Глава первая
СТОП!
Толя спешил домой.
Сегодня из дальнего рейса возвращался отец, а он не такой человек, чтобы приехать к сыну с пустыми руками. Перед отъездом был разговор и Толя откровенно сказал, что ему очень хотелось бы иметь бензиновый моторчик для авиамодели.
— Вот как! Разве бывают и такие? — удивился Мирон Васильевич.
— Очень даже бывают! — горячо подтвердил Толя.
Он сам видел такой моторчик. Было это ещё в то время, когда Толя ходил на детскую техническую станцию. С яркокрасным пропеллером с медным бачком для горючего, крохотным цилиндриком величиной с наперсток, он был выставлен в большой стеклянной витрине, где стояли лучшие модели последних лет. Как войдёшь в комнату авиамоделистов, так сразу и видишь моторчик: смотри, сколько хочешь.
— Не обещаю! — сказал отец. — Должно быть, редкостная вещь.
Теперь Толя спешил домой. Интересно, привёз ему отец моторчик? И если не привёз, то с какой игрушкой он приехал?
В прошлый раз это был жироскоп. Не настоящий, как на самолётах, а игрушечный, но действовал он совсем как настоящий. Толя раскручивал колесико жироскопа, ставил его ножкой на протянутую между двух стульев бечёвку, и жироскоп стоял на ней, как приклеенный. А второй фокус был ещё лучше: заведённый жироскоп вставлялся в картонную коробку, и коробку можно было поставить уголком на кончик пальца. Она не падала, только немного покачивалась и сильно гудела. Интересная игрушка!
Чтобы бежать было веселее, Толя на ходу играл в водителя автомашины. Он сам придумал эту игру: левая рука изображала «газ», правая — «скорости».
Для игры надо было левую руку сжать в кулак и оттопырить большой палец. Это значило, что газ не подаётся и мотор не работает. При немножко пригнутом пальце начиналась подача газа в мотор и он делал первые обороты. Плотно прижатый к кулаку палец обозначал, что дан полный газ и надо бежать со всех ног.
Правая рука, «скорости», действовала в это время так: в плотно сжатом кулаке оттопыривался мизинец, и это значило, что включена первая скорость, самая медленная, и надо двигаться шагом. Убирался мизинец, выставлялся безымянный — получалась вторая скорость, и надо было итти скорым шагом. Оттопыренный средний палец обозначал третью скорость — лёгкую рысь, указательный — четвёртую скорость и полный бег, а поднятый большой палец — заднюю скорость и тогда надо было пятиться назад.
Теперь Толя двигался на третьей скорости — с полусогнутым большим пальнем на левой руке и оттопыренным средним на правой. Самая подходящая скорость для такого случая: он появится дома как раз к приезду отца.
Было душно. Асфальт размяк и прогибался под подошвами ботинок, как сырая глина, и сильно пахнул смолой. Толя бежал по проспекту Сталина. Проспект был самой молодой улицей во всём заводском посёлке. Его только недавно начали строить, и по обе стороны асфальтированной мостовой стояло всего десятка три домов. Но зато какие это были дома! Высоченные, в четыре и пять этажей, с балконами, со всякими украшениями, с зеркальными, ярко блестевшими табличками — номерами подъездов и квартир.
Однажды Толю разобрало любопытство, и он взобрался на старую бочку из-под цемента, чтоб посмотреть, в самом ли деле таблички сделаны из зеркала или только кажутся такими. Зеркало оказалось настоящим: в букве «Д» Толя увидел свой лоб и кусочек желтоватой, точно соломенной брови, в букве «О» — серый глаз с чёрным зрачком, а в букве «М» — широкий приплюснутый нос.
Больше рассмотреть ничего не удалось, потому что стоявший на другом крыльце мальчишка громко, на всю улицу, закричал Толе:
— Что ты там делаешь?
— Не бойся, не возьму я вашу вывеску! Нужна она мне! — сердито отозвался Толя и спрыгнул с бочки.
Ему показалось, что он знает этого мальчишку. Его, кажется, зовут Павликом. Толя его изредка встречал в школе, он учился в шестом классе и всегда был одет очень аккуратно, в нарядный новенький костюмчик — форменную курточку, брюки на выпуск, жёлтые ботинки. А Толе нравились просторные лыжные костюмы и спортивные ботинки, похожие на бутцы. Павлик не носился, как угорелый, во время перемен, всегда серьёзничал…
Дома на проспекте строились быстро. Почти каждый месяц на улице снимали длинный досчатый забор и за ним оказывался вновь отстроенный дом. От него ещё издали пахло свежей краской, известью. Рабочие убирали мусор, выравнивали площадку, засыпали её битым кирпичом и заливали густой чёрной массой, которую потом выравнивали тяжёлым катком. Получалась хорошая асфальтированная площадка, точно нарочно-устроенная для того, чтобы на ней ездить на самокатах.
Толя вздохнул: к сожалению, ему приходилось сейчас кататься на чужих самокатах. У собственной машины кольцо самого главного рулевого подшипника лопнуло. Случилось это недели три тому назад. Толя беспечно катился под горку по Ильменской улице, немножко зазевался в налетел на стальную мачту электрического освещения. В глазах у Толи замелькали разные искры, а у самоката сломался руль, лопнул подшипник, высыпались все шарики, едва-едва удалось собрать. Руль Толя починил, но подшипник не действовал, а новый взять было негде.
Ребята на улице знали об этой аварии и свои самокаты давали Толе неохотно:
— Ты и наши поломаешь, аварийщик. Ездить научись!
Подшипник мог достать только отец. Но тогда пришлось бы по-другому объяснять появление на лбу громадной синей шишки. Толя сказал, что в школе ему подставили подножку и он упал. Рассказать правду отцу не хватало духу, вот он и остался на каникулы без самоката. Пришлось придумать игру со «скоростями» и «газом».
Так размышлял Толя, двигаясь на «третьей скорости» вдоль проспекта. Недалеко от поворота на Ильменскую улицу он увидел впереди что-то подозрительное и мгновенно отдал себе команду:
— Стоп!
