Мистеръ Торнчиль вошелъ съ улыбкою, которая рѣдко его покидала, и собирался обнять своего дядю, но тотъ съ презрѣніемъ отстранилъ его.
— Безъ раболѣпства, сэръ, сказалъ баронетъ, взглянувъ на него строго:- единственный путь къ моему сердцу — путь чести; а тутъ, я вижу, какая-то путаница, сплетеніе лжи, трусости и притѣсненій. Какъ могло случиться, сэръ, что этотъ бѣдный человѣкъ, къ которому, какъ мнѣ извѣстно, вы питали дружескія чувства, очутился въ такомъ ужасномъ положеніи? Въ благодарность за гостепріимство вы соблазнили его дочь, да еще посадили его въ тюрьму, — за то, вѣроятно, что онъ за это не сказалъ вамъ спасибо? Сынъ его тоже, съ которымъ вы побоялись стать лицомъ къ лицу, какъ подобаетъ мужчинѣ…
— Возможно ли, сэръ, прервалъ его племянникъ, — возможно ли, чтобы мой родной дядя вмѣнилъ мнѣ въ преступленіе то, что самъ онъ столько разъ мнѣ внушалъ?
— Это, пожалуй, справедливо! воскликнулъ сэръ Уильямъ:- въ этомъ случаѣ вы поступили осторожно и… хорошо; хотя не такъ, какъ поступилъ бы на вашемъ мѣстѣ вашъ покойный отецъ. Мой братъ былъ благороднѣйшимъ изъ людей, а ты… Нѣтъ, въ этомъ случаѣ вы дѣйствовали, какъ слѣдуетъ, и я могу только похвалить васъ.
— Я надѣюсь, подхватилъ его племянникъ, — что и въ остальныхъ моихъ поступкахъ вы не найдете поводовъ къ осужденію. Правда, сэръ, что я показывался въ нѣсколькихъ увеселительныхъ заведеніяхъ съ дочерью этого джентльмена; это было, пожалуй, легкомысленно; но они подняли скандалъ и назвали мой поступокъ гораздо болѣе серьезнымъ именемъ, увѣряя, что я развратилъ ее. Я лично отправился къ ея отцу, желая представить ему дѣло въ истинномъ свѣтѣ, но онъ встрѣтилъ меня ругательствами и оскорбленіями. Что до прочаго, то есть до пребыванія его здѣсь, прошу васъ обратиться за разъясненіями къ моему стряпчему и къ управляющему: я имъ предоставляю возиться со всѣми подобными дѣлами. Если этотъ джентльменъ задолжалъ и не хочетъ или даже не можетъ платить, ихъ дѣло вѣдаться съ нимъ. И причемъ же тутъ жестокости или несправедливости, когда все дѣлается по закону?
— Если все, что вы сказали, точно такъ и было, сказалъ сэръ Уильямъ, — то въ вашемъ поведеніи я не усматриваю ничего непростительнаго; и хотя вы могли бы проявить побольше великодушія, не допустивъ своихъ подчиненныхъ притѣснять этого джентльмена, но все-таки я признаю, что законныя формы были соблюдены.
— Онъ не съумѣетъ опровергнуть моихъ словъ ни въ одной подробности, возразилъ сквайръ: — что-жъ онъ ничего не говоритъ? И притомъ мои слуги готовы хоть сейчасъ засвидѣтельствовать справедливость моихъ показаній. Теперь вы видите, сэръ, продолжалъ сквайръ, видя, что я молчу (и въ самомъ дѣлѣ, что же я могъ сказать въ опроверженіе его словъ?) — теперь вы видите, сэръ, что я ни въ чемъ не виноватъ; но хоть, по вашей просьбѣ, я готовъ простить этому джентльмену все прочее, одного я не въ силахъ ему простить: именно того, что онъ старался очернить меня въ вашихъ глазахъ, и когда же? Въ то самое время, какъ сынъ его замышлялъ лишить меня жизни! Это, повторяю, нѣчто такое, чего я ему не прощу; я рѣшился въ этомъ дѣлѣ предоставить закону дѣйствовать за меня. Вотъ письменный вызовъ, полученный мною отъ него, при двухъ свидѣтеляхъ; одного изъ моихъ служителей онъ опасно ранилъ, и хотя бы самъ дядя мой за него вступился, чего, я знаю, онъ не сдѣлаетъ, я намѣренъ преслѣдовать его судомъ, и пусть онъ за это претерпитъ заслуженное наказаніе.
— Чудовище! воскликнула моя жена:- мало тебѣ всего, что ты заставилъ насъ вытерпѣть въ отмщеніе за свою обиду, неужели еще и мой бѣдный сынъ долженъ погибнуть отъ твоей жестокости? Вся моя надежда на сэра Уильяма: онъ защититъ насъ потому, что сынъ мой невиненъ, какъ дитя малое. Я увѣрена, что такъ онъ никогда въ жизни никого не обидѣлъ.
