бы еще продлилъ свою проповѣдь, но въ эту минуту вошелъ слуга сквайра Торнчиля и принесъ отъ имени своего хозяина окорокъ великолѣпной длины: сквайръ приказалъ кланяться и сказать, что дняхъ онъ пріѣдетъ къ намъ обѣдать. Такой подарокъ говорилъ въ его пользу несравненно краснорѣчивѣе, чѣмъ все, что я могъ бы сказать противъ него. Поэтому я замолчалъ, довольный тѣмъ, что все-таки указалъ имъ на грозящую опасность, и находилъ, что лучше предоставить имъ самимъ избѣгать ее. Добродѣтель, которая требуетъ непрестанной охраны, не стоитъ того, чтобы прилагать о ней особенныя заботы.

VI. Счастье у домашняго очага

Такъ какъ въ приведенномъ спорѣ всѣ мы порядкомъ погорячились, то рѣшено было, ради общаго удовольствія, отдѣлить часть присланной дичины и приготовить ее къ ужину. Обѣ дѣвочки тотчасъ съ величайшею готовностью принялись за дѣло.

— Какъ жаль, воскликнулъ я, — что у насъ сегодня нѣтъ ни гостей, ни сосѣдей, чтобы принять участіе въ нашемъ пирѣ: такое изысканное кушанье получаетъ еще большую цѣну, когда можно раздѣлить его съ ближнимъ.

— Ахъ, Боже мой, сказала жена, — да вотъ идетъ вашъ добрый пріятель, мистеръ Борчель, тотъ самый который тогда спасъ нашу Софью, а тебя совсѣмъ загонялъ своими аргументами.

— Меня-то загонять аргументами? воскликнулъ я: — ты жестоко ошибаешься, другъ мой. Въ чемъ другомъ, а ужъ въ этомъ едва ли кто нибудь можетъ сбить меня съ толку. Я вѣдь не оспариваю твое умѣнье печь пирогъ съ гусемъ; такъ ты предоставь мнѣ искусство владѣть аргументами.

Пока я говорилъ, бѣдный мистеръ Борчель вошелъ въ домъ и вся семья привѣтствовала его пожатіямъ руки, а малютка Дикъ поспѣшилъ притащить ему стулъ.

Дружба этого бѣдняка радовала меня по двумъ причинамъ: во-первыхъ, потому что я видѣлъ, какъ онъ нуждался въ моей пріязни, а во-вторыхъ было очевидно, что самъ онъ расположился къ намъ отъ всего сердца. Въ нашемъ околоткѣ онъ былъ извѣстенъ подъ именемъ бѣднаго джентльмена, который смолоду ничего путнаго не дѣлалъ, хотя и теперь ему еще не минуло тридцати лѣтъ. Повременамъ ему случалось вести такія рѣчи, которыя отличались великимъ здравомысліемъ; но вообще онъ предпочиталъ общество дѣтей, которыхъ называлъ безобидными маленькими людьми. Оказалось, что онъ пріобрѣлъ между ними репутацію знаменитаго сказочника и распѣвателя балладъ, и рѣдко выходилъ изъ дому, не набивъ себѣ кармановъ какими нибудь гостинцами, въ родѣ имбирныхъ пряниковъ или копѣечныхъ свистулекъ. Обыкновенно онъ приходилъ въ нашу сторону разъ въ годъ и гостилъ поочередно у всѣхъ сосѣдей. Онъ сѣлъ ужинать съ нами и жена моя усердно угощала его своею смородиновкой. За столомъ пошли разговоры, потомъ онъ спѣлъ намъ нѣсколько старинныхъ пѣсенъ, а дѣтямъ разсказалъ сказку про Веверлендскаго оленя, и повѣсть о терпѣливой Гризельдѣ, и похожденія кошачьей шкурки, и преданіе о прекрасной Розамундѣ. Нашъ домашній пѣтухъ, который всегда подавалъ голосъ ровно въ одиннадцать часовъ, напомнилъ намъ, наконецъ, что пора ложиться спать; и тутъ возникло непредвидѣнное затрудненіе: куда намъ дѣвать гостя? Ни одной свободной постели въ домѣ не было, а часъ былъ такой поздній, что въ ближайшую харчевню его бы уже не пустили. Малютка Дикъ разрѣшилъ этотъ вопросъ, сказавъ, что охотно уступитъ ему свою часть постели, если братъ Моисей захочетъ взять его на свою кровать.

— А я, воскликнулъ крошка Виль, — уступлю мистеру Борчелю и свое мѣсто на кровати, коли сестры возьмутъ меня къ себѣ.

— И отлично, мои хорошія дѣтки! воскликнулъ я, — гостепріимство одна изъ важнѣйшихъ христіанскихъ добродѣтелей. Звѣри забираются въ свои логовища и птицы улетаютъ въ гнѣзда, одинъ лишь безпріютный человѣкъ долженъ искать пристанища у себѣ подобныхъ. Величайшимъ странникомъ въ нашемъ мірѣ былъ Тотъ, Который пришелъ спасти его. У Него никогда не было своего дома, какъ бы для того, чтобы испытать, много ли осталось на свѣтѣ гостепріимства. Дебора, другъ мой, продолжалъ я, обращаясь къ женѣ, - дай-ка нашимъ мальчикамъ по куску сахара, да смотри, чтобы Дику достался кусокъ побольше за то, что онъ первый выступилъ со своимъ предложеніемъ.

