ТРАГЕДІЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ПЕРЕВОДЪ

Т. АНОСОВОЙ.

ЖИТОМІРЪ.

Типографія С. И. Соколова.

1883.

II часть Фауста Гете переведена на русскій языкъ Холодковскимъ (1878 г.) и Фетомъ (1883 г.), но такое геніальное произведеніе какъ Фаустъ Гете, конечно, требуетъ не одного, и не двухъ, а многихъ переводовъ, потому что вполнѣ передать всѣ своеобразныя красоты подлинника и точно выразить внутренній смыслъ всего произведенія, не подъ силу и большимъ талантамъ. Поэтому, каждый новый переводъ будетъ, до извѣстной степени, дополнять предыдущіе и тѣмъ способствовать къ лучшему пониманію произведенія поэта -- мыслителя.

Въ своемъ трудѣ, я всюду старалась сохранить размѣръ и текстъ подлинника, насколько это возможно въ русскомъ стихотворномъ переводѣ.

Т. Аносова.

1883 года 15 Іюля.

Житоміръ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Прелестное мѣстоположеніе. Фаустъ лежитъ на цвѣтущей муравѣ, утомленный, безпокойный, старается заснутъ. Сумерки. Рой духовъ движется въ воздухѣ; граціозные маленькіе образы.

Аріэль.

(Пѣніе сопровождаемое звуками эоловыхъ арфъ.)

Дождь цвѣточный, дождь весенній,

Лишь начнетъ всѣхъ окроплять,

Взору смертныхъ поколѣній

Нивъ заблещетъ благодать --

И малютки эльфы снова

Всюду съ помощью своей!

Жаль страдальца имъ земнаго,

Будь святой онъ, иль злодѣй.

И вы, надъ нимъ паря воздушнымъ хороводомъ,

Теперь всѣ дѣйствуйте согласно съ вашимъ родомъ:

Пролейте миръ, цѣлительной струей,

Вы въ сердце полное угрюмаго боренья;

И горько -- жгучее, прочь жало угрызенья!

Отвѣйте отъ него весь ужасъ прожитой!

Въ моменты ночи -- ихъ четыре *) -- силой дружной,

Немедля все кончайте! Прежде нужно,

На ложе свѣжее усталаго склонить;

Потомъ, изъ Леты водъ росою окропить.

И встрепенется вновь окованное тѣло,

Какъ будетъ до утра покой невозмутимъ.

Свой долгъ исполнимъ мы, прекраснѣйшее дѣло,

Когда на Божій свѣтъ его мы возвратимъ!

Хоръ.

(Порознь, по два и по нѣскольку, поперемѣнно и всѣ вмѣстѣ.)

Полонъ теплыхъ дуновеній

Окаймленный лѣсомъ долъ,

Ароматомъ, легкой тѣнью

Сумракъ на землю сошелъ.

Сердце тихо успокойте

Какъ баюкая дитя,

И усталому закройте

Дверь томительнаго дня.

Ночь совсѣмъ уже настала,

Звѣзды чередомъ пошли;

Сильнымъ свѣтомъ, искрой малой,

Блескъ вблизи и лучъ вдали;

Въ море здѣсь глядитъ сверкая,

Въ ночи ясной тамъ горитъ;

Міра миръ запечатляя

Мѣсяцъ полный тутъ царитъ.

Вотъ и время отлетѣло,

Скорбь и радость вдалекѣ:

Все прочувствуй, ввѣрься смѣло

Наступающей зарѣ!

Лугъ цвѣтетъ, листва тѣниста,

Пышенъ холмъ зазеленѣвъ,

И волною серебристой

Въ полѣ зыблется посѣвъ.

Жажда пылкаго стремленья

Чтобъ въ тебѣ возникла вновь,

Ты взгляни на блескъ творенья,

Сбросивъ легкій сна покровъ.

Все дерзай, пока тревожно

Судитъ, мѣритъ все толпа!

Все понятно и возможно,

Для избраннаго ума.

(Шумъ возвѣщаетъ приближеніе солнца.)

Аріэль.

