А что тамъ? Съ тѣхъ поръ какъ Русановъ ушелъ въ походъ, на хуторѣ дни пошли еще однообразнѣе. Старый майоръ раза два на недѣлѣ ѣздилъ къ Горобцамъ, но это мало способствовало оживленію. Онъ сталъ молчаливѣе, о веселыхъ разсказахъ не было и помину. Юлія по цѣлымъ днямъ не показывалась.
— Дѣвичье дѣло, догадывалась Анна Михайловна:- груститъ со миломъ дружкѣ. Богъ ему судья! Ни за что покрылъ чернотой молодость.
— Конечно-съ! поддакивалъ майоръ, со вздохомъ затягиваясь изъ черешневаго:- привычка дѣло великое! вѣдь вотъ не было же прежде, жилъ и такъ! А теперь безъ Володи-то и трудно.
— И поспорить-то, побраниться не съ кѣмъ, чуть не проговорилась Анна Михайловна, вспомнивъ еще что-то.
Не унывалъ одинъ Авениръ, усердно занимаясь механикой, послѣ несчастнаго опыта надъ заводомъ.
Такъ и шла день за день обычная жизнь, какъ вдругъ случился казусъ, перебурлившій весь домъ. Мѣсяца два о Кононѣ Терентьевичѣ не было ни слуху, ни духу. Авениръ какъ-то заѣхалъ проведать его. Каково жь было изумленіе заводчика, когда онъ засталъ дядю въ какомъ-то балахонѣ, сидѣвшаго на полу, окруженнаго цѣлымъ ворохомъ книгъ! Всѣ шкафы растворены, вся библіотека разбросана по комнатѣ. Кононъ Терентьевичъ глубокомысленно разглядывалъ переплеты, складывалъ книги на подобіе кирпичей въ пирамиды, башни и прочія архитектурныя созданія. Замѣтивъ племянника, онъ подошелъ къ нему, и оглядываясь на свои издѣлія, таинственно прошепталъ: "фундаментъ готовъ!"
Авениръ только руками развелъ, кликнулъ мальчика, прислуживавшаго дядѣ.
— Давно ли это съ нимъ?
— Та кто е знае?
— Что это будетъ, дяденька? обратился Авеннръ къ строителю, порѣшивъ увезти его къ себѣ.
— Крѣпость, сообщилъ тотъ подъ величайшимъ секретомъ, — только не та, понимаешь? Защита! Гдѣ бы мнѣ Армстронга повидать? Не читалъ ли ты въ газетахъ?
— Да онъ теперь у насъ; хотите? Поѣдемте!
— Поѣдемте, повторилъ старикъ.
Авениръ почти на рукахъ донесъ его въ экипажъ. И страшно, и жалко было смотрѣть на его испитое лицо, блуждающіе глаза и сгорбившееся тѣло.
— Отчего жь это на него опять нашло? всхлопоталась Анна Михайловна.
— Оттого что у дѣтей
Послѣ старости прошедшей
Былъ фундаментъ сумашедшій,
припомнилъ ей Авениръ.
— Ахъ, матушки! Куда жь его помѣстить? Надо подальше, въ Юленькину спальню, а ужь она пусть въ пустую перейдетъ….
Ужь нѣсколько мѣсяцевъ Анна Михайловна употребляла этотъ терминъ.
Пошли къ Юліи. Та выслушала рѣшеніе, мѣняясь въ лицѣ съ каждымъ словомъ; нѣсколько разъ порывалась заговорить и не могла; губы у ней дрожали.
— Я не могу отдать этой комнаты, выговорила она вдругъ съ храбростію отчаянія:- она мнѣ нужна.
— Для чего же? перебила Анна Михайловна.
— Моему ребенку…. Я….- и Юлія залилась слезами.
— Ахъ! Ахъ! истерически вскрикнула Анна Михайловна и ужь была готова упасть въ обморокъ.
— Маменька, крикомъ горю не поможете, а ее убьете, вступался Авениръ, уводя мать.
Онъ давно звалъ сестрину тайну.
Ипохондра помѣстили въ пустой комнатѣ. Уныніе охватило весь домъ.
Справивъ два мѣсяца трудной, полевой службы, уланскій полкъ вернулся на прежнюю стоянку. Майоръ прискакалъ на свиданіе и не узналъ племянника. Вмѣсто прежняго вахлака, передъ нимъ стоялъ бравый молодецъ, грудью впередъ, съ громкимъ голосомъ, вольными, размашистыми манерами; только въ бойкомъ пошибѣ рѣчи, обрывавшейся подъ-часъ грустною шуткой, да еще въ пѣсенкѣ, которую Владиміръ Ивановичъ иногда ни съ того, ни съ сего замурлыкаетъ ходя по комнатѣ, отзывалось прошлое; но не майору было разбирать эти тонкости. Онъ почти не отходилъ отъ своего любимца, по цѣлымъ часамъ слушалъ его разсказы, и другихъ заставлялъ любоваться племянникомъ. На хуторѣ тоже повеселѣли.
Наступило воскресенье. Съ полудня разсѣянныя по небу облака собирались тѣснѣе, и къ вечеру сплотнились въ темную тучу. Горобцы по обыкновенію пили чай въ задѣ, толкуя о польскихъ событіяхъ. вошелъ Авениръ, отвелъ Русанова съ майоромъ въ сторону, и показалъ только что полученный пакетъ.