На другой день рано утромъ я позвалъ всю семью въ поле помочь мнѣ убрать скошенное сѣно; и такъ какъ гость предложилъ свои услуги, мы и его взяли съ собою. Работа пошла ходко; мы ворошили траву на вѣтру, я шелъ съ граблями впереди, а за мною всѣ остальные вереницей. Однако же, я не могъ не замѣтить той предупредительности, съ которою мистеръ Борчель постоянно помогалъ моей дочери Софіи исполнять ея долю труда. Какъ только онъ кончалъ свой рядъ, онъ тотчасъ же шелъ къ ней и, проходя ея полосу вмѣстѣ съ нею, затѣвалъ какой нибудь интересный разговоръ. Но я зналъ, что моя Софія дѣвушка разсудительная и, будучи увѣренъ въ томъ, что она довольно честолюбива, не опасался съ ея стороны увлеченія человѣкомъ, который завѣдомо разорился.

По окончаніи дневныхъ работъ, мы пригласили мистера Борчеля провести еще одну ночь подъ нашей кровлей, по-вчерашнему. Но онъ отказался, говоря, что намѣренъ переночевать у одного изъ сосѣдей, сыну котораго онъ обѣщалъ принести свистульку.

По уходѣ его, за ужиномъ мы разговорились о нашемъ несчастномъ гостѣ.

— Вотъ разительный примѣръ того, до чего доводятъ человѣка юношескія излишества и расточительность, сказалъ я: — онъ далеко не глупъ и это только усиливаетъ его виновность. Несчастное пропащее созданіе, куда дѣвались веселые товарищи его кутежей, гдѣ льстецы, когда-то смотрѣвшіе ему въ глаза и стремившіеся исполнять его малѣйшія желанія? Они покинули его и можетъ быть также ревностно прислуживаютъ теперь мошеннику, нажившемуся на счетъ его же кармана. Прежде они его восхваляли, а теперь превозносятъ его грабителя; когда-то восхищались его остроуміемъ, а нынѣ насмѣхаются надъ его безразсудствомъ. Онъ бѣденъ, но можетъ быть такъ ему и надо; потому что у него нѣтъ, повидимому, ни стремленія къ независимости, ни способности приносить пользу.

Движимый какимъ-то тайнымъ инстинктомъ, я произнесъ эти замѣчанія съ излишнею, быть можетъ, горечью и Софія кротко упрекнула меня за это.

— Каково бы ни было его прежнее поведеніе, папа, сказала она, — онъ теперь въ такомъ положеніи, что ужъ грѣхъ на него нападать. Одна его бѣдность служитъ достаточнымъ наказаніемъ за всѣ прежнія безразсудства; да и мой папа самъ не разъ говорилъ намъ, что нехорошо задѣвать, хотя бы однимъ лишнимъ толчкомъ, человѣка, котораго и такъ уже Богъ покаралъ.

— Ты права, Софи, воскликнулъ сынъ мой Моисей, — и одинъ изъ древнихъ писателей очень искусно изобразилъ подобную жестокость, описавъ, какъ грубый поселянинъ хотѣлъ избить Марсія, у котораго и безъ того вся кожа была содрана, какъ сказано въ баснѣ. Къ тому же, я не знаю, точно ли этотъ бѣднякъ въ такомъ ужасномъ положеніи, какъ описалъ отецъ? Никто не можетъ судить о другихъ только по себѣ. По-нашему, напримѣръ, у крота въ норѣ тьма кромѣшная, а ему кажется тамъ довольно свѣтло. И если судить по правдѣ, вѣдь мистеръ Борчель и не думаетъ тужить о своей участи, онъ, кажется, вполнѣ доволенъ судьбой. Иначе, какъ могъ бы онъ быть такъ веселъ и оживленъ, какъ, напримѣръ, сегодня на сѣнокосѣ, когда онъ разговаривалъ съ тобой?

Это было сказано безъ всякаго умысла, однако заставило Софію покраснѣть, хотя она и постаралась скрыть свое смущеніе, возразивъ брату съ натянутымъ смѣхомъ, что даже не помнитъ, о чемъ онъ съ ней разговаривалъ, но что ей уже приходило въ голову, что въ прежнее время онъ былъ, вѣроятно, очень любезнымъ джентльменомъ. Ея вспыхнувшее лицо и поспѣшность, съ которою она начала оправдываться, возбудили во мнѣ нѣкоторыя подозрѣнія; но я предпочелъ оставить ихъ безъ вниманія.

Такъ какъ молодой помѣщикъ далъ намъ знать, что завтра будетъ у насъ обѣдать, жена моя пошла ставить тѣсто для пирога. Моисей углубился въ чтеніе, я принялся давать урокъ малюткамъ, а мои дочери чѣмъ-то тоже занялись довольно пристально. Стоя у очага, онѣ долго варили въ кастрюлѣ какое-то снадобье. Сначала я думалъ, что онѣ помогаютъ матери стряпать, но малютка Дикъ сообщилъ мнѣ шопотомъ, что это онѣ варятъ притиранье для лица. Я терпѣть не могу всякихъ притираній, будучи убѣжденъ, что они неисправляютъ цвѣта лица, а только портятъ кожу. Поэтому я, постепенно придвигая свой стулъ къ печкѣ и дѣлая видъ, что хочу поправить дрова, взялъ щипцы и, какъ будто нечаянно, опрокинулъ кастрюлю. Начинать варево съизнова было уже слишкомъ поздно.