— Сударыня, возразилъ добросердечный баронетъ: — повѣрьте, что я не меньше вашего хотѣлъ бы уберечь его; но, къ несчастію, его виновность слишкомъ очевидна, такъ-что, если мой племянникъ будетъ настаивать…
Но въ эту минуту наше вниманіе было отвлечено появленіемъ Дженкинсона съ двумя тюремными служителями: они втолкнули въ мою келью человѣка, высокаго роста, очень изящно одѣтаго и по всѣмъ примѣтамъ походившаго на того негодяя, который похищалъ мою дочь.
— Вотъ онъ! кричалъ Дженкинсовъ, таща его впередъ: — онъ самый! Что ли есть самая подходящая птица для Тайборнской тюрьмы!
Какъ только мистеръ Торнчиль взглянулъ на вошедшихъ, вся его самоувѣренность исчезла, и онъ какъ-то разомъ осѣлъ. Лицо его покрылось смертельною блѣдностью, глаза безпокойно забѣгали, и онъ хотѣлъ выскользнуть вонъ; но Дженкинсовъ вовремя замѣтилъ это и задержалъ его.
— Что же вы, сквайръ! воскликнулъ онъ: — не узнаете своихъ старыхъ знакомыхъ, Дженкинсова и Бакстера? Вотъ такъ-то всегда знатные люди позабываютъ насъ грѣшныхъ; хорошо еще, что мы-то васъ незабываемъ. Ваше сіятельство, продолжалъ онъ, обращаясь къ сэру Уильяму:- вашъ молодчикъ во всемъ ужъ признался. Онъ и есть тотъ самый джентльменъ, котораго будто бы опасно ранили: онъ заявляетъ, что въ эту исторію втянулъ его мистеръ Торнчиль, нарядивъ его въ свое собственное платье, чтобы онъ былъ больше похожъ на настоящаго джентльмена, и снабдивъ его даже почтовой каретой. Между ними было заключено такое условіе, что онъ похититъ барышню, завезетъ ее въ укромное мѣстечко и тамъ начнетъ ее стращать и угрожать ей; а мистеръ Торнчиль какъ будто нечаянно придетъ туда же, поспѣшитъ къ ней на помощь и для вида подерется съ нимъ, а потомъ Бакстеръ будто бы испугается и убѣжитъ, а мистеръ Торнчиль останется и въ качествѣ защитника постарается внушить ей къ себѣ нѣжныя чувства.
Сэръ Уильямъ припомнилъ, что видалъ это самое платье на своемъ племянникѣ; остальное пойманный Бакстеръ подтвердилъ съ еще большими подробностями, прибавивъ, что мистеръ Торнчиль не разъ признавался ему, что самъ не знаетъ, которая ceстрица милѣе, и влюбленъ одинаково въ обѣихъ.
— Боже мой! воскликнулъ сэръ Уильямъ: — какую змѣю пригрѣвалъ я на груди свой! И еще онъ осмѣливался взывать къ публичному правосудію! Я ему покажу, что значитъ правосудіе. Господинъ смотритель, извольте взять подъ стражу этого джентльмена… Впрочемъ, нѣтъ… Постойте; я еще не увѣренъ, есть ли законныя основанія для его задержанія.
Услыхавъ это, мистеръ Торнчиль смиренно началъ умолять, чтобы дядя не вѣрилъ наговорамъ двухъ отъявленныхъ мерзавцевъ, а спросилъ бы лучше его прислугу, которая готова давать показанія.
— Твоя прислуга! возразилъ сэръ Уильямъ: — негодяй, у тебя нѣтъ больше никакой прислуги. Послушаемъ, однако же, что скажутъ эти молодцы. Позвать сюда его буфетчика.
Когда буфетчикъ пришелъ, ему стоило только мелькомъ взглянуть на своего бывшаго барина, чтобы понять, что его могущество рухнуло.
— Скажите, обратился къ нему сэръ Уильямъ сурово, — видали ли вы своего барина и вотъ этого человѣка, одѣтаго въ его платье, вмѣстѣ, въ одной компаніи?
— Какъ же не видать, ваше сіятельство! отвѣчалъ буфетчикъ: — тысячу разъ видали. Это тотъ самый господинъ, который обыкновенно привозилъ ему барышень.
— Какъ ты смѣешь, крикнулъ мистеръ Торнчиль: мнѣ въ лицо?
— Да при комъ угодно скажу, возразилъ буфетчикъ: — по правдѣ вамъ сказать, мистеръ Торнчиль, я васъ всегда не долюбливалъ и очень радъ случаю высказать вамъ эту истину.
— А теперь, сказалъ Дженкинсонъ, — разскажи-ка его сіятельству, что тебѣ извѣстно обо мнѣ.
— Мало хорошаго извѣстно; отвѣчалъ буфетчикъ: — знаю, напримѣръ, что въ тотъ вечеръ, когда дочку этого джентльмена заманили къ намъ въ домъ, и вы тутъ же были, съ ними въ компаніи.