Тотчас же был сброшен «газ» и выключена «скорость». Собрав пальцы в кулак, водитель пристально смотрел вперёд. Там, на самой середине улицы, на смоляно-чёрном асфальте лежал какой-то свёрток…
Это был аккуратно согнутый лист жёлтой пергаментной бумаги. Один уголок её оттопырился и слегка трепетал на ветру. Бумага не могла быть пустой, потому что трепетал только отогнувшийся уголок, а весь свёрток. лежал неподвижно, словно приклеенный к асфальту. Значит, в бумагу было завёрнуто что-то тяжёлое.
«Что бы такое там могло быть?» — размышлял Толя, рассматривая находку. Он включил «вторую скорость» и подал немного «газу», чтобы на малом ходу подойти к свёртку, — осторожность никогда не мешает.
Но на мостовой появился другой мальчик. Он размашисто бежал к свёртку и был уже недалеко от него.
Это был тот самый мальчишка, который не дал ему тогда рассмотреть табличку на подъезде…
Забыв о «скоростях» и «газе», Толя ринулся вперёд.
Но поздно — мальчик подхватил свёрток и мчался с ним к открытым дверям одного из подъездов.
— Эй, эй! Стой! Тебе говорю! Отдай! — крикнул Толя.
Крик его был таким громким и отчаянным, что мальчик оглянулся. Убедившись, что Толя от него не отстанет и вот-вот настигнет, мальчик остановился и недружелюбно осмотрел Толю.
— Чего кричишь? Не твоё ведь…
— Моё! — не размышляя, выкрикнул запыхавшийся Толя.
— Ну да! Ври больше!
Толя присматривался к свёртку. Да, в нём подшипник, настоящий новый подшипник: сквозь просмоленный пергамент ясно виднелись серые грани металла. Как раз такого большого подшипника ему не хватало на рулевое колесо сломанного самоката. Это было настоящее счастье — приобрести себе такой подшипник.
Но счастье было в руках у другого мальчика, и он явно не намеревался его отдавать.
— Это я-то вру? Ишь ты! — сказал Толя, чтобы выиграть время. — Я его ещё утром потерял…
— Так я тебе и поверил! — Мальчик спрятал подшипник за спину. — Я в окно смотрел — утром тут ничего не было.
— Плохо смотрел!
Насупившись, противники вглядывались друг в друга.
«Мне бы только ухватиться за подшипник! — думал Толя. — Уж я бы ему показал! Вырвал бы и всё!»
— Тебя мать зовёт. Смотри-ка, рукой машет! — сказал он и. кивнул на открытую дверь подъезда.
Павлик невольно оглянулся. Толе было достаточно этого мгновения. Он вцепился обеими руками в свёрток и рванул его к себе.
— Ах, ты вот как! Хитрить! — ожесточаясь, прошипел Павлик и что было силы дёрнул свёрток к себе, так что Толя с размаху сунулся ему носом в грудь.
«Неужели не одолею?» — тревожно подумал Толя. Он стиснул зубы и опять рванул к себе свёрток, и чуть было не упустил его: пергамент изорвался, подшипник, густо смазанный маслом, стал скользким, как рыба.
Вцепившись в подшипник, они тянули его каждый к себе, ни один не котел отпустить находку.
— Лучше отдай! — кричал Павлик.
— Сам отдай! — отвечал ему Толя.
— Ударю! Честное слово, ударю!
— Самого ударю!
По ни ударить, ни по-настоящему подраться не было никакой возможности, так как руки у обоих были заняты.
Так прошло несколько минут. Наконец, оба запыхались от возни и остановились, чтоб хоть немного передохнуть.
Толя был моложе Павлика на год и ниже его почти на целую голову, но это был плотный, коренастый мальчик, упрямый и настойчивый. Круглая, коротко остриженная голова его крепко сидела на шее, нос был усыпан веснушками, а брови так выцвели, что стали совсем белесыми, голубая футболка с белым воротничком туго обтягивала хорошо развитую широкую грудь, просторные синие трусы свободно болтались на коротких и сильных ногах.
Продолговатое лицо Павлика с пушистыми чёрными ресницами, круто изогнутыми бровями и прямым тонким носом багрово покраснело, капельки пота заблестели на лбу, он тяжело дышал. Павлик понял, что одолеть крепыша Толю ему будет не так легко, может быть, даже совсем не удастся, и примирительно сказал:
— Ну, скажи, зачем тебе подшипник? Наверное, самокатку будешь делать? Эх, ты! А мне его для большого дела нужно…
— И мне для большого! — посапывая и морща белесые брови, хмуро ответил Толя.
— Я машину буду строить. Настоящую. Понял?
— И я машину буду строить. Настоящую. Понял? — повторил за Павликом Толя.
— Тебе не суметь. Ты машину не знаешь.
— Я-то не знаю? Ишь ты! У меня папа — водитель. Ещё как знаю!
— А у меня папа — инженер. Он лучше твоего знает.
— Подумаешь — инженер! А, может, мой папа побольше всякого инженера в машинах разбирается. Он вон какие поездки делает — по тыще километров за рейс. Не знал бы, небось, в дальние рейсы не пускали бы!
— Это ещё ничего не значит…
— Нет, значит!
Они замолчали. Силы и здесь оказались равные.
Всё началось сначала: каждый тянул подшипник к себе, топтались, крутили друг другу руки.
Трудно сказать, чем бы всё это кончилось, если бы в конце проспекта не появилась зелёная трёхтонная машина. Толя тотчас же её узнал по номеру НГ 80–81, по надписи на ветровом стекле «150 тысяч километров без капремонта», по ведёрку, прикреплённому к застёжке капота.
— Папа! — закричал он и поднял руку, чтобы помахать отцу.
Павлик зевать не стал: он дёрнул подшипник изо всех сил и тот выскользнул из толиной руки. Не задерживаясь, Павлик помчался к открытому подъезду.
Толя оцепенел. Он растерянно смотрел то на мчавшуюся по проспекту машину, то на исчезавшего Павлика и решительно не знал, что делать, куда кинуться.
— Па-ап! — отчаянно закричал он, размахивая руками.
Машина промчалась мимо. Толя взглянул в сторону подъезда. Он был пуст, и дверь закрыта. Павлик исчез вместе с подшипником.
Никогда в жизни на Толю не обрушивалось столько неудач сразу! Прозевал отца, который должен был привезти долгожданный подарок, прозевал подшипник, который был так нужен для починки самоката.
Слезы навернулись мальчику на глаза. Но в окне второго этажа появился Павлик, усмехнулся, показал Толе подшипник, и слезы высохли у Толи. Он погрозил Павлику кулаком: «Погоди, дай только встретиться — посчитаемся!»