VII. Описаніе столичнаго шутника. — Скучнѣйшіе люди могутъ быть забавны на одинъ или два вечера

Когда насталъ день, назначенный для пріема нашего молодого помѣщика, можно себѣ представить, что мы ничего не пожалѣли, лишь бы угостить его получше. Нечего и говорить, что ради такого случая жена моя и дочери особенно постарались о своихъ нарядахъ. Мистеръ Торнчиль явился въ сопровожденіи двухъ пріятелей, изъ коихъ одинъ былъ его домашнимъ капелланомъ, а другой просто прихлебателемъ. Кромѣ того, при нихъ было множество прислуги, которой хозяинъ приказалъ было изъ деликатности отправляться въ ближайшую харчевню; но жена моя, въ порывѣ восхищенія позабывшая объ экономіи, непремѣнно захотѣла угостить и ихъ. Мимоходомъ сказать, изъ-за этого вся наша семья потомъ недѣли три питалась впроголодь. Мистеръ Борчель какъ-то упомянулъ наканунѣ, что мистеръ Торнчиль намѣренъ свататься къ миссъ Уильмотъ, бывшей невѣстѣ сына моего Джорджа, и это извѣстіе до нѣкоторой степени умѣрило вначалѣ горячность нашего пріема; но случай устранилъ и эту маленькую неловкость. Кто-то упомянулъ за столомъ ея имя и мистеръ Торнчиль тотчасъ подхватилъ, что не можетъ понять, какъ можно такого урода величать красавицей, прибавивъ:

— Пусть меня самого изуродуютъ, если я когда-нибудь стану восхищаться ею; лучше ужъ выбирать свою любезную изъ числа тѣхъ красотокъ, что гуляютъ по вечерамъ мимо башни Святого Дунстана.

И, сказавъ это, онъ расхохотался; засмѣялись и мы. Шутки богатаго человѣка развѣ могутъ быть неудачны? Оливія даже не преминула прошептать — однако такъ громко, чтобы всѣ слышали, — что остроуміе его неистощимо.

Въ концѣ обѣда я предложилъ свой обычный тостъ — за церковь. Капелланъ поблагодарилъ, сказавъ, что церковь — единственная повелительница его сердца.

— А признайся откровенно, Фрэнкъ, подхватилъ сквайръ съ обычной своей тонкостью, — если съ одной стороны поставить твою любезную церковь въ батистовыхъ нарукавничкахъ, а съ другой, напримѣръ, миссъ Софію совсѣмъ безъ рукавовъ, которую ты выберешь?

— Конечно, обѣихъ! воскликнулъ капелланъ.

— Правильно! подтвердилъ сквайръ:- подавись я этимъ стаканомъ, коли хорошенькая дѣвочка не лучше всѣхъ поповскихъ выдумокъ. Что такое ваши десятинные поборы и прочія штуки? Вѣдь это все дрянь, сплошное надувательство, и я берусь это доказать.

— Попробуйте! воскликнулъ сынъ мой Моисей:- мнѣ кажется, что я могу васъ опровергнуть.

— Очень хорошо, сэръ, отвѣчалъ сквайръ, тотчасъ понявъ, съ кѣмъ имѣетъ дѣло, и подмигнулъ намъ, чтобы мы послушали, какая пойдетъ потѣха, — если вы желаете хладнокровно обсудить этотъ предметъ, я готовъ принять вашъ вызовъ. Прежде всего, съ какой точки зрѣнія вы намѣрены его разсматривать, съ діалогической или аналогической?

— Да просто съ раціональной точки зрѣнія, отвѣчалъ Моисей, очень довольный, что можетъ поспорить.

— Отлично, подхватилъ сквайръ:- значитъ, начнемъ съ начала. Надѣюсь, вы не станете утверждать, что то, что есть — не существуетъ? Если вы этого не признаете, то я отказываюсь продолжать.

— Отчего-жъ? возразилъ Моисей: — это я могу допустить, и даже впослѣдствіи воспользуюсь этимъ положеніемъ.

— Надѣюсь также, продолжалъ сквайръ, — что по вашему часть не больше цѣлаго?

— Согласенъ и съ этимъ, отвѣчалъ Моисей, — что правда, то правда.

— Надѣюсь, вы не будете отрицать, что сумма угловъ треугольника равняется двумъ прямымъ?

— Само собою разумѣется, молвилъ Моисей, озираясь съ важнымъ видомъ.

— Ну хорошо, воскликнулъ сквайръ и продолжалъ скороговоркой:- установивъ такимъ образомъ первую посылку, я утверждаю, что взаимодѣйствіе самостоятельныхъ существованій обратно пропорціонально квадрату разстоянія, что необходимо приводитъ насъ къ проблематическому заключенію, что сущность духа сводится къ качеству второй посылки.

— Постойте, погодите! закричалъ Моисей: — этого я не признаю; и неужели вы думаете, что я соглашусь обсуждать заразъ столько разнородныхъ предложеній!

— Какъ, вы не согласны? возразилъ сквайръ, притворяясь, что выходитъ изъ себя:- такъ отвѣчайте же мнѣ на одинъ простой вопросъ: правъ ли Аристотель, говоря, что все относительное находится между собою въ соотношеніи?

— Безъ всякаго сомнѣнія! рѣшилъ Моисей.

— Въ такомъ случаѣ отвѣчайте безъ обиняковъ на слѣдующее предложеніе: считаете ли вы аналитическое разсмотрѣніе первой части моей антитезы погрѣшающимъ secundum quoad или quoadnimus, и объясните, почему; но только сейчасъ же скажите, безъ обиняковъ.

— Да я никакъ не могу взять въ толкъ, о чемъ вы говорите, возразилъ Моисей, — вотъ еслибы вы задавали сразу по одному вопросу, мнѣ думается, что я могъ бы вамъ отвѣтить.

— О, слуга покорный! воскликнулъ сквайръ:- вы хотите, я вижу, чтобы я вамъ все разжевалъ, да и въ ротъ положилъ. Нѣтъ, сэръ, на такихъ основаніяхъ я съ вами разсуждать не могу.

Эта выходка заставила всѣхъ поднять Моисея на смѣхъ, и бѣдный юноша, не проронивъ больше ни словечка, высидѣлъ весь обѣдъ съ вытянутымъ лицомъ, тогда какъ вокругъ него всѣ были очень веселы.