— Нечего сказать, воскликнулъ сэръ Уильямъ, — хороши свидѣтели вашей невинности! Ахъ ты, позорное пятно на человѣчествѣ! Съ какими низкими людьми якшался все время… Ну и что же, господинъ буфетчикъ, вы говорите, что вотъ этотъ человѣкъ привезъ ему дочь престарѣлаго джентльмена?
— Нѣтъ, ваше сіятельство, эту не онъ привозилъ, а самъ сквайръ взялъ на себя это дѣльце; онъ привезъ только священника, который будто бы ихъ повѣнчалъ.
— Да, да, это правда! воскликнулъ Дженкинсонъ;- этого и я не могу отрицать; эта роль выпала на мою долю, и я ее выполнилъ, признаюсь, къ стыду моему!
— Боже праведный! молвилъ баронетъ: — что ни слово — то новыя доказательства его подлости… Наконецъ, страшно становится! Теперь очевидно, что онъ самъ во всемъ виноватъ и затѣялъ это судбище подъ вліяніемъ сластолюбія, трусости и мстительности. Прошу васъ, господинъ смотритель, немедленно возвратить свободу молодому офицеру, котораго вы задержали сегодня: я беру его на свою отвѣтственность и самъ объяснюсь на этотъ счетъ съ прокуроромъ, который мнѣ пріятель. Но гдѣ же, однако, несчастная молодая леди? Мнѣ нужно узнать, какими чарами онъ прельстилъ ее… Попросите ее покорнѣйше пожаловать сюда. Гдѣ она?
— Ахъ, сэръ! сказалъ я: — вашъ вопросъ растравляетъ мою сердечную рану: у меня точно была еще одна дочь, но она съ горя…
Тутъ меня опять перебили и очень неожиданно: явилась вдругъ миссъ Арабелла Уильмотъ, на которой вскорѣ намѣревался жениться мистеръ Торнчиль. Заставъ тутъ сэра Уильяма и его племянника, она до крайности изумилась, потому что попала сюда совершенно случайно. Вмѣстѣ со старикомъ отцомъ своимъ она очутилась въ этомъ городкѣ проѣздомъ къ теткѣ, которая непремѣнно желала, чтобы свадьба произошла у ней въ домѣ; пріѣхавъ въ городъ, онѣ остановились пообѣдать въ трактирѣ, на томъ концѣ улицы; и миссъ Уильмотъ, глядя въ окно, увидѣла одного изъ моихъ малютокъ, игравшаго на улицѣ; она тотчасъ послала лакея позвать мальчика и отъ него узнала отчасти о постигшихъ насъ несчастіяхъ, но, конечно, не воображала, чтобы причиною ихъ могъ быть мистеръ Торнчиль. Отецъ пытался доказывать ей, какъ неприлично идти въ гости въ тюрьму, но ничѣмъ не могъ отговорить ее; она велѣла ребенку поскорѣе проводить ее къ намъ и такимъ образомъ явилась сюда въ самую критическую минуту.
И тутъ невольно приходитъ мнѣ на умъ, какъ странны бываютъ такія случайныя совпаденія! Сплошь да рядомъ, чуть не каждый день видишь подобныя явленія, ко большею частію не замѣчаешь ихъ. Какому стеченію благопріятныхъ обстоятельствъ обязаны мы, напримѣръ, всякими удобствами и наслажденіями жизни; сколько нужно такихъ условій, хотя бы для того, чтобы одѣться и поѣсть! Нужно, чтобы крестьянину была охота работать, чтобы дождь пошелъ во-время, чтобы попутный вѣтеръ пригналъ купеческіе корабли; и мало ли что еще надобно, только для того, чтобы тысячи людей не остались безъ предметовъ первѣйшей необходимости.
Мы всѣ молчали нѣсколько минутъ, между тѣмъ какъ на лицѣ моей прелестной ученицы — какъ я обыкновенно называлъ эту молодую леди — изумленіе смѣнилось глубокимъ состраданіемъ, придавшимъ новое очарованіе ея красотѣ.
— Любезный мистеръ Торнчиль, сказала она, воображая, что онъ пришелъ сюда въ роли благодѣтеля, а ужъ никакъ не притѣснителя, — мнѣ немного обидно, что вы явились сюда безъ меня и даже не извѣстили меня о томъ положеніи, въ какомъ я застаю семейство, столь дорогое намъ обоимъ. Вамъ извѣстно, что мнѣ не менѣе вашего было бы пріятно придти на помощь моему почтенному, уважаемому наставнику. Но вы, подобно вашему дядюшкѣ, очевидно находите удовольствіе дѣлать добро втайнѣ?..
— Это онъ-то любитъ дѣлать добро! воскликнулъ сэръ Уильямъ. — Нѣтъ, душа моя, его удовольствія совсѣмъ иного сорта и такъ же низки, какъ онъ самъ. Вы видите передъ собою, сударыня, самаго отъявленнаго негодяя, какой когда либо позорилъ человѣчество: онъ соблазнилъ дочь этого бѣднаго человѣка, покушался погубить и сестру ея, отца засадилъ въ тюрьму, да еще и старшаго сына заковалъ въ кандалы, за то, что онъ имѣлъ смѣлость вызвать его на дуэль за безчестье. Позвольте, сударыня, принесть вамъ мои искреннѣйшія поздравленія съ тѣмъ, что вы успѣли избѣгнуть союза съ такимъ чудовищемъ.