Глава вторая
РИСКОВАННЫЙ ШАГ
Толя жил на улице Мира.
Она была на несколько лет старше проспекта имени Сталина: дома начали строить, лишь только закончилась Великая Отечественная война, Толя был тогда совсем маленьким, толин отец вернулся из армии, и ему, демобилизованному танкисту, дали квартиру в самом первом доме улицы Мира. До этого они жили в одном из деревянных домиков рабочего посёлка.
После неудачной драки с Павликом мальчик во весь дух устремился домой. Ильменская улица круто поднималась в гору, и Толя так задохнулся, что дышать стало больно. Однако собравшись с силами, он не снизил скорости и добежал до угла, откуда открывался вид на всю улицу Мира. Машина НГ 80–81, «150 тысяч километров без капремонта», уже стояла у знакомого подъезда, и Мирон Васильевич ходил вокруг неё, заглядывая под кабину и кузов и в то же время разговаривая с выглянувшей из окна толиной матерью — Александрой Фёдоровной.
Толя пошёл шагом. Надо было немного отдохнуть после такого пробега, у него сильно колотилось сердце, а пот застилал и пощипывал глаза. Он был совсем близко от отца, но тот о чём-то задумался и не обратил на сына никакого внимания.
— Ты приехал, папа? — остановившись, спросил Толя, потому что было как-то неудобно начинать сразу разговор с бензинового моторчика.
Мирон Васильевич искоса взглянул на сына и решительно качнул головой:
— Нет. Ещё не приехал.
Толя опешил, у него даже рот приоткрылся от удивления.
— Как так?
— Вот так, — спокойно ответил отец. — Завтра приеду. В это самое время. Жди.
— Да ведь ты здесь! — воскликнул Толя и тронул отца рукой. Мирон Васильевич невозмутимо ощупал свои плечи и бока.
— И верно — я! Вот тебе раз! Значит, в самом деле приехал! Скажи, пожалуйста, какой случай вышел! — произнёс он удивлённо и только по прищуренным, смеющимся глазам Толя догадался, что отец, по обыкновению, подшучивает над ним.
— Всё ты надо; мной смеёшься! — сердито сказал Толя и отвернулся, всем видом показывая, как надоели ему такие шутки.
— А ты не задавай глупых вопросов! Сам видишь, что приехал, зачем спрашиваешь? — он привлёк к себе мальчика и заглянул ему в глаза: — Небось, про бензиновый моторчик спросить охота?
— А привёз? Нет, в самом деле, привёз? — тотчас оживился Толя.
Он следил за отцом, ожидая, что тот сейчас подойдёт, как бывало, к кабине, поднимет подушку сидения, пороется в инструментальном ящике, вынет свёрток и подаст его Толе, сказав при этом:
— Получай, сынок! Только смотри: насчёт двоек — ни-ни! Чтобы и духу их не было!
Но отец не шёл к кабине и казался смущённым. У Толи дрогнуло сердце: видимо, с моторчиком ничего не получилось.
— Видишь ли, какое дело, Анатолий, — медленно заговорил Мирон Васильевич, — нет в Челябинске моторчиков, хоть ты что хочешь делай. Уж я ходил, ходил по магазинам, да так ничего и не нашёл. В Москве, говорят, купить можно, а в Челябинске — нет…
— Может, в Москву когда-нибудь поедешь? — уныло спросил Толя. Отец безнадёжно махнул рукой:
— Нет, не поеду…
— Ну, что ж, — вздохнул Толя и постарался сделать равнодушное лицо, — обойдусь как-нибудь без моторчика…
Мечта не осуществилась, даже никакой надежды не оставалось, но он пытался спокойно пережить неудачу не маленький же он! А в уме так и представлялся моторчик таким, каким он его видел на технической станции: с красным пропеллером, сверкающим цилиндром и жёлтым бачком для горючего… Эх! Модель-то для него можно было бы ещё лучше сделать, чем на станции! Как неудачно сегодня всё получается: нашёл подшипник — и тут же его отобрал этот длинноногий Павлик из шестого класса; моторчик тоже не достался!
— А ты больно-то не горюй! — услышал он голос отца. — Я тебе другое привёз. Пожалуй, позанятнее моторчика будет…
Толя неохотно поднял глаза и стал следить за отцовской рукой, что-то искавшей в большом кармане комбинезона. Оттуда появился маленький блестящий пистолетик, а вслед за ним — коробочка с пистонами. Толя улыбнулся сначала вяло и недоверчиво, потом, когда убедился, что пистолет совсем такой, какой он видел у некоторых шестиклассников, засмеялся весело и радостно.
— И стрелять из него можно?
— А как же! Сейчас зарядим…
Когда были сделаны первые выстрелы, Толя был убеждён, что отец у неге — самый хороший человек на свете: не смог достать бензиновый моторчик — привёз превосходный пистолет.
Александра Фёдоровна выглянула в окно и крикнула:
— Долго я вас дожидаться буду? Обед остыл совсем!
— Придётся пойти, сынок! — сказал отец, который заинтересованно (следил за пальбой, поднятой сыном.
— Нет, мне ещё не хочется есть… Я потом, хорошо? А ты иди, папа! Там постряпушек напекла мама, хорошие, я видел.
Мирон Васильевич поерошил Толе голову:
— Вишь ты, разгорелся! В табеле-то как, всё в порядке?
— В порядке, — не особенно радостно ответил Толя. — Перевели… Он потупился и стал пристально рассматривать курок на пистолете…
Перевести-то перевели, но не так-то просто это произошло. Толя знал, что учительница по русскому языку долго совещалась с ассистенткой, пока вывела тройку.
Разговор Толе не нравился, и он облегчённо вздохнул, когда отец, — выключив зажигание, ушёл обедать.
Толя оказался полным хозяином в кабине Решив поберечь пистоны, он положил пистолет рядом с собой на сидение и осмотрелся. Прежде всего он постарался вспомнить всё, что знал об этом хозяйстве.
