Повесть

Из жизни итальянских беспризорников

ЧАСТЬ I

Глава I

<…>

Очень было грустно вспоминать об исчезнувшем швейцарском синьоре.

В сумерки он имел обыкновение обедать за одним из столиков на улице возле «Гамбринуса», а мальчики в это время забавляли его своими шутками. Лакеи в черных фраках злились, что по желанию одинокого иностранца должны были терпеть присутствие оборванцев возле нарядного ресторана.

Сколько людей из разных стран перевидали представления трех мальчиков и их собаки!

За прекрасно накрытыми и блестевшими хрусталем и серебром столами присаживались славяне с добродушными, открытыми лицами, приходили сюда и вечно сдержанные англичане, и плотные немцы с красными щеками, и разные другие иностранцы. Часто в ресторан являлась и веселая неаполитанская молодежь. Три мальчугана, возбужденные собственной изобретательностью и многочисленным обществом, были неутомимы. Когда же один из лакеев, по имени Раймонд, захотел все-таки прогнать оборванцев, господин Калондроне вступился за них.

— Мне кажется, что улица принадлежит всем, и я не понимаю, почему вы прогоняете мальчиков с их собакой.

— Но они могут обеспокоить… — начал было лакей.

— Обеспокоить, кого? — остановил его Калондроне. — Мне кажется здесь они всех только забавляют. Продолжайте, я вас прошу, — обратился он к мальчикам.

И Раймонд должен был замолчать. А через несколько дней он же с удовольствием сообщил мальчуганам об от езде иностранца.

И вот они бредут, как побитые о собачонки, бредут, огибая огромный фонтан на городской площади между церковью св. Франциска и королевским дворцом.

И вот они бредут, как побитые собачонки.

Смеркается. Осенний воздух прозрачен и прохладен. Они идут медленно с опущенными головами и не говорят ни слова. У идущего впереди озабоченное и недовольное лицо. Цвет этого лица шоколадный, быть может, от природы, а, может быть, и от того что мальчуган не очень-то долюбливает умываться. У него пара черных, дьявольски-беспокойных и смышленых глаз, вздернутый насмешливый нос, очень подвижной рот и большая голова с целым лесом курчавых волос. Он выше своих товарищей. Ноги у него босые. Одет он в какое-то подобие халата, который висит лохмотьями, начиная от пояса. На голове франтовски посажено воспоминание соломенной шляпы. Зовут его Тотоно (Антонио). Другой, самый маленький, белокурый и тонкий, похожий на переодетую девочку. Он почти тонет в своей заплатанной охотничьей куртке коричневого бархата. Из воротника высовывается круглая головка с белокурыми вьющимися волосами. Щеки у него чуть-чуть розовые, и глаза напоминают глаза синички. На макушке шляпчонка из черного плюша. Края ее опущены, и она имеет вид опрокинутой воронки. Зовут мальчугана Таниэлло (Гаэтано). Он очень добр и товарищи ему покровительствуют. Последний из трех мальчуганов, худой чертенок, ловкий, настоящий акробат и необыкновенно изобретательный на всевозможные выдумки. Он увлекается всем, что только может дать хоть минуту веселья. Рот его, похожий на разорванный башмак, вечно смеется. Он непостоянен, легкомыслен и от природы большой чудак. На голове его нет и признака шляпы. Одежды — кроме рубахи до колен — никакой. Его круглая, вечно движущаяся голова, напоминает голову жаворонка. Черты лица едва намечены, а в веселых глазах, неизменно насмешливое выражение. Зовут его Дженарино (Дженарро). Между ног мальчишек скачет, виляя хвостом, старый пудель, печальный, жалкий, вечно голодный, с всклокоченной грязной шерстью. Он без устали облизывает пыль и грязь с босых ног своих хозяев. Зовут его «Прыгун». Название это он получил за свои превосходные прыжки.

У каждого из мальчуганов есть все-таки и близкие.

У Тотоно, который на 29 дней в месяц покидает зловонную каморку в захолустье Неаполя, есть мать, злая нищенка. Она целый день ходит просить милостыню с сестрой Тотоно, маленькой Анджиолиной, прелестным созданием, таким же веселым, как и ее брат. На углу каждой улицы Анджиолина обязана хныкать и стонать, чтобы разжалобить, проходящих.

Тотоно любит сестренку и часто приносит ей подарки: кусок миндального пирожного, карамельку, апельсин или грошовую безобразную куколку. Анджиолине тоже кое-что перепадало от щедрот Калондроне. А теперь?

У Таниэлло — тетка, настоящая ведьма и, по всей вероятности, дальняя родственница дьяволу. Беззубая, горбатая, кривая, с хриплым голосом, она вечно бранится я злится. Но с помощью друзей Таниэлло удрал от тетки, которая готовила ему участь бедной Анджиолины.