Русановъ прочелъ прокламацію, въ которой заявлялись притязанія на весь южно-русскій край, и все населеніе призывалось къ оружію.
— Это не шутки, проговорилъ онъ:- обыкновенно вслѣдъ за такими документами появлялись и гости; надо увѣдомить эскадроннаго командира.
— Успѣете еще, перебилъ майоръ, — вотъ есть чего пугаться!
— Ну, нѣтъ, теперь на авось не время разсчитывать, сказалъ Русановъ:- насъ слишкомъ мало, и притомъ все кавалеристы. Не забудьте, что въ десяти губерніяхъ уже разгуливаютъ шайки!
Онъ взялъ со стола кепи и ушелъ, оставивъ нетронутымъ свой стаканъ.
— Вотъ, въ самомъ дѣлѣ, какъ пожалуютъ! посмѣивался Авениръ:- мы съ вами, майоръ, въ авангардъ? Такъ что ли?
— Почему жь нѣтъ? Погрѣться можно! Давненько таки не расправлялъ старыхъ косточекъ.
— А мы-то какже? Куда дѣнемся? говорила Анна Михайловна:- не поѣхать ли въ старый хуторъ?
— Да вѣдь придутъ, такъ ужь и туда придутъ, возражалъ Авениръ:- лучше ужь тутъ укрѣпиться.
И оба, подмигнувъ другъ другу, стали лукаво потѣшаться надъ струсившею барыней. Къ ужину вернулся Русановъ съ озабоченнымъ лицомъ, въ боевой формѣ.
— Вова! Ты ужь и принарядился! крикнулъ майоръ племяннику.
— Дѣло дрянь, отвѣтилъ тотъ:- того мельника, что пріѣзжалъ къ намъ, видѣли въ кабакѣ; онъ насилу ушелъ отъ народа…. Графскіе волнуются; говорятъ, Бронскій куда-то пропалъ со всѣмъ своимъ штатомъ…. Ну, ужь только попадись онъ мнѣ!
— Да ужь и я спуску не дамъ! отозвался Авениръ.
— Солдатамъ отданъ приказъ спать въ полевой формѣ.
— Ахъ, страсти какія! говорила Анна Михайловна:- ты, Анюшка, никуда не ходи сегодня; я тутъ одна не останусь.
— Да нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ развѣ что? спросилъ майоръ.
Русановъ отвелъ ихъ въ сторону и сообщилъ, что ротмистра увѣдомили безыменнымъ письмомъ о предполагаемомъ нападеніи на отрядъ сегодня въ ночь.
— Вотъ какъ! сказалъ Авениръ:- надо зарядить ружья на всякій случай…. Вы не пугайте маменьку-то.
— Да что жь это? Уморить что ли вы меня хотите? затараторила Анна Михайловна:- что такое? Истомили вы меня. Ужъ лучше скажите, чѣмъ ждать-то невѣсть чего.
— Полноте, Анна Михайловна, я говорю только странно, всѣ помѣщики получили такія же посланія. Вотъ и все.
Сѣли за столъ, но разговоръ не вязался; мущины переглядывались украдкой; майоръ курилъ трубку за трубкой. Авениръ вышелъ въ свою комнату; немного спустя, тамъ что-то брякнуло. Русановъ поспѣшилъ закашляться.
Но тутъ ужъ явственно донеслись удары молотка и стукъ объ подъ.
— Что жь это Аня тамъ дѣлаетъ? засуетилась Анна Михайловна и пошла къ сыну.
Русановъ съ майоромъ за ней. Она отворили дверь и остановились на порогѣ. Авениръ преспокойно загонялъ другую пулю въ двустволку. Они молча поглядѣли другъ другу въ глаза.
— Тихонько ты, Аничка, проговорила она совсѣмъ ужъ другимъ голосомъ:- смотри, чтобы не сорвалось какъ…. Я къ Юленькѣ пойду….
— Маменька, вы не безпокойтесь.
— Будь Его святая воля, тихо проговорила Анна Михайловна:- будь Его святая водя.
И ровною походкой вышла изъ комнаты.
— Ну, вотъ и отлично! безпечно выразился Авениръ:- а то пойдутъ эти обмороки да истерики, хотъ изъ дому бѣги.
— А, что это словно свѣтлѣетъ на дворѣ-то?
— Гдѣ свѣтлѣетъ? Что жь это такое въ самомъ дѣлѣ? который часъ?
— Да, двѣнадцатый ужъ, вынулъ часы Авениръ.
Русановъ вышелъ на крыльцо. Два столба пламени поднимались съ конца селенія, гдѣ была полковая конюшня; вѣтеръ доносилъ топотъ и ржанье по стойламъ…. Онъ вбѣжалъ въ рабочую, схватилъ со стѣны топоръ, и съ крикомъ: "пожаръ! пожаръ! Коновязи горятъ!" пустился по деревнѣ.
Авениръ за нимъ; майоръ сгоряча было тоже, но, вспомнивъ о женщинахъ, вернулся. На крикъ ихъ одинъ за другимъ изъ хатъ выскакивали солдаты, и наскоро подтянувшись; опрометью бѣжали къ конюшнѣ Вся деревня высыпала на улицу.