Гавриил Князев. ОТ ИЗДАТЕЛЯ.
Печатая эту книжку, я припоминал стихи А. Блока:
Когда я уйду на покой от времен,
Уйду от хулы и похвал,
Ты вспомни ту нежность, тот ласковый сон,
Которым я цвел и дышал…
Ты вспомни, когда я уйду на покой,
Исчезну за синей чертой, –
Одну только песню, что пел я с тобой,
Что ты повторяла за мной.
Автора печатаемых в этой книжке стихотворений уже нет в живых: всего 22-х лет от роду, ранним утром своей жизни, когда,
Еще летали сны — и схваченная снами
Душа молилася неведомым богам.—
он ушел на покой от “времен”, “исчез за синей чертой”, и, собирая и печатая его “песни”, мне хотелось остановить хоть нисколько в неудержимом беге времени, закрепить в некотором реальном явлении тот милый “сон”, которым он “цвел и дышал”, пока жил на земле… Мне хотелось сделать это прежде всего для себя и других лично близких покойному поэту людей, на память о нем; но несомненное поэтическое призвание, чувствующееся в его стихах, отличающее их непосредственное ощущение идеального смысла переживаемых настроений и живое лирическое дарование, с присущею ему силою творческого обобщения художественных переживаний, мне думается, обеспечивают печатаемым стихотворениям и общее литературное значение в составе современной лирики.
Лишь очень немногие из стихотворений, собранных в настоящей книжке, были напечатаны самим автором при жизни*); некоторые он собирался напечатать, но не успел: некоторые, из числа наиболее ранних, не удовлетворяли его в последние годы жизни с точки зрения формы; некоторый и писались не для печати. По отношению к поэту, уже покойному, “ушедшему от хулы и похвалы”, и притом такому юному, каким был автор печатаемых стихов, мне казалось, не следует быть особенно строгим в выборе материала для печатания: тут имеют значение не одни только достижения и совершения, но и устремления и возможности; формальные недочеты творчества (невыдержанность строфической формы, небрежность рифмы) всегда могли бы быть исправлены, если бы на то у автора нашлось время,— были бы на лицо живое искреннее чувство и более или менее увлекательная, создающая настроение, захватывающая сила выражения… Некоторые стихотворения печатаются главным образом по тем воспоминаниям, какие связаны с обстоятельствами жизни автора, вызвавшими или сопровождавшими в свое время их появление… Если бы кто из читателей нашел, что их не стоило печатать, пусть не судить за них автора,— он тут ни при чем,— не упрекает и меня слишком строго за то, что я их напечатал: пусть некоторым оправданием мне в данном случае послужат слова Влад. Соловьева из его «Les revenants»:
Сладко мне, приблизиться памятью унылою
К смертью занавешенным, тихим берегам…
* ) кроме стихов, автором была напечатана “Памятка об участии в Отечественной войне Иркутского драгунского (ныне 16-го гусарского) полка” для нижних чинов полка, в котором он служил. В связи с его интересами и занятиями в том направлении был написан и между прочим отрывок «БЫЛОЕ» (стр.22).
СТИХИ
Heard melodies are sweet, but those unheard Are sweeter… John Keats
СОНЕТ. «Прошли года… Былые радости, печали…»
Я памятью живу с увядшими мечтами: Виденья прежних лет толпятся предо мной… Лермонтов
Прошли года… Былые радости, печали
Сменились новою, томительной тоской,
И, как в гробу мертвец, нашли себе покой
Все чувства прежние, что сердце волновали.
Встают передо мной теперь воспоминанья,
Мечты прошедшие, прошедшая любовь…
Зачем, не знаю сам, бужу те чувства вновь –
В них мало радости, там горечь и страданья…
Но все же я люблю года поры златой, –
Там чувства светлые, там первые желанья,
Там восхищение пред чистой красотой,
С слезами детскими невинная любовь,
И вы, разбитые холодностью мечтанья…
Пускай вы горестны, но я зову вас вновь…
«Я не хочу, чтобы, когда умру я…»
Я не хочу, чтобы, когда умру я,
Мой хладный прах вложили в тесный гроб
И, положив на грудь цветы тоскуя,
Молитвой обернув мой бледный лоб,
Спустили в темную, глубокую могилу
И мой плененный труп засыпали песком,
Сковав и без того умершую уж силу
И дух мой, без того заснувший крепким сном.
Нет, я хочу, чтоб океан холодный
Мой бренный прах бушуя покрывал,
Чтоб только он, безбрежный и свободный,
Мне лоб и грудь волнами омывал.
Заглохший парк. Сонет
Вхожу в заглохший парк… Все спит спокойным сном…
Спит тихий пруд, спят зелень и цветы…
Все, все забыло здесь о суетном земном,
Все полно мирных грез заснувшей красоты.
Склонившись в пруд громадными стволами,
Деревья дряхлые как в зеркало глядят…
Беседки с графскими старинными гербами
Так помечтать под тихий свод манят.