— Боже милостивый! воскликнула милая дѣвушка, — какъ же я была обланута! Мистеръ Торнчиль увѣрилъ меня, что старшій сынъ этого джентльмена, капитанъ Примрозъ, отплылъ въ Америку со своей молодой женой.
— Миленькая моя! воскликнула моя жена:- онъ вамъ все налгалъ. Сынъ мой Джорджъ никуда не уѣзжалъ изъ Англіи и ни на комъ не женился. Хоть вы и отступились отъ него, но онъ продолжалъ васъ любить, такъ что ни о комъ кромѣ васъ и думать не могъ; онъ самъ говорилъ при мнѣ, что изъ-за васъ нею жизнь останется холостякомъ.
И она принялась распространяться о томъ, какъ искренно и страстно сынъ привязанъ къ ней; объяснила надлежащимъ образомъ исторію поединка съ мистеромъ Торнчилемъ, отсюда перешла къ слухамъ о его развратности, о его фальшивыхъ женитьбахъ, и заключила свою рѣчь самымъ обиднымъ изображеніемъ его трусости.
— Боже мой! воскликнула миссъ Уильмотъ, — какъ близко я была къ погибели! И какъ же я рада своему спасенію! Этотъ джентльменъ солгалъ мнѣ десять тысячъ разъ и главное съумѣлъ заставить меня повѣрить, что для меня нисколько не обязательно держать обѣщаніе, данное единственному человѣку, къ которому я была истинно расположена, потому, будто бы, что этотъ человѣкъ самъ измѣнилъ мнѣ. И вѣдь онъ такъ наклеветалъ на него, что я старалась питать ненависть къ человѣку, столь же отважному, какъ и великодушному.
Тѣмъ временемъ старшій сынъ мой былъ окончательно освобожденъ отъ оковъ, такъ какъ раненый имъ человѣкъ вовсе не былъ раненъ и оказался обманщикомъ; а мистеръ Дженкинсонъ, превратившійся въ расторопнаго камердинера, помогъ ему причесаться и досталъ все, что было нужно по части приличной одежды. Поэтому, когда Джорджъ вошелъ, затянутый въ свой красивый мундиръ, онъ показался мнѣ такъ хорошъ, какъ только можетъ быть красивый юноша въ военной формѣ. Можетъ быть, меня въ этомъ случаѣ нѣсколько ослѣпляло родительское тщеславіе… Да нѣтъ! Я выше этого. Войдя, онъ скромно и почтительно поклонился издали Арабеллѣ Уильмотъ, потому что не зналъ еще, какой счастливый переворотъ произошелъ въ ея душѣ, вслѣдствіе краснорѣчиваго заступничества его матери. Но, вопреки всѣмъ правиламъ свѣтскаго приличія, его возлюбленная поспѣшила съ пылающимъ лицомъ попросить у него прощенія: ея слезы, ея нѣжные взгляды довольно ясно выражали, какъ сильно она въ душѣ упрекала себя за то, что пренебрегла даннымъ ему обѣщаніемъ и допустила низкаго обманщика оклеветать его.
Сынъ мой былъ такъ пораженъ ея снисхожденіемъ, что не вѣрилъ своимъ глазамъ.
— Сударыня! сказалъ онъ:- не во снѣ ли я это вижу? И чѣмъ я заслужилъ такое благополучіе? Это слишкомъ, слишкомъ великое счастіи!
— Нѣтъ, сэръ, возразила она, — меня обманывали, обманули самымъ низкимъ образомъ. Иначе ничто не могло бы присудить меня измѣнить данному слову. Вы знаете мои чувства, давно знаете. Позабудьте же то, что я сдѣлала, и какъ прежде выслушивали мои клятвы въ вѣрности, такъ и теперь я готова ихъ повторить. Повѣрьте, если ваша Арабелла не можетъ принадлежать вамъ, она никогда ничьей больше не будетъ.
— Ну, объ этомъ и я позабочусь! воскликнулъ сэръ Уильямъ:- и если вашъ отецъ послушается моего совѣта, будетъ все по-вашему.
Услыхавъ такой намекъ, сынъ мой Моисей бѣгомъ побѣжалъ въ гостинницу, гдѣ въ то время находился старикъ Уильмотъ, и все разсказалъ ему. Между тѣмъ сквайръ, видя, что со всѣхъ сторонъ потерпѣлъ пораженіе, и разсудивъ, что лестью и скрытностью больше ничего не возьмешь, рѣшился перемѣнить тактику и показать зубы непріятелю. Поэтому, отложивъ въ сторону всякія соображенія совѣсти и приличія, онъ открыто заявилъ себя мерзавцемъ.
