НОЧЬ.
Узкая съ высокими сводами комната въ готическомъ стилѣ.
Фаустъ сидитъ тревожно у рабочаго стола.
ФАУСТЪ.
Философовъ права и медицину,
И догматы, увы! я изучилъ,
Надъ книгами не разгибая спину
Сидѣлъ и не жалѣлъ труда и силъ.
Такъ время шло, такъ шли года
Безцѣльнаго безплоднаго труда;
Магистромъ, докторомъ зовусь давно я
И десять лѣтъ не вѣдая покоя,
Учениковъ по области познанья
Вожу то вкривь, то вкось, впередъ и вспять,
Но вижу самъ средъ этого блужданья
Лишь то, что ничего нельзя познать.
Печальное, жестокое сознанье,
Мнѣ, правда, равныхъ нѣтъ межъ докторовъ,
Учителей, магистровъ и поповъ;
Меня не мучатъ тщетныя сомнѣнья,
Я не боюсь чертей и вѣчныхъ мукъ,
За то мнѣ также чужды наслажденья
И я не вѣрю, чтобы свѣтъ наукъ
Помогъ исправитъ, научить людей
И сдѣлать сердце чище и добрѣй.
Нѣтъ у меня ни денегъ, ни имѣнья,
Ни почестей, ни власти никакой,
Нѣтъ, дольше жить такъ нѣтъ терпѣнья
И магіи предался я душой.
Бытъ-можетъ въ ней таинственное слово
Мнѣ ключъ подастъ къ невѣдомому краю,
Чтобъ мнѣ не нужно было вѣчно снова
Учить другихъ тому, что самъ не знаю;
Быть-можетъ тамъ мнѣ духъ покажетъ ясно
Зародышъ первыхъ темныхъ силъ творенья
И я пойму ихъ сущность и движенье,
Все то, что я въ словахъ искалъ напрасно.
О, мѣсяцъ полный, еслибъ съ высоты
Конецъ моихъ мученій видѣлъ ты!
Я здѣсь сидѣлъ бывало столько разъ
И бодрствовалъ одинъ въ полночный часъ.
Былъ столъ бумагой, книгами заваленъ,
А ты глядѣлъ такъ ласковъ и печаленъ.
О, еслибъ могъ теперь я на горахъ
Идти въ твоихъ серебряныхъ лучахъ,
Въ пещерахъ вмѣстѣ съ духами носиться
И, по лугу бродя въ твоемъ сляньи,
Освобожденъ отъ призрака познанья,
Въ твоей росѣ цѣлебной освѣжиться.
Я здѣсь еще! Ужель исхода нѣтъ
Изъ той тюрьмы, гдѣ все мнѣ жить мѣшаетъ,
Куда и неба даже милый свѣтъ
Въ цвѣтныя стекла грустно проникаетъ.
Здѣсь кучи книгъ, изъѣденныхъ червемъ,
Пергаментовъ, покрытыхъ слоемъ пыли,
Горой вездѣ навалены кругомъ
И стѣны всѣ до сводовъ заслонили;
Здѣсь мѣста нѣтъ для воздуха и свѣта
И въ тѣснотѣ набито все биткомъ
Ретортами, бумагами, старьемъ;
Такъ вотъ твой міръ! Зовется міромъ это.
Ужель еще не можешь ты понять,
Что сердце такъ сжимается отъ боли,
Что тяжело становится дышалъ,
Что жить и дѣйствовать нѣтъ силъ, ни воли,
Когда тотъ міръ, гдѣ былъ ты сотворенъ,
Куда поставилъ Богъ живыхъ людей,
Ты промѣнялъ на дымъ и окруженъ
Скелетами и грудою костей.
Бѣги, бѣги скорѣе въ міръ широкій,
Лишь эту книгу захвати съ собой.
Въ которой текстъ таинственно-глубокій
Начертанъ Нострадамуса рукой.
Познаешь ты теченіе свѣтилъ,
И, коль природа твой откроетъ слухъ,
Въ душѣ найдешь источникъ новыхъ силъ,
Познавъ какъ говоритъ лишь съ духомъ духъ;
Напрасно здѣсь сухое размышленье,
Чтобъ смыслъ священныхъ знаковъ всѣхъ понять.
Кругомъ я духовъ чувствую паренье,
Коль слышите -- должны вы отвѣчать.
(Онъ развертываетъ книгу и видитъ знакъ Макрокосма).
Что за блаженство вѣетъ неземное,
Какой отрады полонъ этотъ видъ,
Какъ снова жизни счастье молодое
Святымъ ключемъ въ крови моей кипитъ!
Не богъ ли начерталъ волшебный знакъ,
Что утолилъ въ груди моей волненье,
Смѣняя радостью мои томленье,
И дивнымъ свѣтомъ замѣняетъ мракъ?