Слушай!.... Бурей мчатся Оры!

Блескъ разсвѣтнаго луча

Приближается звуча!

Каменистые затворы

Съ трескомъ, грохотомъ гудятъ,

И колеса бога Феба

Раскатилися, гремятъ

Проносясь дорогой неба.

Что за шумъ приноситъ свѣтъ!

Все стучитъ, трубитъ, сверкаетъ

Слухъ дивится, глазъ мигаетъ,

Лишь неслышимаго нѣтъ.

Пусть скорѣе проскользаетъ

Каждый въ вѣнчикъ, въ глубь цвѣтка,

Подъ навѣсъ листвы, въ каменья!

А не то, сразитъ мгновенье,

Оглушитъ васъ на всегда.

Фаустъ.

Обвѣянъ я какъ силою живою,

И въ жилахъ льется кровь могучею волною,

И тихій свой привѣтъ я шлю тебѣ, заря!

И въ эту ночь была все та-жь, и ты, земля;

У ногъ моихъ опять въ живомъ ты обновленьи,

И радости во мнѣ являешь пробужденье:

Рѣшеньемъ твердымъ мысль ужь движешь ты мою,

Впередъ, все къ высшему стремиться бытію.

Расцвѣлъ весь міръ въ предъутреннемъ мерцаньи,

Въ лѣсахъ раздалися мильоны голосовъ,

Изъ дола въ долъ идутъ, плывутъ струи паровъ;

Но въ глубь спускается небесное сіянье;

Въ туманной пропасти, какъ -- бы во снѣ тонувъ,

Теперь какъ ожили и вѣтви проглянувъ,

И цвѣтъ отъ цвѣта свѣтъ все ярче выдѣляетъ;

На полѣ, трепетно цвѣтокъ и листъ роняетъ

Росу какъ жемчугъ: вкругъ меня

Какъ рай ликуетъ вся земля!

Взгляни наверхъ: тамъ горныя вершины,

Уже торжественный намъ возвѣщаютъ часъ;

И вѣчнымъ тѣмъ лучемъ согрѣты исполины,

Сіяютъ, прежде чѣмъ дойдетъ онъ и до насъ.

Теперь, по склонамъ горъ, отчетливо стелясь,

Рисуетъ свѣтъ яснѣй ихъ зелени приволье,

И ближе все сюда выходитъ!-- Вотъ оно!

Но зрѣніе мое ужь имъ поражено,

И что-же! Долженъ я закрыть глаза отъ боли.

Бываетъ такъ съ надеждой нашей: силой воли,

До высшей точки думъ своихъ она дойдетъ,

И видитъ, наконецъ, открытый настежь входъ,

Ведущій прямо насъ къ желанной, жданной цѣли;

Но пламенный потокъ, изъ вѣчной глубины

Врывается, и мы стоимъ поражены;

Свѣтильникъ жизненный мы лишь зажечь хотѣли,

И вмигъ объяла насъ, какъ море, цѣпь огня!

Любовь или ненависть, могучая волна

Что жжетъ, то муками, то счастьемъ обвивая,

Такими-что къ землѣ, мы снова взоръ склоняя,

Хотимъ укрыться за покровъ

Чистѣйшихъ юношескихъ сновъ?

Такъ, пусть-же за спиной свѣтило остается!

Смотрю на водопадъ, что между камней рвется;

Восторгомъ я къ нему прикованъ! Онъ кружа,

Дробяся, далѣе стремительно несется,

Съ уступа на уступъ, въ потокахъ безъ числа,

И шумно, высоко, онъ пѣной пѣну гонитъ!

Красиво высится надъ этой бурей водъ,

Измѣнчивой дугой, цвѣтистый, легкій сводъ,

То ярко выступитъ, то въ воздухѣ потонетъ,

И свѣжимъ трепетомъ все обдаетъ сильнѣй.

Вотъ отсвѣтъ нашего усилія, стремленья;

Подумай, и тогда постигнешь ты яснѣй:

Вся наша жизнь въ цвѣтистомъ отраженьи.