У Дженарино — собака, больше никого.

Итак, они шли молча и даже не поднимали опущенных голов, чтобы взглянуть друг на друга.

А ресторан, оставшийся за ними, уже начинали освещать. Вот сейчас вспыхнут в нем и возле него все огни. Но ресторан с его веселыми огнями стал вдруг только одним печальным воспоминанием для мальчуганов.

А еще вчера синьор Калондроне сидел там за своим столиком, только вчера придумали они поразить его новой сценкой. На глазах зрителей три актера и их собака, распластавшись на животах по земле, изображали высасывающий насос: вытащили губами и языками все содержимое большой и глубокой миски с макаронами. А как это было вкусно! Малыши были всегда голодны, и это представление доставило им самим большое удовольствие. А как смеялся синьор Калондроне!

И сколько денег им надавали! Как жаль, что они в тот же день все истратили. Не сберегли, как есть, ничего. После всего пережитого им больше не хотелось смотреть на ресторан.

— Уйдем отсюда, — грустно предложил Тотоно.

Ни слова ему не сказав в ответ, оба его товарища стали спускаться за ним по улице к морю. Тотоно хотел отдохнуть на набережной возле самой воды. Они уселись на одном из выступов каменной набережной. Почти горная вода отражала золотые звезды. Волны глухо плескались о камень.

— Тяжелое наступило для нас время, друзья! — начал Дженарино. — После сладкого — горькое покажется особенно горьким…

Продолжать ему помешал собачий вой. Не выдержав, «Прыгун» стал подвывать от голода.

— Молчать! — прикрикнул на него Дженарино и дал ему пинка.

Собака, которая, по всей вероятности, вместе со своими хозяевами тоже оплакивала иностранца, присела и продолжала подвизгивать уже не так громко.

— Итак, друзья мои, — продолжал Дженарино, — наш дорогой иностранец уехал!

Эта полная глубокого значения фраза, которую Дженарино произнес не хуже любого оратора, достигла своей цели. Маленький Таниэлло разрыдался. Дженарино довольный собой продолжал:

— Мужайтесь! Боритесь с унынием!

Речь Дженарино напомнила всем о том, что он взял несколько уроков дикции, то-есть выразительного чтения в театре марионеток. В темноте раздался его преувеличенно взволнованный голос, мелькали все время жестикулирующие руки. Дженарино в эту минуту до такой степени напоминал марионетку, что хотелось разглядеть, где же нити, приводящие в движение его члены и где спрятан говорящий за него человек.

— Разве великие полководцы, рыцари круглого стола, Неистовый Орландо и все другие знаменитые мужи, разве все они когда-нибудь теряли мужество. Отвечайте, товарищи.

— Да замолчи! Довольно я от тебя наслушался всякого вздора, — вдруг оборвал его речь Тотоно.

Наступило молчание. Его нарушил жалобный плач и тихий голос:

— Умираю. Мне так хочется есть! — пропищал Таниэлло.

Ему никто ничего не ответил. Молчание стало еще томительнее.

— У тебя, кажется, была какая-то мелочь в кармане, Тотоно, — вдруг спросил Дженарино небрежным тоном большого барина.

Тотоно сердито пожал плечами. У него не было не только денег, не было даже и кармана. Дженарино больше уже ни о чем не спрашивал. Наплакавшийся Таниэлло едва слышно вздыхал. Тотоно весь сжался и превратился в комочек. Собака, всегда разделявшая настроение своих хозяев, тихонько и жалобно подвизгивала.

Глава II

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

— Эй, что вы там делаете, мальчуганы? — окликнул их стоявший на посту таможенный сторож.

— Мы умираем с голоду, — объявил Дженарино таким голосом, точно не придавал этому особенного значения.

— Вот так штука! — засмеялся сторож и швырнул мальчуганам ломоть хлеба.

«Прыгун» бросился к хлебу, но Дженарино дал ему такого пинка, что собака очутилась в воде. Она быстро выбралась оттуда, менее грязная, но еще больше голодная, чем была.

Дженарино схватил хлеб и проворно разделил его на три равные части. Так они втроем и поужинали.

Так они втроем и поужинали.

Собака больше не выла. Она огорчалась и негодовала, на этот раз уже молча. Дженарино отлично понимал ее настроение. Покончив с хлебом и тщательно подобрав последние крошки, он обратился к товарищам:

— Несчастное животное! — произнес он сильно растроганным голосом. Ему хотелось разжалобить Тотоно и Таниэлло. Но те не поддались и продолжали уписывать хлеб.