Прямо перед ним — колонка со штурвалом, который водители почему-то прозвали баранкой. В середине баранки — выпуклая чёрная кнопка «сигнал». Внизу, под левой ногой, — два рычага с ребристыми лапочками на концах. Левый рычаг — сцепление, правый — ножной тормоз. Чуть повыше и правее тормоза — небольшая кнопочка: тот самый стартер, который отец строго-настрого запретил трогать. Когда на стартер нажимают, мотор заводится и начинает работать. Ещё правее — длинный стальной рычаг с круглой чёрной головкой — «скорости». У него такая удобная, хорошая головка, что её больше всего тянет потрогать. На самом краю топырится ещё один рычаг — ручной тормоз. На — стенке, под ветровым стеклом, имеется щиток с разными приборами, похожими на часы. По ним отец узнаёт всё, что ему нужно: с какой скоростью едет машина, много ли бензина в баке, шалит или нет зажимание.
Всё это Анатолий разузнал ещё в прошлом году, когда он в каникулы ездил с отцом в Челябинск за поковками.
Хорошие были дни! Они ночевали в поле. Отец спал в кабине, а Толя сидел на подножке и караулил его сон. Не то, чтобы отец просил его об этом, нет. Толя сам решил покараулить. Мало ли что могут сделать с машиной, если они оба будут спать! И он, несмотря на кромешную тьму, придерживаясь за борт, обошёл машину кругом, чтобы узнать, всё ли в порядке. Правда, проделал он всего только один такой обход, потому что было довольно-таки страшновато в непроглядной темноте…
Потом они поехали дальше широкой зауральской степью. Дорога была такая ровная, машину покачивало так плавно, что Толя и не заметил, как уснул, привалившись к уголку кабины.
А затем произошло самое замечательное: когда Толя проснулся, Мирон Васильевич велел ему сесть поближе, дал в руки штурвал и сказал: «Веди машину!» И Толя вёл её, вёл по-настоящему: он сам видел, как отец отнял руки от штурвала и стал прикуривать папироску, искоса посматривая на дорогу. Толя вертел баранку руля совсем самостоятельно!
На одном из поворотов Толя не успел повернуть баранку, и машина угрожающе повернула вправо, стремясь нырнуть в канаву. Отец принял штурвал в свои руки и помог Толе выравнять машину, она опять легко и покорно покатилась по шоссе. Хорошо управлять грузовиком, ощущать, как он, могучий и сильный, готов подчиняться ему, Толе.
Правда, Толя только рулил. Педаль, которой подают газ в мотор, нажимал отец, скорости переключал тоже он. Что делать? Толя понимал, что ноги у него коротковаты, до педалей ему не дотянуться. Но, может быть, за год они стали подлиннее?
Ухватившись за штурвал, он попробовал дотянуться ногой до кнопки стартера. Ничего не получилось. Тогда он потянулся к ножному тормозу и достал его, но только дотронулся самым краешком носка. Как медленно растут ноги! Сколько ещё нужно ждать — год, два, три?
Толя вздохнул и поудобнее уселся за штурвал. Остаётся только воображать, как всё выглядело бы, если бы он мог поехать самостоятельно. Он нажал бы кнопку стартера, завёл мотор, подал газ, включил скорость и покатил бы! С улицы Мира свернул бы направо, потом налево и по проспекту имени Сталина поехал бы к заводу.
Посмотрел бы он тогда, какое лицо стало бы у Павлика, который сегодня утащил у него подшипник. Воображала! А подшипника всё-таки жалко! Эх, будь у него такой подшипник, он сейчас мог бы заняться рулевым колесом для самоката, а теперь когда ещё придётся заняться этим… Воображала такой! Ну, погоди, дай только встретиться!
«Я машину буду строить!» — вспомнил он слова Павлика. Интересно, как он умудрится из одного подшипника построить машину? Зря только хвастается! А может быть, он уже, кроме подшипника, сумел набрать уйму всяких частей? Живёт на самой главной улице, машины по ней так и снуют, возят на завод разные материалы, теряют разные части, — вот он и насобирал… Всё может быть. Много ли надо для детской машины? Ведь она маленькая, не то, что трёхтонка. Построит себе Павлик машину и будет раскатывать. Хорошо! И три года ждать не нужно…
А что, если и ему, Толе, заняться таким делом? Чем он хуже Павлика? Подумаешь — в шестом: классе учится! Всего только год разницы… Отец инженер! Что ж из этого? У Толи отец не хуже инженера знает, как собирается машина. Да и сам Толя может всё это разузнать, стоит ему только пробраться на завод и посмотреть, как все делается. И проберётся! Завод-то рядом!
Толя взглянул на улицу. Там, под горой, виднелся кусок длинного досчатого забора, а за ним — красные кирпичные корпуса цехов.
Как ему раньше не пришло в голову побывать на заводе, посмотреть, как собираются грузовики, а потом набрать частей для детской машины! Может быть, даже удалось бы опередить Павлика… и собрать машину раньше, чем тот… Вот было бы здорово!
У Толи даже сердце забилось от волнения: как хорошо было бы иметь свою машину! Никого не надо спрашивать, пришёл, сел, завёл мотор — и кати, куда хочешь. Можно поехать в школу, можно ездить на рыбалку. И Толя решил: придёт папка с обеда, он хорошенько попросит и поедет с ним на завод, а завтра начнёт собирать части для машины. За каникулы вполне можно сделать себе грузовик… Эх, жалко, что тот подшипник проморгал, теперь бы он здорово пригодился! Ну, ничего, он себе другой достанет, а в крайнем случае можно снять подшипники со сломанного самоката. Они — старые, это правда, но для детской машины подойдут…
Мирен Васильевич вышел на крыльцо. Толю охватило волнение: возьмёт или не возьмёт с собой отец? Он отодвинулся на пассажирское сидение и молча смотрел, как отец влезает в кабину, включает зажигание, нажимает на кнопку стартера. Мотор сначала глухо и басовито взвыл, потом сразу зарокотал. В кабине стало шумно.
— А я, папа, машину буду строить! — с воодушевлением объявил Толя, надеясь удивить отца.
Но тот спокойно сказал:
— Не говори глупостей! Вылезай, сынок! Сейчас поеду.
— Папа, я с тобой…
— Некогда мне. Вылезай, сынок!
— Папа, мне посмотреть завод надо! Обязательно! Я ж тебе сказал — машину буду делать…
— В другой раз когда-нибудь, теперь мне некогда. Вылезай, Анатолий! Кому говорят! — и Мирон Васильевич строго нахмурил брови.
Толя знал, когда отец хмурит брови и нетерпеливо произносит: «Кому говорят?», сопротивляться бесполезно, всё равно отец настоит на своём.