-----

Имперское Фальцграфство. Тронная зала. Государственный совѣтъ въ ожиданіи Императора. Трубные звуки. Входятъ различныя придворныя особы, богато-одѣтыя. Императоръ всходитъ на престолъ; Астрологъ становится на право, около него.

Императоръ.

Возлюбленнымъ моимъ и вѣрнымъ, мой поклонъ,

Прибывшимъ изо всѣхъ сторонъ моихъ владѣній.

Но вижу мудреца на тронной я ступени,

А гдѣ-же шутъ? Куда дѣвался онъ?

Молодой человѣкъ.

За шлейфомъ мантіи ступая,

Скатился съ лѣстницы пузанъ;

Его поспѣшно прибирая

Не разглядѣли -- мертвъ иль пьянъ.

Второй молодой человѣкъ.

Взамѣнъ его, вдругъ, съ быстротою,

Явилось существо другое!

Богато платье, страненъ видъ,

Да и гримаса всѣхъ дивитъ.

Но стража не даетъ дороги

Скрестивъ сѣкиры на порогѣ.

Однако, что-же это? Вотъ,

Онъ, дерзкій дурень, самъ идетъ!

Мефистофель.

(Преклоняя колѣно передъ престоломъ).

Чему проклятіе съ привѣтомъ?

Къ чему стремясь -- что гонятъ всѣ?

Что защищается всѣмъ свѣтомъ?

Упрекъ что носитъ на себѣ?

Чье имя радуетъ не мало?

Кого не смѣешь ты призвать?

Что къ трону близко хочетъ стать?

И что само -- себя изгнало?

Императоръ.

На этотъ разъ нельзя-ль и поберечь слова!

Загадкамъ здѣсь совсѣмъ и мѣсто не пригодно:

О дѣлѣ говорятъ пусть эти господа:

Вотъ это разгадай! послушалъ-бы охотно.

Боюсь, что мой старикъ убрался въ дальній путь;

Такъ подойди ко мнѣ и за него побудь!

(Мефистофель всходитъ и становится по лѣвую сторону.)

Говоръ въ толпѣ.

Ну, шутъ другой -- бѣда другая!

Откуда? Какъ нашелъ онъ входъ?

Свалился тотъ -- нашъ старый мотъ!

Былъ чанъ -- теперь щепа сухая!

Императоръ.

И такъ, народъ любимый, вѣрный мой,

Добро-пожаловать изъ близка и далека!

Благопріятною звѣздой

Вы собраны сюда; перстъ непреложный рока

Намъ славу, счастіе на небѣ начерталъ.

Одно скажите мнѣ: откинувъ всѣ заботы,

Мы, по обычаю, справляя карнавалъ,

Хотѣли жить однимъ весельемъ, безъ работы --

Зачѣмъ-же въ эти дни намъ созывать совѣтъ?

Но вы рѣшили такъ -- противорѣчья нѣтъ,

Быть по сему! и примемся за дѣло!

Канцлеръ.

Святымъ вѣнцомъ обвивъ монаршее чело,

Сіяетъ высшій долгъ и высшее добро;

Монархъ одинъ владѣетъ тѣмъ всецѣло:

То правосудіе!-- Что любятъ всѣ, чего

Всѣ требуютъ, къ чему стремятся всѣхъ желанья,

То, безъ чего людей гнететъ существованье,

Доставить долженъ онъ народу своему!

Но пользы что въ осмысленномъ сознаньи,

Въ сердечной добротѣ, готовность рукъ къ чему,

Когда потрясена основа государства,

Гдѣ ядъ горячешный все заразилъ пространство,

И гдѣ, гнѣздяся, зло рождаетъ семью золъ!

И если съ выси кто, на дальнія владѣнья

Глядитъ -- тотъ удрученъ какъ тяжкимъ сновидѣньемъ,

Гдѣ надъ уродствами уродства произволъ,

Гдѣ беззаконія владычество законно,

И заблужденій міръ въ развитьи неуклонномъ.