Когда же с хлебом было покончено, Тотоно заявил:

— Тяжелые дни наступают для нас. Особенно трудно, конечно, будет отвыкать от некоторых привычек. Мы привыкли за последнее время подкармливаться остатками от обеда синьора Калондроне. Помните, как он частенько заказывал для нас отдельные кушанья. И денег от него нам немало перепадало.

— Ну, а теперь — зубы на полку и ничего больше, — вставил Дженарино.

— Не мешай! — остановил его Таниэлло. Он внимательно слушал Тотоно. Ему почему-то казалось, что никто, как Тотоно, может их выручить.

— Я хотел сказать, что вернуться к прежней жизни, к той, какой мы жили до иностранца, мы не можем. Довольно мы намучились.

— Да, довольно намучились, — подтвердил Таниэлло. — А не поискать ли нам другого иностранца! — вдруг, весь просияв, предложил он…

— Чего лучше! А только ты думаешь, что много таких, как синьор Калондроне? — насмешливо спросил Дженарино. — Нет, голубчик, мало таких, как он. Он был единственным. Уж я ли не пробовал подделаться к каким-нибудь иностранцам. Хотел у них выклянчить хоть окурок сигары. Куда там! Ничего кроме пинков, колотушек и брани. Поверь мне, глупыш, все эти басни про неаполитанских мальчиков, которых увозят с собой богатые иностранцы, — одно вранье. Теперь этого уже нет, не случается.

— А случается, что вдруг дадут тебе по уху, да еще палкой, — вставил Тотоно. — Недавно один англичанин здорово угостил меня. Я подошел к нему попросить денег, а он подумал, что я собираюсь залезть в карман. Так шрам у меня и остался.

— Просто не понимаю, что нам и делать, — сказал Таниэлло.

— Давайте торговать спичками, — предложил Тотоно.

— Тоже придумал! Кому будешь продавать-то? Мало их продают!

— Может-быть, торговать газетами?

— Кто тебе даст газет? Нужны деньги, чтобы заплатить. Так никто не даст?

— Не пойти ли нам в ученье? В какую-нибудь мастерскую? — предложил Таниэлло.

— Только этого не хватало. Пинки, колотушки, усталость, жизнь впроголодь…

— Видно, придется просить милостыню. Один будет у нас слепцом, другой калекой, третий дурачком.

— Чудесная жизнь! Завидное существование! Ну, и придумал!

У Таниэлло опустились руки. Недоверие товарищей к его планам привело в уныние мальчика. Он сел на ступеньку, обхватил руками колени и опустил на них голову. Все молчали. В ночной тишине только раздавались шаги таможного сторожа и унылый гул волны. «Прыгун» не двигался. Он заснул от голода и вряд ли ему снились веселые сны.

— Товарищи! — вдруг сказал Тотоно и быстро поднялся со своего места. — пройдемте на улицу Карачиолло! Здесь мы все равно ни до чего не додумаемся!

«Прыгун», не слыша больше голосов, проснулся, огляделся, понюхал воздух и бросился со всех ног догонять хозяев.

Все четверо шли очень быстро, направляясь к людной ярко освещенной улице, где помещалось здание театра. Свет, доносившаяся музыка и шумная толпа сразу ободрили мальчуганов. Особенно оживился Тотоно.

— Ну, чего повесили носы! — воскликнул он. — Давайте, братцы, жить весело!

— Чего лучше! Недурно придумано, — откликнулся Таниэлло. — Только вот, как бы это устроить. Ведь синьора Калондроне уже нет.

— Ах, пустяки! Все можно, пока человек жив, — уверенно заявил Тотоно. — Ты говоришь — Калондроне уехал. Прекрасно! Но почему бы нам не разыскать его?

Сразу остановились Таниэлло и Дженарино. Вытаращив глаза, смотрели они на Тотоно. Они не понимали: шутит он или говорит серьезно.

— В Швейцарии? — насмешливо спросил Таниэлло.

— Может-быть, в Женеве? — добавил в тон ему Дженарино.

— Да, в Швейцарии, да в Женеве. Может быть, вы думаете, что Швейцария на краю света.

— Мне думается, что если идти все прямо-прямо, можно добраться куда угодно, — нерешительно проговорил Дженарино.

— Нечего раздумывать! В путь — и кончено!

— А деньги?

Но Тотоно хотелось прекратить дальнейшие расспросы.

— Прежде всего, давайте-ка разойдемся в разные стороны, — предложил он. — Пускай каждый постарается что-нибудь заработать, а завтра, на утро, мы сойдемся и поглядим, что из этого выйдет.

— А на ночь как мы устроимся?

— Никак! Будем искать денег. Вот и все. У меня мелькают блестящие мысли.