Онѣ мнѣ природы силы открываетъ;
Не богъ ли я? Мнѣ все кругомъ такъ ясно;
Природы смыслъ, что я искалъ напрасно,
Мой взоръ въ чертахъ таинственныхъ читаетъ,
Я понялъ, что мудрецъ намъ обѣщаетъ
И смыслъ правдивыхъ словъ его постигъ:
Нѣтъ, царство духовъ смертнымъ не закрыто,
Но умъ, но сердце у тебя убито,
Смѣлѣй въ за рѣ купайся, ученикъ!
(Разсматриваетъ знакъ).
Какъ связано здѣсь каждое звено,
Какъ въ цѣломъ все сплетается въ одно!
Низводятъ силы неба неизмѣнно
Съ высотъ къ землѣ рядъ ведеръ золотыхъ
То снова въ небо поднимаютъ ихъ
И наполняя весь просторъ вселенной
Въ движеніи созвучьями звенятъ.
Какую прелесть здѣсь находитъ взоръ,
Увы, лишь взоръ... Природа! гдѣ просторъ,
Гдѣ грудь твоя -- источникъ жизни каждой,
Земли и неба вѣчнаго родникъ,
Куда-бы жадно я теперь приникъ?
Течетъ, поитъ, -- а я все мучимъ жаждой.
(Нехотя развертываетъ книгу въ другомъ мѣстѣ и видитъ знакъ духа земли).
Твой знакъ не такъ вліяеть на меня,
Ты духъ земли, тебѣ я ближе и роднѣе,
Уже я чувствую себя сильнѣе
И сердце полно новаго огня.
На бой готовъ я въ міръ идти опять
И горести земли и счастье испытать,
Готовъ идти навстрѣчу урагану,
И при крушеніи дрожать не стану.
Стемнѣло надо мной,
Свѣтъ мѣсяца померкъ,
Дрожитъ, дымится лампа
И красные лучи мерцаютъ
Надъ головой моей.
Отъ оводовъ этихъ вѣетъ ужасъ
И я дрожу,
Ты здѣсь! ты, ты, кого я звалъ такъ страстно,
Откройся мнѣ!
Какъ сердце рвется,
Волнуется глубоко, грудь
Готова чувства новыя вдохнутъ.
Явись! тебѣ я отдался душою,
Явись! хотъ жизнь возьми, но встань передо мною!
(Является духъ).
ДУХЪ.
Кто звалъ меня?
ФАУСТЪ.
Ужасный видъ!
ДУХЪ.
Ту сферу, гдѣ я долго былъ прикованъ,
Оставилъ я, призывомъ очарованъ
И что жъ?
ФАУСТЪ.
Твой видъ, увы, меня страшитъ.
ДУХЪ.
Твой взоръ искалъ меня среди вселенной
И жаждалъ ты услышать голосъ мой;
Меня склонилъ твой зовъ -- я предъ тобой,
Но что съ тобою, что за страхъ презрѣнный?
Гдѣ полубогъ, чей голосъ мнѣ звучалъ,
Кто всей душой ко мнѣ рвался и звалъ?
Гдѣ грудь, которая, полна желанья,
Въ себѣ создавъ, носила мірозданье,
Могла блаженствомъ нашимъ трепетать
И жизнью нашею могла дышать?
Гдѣ Фаустъ, который звалъ меня, гдѣ онъ?
А ты, моимъ дыханьемъ потрясенъ,
Склоняешься въ безсильномъ страхѣ
И какъ ничтожный червь дрожишь во прахѣ.
ФАУСТЪ.
Духъ огненный, какъ ты, я твердъ душою
Я Фаустъ, и мы, мы разные съ тобою.
ДУХЪ.
Ношусь я живою волной
Впередъ и назадъ,
Рожденье, могила,
Измѣнчивый рядъ, --
Но та же въ нихъ сила.
Что волны на морѣ
И радость, и горе.
Такъ времени пряжи немолчное слышу жужжанье
И тку Божеству я живое его одѣянье.,
ФАУСТЪ.
О, ты, что міръ широкій обтекаешь,
Какъ близки мы! какъ сходны мы съ тобой!
ДУХЪ.
Ты сходенъ съ тѣмъ, кого ты понимаешь,
А не со мной.
(исчезаетъ).
ФАУСТЪ.
Какъ! не съ тобой?
Такъ съ кѣмъ?
Какъ! я подобье Божества,
И я тебѣ не равенъ даже?
(стучится).
О, смерть моя, мой фамулусъ опять,
И моего блаженства нѣтъ и тѣни!
Когда всю полноту моихъ видѣній
Сухой педантъ приходитъ нарушать.
( Вагнеръ въ шлафрокѣ, въ ночномъ колпакѣ, съ лампою. Фаустъ оборачивается нехотя).
ВАГНЕРЪ.
Простите, декламацію я слышалъ,
Трагедію читали вы одни,
Я поучиться этому искусству вышелъ,
Оно не мало значитъ въ наши дни.