Такія шутки были мнѣ вовсе не по вкусу, но Оливія была, очевидно, иного о нихъ мнѣнія и принимала за чистѣйшее остроуміе то, что было въ сущности доказательствомъ хорошей памяти. Она считала сквайра замѣчательнымъ джентльменомъ и, принимая во вниманіе, какъ много значатъ въ такихъ случаяхъ красивая наружность, щегольская одежда и богатство, съ ея стороны это было довольно извинительно. При всемъ своемъ дѣйствительномъ невѣжествѣ, мистеръ Торнчиль говорилъ хорошо и обо всѣхъ обыкновенныхъ предметахъ могъ разглагольствовать вполнѣ развязно. Что же мудренаго, что при такихъ данныхъ онъ могъ понравиться дѣвушкѣ, съ дѣтства пріученной придавать громадное значеніе своей собственной внѣшности, а слѣдовательно высоко цѣнившей внѣшнія качества и въ другихъ.

Когда гости уѣхали, ыы опять принялись превозносить молодого помѣщика. Такъ какъ его взгляды и разговоры обращались главнымъ образомъ къ Оливіи, становилось несомнѣннымъ, что онъ познакомился съ нами только ради ея. Это вызвало безконечныя шутки и поддразниваніе со стороны брата и сестры, но Оливія поддавалась этому не безъ удовольствія. А моя Дэбора такъ была счастлива и довольна успѣхами дочери, какъ будто самолично одержала побѣду.

— Теперь, мой дорогой, я сознаюсь тебѣ, сказала она мнѣ, - что я сама подучила дѣвочекъ, какъ надо поощрять ухаживаніе нашего сквайра. Я всегда была немножко честолюбива и теперь ты видишь, что это было не напрасно: кто знаетъ, чѣмъ все это можетъ кончиться?

— Вотъ именно, кто знаетъ! отвѣчалъ я съ сокрушеніемъ:- признаюсь, все это мнѣ очень не по-сердцу. По мнѣ, было бы гораздо лучше, если бы дѣло шло о человѣкѣ бѣдномъ, но честномъ, чѣмъ водиться съ такимъ джентльменомъ, который и богатъ, и важенъ, но въ душѣ безбожникъ. Если онъ таковъ, какимъ мнѣ представляется, то да будетъ вамъ напередъ извѣстно, что я ни за что не соглашусь выдать свою дочь за вольнодумца.

— Охъ, батюшка, не будьте къ нему слишкомъ строги! воскликнулъ Моисей:- Богъ вѣдь судитъ людей по дѣламъ ихъ, а не по тому, что бродитъ у нихъ въ головѣ. Мало ли какія грѣшныя фантазіи находятъ на человѣка; иной разъ и не отвяжешься отъ нихъ. Можетъ быть этому джентльмену поневолѣ приходятъ вольныя мысли насчетъ религіи? Положимъ, что онъ о ней думаетъ совершенно неправильно, но если это непроизвольно, чѣмъ же онъ виноватъ? Это все равно, что поручить коменданту защиту города, не обнесеннаго стѣной; развѣ его вина, коли непріятель войдетъ въ городъ и расположится въ немъ?

— Правда, сынъ мой, отвѣчалъ я:- но если комендантъ самъ приглашаетъ непріятеля занять городъ, то вся вина падаетъ на него. А это именно и случается съ тѣми людьми, которые охотно поддаются заблужденію. Грѣхъ не въ томъ, чтобы соглашаться съ очевидностью, а въ томъ, чтобы нарочно закрывать глаза передъ многими обстоятельствами, доказывающими противное. Хотя бы вначалѣ ошибочное мнѣніе составлялось въ насъ и поневолѣ, но если мы пребываемъ въ немъ по собственному побужденію или допускаемъ его овладѣть нами безъ зрѣлаго размышленія, то это съ нашей стороны доказываетъ или порочность, за которую мы заслуживаемъ наказанія, или же неразуміе, за которое справедливо будутъ презирать насъ.

Тутъ въ разговоръ вмѣшалась моя жена и, оставивъ въ сторонѣ мои доводы, стала доказывать, что въ кругу нашихъ знакомыхъ не мало есть толковыхъ людей, завѣдомыхъ вольнодумцевъ, изъ которыхъ, однако же, выходили превосходные мужья; а съ другой стороны бываютъ и такія умныя дѣвушки, которыя способны обратить своихъ мужей на путь истинный.

— Почему знать, другъ мой, прибавила она, — на что способна наша Оливія? Эта дѣвочка обо всякомъ предметѣ умѣетъ наговорить съ три короба; и, насколько я понимаю, она очень начитана по части философскихъ диспутовъ.

— Что ты, моя милая, да какіе же диспуты она читала? Я, кажется, такихъ книгъ ей даже въ руки не давалъ. Ты, навѣрное, что нибудь спутала.

— Нѣтъ, папа, ничего не спутала, вступилась Оливія, — и это правда, что я начиталась довольно всякихъ диспутовъ. Вотъ, напримѣръ, я прочла споръ Твакума со Сквэромъ^[1]; разсужденія Робинзона Крузе съ дикаремъ Пятницей; и даже теперь читаю статью о препирательствахъ передъ Судилищемъ Любви.

— И прекрасно, сказалъ я, — сейчасъ видно, что ты умница и какъ нельзя лучше подготовилась къ миссіонерской дѣятельности. Поди же, помоги матери готовить пирогъ съ крыжовникомъ.