— А я так уверен, что на завтра у нас животы подведет еще больше, чем сегодня.

— Просто ты мрачно настроен. Таниэлло. Нам необходимо мужество. Пока до свиданья! — крикнул возбужденный своим планом Тотоно и в одну минуту исчез из глаз.

— Послушай хоть ты меня, Дженарино! — начал Таниэлло. Но и Дженарино не захотел его слушать. Он тоже умчался.

«Прыгун» полетел за ним.

Таниэлло понял, что и ему незачем стоять. Грустный, с опущенной головой, поплелся он по улице.

Глава III

ЦИЛИНДР ДЖЕНАРИНО

Радостно возбужденный планом Тотоно, Дженарино несколько времени летел, как стрела по улице и вдруг остановился.

— А куда же мне идти? Скоро ночь. Сейчас все разойдутся по домам, лягут спать.

Дженарино был очень впечатлителен и непостоянен. Настроение у него менялось с телеграфной быстротой. Он сразу осел, как только у него мелькнуло сомнение в плане Тотоно и рядом с ним не было друга, который бы снова заразил его своим пылом.

А то, что случилось, окончательно расстроило мальчика.

Простодушно и доверчиво направился Дженарино к проходившему генералу.

— Синьор… — начал он.

— Проходи, проходи. Мне нечего тебе дать, — оборвал его прохожий.

— Вы ошибаетесь! Я не прошу милостыни. Я — не нищий!

— Что же тебе нужно?

— Мне нужно узнать об одном…

— Говори скорей!

— Как далеко отсюда Швейцария? Мне нужно дойти туда пешком… Да, да… Пешком… С моими товарищами… Они…

— В Швейцарию? Пешком! Ха-ха-ха!

— Почему вы так хохочете? — рассердился Дженарино. — Ему захотелось схватить камень, запустить им в насмешника.

— Да как же не смеяться над тобой, мальчуган. До Швейцарии пешком добрых два месяца пути да и то, пожалуй, придется бежать.

Дженарино опешил от этих слов. Лицо его выразило сильнейшую тревогу.

Господин в благодарность за то, что мальчик дал ему случай посмеяться, сунул ему мелкую монету и удалился, все еще посмеиваясь.

— Два месяца! Два месяца! — бормотал Дженарино, плетясь по улице, по которой еще так недавно мчался, как ветер.

Все — и путешествие, и дальнейшая жизнь представлялось ему одним ужасом. Голод, усталость, отчаяние.

«Тотоно просто сумасшедший», — решил он, выходя на площадь.

И вдруг ему бросилась в глаза кучка людей возле пекарни. «Что там случилось?» — мелькнуло у него в голове.

— Вор! Ловите вора! — закричал пекарь, размахивая палкой.

Несколько кумушек сочувственно кивали головами. Кучка уличных мальчишек громко смеялась. Один из них сейчас же стал объяснять Дженарино, что случилось.

— Голодная собака унесла пирожок с выставки у пекаря.

— Я пустился за нею, а она…

— Собака! Собака! — вдруг раздались крики.

У воровки хватило дерзости вернуться на место своего преступления. Но что всего удивительнее — преступница бросилась прямехонько к Дженарино.

Мальчишка из пекарни поднял палку и полетел к ней.

— Вот и хозяин собаки. Отлупим и его! — кричал мальчишка.

Хорошо, что Дженарино вовремя вспомнил про мелочь, данную ему господином.

— Сколько стоит пирожок? — поторопился он спросить.

— Три копейки, — ответил мальчишка.

— Прекрасно. Вот вам пять. На сдачу дадите еще пирожок и для меня. Вот мы и поужинаем с товарищем.

У Дженарино это вышло так смешно, что гнев пекаря, как рукой сняло. Доброта Дженарино его тронула. Оттолкнув монету, поданную ему мальчишкой с палкой, он дал Дженарино пирожок ценою в четыре копейки.

— Да здравствует синьор Винченцо! — кричали кумушки.

Дженарино с собакой отправились дальше.

Пирожок подбодрил Дженарино.

«Ничего! Не так уже плохо дело», — подумал он.

Собака больше не скулила. Она повеселела и подпрыгивала рядом с мальчиком.

Дженарино опять стал подумывать об увлекательном путешествии.

«Попасть в Швейцарию! Всегда находиться возле синьора Калондроне, придумывать для него все новые и новые развлечения, избавиться от нищеты! Повидать новые страны!»

— И тебе, «Прыгун», не худо бы поглядеть на швейцарских собак. Боюсь только, что вы не поймете друг друга…

Дженарино поднял глаза. Третий этаж дома, перед которым он остановился, был ярко освещен. Там был бал. Оттуда доносилась музыка.