— Тутъ, какъ видно, справедливости ждать нечего! воскликнулъ онъ: — такъ я ужъ самъ о себѣ позабочусь. И да будетъ вамъ извѣстно, сэръ (обратившись къ сэру Уильяму), что я вовсе не бѣднякъ, всецѣло зависящій отъ вашихъ милостей: мнѣ ихъ не нужно. Ничто не помѣшаетъ мнѣ владѣть состояніемъ миссъ Уильмотъ, которое довольно значительно, благодаря скопидомству ея отца. Опись ея имущества, вмѣстѣ со всѣми передаточными документами, за надлежащею подписью, у меня въ рукахъ и припрятана къ мѣсту. Мнѣ ея богатство было нужно, а вовсе не ея особа, отъ которой съ удовольствіемъ отказываюсь въ пользу кого угодно.
Извѣстіе это встревожило насъ. Сэръ Уильямъ отлично понималъ, что законныя права на сторонѣ его племянника, потому что самъ же онъ помогалъ составлять всѣ эти документы. Тогда миссъ Уильмотъ, видя, что ее приданое невозвратно потеряно, обратилась къ моему сыну съ вопросомъ, точно ли съ утратою своего богатства она будетъ ему такъ же дорога, какъ прежде:- Теперь, сказала она, мнѣ нечего больше предложить вамъ, помимо своей руки.
— И ничего больше не нужно! воскликнулъ настоящій женихъ: — по крайней мѣрѣ, я никогда не имѣлъ претензіи ни на что другое. И клянусь вамъ нашимъ счастьемъ, Арабелла, что мнѣ даже особенно пріятно узнать, что вы безприданница, такъ какъ это можетъ послужить вамъ новымъ доказательствомъ моей преданности.
Пришелъ мистеръ Уильмотъ, очевидно довольный тѣмъ, что дочь его избѣгла серьезной опасности, и охотно согласился взять назадъ свое слово; однако, когда онъ узналъ, что мистеръ Торнчиль не намѣренъ возвратить приданаго, на которое обладалъ всѣми законными документами, старый джентльменъ пришелъ въ отчаяніе: онъ ясно увидѣлъ, что его деньги пойдутъ на обогащеніе человѣка, который не имѣлъ своего гроша за душою; ему было все равно, что этотъ человѣкъ къ тому же и мошенникъ, но главнымъ образомъ онъ сокрушался о томъ, что приданаго-то не воротишь. Нѣсколько минутъ онъ сидѣлъ молча, подавленный досадными соображеніями, пока сэръ Уильямъ не попытался облегчить его тревоги.
— Я долженъ сознаться, сэръ, сказалъ ему баронетъ, — что ваше огорченіе доставляетъ мнѣ нѣкоторое удовольствіе. Я нахожу, что вы подѣломъ наказаны за свое крайнее пристрастіе къ деньгамъ. Хотя ваша дочь теперь и не богата, со вѣдь осталось же у васъ что нибудь, чтобы жить безбѣдно. А вотъ тутъ молодой человѣкъ, честный юноша изъ военныхъ, который охотно возьметъ ее за себя и безъ приданаго. Они давно любятъ другъ друга; а я, по дружбѣ къ его отцу, берусь похлопотать о его карьерѣ. Бросьте вы свои претензіи, отъ которыхъ ничего кромѣ разочарованій не получаете, и согласитесь, наконецъ, принять то счастье, которое вамъ само въ руки лѣзетъ.
— Сэръ Уильямъ, возразилъ старикъ, — повѣрьте, что я никогда не принуждалъ мою дочь и теперь не намѣренъ возставать противъ ея склонности. Коли она любитъ этого молодого человѣка, то пускай и выходитъ за него съ Богомъ. Кое-какое состояніе у меня еще дѣйствительно осталось, а благодаря вашему обѣщанію оно и подавно будетъ достаточно. Только пускай мой старый пріятель — (онъ разумѣлъ меня) — обязуется, въ случаѣ если когда нибудь опять будетъ богатъ, обезпечить за моею дочерью шесть тысячъ фунтовъ; тогда я хоть сегодня же готовъ ихъ перевѣнчать.
Видя, что теперь ужъ только отъ меня зависитъ устроить счастье молодой четы, я поспѣшилъ дать торжественное обѣщаніе выдать требуемыя шесть тысячъ фунтовъ, на помянутыхъ условіяхъ; жертва была не велика, принимая во вниманіе, какъ мало я имѣлъ надеждъ на будущія богатства. Но зато я имѣлъ счастіе видѣть, съ какимъ восторгомъ наши молодые люди бросились другъ другу на шею.
— Послѣ всѣхъ моихъ несчастій, говорилъ Джорджъ, — и вдругъ такая высокая награда! Я никогда не смѣлъ и мечтать объ этомъ. Получить сразу все, что есть въ мірѣ лучшаго, послѣ того, какъ я всего былъ лишенъ… въ самыхъ пылкихъ мечтахъ моихъ я не возносился такъ высоко!
