ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ

Содержание настоящего тома посвящено, главным образом, операциям флота у Дарданелл, их возникновению — первоначально в виде морской демонстрации, затем развитию ее в совместную операцию морских и сухопутных сил и, наконец, провалу этой операции, задуманной в качестве «стремительного удара» (coup de main).

Все описываемые события разбираются с военно-морской точки зрения, в необходимой связи с сухопутными операциями. Однако, последние описываются лишь в той мере, в какой они необходимы для освещения деятельности флота, направленной к облегчению задач армии. Таким образом, приводимые данные об операциях на суше отнюдь не должны рассматриваться в качестве исчерпывающего отчета о боевой работе сухопутных войск, выполненной ими в обстановке исключительных и многочисленных препятствий.

Из морских операций в настоящий том вошли набег германских крейсеров на Иоркширское побережье и бой у Доггер-банки. Говоря о главах, посвященных этим событиям, необходимо еще раз подтвердить, что адмиралтейство не ответственно ни за их описание, ни за мнения, высказанные автором. Оно предоставило в его распоряжение все имевшиеся у него исторические материалы, относящиеся к войне, и рассмотрело работу автора в целях устранения возможных при использовании документов фактических ошибок. Существующее мнение о какой-то «цензуре» адмиралтейства совершенно неосновательно.

Кроме источников, указанных в первом томе, были использованы и многие другие материалы как наши, так и неприятельские, сделавшиеся с течением времени доступными:

1. Отчет дарданельской комиссии с объяснительной запиской и показаниями опрошенных комиссией лиц.

2. Так называемый Mitchell Report — отчет смешанной морской и сухопутной комиссии под председательством коммодора Митчеля, посланной после подписания мира в Константинополь для изучения кампании и укреплений Дарданелл.

3. Труды, изданные различными военными и морскими начальниками:

«Галлипольский дневник» (Gallipoli Diary) ген. сэра Яна Гамильтона.

«Пять лет в Турции» (Funf jahre Turkei) ген. Лиман-фон-Зандерса.

«Мои мемуары» (My Memoirs) адм. Фон-Тирпица.

«Из заметок и писем» (Aus Aufzeichnungen und Briefen) адм. Гуго фон-Поля

Германское официальное описание мировой войны на море (Der Krieg zur See, 1914―1918).

Менее важные труды, использованные в этом томе, указаны в выносках. Выход в свет германского официального описания «Der Krieg zur See» оказал крупную помощь при составлении настоящего труда, так как позволил ввести поправки в создавшиеся у нас неправильные представления о некоторых событиях и восполнить ряд пробелов в наших сведениях. Особенно это сказалось при составлении последующего тома в главах, освещающих салоникскую операцию, операции в Дарданеллах от момента высадки в бухте Сувла до эвакуации, месопотамскую экспедицию до капитуляции Кут-эль-Амара, начало операций германских подводных лодок и Ютландский бой.

Июль, 1921. Ю. К.

ГЛАВА I

НОВАЯ ДИСЛОКАЦИЯ ФЛОТА В ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ВОДАХ И ОПЕРАЦИИ НА БЕЛЬГИЙСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ — С 20 НОЯБРЯ ПО 16 ДЕКАБРЯ 1914 г

Карта 1

С уничтожением у Фалклендских островов эскадры Шпее война на море вступила в новую фазу. Первая часть главной задачи флота фактически была выполнена. По существу эта часть сводилась к обеспечению нашего господства на море, а потому с момента, когда ни одной неприятельской эскадры вне отечественных вод Германии уже не существовало, можно было, считаясь с принципами, установленными морской традицией, полагать эту задачу выполненной.

Однако, напряженная деятельность флота на южных и западных океанских путях ослабла не сразу. В портах Северной Америки и на Канарских островах еще оставались немецкие почтово-пассажирские пароходы — возможные вспомогательные крейсеры, за которыми приходилось следить; эта угроза усугублялась ускользнувшим крейсером Дрезден и неразрешенной загадкой местонахождения крейсера Карлсруэ. Создавшаяся обстановка принуждала нас все еще держать значительные крейсерские силы в Атлантическом океане и на Южноамериканской станции^[1].