Толя вылез. Так вот всегда: «Вылезай да вылезай!» Раньше, по крайней мере, не так обидно было: хотелось только покататься. А теперь задумано серьёзное дело — посмотреть, как делаются грузовики, — а слышит он только прежнее: «Вылезай!» Эх, папка!
Толя с обидой смотрел на Мирона Васильевича. Тот пригнулся вперёд, прислушиваясь к работе мотора, а Толя думал: неужели ему так и не удастся побывать сегодня на заводе? И он ничего не увидит? И день пропадёт зря!
Когда отец выпрямился и протянул руку к рычагу переключения скоростей, Толя молниеносно принял решение и, вспрыгнув на колеса, ухватился за борт, перевалился через него и лёг животом на груду коричневых поковок.
В то же мгновение машина дрогнула и покатилась, набирая скорость…
Глава третья
ГЛАВНЫЙ КОНВЕЙЕР
Кто ж знал, что всё так получится!
Пока грузовик скользил по асфальту улицы Мира, поковки под Толей слегка пошевеливались. Иногда, сомкнувшись краями, они прищипывали мальчику кожу, и тогда Толе было больно.
Толя начал с любопытством рассматривать лежавшие под ним тёмнокоричневые куски откованной на кузнечном заводе стали, которые его отец возил и возил на автозавод и никак навозить не мог — так много их там надо… Мальчик попытался догадаться, какую часть автомобили будут делать из этих поковок. Но догадаться было невозможно, да и некогда было. Грузовик выкатился на старую булыжную мостовую, и все эти диски, кольца, бутылки, столбики и кулаки начали подпрыгивать, подниматься в воздух и с грохотом падать обратно на дно кузова. Шум поднялся такой, что, казалось, машина вот-вот должна рассыпаться на части.
Вместе с поковками поднимался в воздух и падал обратно сам Толя, Скоро бока мальчика заболели от всех этих беспрестанных ударов и толчков. Его вертело и так и эдак, бросало то в одну сторону, то в другую, несло то вперёд, то откатывало назад, и всё это приходилось проделывать на бугристой поверхности поковок.
Конечно, можно было добраться до кабины и постучать отцу. Но тогда пришлось бы возвращаться домой, да ещё неизвестно, как отнёсся бы отец к самовольной посадке на машину. Уж лучше было и не залезать в машину совсем… Но кто ж знал, что так получится! Ну, а раз забрался в машину, надо терпеть — будь что будет! И Толя, стиснув зубы, молчал.
К толиному счастью, старая булыжная мостовая скоро кончилась, и грузовик покатился по гладкой, недавно отремонтированной главной магистрали внутри заводского двора. Толе стало легче. Он добрался до борта и, вцепившись в него, выглянул из машины.
Грузовик мчался куда-то в глубь завода. По обе стороны магистрали красными кирпичными утёсами высились цехи. Окна у них были такие большие, что свободно можно было заехать в них на грузовике.
Виднелись длинные ряды садов с хлопотавшими около них рабочими. В другом окне мелькнули огромные тёмные печи, изрыгавшие длинные и острые языки пламени. Рядом с печами стояли рабочие, и казалось, что пламя вот-вот охватит их и они загорятся… В следующем цехе Толя заметил длинный ряд точил. Точильные круги быстро вертелись, и из-под них выбивались пышные хвосты золотистых искр.
Вдоль магистрали в два ряда росли молодые тополя. В промежутках между цехами можно было видеть небольшие скверики с посыпанными песком дорожками, с клумбами цветов, с искрящимися фонтанами на площадях. Здесь было много пустых скамеечек: должно быть, все были на работе.
Между тополями виднелись красные полотнища лозунгов, то и дело мелькали большие портреты людей.
Машина свернула налево, въехала в длинное приземистое здание, похожее на сарай и осторожно стала пробираться по узкому проходу, чуть не задевая бортами штабели поковок, таких же, как и те, что лежали в кузове машины. «Склад!» — подумал Толя и почувствовал себя неспокойно: предстояло встретиться с отцом.
Он осмотрелся, собираясь незаметно исчезнуть из машины. Но исчезнуть было некуда: штабели поковок подступали вплотную и спрыгнуть на эти груды металла Толя не решился.
Тем временем машина остановилась у какой-то будочки, построенной посреди склада. Из неё вышел краснощёкий толстяк. Он поздоровался с Мироном Васильевичем; это был, невидимому, начальник склада.
— Какой груз? — спросил он.
— Рессоры, шестерни, замки, поковки, контршафтный вал, буксирная тяга и тридцать коленчатых валов, — заглядывая в бумажку, сказал Мирон Васильевич.
— Поставь машину на седьмой участок, там есть грузчики… — приказал начальник склада. Он встал на подножку и заглянул в кузов, чтобы осмотреть груз, и встретился глазами с Толей.
Начальник даже вздрогнул от неожиданности. Лицо у Толи было потное, по самые уши вымазанное ржавчиной, глаза неестественно блестели.
— Эге! А это кто ж такой у тебя, Васильевич?
Изумлённый Мирон Васильевич несколько мгновений молча разглядывал сидевшего на поковках Толю.
— Ты, Анатолий? — наконец, произнёс он. — Откуда ты взялся? Толя потрогал отбитые бока и хмуро ответил:
— Взял бы ты меня с собой, а то не берёшь… Вот я и приехал.
Он выпрямился и виновато посмотрел на отца. Мирон Васильевич сердито сдвинул брови и скомандовал:
— Слезай!
Толстяк рассмеялся:
— Вот так хлопчик у тебя растёт! Ничего не скажет! А вымазался как! Ну, чисто чертёнок! Будет тебе от матери на орехи! Да и заслужил ты их, друг, ничего не скажешь.
Несколько мгновений Мирон Васильевич молчал.
Толя спрыгнул с машины и осмотрел себя: трусы и майка были густо покрыты коричневыми пятнами ржавчины. Но это его мало беспокоило: можно пойти на речку и в какой-нибудь час от ржавчины не останется следа. А вот что сейчас скажет папка?
— Та-ак! — протяжно произнёс Мирон Васильевич, словно ему всё ещё не верилось, что сын решился на такой проступок. — Что же это получается, Анатолий? Отец запрещает, а ты своевольничаешь? А?