Дженарино совсем повеселел. Ему захотелось прыгать и кувыркаться.

Цветные фонарики освещали балкон третьего этажа. Дженарино разглядел на нем двух мужчин во фраках. Жестикулируя, они горячо говорили между собой. Вдруг до мальчика долетел звук пощечины, в ту же минуту к его ногам свалился цилиндр.

Один господин дал другому такую пощечину, что цилиндр слетел у того с головы и полетел через решетку балкона. Дженарино подхватил на лету цилиндр и со всех ног помчался с ним вдоль улицы.

Дженарино подхватил на лету цилиндр и со всех ног помчался с ним вдоль улицы.

Глава IV

ТОТОНО ПОСЧАСТЛИВИЛОСЬ

Хотя Тотоно и был изобретателем гениального плана отправиться на поиски синьора Калондроне, но это его не веселило. Как только он очутился один, его стали мучить сомнения. Он терялся, не зная, с чего ему начать. Ночь была самая обыкновенная, как вчера и какой, наверное, будет и завтра. Следовательно, ничего особенного от нее и ждать было нечего.

Когда Тотоно вышел на улицу Толедо, была уже полночь, и редкие фонари уже усиливали его грустное настроение. Было душно и жарко. Уныние овладело мальчиком. Но итальянские оборвыши изобретательны по части добывания денег. И у Тотоно мелькнула мысль попытаться извлечь какую-нибудь пользу из своего грустного настроения. В это время, как раз мимо него проходила компания веселой молодежи, очевидно, возвращавшейся с бала. Тотоно с плачем подбежал к ним и наскоро принялся рассказывать только что придуманную им историю про свою несчастную семью, которой у него не было.

— Отца свезли в больницу… Мать четырнадцать лет без ног. Брат ослеп… Сестра калека… Двадцать дней голодаю. — Быстрые глаза Тотоно разглядели в кучке молодежи высокую красивую девушку с добрым лицом. Он обратился прямо к ней. — О, синьорина!..

Но синьорина жестом объяснила, что ей нечего ему дать, и Тотоно пристал к молодому человеку, который шел с ней рядом.

— Ради прекрасных глаз синьорины сжальтесь над бедняком, добрый синьор.

Один из молодых людей замахнулся на назойливого оборвыша, но тот, кого он попросил, захотел щегольнуть своей щедростью и бросил мальчику две лиры (лира на наши деньги 40 копеек).

Тотоно высоко подпрыгнул от радости и бегом пустился по улице. Остановился он только на городской площади.

— Вот счастливая ночь! Целых две лиры!

Он хохотал и прыгал. Но вдруг что-то кольнуло его в ногу. На этот раз он подскочил уже от боли. Быстро нагнулся, схватил попавшийся ему под ногу предмет и яростно отшвырнул его от себя.

Нога от укола болела так сильно, что он сел на землю и, сморщившись от боли, помазал ее слюною.

Он сел на землю и, сморщившись от боли, помазал ее слюною.

Когда он поднял голову, он увидел, что прямо на него движутся какие-то огни. Присмотревшись, Тотоно разобрал, что это идут люди с фонарями. Люди вполголоса переговаривались между собой, нагибались, очевидно что-то искали.

Но Тотоно не было никакого дела до этих чужих людей. Нога его болела все сильнее. Из ранки сочилась кровь. Тотоно испугался и громко заплакал.

Три молодые девушки и четверо молодых людей подошли к мальчику и спросили:

— Что с тобой?

Но Тотоно, ничего не отвечая, продолжал всхлипывать.

— Мама, мама! Вот моя брошка! Нашлась! Вот она! — воскликнула одна из молодых девушек.

— Нашли! Вот так счастье! Поздравляем! Поздравляем! — радовалась компания.

— Вот как вы швыряете ваши вещи! — вдруг раскричался Тотоно. — Это из-за вас я испортил себе ногу. Поглядите, куда попала мне эта брошка!

Все окружили мальчика. Его жалели, утешали, ласкали. Девушка, которая нашла брошь, сунула мальчику пять лир. Дали ему денег и другие.

Наконец, все разошлись, и Тотоно остался один на площади со своим неожиданным богатством.

Глава V

НАХОДКА ТАНИЭЛЛО

Таниэлло, самый младший из троих, отнесся к предложению Тотоно недоверчиво и с насмешкой. Но он не успел еще сообразить, что ему делать, как все разбежались, и он очутился один.

Бросить товарищей или идти с ними в далекую незнакомую Швейцарию, — вот вопрос, который прежде всего должен был решить маленький Таниэлло.

Но бросить товарищей он никак не мог. Уж очень он привык к Тотоно и Дженарино, а, кроме того, ведь они были еще и его спасители.