Но конец этих отдельных неприятельских единиц был не за горами, и они не могли служить серьезной угрозой. В Атлантике и южноамериканских водах держались только вспомогательные крейсеры Принц Эйтель-Фридрих и Кронпринц Вильгельм; восточные же пути, с уничтожением Эмдена и заблокированием в р. Руфиджи Кенигсберга, были вполне безопасны^[2].

В отечественных водах обстановка была иной. Здесь события каждого дня с очевидностью показывали, что старое понимание термина «владение морем» не отвечает этой обстановке. Если под господством на море понимать возможность беспрепятственного, свободного перемещения эскадр и кораблей для перевозки войск и торгового транспорта, то с этой точки зрения наше господство над морем нельзя было считать безусловным. И на самом деле оно становилось постепенно все менее надежным, так как операции противника в отношении минирования простирались до нашего Западного побережья и его подводные лодки с все увеличивающимися мощностью и радиусом действия проникали все дальше и дальше.

Ко времени очищения океанов от неприятеля в «узкостях» отечественных вод вряд ли можно было найти район, плавание в котором было бы безопасно. Мы оказались перед лицом развертывающейся борьбы, не имея опыта в прошлом. На очередь вставал вопрос, достаточно ли сильны старый морской дух и наши традиции, чтобы найти средства против новых форм борьбы, или же дни их сочтены?

Однако, и на этот раз верный инстинкт — источник морского могущества страны — окрылил наш дух для предстоящей борьбы.

И если флот сам по себе не имел достаточно сил справиться с задачей, то за ним стояли громадные кадры морского населения и моряков-рыбаков. Из предыдущего тома читатель знает, как создалась организация под официальным названием «вспомогательного патруля», но это было только начало.

Больше 150 рыбачьих траулеров и дрифтеров^[3], не считая яхт и других мелких судов, были оборудованы под тральщики и, по возможности, вооружены. Личный состав их, втягиваясь в работу, обнаруживал все большую и большую сноровку и стремление оказать содействие. Новая организация вполне оправдывала свое создание.

Уже в ноябре адм. Джеллико было обещано дать для Скапа-Флоу 4 отряда, каждый в составе одной яхты и 12 тральщиков; адм. Битти для Кромарти получал 3 яхты и 18 тральщиков. Итого 73 судна нужны были только для охраны передвижений Гранд-Флита в районе его баз и немногим менее требовалось для Дуврского пролива, Канала и Ирландского моря, не говоря уже о нуждах северного вспомогательного патруля. Эти цифры лучше всего иллюстрируют трудность возникшей проблемы. До сих пор, во все времена, флот защищал рыбаков Англии, теперь же рыбаки призывались на защиту флота!

Во всяком случае даже при наличии новой опасности оставался доминирующим тот факт, что, пока Гранд-Флит занимает свою обычную позицию, судьба всей войны на море находится в его руках.

Кроме попыток время от времени «подразнить» Гранд-Флит подлодками, немцы ничего более не предпринимали. Флот Открытого моря определенно показывал свое нежелание встречи с противником в эскадренном бою. Вопрос господства в Балтийском море был настолько важен для Германии, что вряд ли она могла в этот период найти лучший объект для главных сил своего флота. Целесообразность такой стратегии становилась все более очевидной по мере того, как подавляющие, сосредоточенные силы нашего флота усиливались вступающими в строй новыми линейными кораблями и возвращающимися с заграничных станций крейсерами. Ни ход операций на Бельгийском побережье, ни столь заманчивый объект нападения, как наши коммуникации через Канал, не могли поколебать германский штаб в его решении не рисковать главными силами^[4].

Он даже не сделал попытки протянуть руку помощи Шпее, на что последний, надо думать, рассчитывал и в чем были убеждены немцы, проживавшие в Южной Америке. Вне Балтики мы господствовали над неприятельским флотом, как во времена блокады Бреста и занятия западной позиции и даже несколько более. В те времена Брестский флот при благоприятном ветре и погоде мог проскочить в Атлантический океан, теперь же занимаемая нами позиция на севере делала невозможным выход Флота Открытого моря без риска решительного боя с противником, достаточно сильным, чтобы при благоприятных условиях уничтожить этот флот.

В этой обстановке наше стремление скорее вернуть в Англию 3 линейных крейсера, отправленных против эскадры Шпее, требует разъяснения.