— Да, мой дорогой Джорджъ, говорила его прелестная невѣста, — пусть этотъ презрѣнный человѣкъ владѣетъ моимъ состояніемъ: коли для васъ это ничего, то и мнѣ все равно. Какое счастье промѣнять такого низкаго негодяя на самаго лучшаго, самаго драгоцѣннаго изъ людей! Пусть его наслаждается нашимъ богатствомъ, я могу быть счастлива и въ бѣдности.
— А ужъ я-то могу вамъ поручиться, воскликнулъ сквайръ съ насмѣшливой гримасой, — что буду очень счастливъ съ тѣми деньгами, которыя вы такъ презираете.
— Нѣтъ, позвольте, позвольте! вступился Дженкинсонъ: — на этотъ счетъ мы еще поговоримъ. Я утверждаю, сэръ, что вамъ не удастся попользоваться ни одною полушкой изъ имущества этой дѣвицы.
— Ваше сіятельство, продолжалъ онъ, обращаясь къ сэру Уильяму, — развѣ сквайръ имѣетъ право удерживать за собою ея приданое, если онъ женатъ уже на другой?
— Что за вопросъ? сказалъ баронетъ:- конечно, не имѣетъ.
— Какъ жаль! подхватилъ Дженкинсонъ: — мы съ этимъ джентльменомъ такіе старые пріятели и столько штукъ вмѣстѣ продѣлывали, что я продолжаю питать къ нему дружеское расположеніе. Но какъ я ни люблю его, а долженъ сознаться, что его документы не стоятъ и одной пробки, потому что онъ женатъ.
— Ты лжешь, бездѣльникъ! воскликнулъ сквайръ, вскипѣвъ отъ негодованія:- я ни съ одной женщиной не вступалъ въ законный бракъ.
— Прошу извиненія, но вы ошибаетесь, возразилъ Дженкинсонъ:- вы женаты, какъ слѣдуетъ; надѣюсь, что вы, наконецъ, оцѣните преданность вашего вѣрнаго Дженкинсона и будете ему благодарны, когда онъ приведетъ вамъ вашу законную супругу. Если предстоящее собраніе на нѣкоторое время сдержитъ свое любопытство, я сейчасъ пойду и приведу ее сюда.
Съ этими словами онъ съ обычнымъ своимъ проворствомъ выскользнулъ въ дверь, оставивъ насъ въ полномъ недоумѣніи насчетъ того, чѣмъ все это можетъ кончиться.
— Пусть себѣ отправляется ее розыскивать! сказалъ сквайръ:- чѣмъ бы я тамъ ни занимался, но только не этимъ. Я старый воробей, меня такими штуками не испугаешь.
— Не понимаю, что затѣваетъ этотъ Дженкинсонъ, сказалъ баронетъ: — вѣроятно, какую нибудь глупую шутку сыграетъ.
— А можетъ быть, сэръ, замѣтилъ я, — у него цѣль болѣе серьезная: если сообразить, сколько разныхъ ухищреній было пущено въ ходъ этимъ джентльменомъ для обольщенія невинности, очень могло случиться, что нашлась и такая хитрая особа, которой удалось провести его. Представьте себѣ, какое множество дѣвушекъ онъ погубилъ, сколькихъ родителей повергъ въ отчаяніе, сколько семействъ опозорилъ; въ виду всего этого нѣтъ ничего мудренаго, что которая нибудь… Но что я вижу! О верхъ изумленія! Неужели это моя погибшая дочь? Ты ли это мое сокровище, мое счастіе? Я считалъ тебя навѣки утраченною, моя Оливія, и вотъ снова держу тебя въ своихъ объятіяхъ, и ты жива и опять будешь жить мнѣ на радость!
Нѣтъ, ни одинъ пламенный любовникъ не могъ бы испытывать большаго восторга, чѣмъ я, когда увидѣлъ, кого привелъ Дженкинсонъ, и дочь моя молча бросилась въ мои объятія, раздѣляя мою радость.
— Воротилась ко мнѣ, моя безцѣнная, говорилъ я, — и будешь моимъ утѣшеніемъ въ старости?
— Вотъ именно, это вы хорошо сказали! молвилъ Дженкинсонъ:- и дорожите ею побольше, потому что она вамъ ничего кромѣ чести не принесетъ; она такая же честная женщина, какъ и любая изъ присутствующихъ; а что до васъ, сквайръ, то вы пожалуйста не сомнѣвайтесь въ томъ, что эта молодая леди ваша законная жена; въ доказательство того, что я говорю сущую правду, вотъ и брачное свидѣтельство, на основаніи котораго вы были обвѣнчаны. — Говоря это, онъ подалъ документъ баронету, который прочелъ его и нашелъ во всѣхъ статьяхъ правильнымъ.