Еще два месяца тому назад страшная тетка, представлявшаяся слепой, не отпускала его от себя ни на шаг. Он обязан был водить ее по городу за милостыней.

Что это была за жизнь!

Старая ведьма внушала всем страх и недоверие. Ей подавали только из жалости к несчастному мальчику. Когда же ревматизм задерживал ее дома, Таниэлло один отправлялся собирать милостыню.

Если он приносил мало, тетка набрасывалась на него с кулаками. Иногда за мальчика вступались соседи и отнимали его у разъяренной старухи.

Как-то раз вечером Тотоно и Дженарино, давнишние знакомые Таниэлло, с которыми он виделся очень редко и только урывками, провожали его домой.

Не успели они отойти от дверей, как за их спиной раздались вопли Таниэлло.

Тотоно остановился, посмотрел на Дженарино и произнес:

— Завтра!

Дженарино сразу понял Тотоно и только повторил:

— Завтра!

Когда же на другой день они опять встретили Таниэлло, Дженарино решительно заявил ему:

— К своей ведьме ты больше не вернешься!

— Что ты говоришь!.. — испугался Таниэлло. — Разве это возможно! Ведь кроме этой тетки у меня нет никого на свете.

— А мы?

— Вы мне друзья, — ответил Таниэлло, — а она мне родная.

— Но мы тебя не колотим.

— Это правда. А только она меня ни за что не выпустит. Куда не уйду — везде отыщет и исколотит еще сильнее.

— А мы за тебя заступимся.

Таниэлло не вернулся к старухе. Она отыскала его. Он был с Тотоно и Дженарино. Они пытались ее уговаривать оставить им мальчика, но когда она пустила в ход палку, они вместе с «Прыгуном» сумели постоять за себя, и тетка обратилась в бегство.

Таниэлло был спасен.

После этого он, конечно, не мог покинуть своих спасителей, да и что ему делать без них — он не знал. Вернуться к тетке тоже было не сладко.

Таниэлло решил разделить участь своих друзей.

Но прежде всего ему захотелось немного отдохнуть, и он присел возле каменной стены.

Была черная ночь. Со всех сторон на Таниэлло надвигались какие-то тени. Ему стало жутко.

На мосту огромные каменные статуи каких-то святых протягивали руки к небу, темному от надвигающейся грозы.

— Нет, уж лучше пойду, — решил Таниэлло. — Пройду на станцию. Скоро придет ночной поезд. Там хоть светло и много людей.

Он поплелся к станции и вдруг услыхал за собою глухой топот.

— Кто там? — крикнул Таниэлло.

Он обернулся и стал всматриваться. Но в темноте, кроме быстро надвигающейся на него черной тени, ничего не мог разобрать.

— Божья матерь, спаси меня! — крикнул он в ужасе и вдруг увидел перед собою осла. Седла на нем не было, и длинная веревка тянулась за ним по земле. Таниэлло ужасно любил ездить верхом. Сразу позабыв все страхи, он бросился к ослу. Недолго думая, схватил веревку и наступил на нее ногой. Осел пробовал вырваться, он одним прыжком очутился на спине осла.

Он одним прыжком очутился на спине осла.

— Попался голубчик! — крикнул он. — Посмотрим, удастся ли тебе меня сбросить.

Ловко правя веревочными поводами, Таниэлло поехал по улице.

— Как тебя зовут, дружище? — спросил он, ласково склонившись к ослу.

Как раз в эту минуту они очутились под фонарем, и Таниэлло разглядел коричневато-серую шерстку и темный ободок на шее, похожий на ожерелье или веревку. Цвет шерсти напомнил Таниэлло монашескую рясу, а ожерелье — шнур, которым подпоясываются итальянские монахи. Недолго думая, он решил назвать ослика «Монашком».

И чем дальше и скорее они подвигались, тем радостнее прыгало сердце мальчика, точно отплясывая веселый танец, тарантеллу. Мысль, что это великолепное животное принадлежит ему, совершенно вскружила голову Таниэлло.

В это время, как раз посветлела вершина Везувия. Занималась заря нового счастливого дня.

Глава VI

СБОРЫ

Было ровно семь часов утра.

На площади перед музеем еще не было ни души, кроме метельщиков, поднимавших целые облака пыли. На лестнице, у самого входа в музей, крепко спал мальчик. Лицо утомленное, бледное. Вместо подушки под головой бурый от пыли коричневый пудель. Он тоже крепко спал, не чувствуя тяжести покоившейся на нем головы.

Легко догадаться, что это был Дженарино с «Прыгуном».

Вдруг издали послышался резкий свист, похожий на свисток локомотива.