И я слыхалъ -- порой актеръ бы могъ
Священнику полезный дать урокъ.
ФАУСТЪ.
Да, коль священникъ сдѣлался актеромъ.
Какъ это и случается порой.
ВАГНЕРЪ.
Когда сидишь одинъ и бѣглымъ взоромъ
Лишь въ праздникъ видишь міръ передъ собой
Какъ въ телескопъ далекія видѣнья,
Кого править имъ посредствомъ убѣжденья.
ФАУСТЪ.
Коль чувства нѣтъ, -- стараніе напрасно,
И если рѣчь не изъ души течетъ
И не звучитъ плѣнительно и властно --
Она сердца другихъ не увлечетъ.
Сидите же, прилежно составляя
Лишь изъ чужихъ остатковъ винигретъ,
Огонь въ той кучкѣ пепла раздувая,
Гдѣ искры пламени и жизни нѣтъ.
Глупцы и дѣти пусть такой работѣ
Любуются -- ихъ можете развлечь,
Но вы сердецъ къ себѣ не привлечете,
Коль не отъ сердца будетъ литься рѣчь.
ВАГНЕРЪ.
Однако, рѣчь оратора блаженство;
Мнѣ, знаю, далеко до совершенства...
ФАУСТЪ.
Пусть только честныхъ ищетъ онъ побѣдъ.
Гдѣ правда есть и искреннее чувство,
Немного надо тамъ искусства
И въ пустозвонствѣ глупомъ нужды нѣтъ.
А ваши рѣчи, что прикрасами полны,
Нарядно такъ блистаютъ завитками --
И безотрадны всѣ, и холодны,
Какъ вѣтеръ межъ осенними листами.
ВАГНЕРЪ.
О, Боже, какъ искусства длиненъ путь,
А жизни нашей коротко теченье!
Да, я въ моемъ критическомъ стремленьи
Порой боюсь за голову и грудъ.
Какъ трудно, сколько надо намъ бороться,
Чтобъ только до источниковъ дойти!
И прежде, чѣмъ достигнуть полъ-пути,
Бѣднягѣ часто умереть придется.
ФАУСТЪ.
Пергаментъ? Жажды вѣчнаго мученья,
Повѣрь, не утолить такимъ ключемъ,
И ты нигдѣ не встрѣтишь облегченья,
Коль не найдешь его въ себѣ самомъ.
ВАГНЕРЪ.
Простите, есть большое наслажденье
Схватить духъ времени, его теченье,
Узнать, что думалъ прежде нашъ мудрецъ
И до чего дошли мы наконецъ.
ФАУСТЪ.
О, да! До звѣздъ достигли мы сейчасъ.
Мой другъ! семью печатями отъ насъ
Закрыта книга тайная былаго,
А то, что вы зовете -- духъ временъ,
Повѣрь, не значитъ ничего другаго,
Какъ собственный вашъ духъ, гдѣ временами,
Вѣковъ неясный образъ отраженъ.
Когда въ него любуетесь вы сами,
Нѣтъ, даже видѣть это грустно
И убѣжать хотѣлось-бы скорѣй.
Вѣдь это складъ Для мусора и хлама,
И въ лучшемъ случаѣ пустая драма
Съ прекрасною моралью прописей.
ВАГНЕРЪ.
Но міръ, и наше сердце и сознанье,
Ихъ каждому хотѣлось бы узнать.
ФАУСТЪ.
О, да, что называется познанье,
Кто смѣлъ дитя по имени назвать?
А тѣ, кто что-нибудь сказать могли
М не таили глубоко познанья,
Открывъ толпѣ и мысли, и желанья, --
Тѣхъ вѣчно распинали или жгли...
Но, другъ мой! поздно, встрѣтимся мы вскорѣ,
Теперь разстаться намъ пора.
ВАГНЕРЪ.
Охотно я сидѣлъ бы до утра
И слушалъ васъ въ ученомъ разговорѣ;
До завтра, въ свѣтлый день Христова Воскресенья.
Я буду васъ проситъ рѣшить еще сомнѣнья.
Прилежно мнѣ пришлось науки изучать,
Я знаю многое; но все хотѣлъ бы знать.
(уходитъ).
ФАУСТЪ (оставшись одинъ).
Какъ умъ его въ погонѣ безотрадной
Всѣ эти мелочи не утомятъ,
Сокровищъ ищетъ онъ рукою жадной,
И земляныхъ червей нашедши, радъ;
И этотъ голосъ могъ раздасться здѣсь,
Гдѣ онъ являлся, чудной силой вѣя,
Гдѣ отъ его дыханья трепеталъ я весь...
Но нѣтъ, скажу спасибо и тебѣ я,
Бѣднякъ, ты мнѣ помогъ на этотъ разъ.
Да, ты прервалъ тоски моей мученье
И отъ отчаянья меня ты спасъ.
Я былъ такъ малъ, такъ велико видѣнье
Подобье божества, я почиталъ