— Теперь вотъ что, господа, продолжалъ Дженкинсонъ: — я вижу, что вы очень удивлены, но я сейчасъ все объясню въ немногихъ словахъ. Знаменитый нашъ сквайръ, къ которому я, мимоходомъ сказать, питаю превеликую дружбу, не разъ пользовался моими услугами для устройства своихъ дѣлишекъ. Между прочимъ отрядилъ онъ меня достать фальшивое свидѣтельство и фальшиваго попа, чтобы обмануть эту молодую леди; а я, чисто изъ дружбы, возьми да и достань ему настоящее свидѣтельство, да и попа самаго настоящаго, и перевѣнчали мы ихъ самымъ настоящимъ манеромъ. Но не подумайте, чтобы я устраивалъ все это изъ великодушія: нѣтъ! Къ стыду моему, я долженъ сознаться, что дѣлалъ это единственно для того, чтобы держать брачное свидѣтельство у себя въ карманѣ и отъ времени до времени допекать имъ сквайра, то есть каждый разъ, какъ мнѣ понадобятся деньги, вымогать отъ него подачки, угрозою представить это свидѣтельство куда слѣдуетъ.
Радостныя восклицанія раздались со всѣхъ сторонъ, и у насъ стало такъ шумно, что отголоски нашего веселья достигли до общей тюремной залы, и узники выразили намъ свое сочувствіе:
«Въ порывѣ буйнаго восторга
Цѣпями тяжкими гремя».
На всѣхъ лицахъ сіяли счастливыя улыбки, даже щечки Оливіи покрылись легкимъ румянцемъ: ея репутація была возстановлена, она воротилась въ семью, избавлена отъ нищеты, — было отчего повеселѣть, и я возымѣлъ надежду, что такія перемѣны судьбы остановятъ ходъ ея болѣзни и возвратятъ ей здоровье и веселость. Но среди всѣхъ окружавшихъ меня счастливцевъ никого не было счастливѣе меня. Все еще держа въ объятіяхъ мое дорогое, милое дитя, я невольно спрашивалъ себя, не сонъ ли это?
— И какъ вы могли, воскликнулъ я, обращаясь къ Дженкинсону, — какъ могли вы усугублять мои несчастія, увѣривъ меня, что она скончалась? Но, впрочемъ, что за дѣло, радость обрѣсти ее вновь болѣе чѣмъ вознаграждаетъ меня за всѣ прошлыя мученія.
— На вопросъ вашъ очень легко отвѣтить, — возразилъ Дженкинсонъ:- мнѣ казалось, что осталось одно средство вытащить васъ изъ тюрьмы, а именно — заставить васъ покориться сквайру, изъявивъ согласіе на его бракъ съ другой молодой леди; но вы объявили, что покуда жива дочь ваша, вы ни за что не согласитесь на это; слѣдовательно, иначе невозможно было спасти васъ, какъ увѣривъ, что ея болѣе нѣтъ на свѣтѣ. Я уговорилъ вашу жену помочь мнѣ обмануть васъ, и вотъ до сей минуты мы не улучили времени открыть вамъ истину.
Въ нашемъ тѣсномъ кругу было лишь два лица, не сіявшихъ восторгомъ: то было, во-первыхъ, лицо мистера Торнчиля, самоувѣренность котораго исчезла безслѣдно; очутившись на самомъ краю бездны позора и нищеты, онъ съ ужасомъ взиралъ на свое положеніе и, бросившись къ ногамъ своего дяди, сталъ униженно взывать къ его состраданію. Сэръ Уильямъ хотѣлъ оттолкнуть его, но по моей просьбѣ удержался, поднялъ его и, помолчавъ съ минуту, сказалъ:
— Твои пороки, твои преступленія и неблагодарность не заслуживаютъ пощады; но я не хочу окончательно отступиться отъ тебя. Ты будешь получать нѣкоторое содержаніе, но только на самое необходимое, а не на излишества. Этой молодой леди, твоей женѣ, предоставляю я третью часть твоихъ прежнихъ доходовъ; отъ ея личной доброты будетъ зависѣть выдавать тебѣ впослѣдствіи что нибудь сверхъ положеннаго.
Сквайръ собирался ужъ произнесть благодарственную рѣчь за такія милости, но баронетъ остановилъ его совѣтомъ не выказывать лишній разъ своей низости, которая и безъ того была слишкомъ очевидна. Онъ приказалъ ему уйти и выбрать изъ своей прежней дворни одного лакея, который и долженъ быть отнынѣ его единственнымъ слугою.
Когда сквайръ удалился, сэръ Уильямъ очень любезно подошелъ къ своей новой племянницѣ, улыбаясь поздоровался съ нею и пожелалъ ей всякаго благополучія. Его примѣру послѣдовали миссъ Уильмотъ и ея отецъ; жена моя тоже принялась очень нѣжно цѣловать свою дочку, приговаривая, что вотъ теперь она опять стала порядочной женщиной. Вслѣдъ за матерью къ Оливіи подошли Софія и Моисей, а потомъ и нашъ благодѣтель Дженкинсонъ пожелалъ съизнова ей представиться. Всѣ мы были довольны какъ нельзя больше.