Свистевший, не дождавшись ответного свистка, немного помолчал и залился на всю площадь веселой песенкой.

Потом песенка вдруг оборвалась, и раздался протяжный и резкий крик:

— Джена-а-рино!

Мальчик, спавший на лестнице, сразу вскочил, встряхнулся и с криком «Тото» бросился на улицу.

— Что ты делал?

— А ты?

— О, у меня чудесно!

С этими словами Тотоно запрятал в карман деньги, которые все время так и держал зажатыми в руке.

Прежде чем показать их Дженарино, ему хотелось рассказать подробно, как он их достал. Но Дженарино с торжествующим видом уже подносил ему к носу ладонь с монетами, вырученными за продажу цилиндра.

— Важное дело! Всего три лиры, — презрительно вырвалось у Тотоно.

— А разве у тебя больше? — спросил оторопевший Дженарино.

— Ну, понятно! — с гордостью заявил Тотоно и рассказал историю с брошкой. — Но досталось мне это ценой крови, — прибавил он, и показал оцарапанную ногу.

— Значит у нас вместе одиннадцать лир! — восторженно крикнул Дженарино. — Да мы богачи, настоящие богачи!

Тотоно, возбужденный изумлением и похвалой товарища побежал к «Прыгуну», схватил его за передние лапы и спросил:

— Ну, а ты что сделал? Отвечай, что ты сделал?

«Прыгун» в ответ только вилял хвостом.

Тотоно, не выпуская собаки, пустился с нею в пляс, насвистывая вальс.

— Смотри, смотри скорей! — остановил его Дженарино, указывая на противоположный конец площади.

— Это кто же.

— Как! Это Таниэлло! Не может быть! Верхом! На осле! Откуда у него осел? Где он его достал?

— Смотри, смотри! Кланяется. Таниэлло! Это Таниэлло! Никаких нет сомнений, Таниэлло!

И оба бросились навстречу всаднику.

— Таниэлло! Таниэлло! Откуда у тебя осел?

— Ты ли это? Да отвечай же?

— Тише. Молчите, — ответил Таниэлло, блестя возбужденными глазами. — Это потерявшийся осел. Свернем в глухой переулок. Там я все вам расскажу.

— Сюда! Сюда! Вот поворачивай за музей. Там никто не помешает.

Но тут случилась неожиданная помеха. На всю улицу раздался отчаянный собачий визг. «Прыгуну» сразу понравился осел, и он захотел с ним поближе познакомиться. Но неистовый прыжок и неистовое желание схватить осла зубами за морду не понравились гордому животному. Осел так хватил «Прыгуна» ногой, что чуть не раздробил ему черепа.

С этой минуты началась непримиримая ненависть между «Прыгуном» и «Монашком».

Вся вина, конечно, была на стороне «Монашка». Разве так должен был он отнестись к простодушной радости «Прыгуна» Но мальчиков не особенно заинтересовала вся эта история. Через пять минут они уже были в глухом переулке.

Таниэлло рассказал, где и как он нашел осла, и закончил тем, что все-таки опасается, как бы их не признали за воров.

— Ну, уж это я беру на себя, — важно заявил Дженарино. — Пока это мой секрет, как я все устрою. Но вы будьте спокойны. Все будет отлично.

— Прекрасно, — согласился Тотоно. — А теперь надо решить, как ехать.

Дженарино и Таниэлло слегка растерялись, но Тотоно продолжал:

— Конечно, теперь я уже не слушаю никаких возражений. Осла достали. Деньги есть. Отступать никто не смеет.

Друзья молчали. Тотоно принял молчание за знал согласия и продолжал:

— Не думаете ли вы ехать с пустыми руками? Вот уж это было бы настоящее безумие. Необходимо заготовить побольше разных шуток, смешных сценок и фокусов, всего такого, одним словом, чем еще вчера мы веселили синьора Калондроне. Кроме того, каждый из нас знает по меньшей мере пятьдесят разных песенок. Вот только инструментов не хватает, чтобы аккомпанировать. Я бы, например, чудесно справился с тамбурином.

— Чего же лучше! — воскликнул, весь оживившись, Дженарино.

— А мне бы только достать железный треугольник, подвесить бы его на веревочку и ударить в него металлическою палочкою, — и готово. Для Таниэлло недурно было бы раздобыть барабан. Важнецкая выйдет у нас музыка!

Они так увлеклись своими планами, что забыли всякую осторожность. Раскричались, размахивали руками. Тут же кружился и прыгал пудель.

Осла захватило общее настроение. Ему тоже захотелось чем-нибудь проявить себя, и он закричал.

Его громкий пронзительный крик прорезал тишину глухого переулка.

