Русановъ, какъ пришелъ къ себѣ, тотчасъ потребовалъ бумаги, чернилъ и перо. Еще не угомонилось въ немъ разнузданное чувство, еще не остыла взбудораженная кровь, онъ ужь писалъ Иннѣ письмо, присѣвъ у открытаго окна. Нѣсколько строкъ, почти сами собою, выросли подъ перомъ; потомъ онъ сталъ перемарывать, сглаживать шероховатости…. бумага покрывалась золотистымъ налетомъ заходившаго солнца, мало-по-малу его смѣнилъ розовый отсвѣтъ, голубоватая тѣнь сумерекъ, все темнѣй становилось въ комнатѣ, буквы почти слились, когда онъ кончилъ письмо…. Письмо начиналось такъ:
"Съ тѣхъ поръ какъ мы случайно встрѣтились на подмосткахъ, мы не переставали предсказывать другъ другу роль; взаимно электризуясь репликами, мы до такой степени слились въ игрѣ, что мнѣ трудно представить разлуку между нами до конца спектакля. Неужели вы сомнѣваетесь въ моемъ чувствѣ…."
На этой строчкѣ остановился Русановъ, перечитывая письмо. Онъ поколебался, поколебался, и медленно разорвалъ письмо пополамь…. еще и еще…. Мелкіе клочья полетѣли въ окно, и трепетными извивами разсѣялись по мостовой…. Онъ взялъ шляпу и пошелъ по улицамъ разгонять тяжелыя думы; бродя безъ цѣли, онъ незамѣтно очутился у гавани; дневная возня стихла; сумракъ охватилъ даль; съ моря дулъ вѣтерокъ, хлестко нагоняя водвы на beach; вдали чернѣли остовы кораблей…. На ровной, пустынной, темной поверхности, гдѣ то далеко, далеко свѣтился маякъ….
"Послѣднее средство!" проще и лучше, додумался Русановъ, идя назадъ.
На другой день, убирая комнату, Инна, вся вспыхнувъ, отскочила отъ окна и торопливо шепнувъ Леону:- Идетъ!… Займи его на минутку, — скользнула въ спальню.
Леонъ пожалъ руку немного удивленному Русанову, и пригласилъ его сѣсть.
— Она сейчасъ выйдетъ, предупредилъ онъ вопросительный взглядъ гостя;- будьте осторожнѣй, она нездорова; ей всякое волненіе вредно…. Вчера ей было очень плохо….
— Я пришелъ проститься, отвѣтилъ Русановъ.
Леонъ хотѣлъ еще что-то сказать, но тутъ вошла Инна, и подавъ Русанову руку съ безпечною улыбкой, подсѣла къ нимъ.
— Онъ собирается, несмѣло сообщилъ ей Леонъ;- онъ уѣзжаетъ, прибавилъ онъ послѣ небольшой паузы.
— Такъ скоро? сказала Инна тономъ офиціяльнаго сожалѣнія:- я думаю, вы ничего не успѣли посмотрѣть въ Англіи?
— Не удалось, отвѣтилъ Русановъ, закусивъ губу;- я думалъ остаться надолго, но что дѣлать….
— Ну, добрый путь; вернетесь домой, поклонитесь нашимъ…. Аня пишетъ, что онъ будетъ каждый годъ высылать мнѣ такую же сумму; передайте ему, что это лишнее…. Если нужно будетъ, я напишу….
Каждое слово, какъ ударъ молотка, отдавалось Русанову; забывъ всякое приличіе, онъ пристально глядѣлъ ей въ лицо, стараясь уловить хоть малѣйшее измѣненіе. Она выдержала взглядъ, потомъ плавно перевела глаза на часы, оправила вязаную салфетку на столѣ, и затѣмъ ужь только мелькомъ взглядывала на Русанова.
— Больше ничего не имѣете сказать мнѣ? сухо спросилъ онъ.
— Кажется нѣтъ…. Да, если вздумаете писать, не забудьте Аниной теплички; мнѣ очень интересно знать, что у него тамъ посажено, хорошо ли принимается….
— И только? произнесъ онъ съ удареніемъ.
— Да что жь вы на merci напрашиваетесь? улыбнулась она черезъ силу:- ну merci, что не забыли, что такъ любезно взяли на себя братнино порученіе….
Русановъ придрался къ разговору о Малороссіи, и надѣясь выиграть время, а вмѣстѣ кольнуть и пробудить ее, сталъ разсказывать про Бобырца, какъ онъ просваталъ дочь за очень порядочнаго человѣка, какъ сосѣди подтрунили надъ странною фамиліей жениха и обиженный отецъ отказалъ ему….
Инна не дослушала, вышла въ спальню, стала передъ зеркаломъ, и начала разчесывать волосы.
Русановъ это все видѣлъ, внутренно посыпая ко всѣмъ чертямъ Леона; онъ все изобрѣталъ, какъ бы его спровадить.
— Мы сегодня собираемся на представленіе типовъ. Пріѣхала миссъ Терри изъ Лондона… Не хотите ли вы вмѣстѣ? вышла Инна. — Ахъ, вѣдь вамъ укладываться надо! будто спохватилась она.
Смутное чувство подсказывало Русанову, что ждать больше нечего.
— Да, пора, поднялся онъ, отыскивая перчатки:- прощайте, Инна Николаевна, дай Богъ вамъ всего лучшаго…
Она подошла къ нему чуть слышно, положила обѣ руки въ его, и посмотрѣла на него почти съ материнскою нѣжностью.
— Прощайте, сурово перебилъ Леонъ, стиснувъ ему руку:- Не забудьте, что я вамъ говорилъ, обнялъ онъ Русанова.
Тому словно туманъ застлалъ глаза; онъ что-то пробормоталъ о томъ, какъ тяжелы всегда такія минуты.
— Да, да, послышалось ему, но кто говорилъ, онъ ужь не могъ разобрать, и пошелъ. У воротъ онъ обернулся, взглянулъ на окно: никто не показывался….
"Ну, нѣтъ — значитъ нѣтъ," проговорилъ онъ въ отчаяніи.
Ему все мерещилось, что она вернетъ его, или сама выбѣжитъ….
На другой день утромъ паровое судно вышло изъ гавани ***, и какъ обыденное проявленіе приморской жизни, почти никѣмъ не было замѣчено. Въ числѣ пассажировъ, облѣпившихъ бортъ, стоялъ Русановъ съ подзорною трубой, направленною на берегъ. Поодаль отъ немногихъ зрителей, бросилась ему въ глаза группа женщины въ сѣренькомъ платьѣ, опиравшейся на загорѣлаго бородача; онъ успѣлъ разглядѣть вьющіеся по вѣтру черные локоны, но пароходъ шелъ такъ шибко, что фигура тотчасъ замутилась въ стеклѣ; онъ сталъ усиливать увеличеніе, второпяхъ не находя фокуса, наконецъ кое-какъ приноровился: на мгновенье выступило бѣдное лицо съ такою болѣзненною улыбкой, съ такимъ страдальческимъ взглядомъ…. Судорожно звякнулъ онъ трубой въ бортъ и разбилъ ее въ дребезги….