VIII. Любовь, не обѣщающая никакого блеска, можетъ, однако же, дать много хорошаго

На слѣдующій день мистеръ Борчель опять зашелъ къ намъ. Его учащенныя посѣщенія по нѣкоторымъ соображеніямъ начинали тревожить меня, однако не могъ же я отказать ему отъ дому ни съ того, ни съ сего. Впрочемъ, его визиты были намъ не въ убытокъ, потому что онъ такъ усердно помогалъ намъ во всѣхъ полевыхъ работахъ, что положительно заслуживалъ нашу хлѣбъ-соль. Къ тому же, своими забавными прибаутками онъ такъ развеселялъ всю компанію, что съ нимъ намъ легче было работать, и былъ вообще такъ деликатенъ, уменъ и неприхотливъ, что я поневолѣ то смѣялся надъ нимъ, то жалѣлъ его, но постепенно привязывался къ нему всѣмъ сердцемъ. Единственное, что мнѣ въ немъ не нравилось, было явное предпочтеніе, какое онъ оказывалъ моей дочери: онъ въ шутку уже называлъ ее своей маленькой возлюбленной, и когда приносилъ нашимъ дѣвочкамъ въ подарокъ ленты, Софьѣ всегда доставались самыя красивыя. Не знаю, какъ это случилось, но мы стали замѣчать, что съ каждымъ разомъ онъ становился все любезнѣе, остроуміе его теряло свою сухость, а простота манеръ принимала характеръ высшей житейской мудрости.

Мы обѣдали въ полѣ и усѣлись или, вѣрнѣе, полулежа расположились вокругъ скромной трапезы; скатерть была разостлана на копнѣ сѣна и мистеръ Борчель оживлялъ всѣхъ своею веселостью. Къ довершенію нашего удовольствія, два черныхъ дрозда звонко перекликались съ одной изгороди на другую, а прирученный снигирь прилеталъ клевать крошки изъ нашихъ рукъ; словомъ, мы были настроены самымъ мирнымъ образомъ.

— Въ такую пору, сказала Софія, — мнѣ всегда приходитъ на память то прелестное стихотвореніе Гэя, гдѣ онъ описываетъ двухъ счастливыхъ любовниковъ, умирающихъ въ объятіяхъ другъ друга. Въ этихъ стихахъ такъ много чувства, что я сто разъ перечитывала ихъ, всегда съ новымъ восторгомъ.

— А по-моему, подхватилъ Моисей, — даже лучшія мѣста этой баллады никуда негодятся въ сравненіи съ «Галатеей» Овидія. Вотъ римскіе поэты дѣйствительно знали толкъ въ контрастахъ и умѣли пользоваться ими для достиженія сильнѣйшихъ эфектовъ, а въ этомъ вѣдь весь секретъ трогательной поэзіи.

— Замѣчательно, сказалъ мистеръ Борчель, — что оба поэта, упомянутые вами, были причиною, что въ ихъ отечествахъ привился вкусъ къ фальшивой напыщенности: у нихъ каждая строка загромождена эпитетами. Зато наименѣе даровитые писатели скоро догадались, что очень легко подражать имъ именно этимъ способомъ, и нынѣшняя англійская литература, такъ же какъ латинская во времена упадка, представляетъ рядъ роскошныхъ картинъ безъ всякаго смысла и содержанія: это просто наборъ словъ, красивыхъ и звучныхъ, но ничего не говорящихъ воображенію. Но вы находите, можетъ быть, что, подвергая другихъ столь строгой критикѣ, я обязанъ дать имъ случай отплатить мнѣ тою же монетой? Согласенъ и сознаюсь, что только затѣмъ и высказалъ эти замѣчанія, чтобы имѣть поводъ прочесть вамъ одну балладу, которая, можетъ быть, тоже плоха, но во всякомъ случаѣ свободна отъ указанныхъ мною недостатковъ.

БАЛЛАДА.

«Веди меня, пустыни житель,

Святой анахоретъ;

Близка желанная обитель:

Привѣтный вижу свѣтъ.

Усталъ я; тьма кругомъ густая;

Запалъ въ глуши мой слѣдъ;

Все безконечнѣй степь пустая,

Чѣмъ дальше я впередъ».

— Мой сынъ (въ отвѣтъ пустыни житель),

Ты призракомъ прельщенъ:

Опасенъ твой путеводитель —

Надъ бездной свѣтитъ онъ.

Здѣсь чадамъ нищеты бездомнымъ

Отверзта дверь моя,

И скудныхъ благъ удѣломъ скромнымъ

Дѣлюсь отъ сердца я.

Войди въ гостепріимну келью:

Вотъ, сынъ мой, предъ тобой

И брашно съ жесткою постелью,

И сладкій мой покой.

Есть стадо: но безгрѣшныхъ кровью

Руки я не багрилъ:

Меня Творецъ своей любовью

Щадить ихъ научилъ.

Обѣдъ сбираю непорочный

Съ пригорковъ и съ полей;

Деревья плодъ даютъ мнѣ сочный,

Питье даетъ ручей.

Войди же въ домъ; заботъ мы чужды,

Нѣтъ блага въ суетѣ:

Намъ малыя даны здѣсь нужды;

На малый мигъ и тѣ.

Какъ свѣжая роса денницы

Былъ сладокъ сей привѣтъ;

И робкій гость, склоня зѣницы,

Идетъ за старцемъ вслѣдъ.

Въ дичи глухой, непроходимой

Его таился кровъ —

Пріютъ для сироты гонимой,

Для странника — покровъ.

Не пышны въ хижинѣ уборы,

Тамъ бѣдность и покой;

И скрипнули дверей растворы

Предъ мирною четой.

И старецъ зритъ гостепріимный,

Что гость его унылъ;

И свѣтлый огонекъ онъ въ дымной

Печуркѣ разложилъ.

Плоды и зелень предлагаетъ,

Съ приправой добрыхъ словъ;

Бесѣдой скуку позлащаетъ

Медлительныхъ часовъ.