Но вдруг и пение, и пляска, и песни, и прыжки — все сразу оборвалось: выведенная из себя неаполитанка выплеснула из окна чашку с водой на нарушителей общественной тишины и спокойствия.

Через секунду мальчиков с их животными и след простыл, а через четверть часа они очутились на площади на другом конце города.

— Ну, и натерпелись же мы страха! — сказал Таниэлло. Ему пришлось тащить за повод осла, и он добрался до площади последним.

— Полно дурить! Давайте обсудим все серьезно.

— А кто будет покупать инструменты?

— Я, — ответил Тотоно.

У него были все деньги, и его выбрали казначеем.

— А я позабочусь об осле. Его нужно чуть-чуть переделать.

— Что ты хочешь с ним делать, Дженарино? — спросил испуганный Таниэлло.

— Ничего особенного. Так, устрою с ним кое-что, чтобы его не узнали.

— Ну, если ничего особенного… если чуть-чуть, совсем немножко… Тогда так и быть, — согласился успокоенный Таниэлло, и его мысли направились уже на другое.

— А не нужно ли нам подновить костюмы? — спросил он.

— Не мешает. Ведь по платью встречают.

— Да, внешность, понятно, много значит.

— В таком случае я забегу к старьевщику.

— Где мы встретимся?

— Опять на площади перед музеем.

— Великолепно. Идем вместе, Таниэлло.

Таниэлло и Тотоно, взявшись под руку, пошли через площадь и направились по улице, а Дженарино, взглянув на осла, так фыркнул, что прохожий с недоумением покосился на него, а «Прыгун», подняв голову, удивленно и вопросительно заглянул ему в глаза.

— За дело! — крикнул Дженарино.

И работа закипела.

Глава VII

ОТЪЕЗД

Ровно в полдень Таниэлло с Тотоно явились на площадь перед музеем.

Таниэлло все еще мучили разные сомнения, и он не совсем доверял Тотоно, который продолжал быть в восторге от своего плана.

— Ты только взгляни на эту матросскую блузу, на эти короткие штанишки! — восхищался он. — А берет! Нет, Тонио, ты будешь во всем этом просто великолепен.

— Да, да. Конечно, это недурно, — едва отвечал Таниэлло, заглядывая в улицу, выходящую на площадь.

— А как будет хорош Дженарино в этой военной куртке с белыми рейтузами! Я же надену старинный испанский костюм. Да, Таниэлло, невозможно было выбрать лучше, и все это мне досталось почти даром.

Не было никакого сомнения, что весь этот гардероб ничего не стойл. Это была просто-напросто куча всякого тряпья, и только опытный глаз старьевщика смог разглядеть среди бархатных лохмотьев костюм испанского гранда, которым так восхищался Тотоно.

— Но что с тобой? О чем ты думаешь? — вдруг спохватился он и потряс за руку своего маленького товарища, который все время что-то высматривал по сторонам. — Да пошевеливайся же, наконец! Давай одеваться.

И они быстро переоделись.

Иностранцы, как раз в эту минуту входившие в музей, весело расхохотались, заметив мальчиков.

И действительно, Тотоно, одетый в красные лохмотья с ярко-красной тряпкой, перекинутой в виде плаща через плечо, и Таниэлло, которому едва налезли морская куртка и голубые штанишки, были очень смешны. Каждый из них держал под рукой свой музыкальный инструмент.

Тотоно хотелось во что бы то ни стало расшевелить Таниэлло, и он забросал его вопросами.

— Ну, скажи по правде, Тонио, разве мы не великолепно снарядились для путешествия? Разве у нас плохие инструменты? Барабан просто оглушает. А мой треугольник! Его за версту слышно. С тамбурином Дженарино это выйдет целый оркестр.

— Смотри! Смотри! — вдруг закричал Таниэлло. — Ах, мошенник, что он сделал с моим ослом! Совсем его переделал.

Тотоно молча, с удивлением смотрел на поразительно черного осла с оранжевыми ушами и красными кругами вокруг глаз. На осле с видом победителя восседал Дженарино.

«Монашек» был теперь до такой степени неузнаваем, что даже «Прыгун» не сразу признал своего врага.

Он бросился к ослу и стал скакать вокруг него, надеясь, что этот новый осел будет подобрее прежнего. Пудель так увлекся, что даже слизнул с него немного краски.

Но «Монашек» недолго оставлял в заблуждении «Прыгуна». Он неожиданно так сильно лягнул его, что собака с воем отлетела в сторону. Мальчики перестали шутить и смеяться.

Маскарад с ослом имел несомненный успех.

Их окружила целая толпа любопытных, и они поняли, что пришло время поскорей удирать с площади.