Сэръ Уильямъ, такъ любившій всѣхъ дѣлать счастливыми, съ ласковымъ и веселымъ видомъ оглянулся вокругъ, любуясь нашими сіяющими лицами; одна только Софія, по какимъ-то непонятнымъ намъ причинамъ, казалась не совсѣмъ довольной.
— Мнѣ кажется, сказалъ баронетъ съ улыбкой, — что теперь всѣ мы счастливы, исключая, быть можетъ, одной или двухъ особъ. Мнѣ остается довершить дѣло правосудія. Вы, конечно, согласитесь со мною, сэръ (продолжалъ онъ, обращаясь ко мнѣ), что мы съ вами оба много обязаны мистеру Дженкинсону, и справедливость требуетъ, чтобы мы вознаградили его за это. Миссъ Софія можетъ, безъ сомнѣнія, составить его счастіе, а въ приданое ей я даю отъ себя пятьсотъ фунтовъ; на это они заживутъ припѣваючи. Ну-ка, миссъ Софія, что вы скажете на это? Хорошаго я вамъ выбралъ жениха? Согласны вы выйти за него замужъ?
При этомъ чудовищномъ предложеніи моя бѣдная дочь почти упала на руки матери.
— Выйти за него, сэръ? промолвила она чуть слышно, — нѣтъ, сэръ, никогда!
— Какъ! воскликнулъ онъ: — не хотите выходить за мистера Дженкинсона, вашего благодѣтеля, такого красиваго молодца, съ приданымъ въ пятьсотъ фунтовъ, да еще съ кое-какими надеждами въ будущемъ?
— Пожалуйста, отвѣчала она, съ трудомъ выговаривая слова, — прошу васъ, сэръ, перестаньте; вы дѣлаете меня слишкомъ несчастной!
— Скажите пожалуйста, какое неслыханное упрямство! воскликнулъ онъ опять, — отказываетъ человѣку, который все семейство облагодѣтельствовалъ, оказалъ неисчислимыя услуги, спасъ ея сестру, имѣетъ пятьсотъ фунтовъ… Такъ не хотите?
— Нѣтъ, сэръ, не хочу, отвѣчала она, осердившись: — лучше умереть.
— Коли такъ, сказалъ онъ, — то нечего дѣлать; какъ видно, придется мнѣ самому жениться на васъ.
Говоря это, онъ обнялъ ее и сказалъ, прижимая къ своему сердцу.
— Моя прелестнѣйшая, умнѣйшая дѣвушка, какъ же ты могла подумать, что твой Борчель обманетъ тебя, или сэръ Уильямъ Торнчиль перестанетъ восхищаться милымъ существомъ, которое полюбило его за его личныя качества? Я уже нѣсколько лѣтъ ищу женщину, которая, ничего не зная о моемъ положеніи въ свѣтѣ, привязалась бы ко мнѣ просто какъ къ человѣку. И послѣ того какъ я понапрасну искалъ ее всюду, не брезгая ни легкомысленными, ни безобразными, каковъ же былъ мой восторгъ, когда мнѣ удалось плѣнить такую умницу, да еще такую красавицу!.. Ну, мистеръ Дженкинсонъ, вы сами видите, что мнѣ нельзя разстаться съ этой молодой дѣвицей, потому что ей почему-то необыкновенно понравилось мое лицо; но такъ какъ все-таки я хочу вознаградить васъ, то берите себѣ ея приданое. Потрудитесь завтра зайти къ моему управляющему и получайте пятьсотъ фунтовъ.
Тутъ опять начались поздравленія, и новая леди Торнчиль подверглась тому же церемоніалу, какъ и сестра ея. Между тѣмъ пришли люди сэра Уильяма и доложили, что внизу поданы экипажи, въ которыхъ насъ перевезутъ въ гостинницу, гдѣ все готово къ нашему пріему. Мы съ женою пошли впереди процессіи и покинули мрачный пріютъ человѣческихъ горестей. Щедрый баронетъ приказалъ раздать заключеннымъ сорокъ фунтовъ, а мистеръ Уильмотъ, желая послѣдовать его примѣру, далъ еще двадцать фунтовъ отъ себя. На улицѣ мѣстное населеніе встрѣтило насъ привѣтственными кликами, и я замѣтилъ въ толпѣ двухъ или трехъ милыхъ прихожанъ своихъ, которымъ отъ души пожалъ руки. Они проводили насъ до гостинницы, гдѣ приготовленъ былъ великолѣпный пиръ; и громадное количество болѣе простыхъ съѣстныхъ припасовъ было роздано крестьянамъ.
Послѣ ужина я почувствовалъ большую слабость, такъ какъ сильно усталъ отъ цѣлаго дня, проведеннаго въ рѣзкихъ переходахъ отъ печали къ радостямъ, и потому попросилъ позволенія удалиться. Оставивъ веселую компанію за столомъ, я ушелъ къ себѣ и, какъ только остался одинъ, воздалъ пламенное благодареніе Тому, Кто посылаетъ и горе и радости; потомъ я легъ въ постель и крѣпко проспалъ до утра.