Все спит, все умерло… Один лишь водопад,
Как будто нарушать спокойствие он рад,
С уступов падая, задумчиво шумит…
Все спит, все умерло… Лишь он один да я
Волнуемся, лишь в нас двоих сквозь сон кипит
Безумство дерзкое стремлений бытия.
20 июля 1907, Пальмс (Везо)
SERENADE HIPPIQUE
Не прекрасным
Ольги глазкам
Я пою.
Не царице
Звон цевницы
Издаю
И ни розам
Ни мимозам
Петь не мню
Как влюбленный
Ночью темной,
Я коню
С страстью нежной
И мятежной
Песнь пою.
В МЕЧТАХ (Сестре)
Если были бы здесь розы
Иль стыдливые мимозы.
Иль тюльпаны и жасмины.—
Я тебе бы в именины
Их принес, любя.
Хоть цветов здесь нет душистых,
Но тебе в мечтах лучистых
Приношу их я.
И шампанское струею
Если б здесь лилось порою,
Дивной влагою шипя.
С наслажденьем выпил я
За твое здоровье…
Хоть здесь влаги Вакх не дал.
Но, в мечтах, подняв бокал,
Пью твое здоровье.
Везо. 11 июля 1907 г.
«Рысью, рысью!.. По тропинке…»
Рысью, рысью!.. По тропинке
Я несусь на вороной…
Ветви колются и бьются,
Бьются дерзостно со мной.
Вот ухабы, вот канава, –
Скачем, мчимся чрез нее…
Дума злая нарушает
Счастье дерзкое мое…
О, лети же, вороная,
Донеси скорей меня
До могилы черной в поле,
Где б заснул навеки я!..
«Близок бой… Ближе к коням, к знаменам!..»
So bin ich ewig, denn ich bin. Goethe
Близок бой… Ближе к коням, к знаменам!
Духом смерти равнина полна…
Все равно… Наливайте вино нам!..
Наливайте и пейте до дна!
Все мы жили, и все мы страдали, –
Перед смертью не все ли равно?..
Позади нас мечты и печали,
Перед нами в бокалах вино.
Наливайте скорей, чтоб шипела,
Чтобы искрилась пена вина…
Ах, какое до гроба нам дело,
Когда жизнь, как бокалы, полна!
Близок бой… Призывает к знаменам
Ржанье конское, сабельный звон…
Все равно… Наливайте вино нам!
Прочь печальную песнь похорон…
ЭПИТАФИЯ
Музе памятник, музе покой, –
Здесь могила ее всей тщеты…
Жизнь полна и без лиры тоской,
Но и с лирой в нет красоты.
«Нет, не бесчастен тот, кто пошлою толпой …»
Нет, не бесчастен тот, кто пошлою толпой
Освистан иль казнен, как гений иль поэт,
Иль тот, кого своей насмешкою слепой
С развязной смелостью осудит этот свет.
Нет, тот блажен!.. Стихом живым и сильным
Перчатку бросил он в лицо пустой толпе,
Вознесся дух его над насыпью могильной,
За гробом ожил стих в священной красоте…
Но жалок тот, кто хладными словами
Не может передать страданья иль мечты,
Кто позабыт парнасскими богами,
Кто обойден приветом красоты.
«О, если ты прелестною рукою…» (О. П-М.)
Клянуся небом я и адом, Земной святыней и тобой… Лермонтов
О, если ты прелестною рукою,
Когда умру, коснешься губ моих, –
Клянусь тебе твоею красотою,
Клянусь блаженством ласк твоих,
Что губы мертвые, холодные мои
Волшебной силою со страстью разомкнутся,
И вновь, как в прошлые, лазоревые дни,
К рукам твоим беззвучно прикоснутся…
«Пускай разбиты все надежды и желанья…»
Пускай разбиты все надежды и желанья,
Пускай любовь моя отвергнута тобой,
И нет в душе ни счастья, ни страданья, —
Я примирен с житейской пустотой.
Я не ропщу теперь… С склоненною главою,
Иду в бездействии я к гробовой доске,
Не мучим страстию, ни дерзкою мечтою,
В каком-то сумрачном спокойном полусне…
Смотрю с спокойствием на жизни я теченье…
Так смотрят зрители комедию глупца,
Сидят без ропота на долгом представленье,
А сами ждут блаженного конца…
«Не плачь, дитя, над сорванною розой…»
Не плачь, дитя, над сорванною розой,
Не плачь, что брошена без жалости она,
Что не расти ей вновь с задумчивой мимозой,
Что не цвести пышней, когда вокруг весна…
Не плачь, дитя, – ведь смерть одно мгновенье,
В ней диссонанса нет с живой игрой лучей,
И в розе сорванной нет жажды упоенья…
Она уже мертва, – не плачь, дитя, над ней…
Но посмотри туда – на том кусте, где розы,
Ты видишь ли, с одной слетели лепестки…
Она живет, но жизнь – сплошная грусть и слезы,
Дни так бессмысленно и тягостно долги…
Она живет еще, и блеск весенний видит,
Она не сорвана, не плачешь ты над ней…
Но все вокруг она, в бессильи, ненавидит:
Сорви, сорви ее, без плача поскорей!