— Ты не сердись, папа! Мне обязательно надо посмотреть завод. Честное слово, просто «обязательно» надо!
Это ещё зачем? — Видишь ли… Я машину хочу себе сделать.
— Что? — вскинул брови отец.
— Вот посмотрю, как их на заводе делают, и сам построю. Маленькую, детскую…
Несколько мгновений Мирон Васильевич молчал.
— Вот новости! Умнее ничего не придумал? — сказал он, наконец, с трудом удерживаясь от смеха: уж очень был смешон этот строитель автомобилей с густо вымазанным ржавчиной лицом. — Машину построить! Ты думаешь, это так просто — тяп-ляп и готово? Тысячи людей делают машину, а ты один захотел…
— Я совсем маленькую…
— Хоть маленькую, хоть большую — сложность одна всё равно. Тебе не сладить…
— Слажу! — решительно сказал Толя. «Павлик может, а я… Только бы посмотреть, как их делают!» — подумал он.
— Ну, и герой он у тебя! — покачал головой толстяк, начальник склада. — А что? Пока разгрузим, своди его на главный конвейер. Пускай парень смотрит, как мы грузовики строим…
Толя благодарно посмотрел на толстяка: какой хороший человек — заступился…
— Выпороть его надо за такие штуки, вот что! — сказал Мирон Васильевич, но уже по тону Толя почувствовал, что отец перестал сердиться и колеблется.
— Я только посмотрю немного и домой уйду… — пообещал Толя. — Честное слово, уйду!
— Посмотрю, посмотрю… — проворчал Мирон Васильевич и полез в кабину. — Жди меня тут…
Он увёл грузовик на седьмой участок и, когда началась разгрузка, вернулся за Толей.
Всё сложилось хорошо: отец вёл его к длинному красному зданию, на целый квартал растянувшемуся вдоль главной заводской магистрали, по которой они только что проехали. Это и был главный конвейер, здесь собирали грузовики.
— Главный конвейер — всему заводу хозяин, — сказал Мирон Васильевич — Все на него работаем…
— И ты работаешь? — осведомился Толя.
— И я работаю. Как же иначе? — Поковки возишь?
— Поковки. Привезу, их обработают в цехе, соберут автомобильный узел и отправят на главный конвейер. Там из узлов собирают машины.
— Из узлов? Это как же?
— Узлами называются крупные части автомашины — кабина, кузов, оси, колёса, мотор, рама…
Они были уже у самых ворот конвейера. Из них как раз выезжала зелёная трёхтонка. Обдав их запахом свежей краски, она набрала скорость, свернула на магистраль и стремительно рванулась вдоль нее, в глубь завода.
— Это — новенькая, папа? Да? Куда она теперь?
— Верно, новенькая, только-только сделали. Чувствуешь, как пахнет? А поехала она в пробный пробег, на испытание… Счастливой дороги, матушка!
Сладкий запах свежей краски заполнял всё здание главного конвейера. С десяток грузовиков тесно сгрудились у самого выхода. Они были такие же новенькие, как и та машина, которая только что ушла в пробный пробег.
Моторы грузовиков гулко рокотали, то и дело вспыхивали и гасли фары, раздавались пронзительные сигналы. Один из грузовиков медленно пробирался к выходу, навстречу Толе. Он сигналил и грозно сверкал фарами, оторопевший Толя невольно прижался к отцу.
— Что, строитель, страшновато? Не трусь: на каждой — человек сидит. Он видит, куда ехать…
Они посторонились, и новый грузовик прошёл мимо них в открытые ворота, набрал скорость и исчез по заводской магистрали.
Успокоившись, Толя увидел, что здесь не так уж страшно, как ему показалось в первую минуту. Около каждой машины работали люди. Одни, бесстрашно улегшись между колёс, что-то делали под машиной; другие, подняв створки капота, копались в моторах, чутко прислушиваясь к их работе; третьи, сидя в кабине, переводили рычаги управления и тоже к чему-то прислушивались.
— Что они делают? — полюбопытствовал Толя.
— Проверяют машины перед пробной поездкой. Это — шофёры-испытатели. Ну как, не страшно теперь? Пойдём дальше.
А дальше они увидели перед собой длинную вереницу полусобранных машин. Машины ещё не стояли — у них не было колёс, — а лежали. они на двух бесконечных цепях, составленных из очень крупных звеньев.; Цепи были заложены внутрь неглубоких желобков, уходивших вдаль, в самый конец здания.
— Это и есть главный конвейер! — кивнул на цепи Мирон Васильевич.
Цепи двигались, неся на себе машины. Но что это были за машины! Всё, что имелось внутри, можно было рассмотреть, как на ладони: мотор с пропеллером, одиноко торчащий руль, переднюю ось с пучком рессорных пластин, заднюю ось с огромными барабанами на концах. Было даже видно, как карданный вал соединяет заднюю ось с мотором.
С того места, где стоял Толя, было отлично видно всю вереницу, машин. Около каждой из них хлопотали сборщики.
Самая ближняя имела и кабину, и колёса, и мотор, не хватало только кузова. Кузов висел над нею, подвешенный на тросы, и слегка покачивался, словно маятник.
— Доделывают, сейчас будет готова, — сказал Мирон Васильевич.
Кузов спускался всё ниже, скоро сборщики смогли дотянуться до него руками. Они направляли его, чтобы он лёг точно в назначенное место позади кабины. Потом тросы отцепили, и рабочие быстро привинтили кузов к машине.
— Ну вот, ещё один грузовичок сделали! — сказал Мирон Васильевич и любовно похлопал машину по борту. — Счастливый путь!
Грузовик тут же заправили водой и бензином. Зарокотал мотор, и. машина отошла к тем грузовикам, которые стояли у входа: шофер-испытатель должен был её проверить и испытать.
«Быстро работают! — одобрил Толя. — Это запомнить надо: последним приделывают кузов. Когда свою стану делать…»
Он не успел додумать и неподвижно замер: в огромном проёме в потолке появилась кабина. Она висела на тросах, поблескивая пузатым бензиновым баком, слегка покачалась и медленно поползла вниз, нацеливаясь, на одну из полусобранных машин. Наконец, она легла на своё место, за ветровым стеклом виднелся руль. Сборщики принесли откуда-то створки капота, прикрыли ими мотор. Машина немного прокатилась вперёд, и над ней заколыхался тяжёлый кузов, оставалось только посадить его на место и — машина готова!