Играетъ рѣзвый котъ предъ ними,

Въ углу кричитъ сверчокъ,

Трещитъ межъ листьями сухими

Веселый огонекъ;

Но молчаливъ пришлецъ угрюмый,

Печаль въ его чертахъ,

Душа полна прискорбной думой

И слезы на глазахъ.

Ему пустынникъ отвѣчаетъ

Сочувственной тоской:

— О, юный странникъ, что смущаетъ

Такъ рано твой покой?

Иль быть убогимъ и бездомнымъ

Творецъ тебѣ судилъ?

Иль преданъ другомъ вѣроломнымъ?

Или вотще любилъ?

Увы! какъ жалки и презрѣнны

Утѣхи благъ земныхъ!

А тотъ, кто плачетъ, ихъ лишенный,

Еще презрѣннѣй ихъ.

Приманчивъ лести взоръ лукавый:

Но вѣдь она вослѣдъ

Бѣжитъ за счастіемъ, за славой,

И прочь отъ нашихъ бѣдъ.

Любовь — давно слыветъ игрою,

Наборомъ сладкихъ словъ;

Незрима въ мірѣ, лишь порою

Живетъ у голубковъ.

Но, другъ… ты робостью стыдливой

Свой нѣжный полъ открылъ… —

И странникъ очи, торопливо

Краснѣя, опустилъ.

Краса сквозь легкій проникаетъ

Стыдливости покровъ:

Такъ утро тихое сіяетъ

Сквозь дымку облаковъ.

Трепещутъ перси, взоръ склоненный,

Какъ роза цвѣтъ ланитъ…

И дѣву-прелесть изумленный

Отшельникъ въ гостѣ зритъ.

«Простишь ли, старецъ, дерзновенье,

Что робкою стопой

Вошла въ твое уединенье,

Гдѣ Богъ Одинъ съ тобой!

Любовь надеждъ моихъ губитель,

Моихъ виновникъ бѣдъ:

Ищу покоя; но мучитель —

Тоска за мною вслѣдъ.

Отецъ мой знатностію, славой

И пышностью гремѣлъ,

А я была его забавой,

Онъ все во мнѣ имѣлъ.

Стекались рыцари толпою,

Мнѣ предлагая въ даръ

Тѣ — чистый, сходный съ ихъ душою,

А тѣ — притворный жаръ.

И каждый лестью вѣроломной

Привлечь меня мечталъ…

Но въ ихъ толпѣ Эдвинъ былъ скромный;

Эдвинъ, любя, молчалъ.

Ему съ смиренной нищетою

Судьба одно дала:

Плѣнять возвышенной душою,

И та — моей была!

Роса на розѣ, цвѣтъ душистый

Фіалки полевой,

Едва-ль сравниться могутъ съ чистой

Эдвиновой душой.

Но цвѣтъ съ небесною росою

Живутъ одинъ лишь мигъ:

Онъ одаренъ былъ ихъ красою,

Я — легкостію ихъ.

Я гордой, хладною казалась,

Онъ втайнѣ былъ мнѣ милъ.

Увы! любя, я восхищалась,

Когда онъ слезы лилъ!

Несчастный!.. Онъ не снесъ презрѣнья:

Въ пустыню онъ помчалъ

Свою любовь, свои мученья,

И тамъ въ слезахъ увялъ.

Но я виновна: мнѣ страданье,

Мнѣ утопать въ слезахъ,

Мнѣ будь пустыня та изгнанье,

Гдѣ скрытъ Эдвиновъ прахъ.

Надъ тихою его могилой

Конецъ свой встрѣчу я:

Пусть приношеньемъ тѣни милой

Вся будетъ жизнь моя!»

— Мальвина! старецъ восклицаетъ,

И палъ къ ея ногамъ…

О, чудо! ихъ Эдвинъ лобзаетъ,

Эдвинъ предъ нею самъ.

«Другъ незабвенный, другъ единый!

Опять на вѣкъ я твой:

Полна душа моя Мальвиной,

Я здѣсь дышалъ тобой.

Забудь о прошломъ; нѣтъ разлуки,

Самъ Богъ вѣщаетъ намъ:

Отнынѣ, радости и муки,

Все въ жизни — пополамъ.

Ахъ, будь и самый часъ кончины

Для двухъ сердецъ одинъ:

Пусть съ милой жизнію Мальвины

Угаснетъ и Эдвинъ!» [2]

Пока онъ декламировалъ балладу, Софія смотрѣла на него не только одобрительно, но даже съ нѣжностью. Какъ вдругъ наше спокойствіе было нарушено ружейнымъ выстрѣломъ, раздавшимся у самыхъ нашихъ ушей, и вслѣдъ затѣмъ сквозь кусты пробрался человѣкъ съ ружьемъ и подхватилъ убитую имъ дичь. Охотникомъ оказался никто иной, какъ капелланъ мистера Торнчиля, а жертвой его палъ одинъ изъ дроздовъ, только что услаждавшихъ насъ своимъ пѣніемъ. Такой громкій и близкій выстрѣлъ, конечно, перепугалъ моихъ дочерей и я замѣтилъ, что Софія, не помня себя отъ страха, бросилась въ объятія мистера Борчеля, ища защиты. Капелланъ подошелъ къ намъ, извинился, что потревожилъ насъ, и увѣрялъ, будто не зналъ, что мы такъ близко. Потомъ онъ подсѣлъ къ моей младшей дочери и, по обычаю охотниковъ, повергъ къ ея ногамъ всю дичину, настрѣленную въ это утро. Она намѣрена была отказаться отъ подарка, но выразительный взглядъ матери принудилъ ее измѣнить тактику и принять приношеніе, хотя и неохотно. Жена моя, по обыкновенію, возгордилась этимъ обстоятельствомъ и шопотомъ сообщила мнѣ, что капелланъ въ такомъ же восторгѣ отъ Софьи, какъ сквайръ отъ Оливіи. Однакожъ я съ большимъ вѣроятіемъ полагалъ, что привязанность Софіи обращена совсѣмъ въ другую сторону. Капелланъ явился къ намъ собственно по порученію мистера Торнчиля и сообщилъ; что сквайръ намѣренъ сегодня вечеромъ устроить танцы при лунномъ свѣтѣ на лужайкѣ, передъ нашимъ домомъ, и для этой цѣли заказалъ уже и музыку, и угощеніе.