АККОРДЫ
Когда с надеждою и тайными мечтами
Я прихожу к тебе с смущенною душой,
Ты слышишь ли тогда, что где-то там за нами
Звучит аккорд, бессмысленно-пустой?..
Когда я пью с тобой за будущее счастье,
Когда блаженством ты и страстию полна,
Ты слышишь ли тогда под чьей-то сильной властью
Вдали звучит фальшивая струна?..
Когда заплачешь ты, а плакать мне нет силы,
Когда бессмысленно глядим мы в даль с тобой,
Тогда ты слышишь ли, что там из тьмы могилы
Звучит аккорд с незримой красотой?..
М. К-ЕЙ «Когда в былые дни с тобой, моя Далила…»
Когда в былые дни с тобой, моя Далила.
Я говорил о светлых чувствах, о любви
То болтовня моя всегда тебя смешила.
Хоть мысли легкие так были далеки…
Но ты была ясна, разврата не скрывая,
Ты тем была уже прелестнее других
И тем одним уже была достойна рая,
Что не скрывала ты нерайских дел твоих…
И не забуду я твоей открытой ласки
С незримо-легкою, воздушной красотой.
Ни первый поцелуй, ни голубые глазки…
Я сердца памятью неразлучим с тобой…
«APRES LA DANCE». (Картина Ноненбруха)
Застыла ты — твой взор прекрасный
Томит безбрежной глубиной,
Томит мечтою тихо-страстной,
Томит мечтою неземной…
Лобзанья сорванного прелесть
Пленяет негою своей,
И слышен губ невнятный шелест,
И ропот дышащих страстей…
Волос роскошных покрывало
И плеч небесных красота
Мой взор застывший приковала
И сжала дерзкие уста…
И я стою обвороженный.
И мнится мне, что будто ты
Идешь ко мне, — а я влюбленный
Бросаю лавры и цветы…
«Люби меня… За каждое мгновенье…»
Люби меня… За каждое мгновенье,
За каждый звук, волшебный звук речей,
Я дам тебе без счету наслажденья,
Одной тебе, одной красе твоей…
Люби меня… Чарующей весною,
Под трели птиц, под страсть любви моей,
Под запах роз с небесною росою,
Люби меня и будь навек моей…
Люби меня… Воздушною мечтою,
В сиянье светлого, ласкающего дня,
Упьемся мы безбрежной красотою,
Безбрежным счастием… Люби меня!..
«В дни, когда миру под сводом сияющим…»
В дни, когда миру под сводом сияющим
Хочется быть не под ним,
Хочется быть ему все проклинающим
Мелким проклятьем своим:
В дни наглой славы глупцам разрушающим,
В дни, когда нет красоты,
Я к образам Твоим, храм освящающим,
Мирты кладу и цветы…
Пусть с благовонием, их освежающим
Мчатся мольбы к небесам,
Ты же внемли им, и словом прощающим,
Дай отпущенье грехам.
«Я пришел к тебе в мечтах безумных…»
Я пришел к тебе в мечтах безумных,
Я лобзал тебя в моих мечтах,
О тебе всегда светло-лазурных,
Как лазурь всегда в твоих очах.
Я лобзал тебя, и ты не уходила,
Все по-прежнему была прекрасна ты,
Я лобзал, а солнце осветило –
Черный гроб и белые цветы…
«Пусть вокруг нас холодная, зимняя ночь…»
Пусть вокруг нас холодная, зимняя ночь,
Беспросветность пусть всем овладела.-
Нам с тобою, весны опьяняющей дочь.
Нет до тьмы и до холода дела.
Твои глазки – вот звезды, вот летняя ночь.
Поцелуй твой — вот шелест весенний…
И уносится холод зимы этой прочь.
С каждым мигом наряд ее тленней…
Я влюблен, но не знаю, в тебя ли одну.
Иль во все, что дарит нам забвенье…
Гимн торжественный солнцу, любви и вину
Гимн всему, что дает наслажденье!..
ПЕРЕД ОБРАЗОМ ПРИСНОДЕВЫ
Полна смирением и кротостью глубокой,
Она глядит безмолвно на меня.
И дышит святостью — безбрежной и далекой—
Лазурь безбрежного, нездешнего огня…
Вся грусть души незримо исчезает.
И дух возносится к предвечной высоте,
И все над мной и предо мной сияет
В пурпурно-розовой беззвучной красоте…
И счастливь я Ее небесным взглядом.
И светлой страстию, любовию томим.
Ревную я, что с Чистой Девой рядом
Не я, а юный Серафим…
БЫЛОЕ. (По прочтении “Истории Сумского полка”).
В минувшие века смотря прилежным взором,
С любовью нежною я в них лечу мечтой…
Они глядят на нас с заслуженным укором,
Смеясь над нашею беспечной пустотой…
Я их люблю… Их мертвые страницы
Мне говорят о славе дней былых,
И молча движутся пред мною вереницы