Это был уже второй грузовик, сборка которого заканчивалась на глазах у мальчика. Второй за несколько минут! «Да-а, дела! — удивлённо и обрадовано размышлял Толя. — Если они так быстро делают машины, настоящие, большие, так неужто я за всё лето не сумею сделать маленькую?»
Мирон Васильевич и Толя сделали несколько шагов вперёд.
На самую ближнюю машину сборщики привинчивали тяжёлые, надутые колёса, выкатывая их из бокового склада. Чуть подальше другие рабочие устанавливали на место впереди руля грузный мотор. Ещё дальше третья группа сборщиков приделывала к своей машине руль, а на пирамидке рядом с конвейером виднелся с десяток приготовленных таких же рулей. А в самом конце конвейера сборщики привинчивали к длинной железной раме переднюю и заднюю оси. Машины, передвигаемые цепями конвейера, складывались из разных частей, а начало этого складывания было где-то там, где начинался желоб с цепями — главный конвейер.
Толя нетерпеливо дёрнул отца за руку: уж очень ему хотелось посмотреть то- место, где начинают делать машину. Однако, добравшись до истока конвейера, он был разочарован: здесь не оказалось ничего особенного. Просто двое сборщиков одну за другой укладывали на пустые движущиеся цепи длинные рамы, похожие на пожарные лестницы, только покороче.
— Вот отсюда всё и начинается, Анатолий, — сказал Мирон Васильевич. — Рама и есть тот фундамент, на котором строят каждую машину…
Рамы доставлялись из соседнего отделения, откуда слышалась почти непрерывная пулемётная стрельба.
— Там что? Из пулемётов стреляют? — насторожился Толя.
— Пневматические молотки стучат, склёпывают рамы…
Они зашли в рамное отделение посмотреть пневматические молотки. Те, и в самом деле, напоминали собой ручные автоматы, но, вместо пуль, из коротенького дульца быстро-быстро выскакивал и снова прятался стальной молоток. Он стремительно бил по раскалённому, сверкающему концу заклёпки, пока тот не превращался в круглую ровную шляпку. Шляпка тускнела, становилась малиновой, потом пепельно-серой.
Отец и сын пошли обратно, и Толя ещё раз внимательно осмотрел всё, стараясь запомнить порядок, в котором собиралась машина. Сначала на конвейер укладывали раму, к ней приделывали оси, ставили руль, мотор, радиатор, привинчивали колёса, оперяли крыльями, водружали кабину, кузов, закрывали мотор капотом и, наконец, заправляли бензином и водой.
— Видел, сложность какая? — спросил мальчика Мирон Васильевич, когда они вышли из главного конвейера. — То-то, брат! А ты говоришь — один машину сделаю. Смешно!
— Всё равно делать буду! — ответил Толя и упрямо нахмурился. Образ Павлика встал перед его глазами. «Чем я хуже его?» — спрашивал он себя, и выходило, что ничем не хуже, а даже наоборот… Вот задумал забраться на завод и забрался.
— Как знаешь, конечно! — Мирон Васильевич усмехнулся, довёл его до проходной и отправил домой, а сам пошёл куда-то.
Вид у Толи были задумчивый и неудовлетворённый. В самой сборке ничего сложного он не видел. Что ж тут мудрёного — собрать машину, когда у сборщиков всё готовенькое: и. рама, и оси, и руль, и колёса, и моторы, и кабины, и кузов. Знай себе, привинчивай к раме! А вот откуда всё это взялось, как сделано? Этого он не знал… А ещё у сборщиков много всякого инструмента, а у Толи пока ничего нет. Где всё это взять?..
Вопросов появлялось много, и Толя впервые почувствовал, за какое нелёгкое дело он берётся. Ох, нелегко ему будет!
Глава четвёртая
СОКРОВИЩА ФАНЕРНОГО ЯЩИКА
Чуть приоткрыв глаза, Толя наблюдал, как отец собирается на работу.
Мирон Васильевич долго плескался под краном на кухне, откуда аппетитно пахло жареным салом: Александра Фёдоровна готовила на завтрак яичницу. Потом он расхаживал по комнате и изо всех сил растирал мокрые голову и грудь. Остановившись перед зеркалом, долго причёсывался.
— Смотри-ка, мать: ведь седые волосы появились! — сказал он удивлённо.
— Не молоденькие. Сын-то вон уж какой подрос, — Александра Фёдоровна вздохнула.
Толя задумался. Неужели папа с мамой тоже были когда-то таким же, как он теперь? Нет, смешно об этом даже думать! Ему казалось, что отец и мать всегда были взрослыми.
Толя залюбовался отцом — настоящий богатырь: широкие плечи, сильные руки, на которых так и играла мускулы, крепкая, дочерна загорелая шея. Вот мама всё тревожится, когда отец уезжает в дальние рейсы: мало ли что может случиться… Ну, разве может что-нибудь случиться с таким силачом? Всю воину прошел и цел остался, а тут… Любую трудность вынесет, ему всё нипочем!
Толя пожалел, что не догадался вчера уговорить отца принять участие в строительстве машины. Он бы много помог, и тогда машина наверняка получилась бы хорошая. Вот только он не верит, что Толя сможет сделать машину сам… Ну и пускай не верит, а Толя сделает!
Отец с аппетитом ел яичницу, шумно пил чай, а мать рассказывала, как она ходила в завком и хлопотала для Толи путёвку в лагерь.
— Обещали дать. Во вторую очередь, — сказала она.
— Что ж, пошлем. Пускай отдыхает парень…
В другое время такой разговор взволновал бы Толю, но теперь — нет! Не до лагеря ему теперь — машину надо строить. Вот если бы построить машину и на ней приехать в лагерь, в котором он был в прошлом году, — тогда другое дело.
Отец ушёл. Мать прибрала на столе, прикрыла салфеткой завтрак для Толи и тоже отправилась на смену. Толя слышал, как она закрыла выходную дверь. Толя остался один.
Он не стал медлить. Выскочив из кровати, он торопливо её заправил, быстро умылся, позавтракал и расположился на подоконнике.
Дома на улице Мира строились быстро. Плотно примкнув друг к другу, они тянулись вдоль пологого склона горы, причём один ряд был выше другого. С левой стороны над улицей поднял свои крутые, обросшие лесом бока Бирюзовый хребет, а с другой стороны, спускаясь все ниже и ниже, стояли дома заводского соцгорода.