Тотъ стадо, тотъ жену украдетъ для себя,

Сосудъ святой и крестъ, подсвѣчникъ съ алтаря --

И такъ потомъ живетъ, прославясь этимъ дѣломъ,

Онъ долго, счастливо и съ невредимымъ тѣломъ.

Смотри, просители тѣснятся вотъ, въ судѣ,

Судья напыщено сидитъ на возвышеньи --

Межь тѣмъ растетъ въ неистовой толпѣ

Волненіе мрачное. Позоромъ преступленья,

Навѣрно, хвастаться, гордиться можетъ тотъ

Кого сообщникъ зла поддержкой бережетъ;

И слышимъ мы клеймятъ всѣ возгласомъ: виновенъ!

Того чья сила вся въ невинности. Косить

Другъ -- друга, лишь терзать и мучить свѣтъ настроенъ

И все рожденное безжалостно морить.

Гдѣ-жь средство тутъ, развиться мысли здраво,

И чувству чистому, которое одно

На путь прямой навесть-бы насъ могло?

Въ конецъ концовъ, честнѣйшій, самый правый,

Поддастся самъ продажному льстецу;

А не карающій судья идетъ къ тому,

Что на одной доскѣ придется стать позорной

Съ злодѣемъ. Набросалъ хотя я краской черной

Свою картину -- но, желалъ-бы на нее

Еще темнѣй накинуть покрывало.

(Молчаніе.)

Рѣшеньемъ медлить не пристало;

Когда къ вреду стремится все,

И все когда здѣсь жертвой стало --

Монарха санъ не защититъ.

Начальникъ войскъ.

Крамольное настало время!

Тотъ, смерть несетъ -- и самъ убитъ!

Къ командѣ глухо это племя.

Какъ гражданинъ въ своихъ стѣнахъ,

Въ гнѣздѣ такъ рыцарь на горахъ,

Насъ сговорились выжить точно,

И для самихъ-себя лишь укрѣпились прочно.

Солдатъ наемщиковъ сдержать намъ не легко,

Они ужь требовать уплаты буйно стали,

И разумѣется, давно

Совсѣмъ отъ насъ-бы убѣжали,

Когда-бъ мы имъ не задолжали.

Всеобщимъ требованьямъ кто

Противоставитъ воспрещенья --

Злыхъ осъ гнѣздо тревожитъ онъ;

И край лишенный охраненья,

Опустошенъ и раззоренъ.

На ярость ихъ, на бурный стонъ,

Нѣтъ ни вниманья, ни отвѣта.

Такъ уничтожилось полсвѣта;

Кой-гдѣ король еще сидитъ,

Но ни одинъ на дѣло это

Какъ на свое не поглядитъ.

Государственный казначей.

Извѣрились въ слова союзныхъ намъ народовъ:

Субсидій намъ сулили -- мы

Не видимъ ихъ до сей поры,

Какъ не видать водопроводовъ!

А также, Государь, изволь припомнить то,

Кому въ твоихъ земляхъ имѣнье отдано?

Куда ни поглядишь, вездѣ порядкомъ новымъ,

Хозяинъ новый все вертитъ на новый ладъ,

И хочетъ жить самъ-по-себѣ-ну, словомъ,

На всѣ затѣи тутъ любуйся, радъ-не-радъ!

А нами всякихъ правъ настолько надавалось,

Что ужь самимъ ни въ чемъ ихъ больше не осталось.

Что партьями зовутъ -- то въ наше время вздоръ;

Ихъ злоба иль любовь, хвала или укоръ,

Нѣтъ проку въ томъ, ни толку ни на малость.

Желаютъ на покой и Гвельфъ и Гибелинъ!

Сосѣду помогать? Нѣтъ, есть свои невзгоды;

У всякаго къ своимъ заботамъ тьма причинъ!

И къ рудникамъ завалены всѣ входы,

А всякій роется въ крохахъ,

И скоблитъ онъ, и собираетъ --

И пусто въ нашихъ сундукахъ.

Гофмаршалъ.

Да и меня что за напасть караетъ!

Беречь хотимъ -- и большій все расходъ!

И что ни день, то новый рядъ заботъ.

Хоть поваръ нуждъ не ощущаетъ --