— Не скрою отъ васъ, прибавилъ капелланъ, — что я недаромъ взялся передать вамъ эту вѣсть, и надѣюсь, что въ награду за доставленное удовольствіе миссъ Софія сдѣлаетъ мнѣ честь танцовать сегодня со мною.

Дочь моя отвѣчала, что ничего не имѣетъ противъ этого, но только не сегодня, потому что вотъ джентльменъ (указывая на Борчеля), который весь день помогалъ ей въ работѣ и поэтому справедливѣе, чтобы онъ же былъ и ея кавалеромъ въ танцахъ. Но мистеръ Борчель поблагодарилъ ее за такое намѣреніе и отказался отъ своихъ правъ въ пользу капеллана, прибавивъ, что сегодня ему предстоитъ пройти еще пять миль и ужинать у одного фермера, который звалъ его праздновать окончаніе жатвы. Такой отказъ очень удивилъ меня, равно какъ и то, что моя благоразумная младшая дочь могла оказывать явное предпочтеніе человѣку безъ всякаго состоянія и отворачиваться отъ другого, которому предстояла едва ли не блестящая будущность. Но насколько мужчины лучше женщинъ распознаютъ хорошія женскія качества, настолько же и женщины имѣютъ даръ прозорливости относительно мужчинъ. Такимъ образомъ оба пола служатъ другъ надъ другомъ естественными соглядатаями и, будучи одарены различными качествами, приспособлены къ наилучшей взаимной оцѣнкѣ.

IX. Знакомство съ двумя знатными дамами. — Внѣшнее щегольство заставляетъ предполагать высшую образованность

Мистеръ Борчель только что распрощался съ нами, а Софія едва успѣла дать свое согласіе на танцы съ капелланомъ, какъ наши малютки прибѣжали объявить, что пріѣхалъ сквайръ и съ нимъ цѣлая куча гостей. Придя домой, мы застали тамъ нашего помѣщика съ двумя другими джентльменами и двухъ молодыхъ дамъ, очень нарядно одѣтыхъ, которыхъ онъ представилъ намъ въ качествѣ особъ изъ высшей знати въ Лондонѣ. У насъ даже стульевъ не достало для всей компаніи и мистеръ Торнчиль тотчасъ предложилъ, чтобы кавалеры сидѣли на колѣняхъ у своихъ дамъ. Но противъ этого я рѣшительно возсталъ, хотя жена и бросала на меня, по этому случаю, недовольные взгляды. Мы отрядили Моисея достать гдѣ нибудь у сосѣдей еще пару стульевъ, а такъ какъ, кромѣ того, для устройства кадрили у насъ недоставало и дамъ, оба джентльмена отправились вмѣстѣ съ Моисеемъ промышлять себѣ партнеровъ. Вскорѣ они возвратились, доставъ все, что нужно. Моисей тащилъ стулья, а джентльмены вели румяныхъ дочекъ сосѣда Флемборо, разукрашенныхъ алыми бантами. Но тутъ открылось непредвидѣнное затрудненіе: хотя обѣ миссъ Флеиборо славились по всему приходу за лучшихъ танцорокъ, были мастерицы отплясывать джигъ и отличались въ хороводѣ, но о кадрили не имѣли ни малѣйшаго понятія. Это вначалѣ сильно сконфузило насъ, но понемножку, съ помощью ободреній и подталкиваній, наши дѣвицы осмѣлѣли и пошли танцовать напропалую. Оркестръ состоялъ изъ двухъ флейтъ, рожка и бубна. Луна ярко сіяла въ безоблачномъ небѣ, мистеръ Торнчиль танцовалъ въ первой парѣ съ моей старшей дочерью, къ великому восторгу всѣхъ зрителей; ибо сосѣди, прослышавъ о томъ, что у насъ творится, сбѣжались со всѣхъ сторонъ поглазѣть на рѣдкое зрѣлище. Моя милая дѣвочка была такъ оживлена и граціозна, что жена моя не преминула шепнуть мнѣ съ гордостью, что «вотъ вѣдь какая плутовка, какъ она ловко переняла у матери всѣ манеры!» Столичныя гостьи тщетно старались не отставать отъ нея; но что онѣ ни дѣлали, пытаясь двигаться то плавно, то въ развалку, то въ припрыжку, но выходило все не то. Зрители, правда, похваливали, но сосѣдъ Флемборо прямо такъ и сказалъ, что ножки миссъ Ливи топаютъ въ тактъ музыкѣ словно эхо. Прошло около часа времени и обѣ важныя дамы объявили, что опасаются простуды и пора въ комнату. Мнѣ показалось, что одна изъ нихъ выразилась при этомъ случаѣ довольно грубо, сказавъ, что она «ей-Богу вся въ поту». Войдя въ домъ, мы увидѣли, что слуги приготовили очень изысканный холодный ужинъ, которымъ заранѣе распорядился мистеръ Торнчиль. За столомъ бесѣда была уже не прежняя: городскія дамы совсѣмъ затмили моихъ дочерей, разговаривая исключительно о томъ, что дѣлается въ модномъ свѣтѣ и между знатными людьми, вставляя лишь изрѣдка тонкія замѣчанія по поводу такихъ предметовъ, какъ живопись, Шекспиръ и новѣйшіе музыкальные инструменты. Раза два, правда, онѣ насъ огорошили довольно крѣпкими словцами, проскользнувшими среди ихъ рѣчей, но мы приняли это за доказательство самаго высшаго тона. Впослѣдствіи я, впрочемъ, узналъ, что ни божба, ни ругательства не въ модѣ въ высшемъ обществѣ. Но въ то время изящество ихъ нарядовъ рѣшительно покрывало въ нашихъ глазахъ всѣ недостатки ихъ рѣчи. Мои дочери съ завистью и благоговѣніемъ взирали на нихъ, почитая существами высшаго полета; и все, что въ другихъ могло бы показаться намъ предосудительнымъ, въ настоящемъ случаѣ приписывалось утонченному воспитанію. Но еще удивительнѣе ихъ талантовъ оказалась снисходительность этихъ дамъ. Одна изъ нихъ изволила замѣтить, что если бы миссъ Оливія пожила въ свѣтѣ, это бы ее сразу развернуло какъ слѣдуетъ, а другая прибавила, что послѣ одной зимы, проведенной въ столицѣ, наша маленькая Софи была бы совсѣмъ другимъ человѣкомъ. Жена моя усердно поддакивала имъ обѣимъ, прибавляя, что ничего въ мірѣ такъ не желала, какъ чтобы ея дочки хоть одну зиму полировались въ городѣ. На это я не удержался и замѣтилъ, что онѣ и такъ получили воспитаніе свыше своего состоянія и что дальнѣйшее развитіе разныхъ тонкостей могло сдѣлать ихъ только смѣшными при нашей бѣдности и, кромѣ того, развило бы въ нихъ потребность къ такимъ удовольствіямъ, на которыя онѣ не имѣютъ права.