За соцгородом простиралась широкая долина с обширным, обнесённым досчатым забором заводским двором, а за забором курчавились кустарники, зеленело большое поле стадиона и был виден песчаный берег реки, петлявшей по дну долины.
По ту сторону реки опять стояли горы. Они каменными волнами тянулись с севера на юг, то тёмнозелёные, обросшие лесом, то серые, совсем голые, с острыми гребнями скал на боках. Были крутые и пологие, большие и маленькие — самые разнообразные горы, а всё вместе называлось коротким словом Урал.
— Родина наша! — сказал однажды отец, когда они только что переехали в эту квартиру и втроём стояли у окна. — Горы Уральские, сколько раз я вас вспоминал!
— Вспоминал всё-таки? — спросила мама и как-то особенно ласково улыбнулась.
— А ты как думала? Иной раз, как вспомнишь горы родные, так вся душа и Перевернётся. Зубами бы, кажется, фашистов загрыз, только бы скорее их победить и к вам вернуться!
Повоевал папа, поработал! А он, Толя, ещё вот ничего не сделал, даже вспомнить не о чем… Разве вот машину построит…
Он спрыгнул с подоконника и решил пойти на завод. Надо же посмотреть, откуда берутся и мотор, и руль, и кабина, и кузов…
Площадка перед проходной была полна народу. Группами и в одиночку рабочие направлялись к дверям проходной. Подойдя, они раскрывали небольшие чёрные книжечки и показывали их стоявшим у входа дежурным. «Пропуска! Пожалуй, и не пустят меня», — подумал Толя, но всё же храбро направился к двери. Не успел он приблизиться к постовому, как тот строго спросил:
— Ты куда, мальчик?
Постовой, высокий парень с засунутым за пояс пустым рукавом и целым рядом орденов и медалей на гимнастёрке, взял его здоровой рукой за плечо и удивлённо заглянул в глаза:
— Рановато тебе на завод…
— Да я не работать иду, смотреть… Мне в моторный цех надо, узнать, как моторы делают.
— Зачем?
— Себе машину сделать хочу.
— Ха-ха! — громко рассмеялся постовой. — Строитель автомобилей, вы только посмотрите на него.
Позади, Толи накапливалась толпа, кто-то из рабочих уже кричал:
— А ну, шевелись! Почему задержка? Постовой перестал смеяться и добродушно сказал:
— Ты, малыш: налево кругом, шагом марш!
Позади Толи уже создалась очередь, мальчик еле пробрался. Было обидно: ан уже рассчитал, что сегодня посмотрит, как делаются моторы, и завтра можно будет начать работу. Долго простоял Толя перед открытыми воротами, за которыми виднелась прямая асфальтированная магистраль, уходившая в глубину завода. Всё это было сейчас таким недоступным, а ведь только вчера он ещё шёл по магистрали с папкой… Как попасть на завод?
Через полчаса, когда поток людей схлынул, Толя опять подошёл к постовому:
— Пустите, а? Я только посмотрю и вернусь. Ничего не трону, честное слово!
— Нельзя, дружок! — Ответил тот и отвернулся, чтобы прикурить. Толя молча смотрел, как постовой пристраивается зажечь спичку: вынув спичку, он прижал коробку к барьеру и начал чиркать. Спичка сломалась. Постовой вынул ещё одну спичку — и вторая сломалась.
— Давайте, я вам зажгу! — предложил Толя.
— Зажги, пожалуйста!
Толя зажёг ему спичку и дал прикурить. Постовой затянулся дымом и задумчиво посмотрел на мальчика.
— Так, значит, машину собрался делать? Зря затеял! Не под силу тебе такая вещь.
— Под силу! — упрямо ответил Толя. — Мне бы посмотреть, как всё делается… Я быстро схватываю.
— Чего смотреть? Ты же видел: вон сколько народу прошло, все они машину делают, а ты один захотел. Ишь, какой… Герой!
Он ласково поерошил толину голову, но пропустить на завод наотрез отказался.
— Не разрешается малолетним, запретили. Приказ директора! — сказал он сурово. — Сам знаешь, для постового приказ — закон. Не могу, и не проси! Вот если директор разрешит…
Толя вздохнул и отошёл. Хороший человек, но, кажется, и в самом деле не может пропустить. Постовой — это всё равно, что часовой, а часовому ни в коем случае нельзя нарушать приказ. Об этом Толя не раз читал в книгах.
Людей проходило теперь на завод немного — смена началась. Шли только служащие, которые начинали работать позже, да машины непрерывной вереницей въезжали в открытые решётчатые ворота, стоявшие рядом с проходной.
Толя вглядывался в кабины, надеясь увидеть отца: может быть, он согласился бы, как вчера, провезти его на завод?
В одной кабине неожиданно мелькнуло знакомое лицо. Это был не отец, а тот самый Павлик, который утащил у него подшипник. Он сидел в кабине «Победы» по правую сторону водителя и тоже смотрел на Толю.
«Победа» медленно прокатилась шагов на пять дальше Толи и остановилась. Дверца открылась, Павлик вышел из машины и что-то сказал водителю. Дверца захлопнулась, машина, шурша колёсами и звонко выхлопывая синие клубочки газа, ушла в открытые ворота.
Павлик остался на панели и опять начал смотреть на Толю. Он улыбнулся и как-то боком, с нарочито небрежным видом подошёл поближе.
— Ты что тут делаешь? — спросил он, глядя в сторону.
— А тебе зачем знать? — недружелюбно огрызнулся Толя. Ему было и завидно, и досадно: вот ведь какой — раскатывает на легковой машине! Ещё бы такому не удалось построить машину! Ему все помогать будут… А тут завод посмотреть, и то не пускают.
Павлик смутился: видимо, ему не хотелось задирать Толю.
— Да я так просто спросил…
— Так просто… А подшипник мой утащил — тоже скажешь так просто?
— Во-первых, подшипник был не твой, а ничейный, это я точно знаю. Во-вторых, мне он не нужен, и я могу тебе его отдать…
— Ну, отдай!
— И отдам. Пойдём к нам, он у меня дома…
— И пойду. Думаешь, не пойду?
Они молча зашагали к соцгороду, искоса посматривая друг на друга. — Ты же машину хотел строить? Раздумал? — спросил Толя.