— На какія же удовольствія, вмѣшался мистеръ Торнчиль, — не имѣютъ права дѣвицы, способныя съ своей стороны доставлять такъ много радостей? Про себя скажу (продолжалъ онъ), что состояніе у меня порядочное; я только и признаю на свѣтѣ три блага — любовь, свободу и наслажденія; но если бы моей прелестной Оливіи было угодно, провались я на этомъ мѣстѣ, коли не готовъ сейчасъ же подписать за ней половину моего состоянія; и въ награду за это только и попросилъ бы одного, чтобы она и меня взяла въ придачу.

При всей моей несвѣтскости я все-таки отлично понялъ, что подъ этимъ комплиментомъ нахально скрывается постыднѣйшее предложеніе; однако, я сдержалъ свой гнѣвъ и сказалъ только:

— Сэръ, въ семействѣ, которое вы удостоили своимъ посѣщеніемъ, честь цѣнится столь же высоко, какъ и у васъ. Всякое посягательство на нее можетъ повести къ весьма опаснымъ послѣдствіямъ. И такъ какъ честь, сэръ, составляетъ въ настоящее время единственное наше богатство, мы должны прилагать особыя старанія къ ея сохраненію.

Но мнѣ пришлось раскаяться въ горячности, съ какою я произнесъ эти слова, ибо молодой помѣщикъ, схвативъ меня за руку, сталъ клятвенно увѣрять, что вполнѣ сочувствуетъ такому образу мыслей, хотя не одобряетъ моей подозрительности.

— Что до послѣдняго вашего намека, продолжалъ онъ, — то, увѣряю васъ, что у меня и въ мысляхъ не было ничего подобнаго. Клянусь всѣмъ, что есть въ мірѣ соблазнительнаго, что осада добродѣтели, по всѣмъ правиламъ стратегическаго искусства, совсѣмъ не въ моемъ духѣ: я люблю, чтобы города сдавались мнѣ сразу, безъ боя.

Столичныя гостьи, до сихъ поръ дѣлавшія видъ, что не слышатъ разговора, при послѣдней выходкѣ сквайра, казались сильно обиженными такой вольностью и завели серьезную и скромную бесѣду о добродѣтели. Къ нимъ присоединились сначала моя жена, капелланъ, а потомъ и я. Подъ конецъ и самъ сквайръ выразилъ раскаяніе въ томъ, что такъ много погрѣшилъ на своемъ вѣку. Заговорили о прелестяхъ умѣренности и о свѣтломъ настроеніи души, не запятнавшей себя излишествами.

Мнѣ было пріятно, что малютки наши еще не ложились спать и могли вынести много хорошаго изъ такой назидательной бесѣды. Но мистеръ Торнчиль зашелъ еще дальше и спросилъ меня, неужели я не стану при нихъ читать молитвы? Я съ радостью ухватился за это предложеніе и вечеръ закончился въ самомъ мирномъ настроеніи. Наконецъ гости нашли, что пора и по домамъ. Но городскія дамы никакъ не могли разстаться съ нашими дочерьми: онѣ такъ привязались къ нимъ за этотъ вечеръ, что не рѣшались отъ нихъ оторваться и начали упрашивать, чтобы онѣ проводили ихъ до дому. Сквайру, очевидно, понравилось такое предложеніе и онъ его поддержалъ, потомъ и жена моя присоединила свои просьбы, да и дочери смотрѣли на меня такъ умильно, что ясно было, какъ имъ хочется провожать гостей. Я попытался раза два или три отговориться, приводя различныя уважительныя причины, но дочки мои поспѣшили очень ловко опровергнуть мои доводы. Тогда я былъ вынужденъ просто отказать наотрѣзъ, что, конечно, рѣшило дѣло въ мою пользу, но зато на другой день я ничего не могъ добиться отъ нихъ, кромѣ угрюмыхъ лицъ и отрывистыхъ отвѣтовъ.

X. Моя семья тянется за знатью. — Какъ жалки бѣдняки, когда стараются жить сверхъ состоянія