С очищением океанов от неприятельских крейсеров первейшей задачей являлось усиление нашего господства в Северном море, поскольку имелось в виду намерение перейти к наступательным операциям в водах противника. Подобные операции означали борьбу против берега и, следовательно, требовали кораблей особого типа. К моменту возвращения в адмиралтейство на должность первого морского лорда адм. Фишера необходимые проекты были вчерне составлены и детальная их разработка шла весьма энергично. Главным образом разрабатывались проекты кораблей типа мониторов, по возможности непотопляемых минами и торпедами, а также проекты быстроходных кораблей типа линейных крейсеров, слабо защищенных, но с очень крупной артиллерией.

Однако, пока эта программа не была осуществлена, никаких операций подобного рода предпринимать было нельзя; неприятель же тем временем мог так действовать в Северном море, что это потребовало бы от нашего флота напряженной бдительности и полной активности.

Зная, насколько военные идеи Германии проникнуты духом наступления, казалось невероятным, чтобы пассивность ее флота могла долго продлиться.

В это время наше высшее морское командование не соглашалось с тем, что немцы бросили затею с операцией, которая заставила бы нас вовсе отказаться от Балтики. Преобладало убеждение, что та апатия, с которой немцы допустили нас уничтожить их Тихоокеанскую эскадру и ликвидировать их морскую торговлю, могла быть объяснена только желанием сберечь свой флот для какого-либо удара в период длинных, темных ночей, когда им может представиться удобный случай для ловкого маневра или внезапного нападения. Наконец, их неудачи во Франции, казалось бы, должны были заставить их понять, что война не будет коротким и блестящим предприятием, как они предполагали, что они, повидимому, еще долго будут находиться под угрозой недостатка продовольствия и что, невзирая на всю осторожность германского высшего морского командования, оно, помимо своей воли, будет принуждено рискнуть своим флотом в надежде — хотя и маловероятной — ослабить блокаду и помешать дальнейшей отправке войск во Францию.

Под влиянием всех этих соображений к концу октября возник вопрос, насколько дислокация флота в отечественных водах соответствует обстановке. Не является ли принцип «крайнего сосредоточения», положенный в основу дислокации, только плодом чистой теории, а не разумной доктрины, основанной на опыте прежних морских войн?

В течение ноября, когда Гранд-Флит вернулся в Скапа после своего временного пребывания на западе, вопрос в целом был подвергнут обсуждению при участии старых испытанных флагманов, имена которых пользовались доверием всего флота. В результате совещание высказалось в пользу рассредоточения сил; адм. Артур Вильсон, наиболее крупный авторитет, анализируя все доводы защитников сосредоточения, горячо протестовал против него.

«Мечтой большинства моряков, — писал он, — является эскадренный бой, для которого мы тем или иным способом должны суметь оттянуть все наши силы, чтобы раздавить немцев одним ударом».

«Это, однако, есть только мечта! Наша задача — так распределить свои силы, чтобы не только воспрепятствовать противнику нанести нам ущерб, но, более того, самим предупредить его и не упустить случая нанести ему вред. В первую очередь необходима дислокация флота, которая отвечала бы возможности выделить на фронт максимальное количество войск, а такая дислокация неоспоримо требует некоторого рассредоточения».

Рассматривая вопрос под таким широким углом зрения и не руководствуясь только соображениями морского характера, Вильсон особенно возражал против того, чтобы считать гарвичский отряд «придатком» Гранд-Флита, придатком, который в случае неизбежности эскадренного боя должен итти на соединение к главным силам.

«Во-первых, потому, что отряд явится на арену действий не ранее нескольких часов после окончания боя, а во-вторых, потому, что встреча главных сил германского флота с нашими главными силами будет, по всей вероятности, следствием попытки высадить десант на побережье».

Видя, как складывалась обстановка во Франции, нельзя было не считаться с подобной возможностью со стороны противника.

Затяжные ипрские бои близились к концу; старания немцев пробиться к Кале не увенчались успехом. Неприятельское наступление заканчивалось рядом боев и столкновений местного характера — прелюдией к длительной позиционной войне. День за днем сообщения главных квартир гласили: «Положение без перемен». Неудача германского замысла была настолько полной, насколько проведение его — могущественно и настойчиво. Хотя и не подлежало сомнению, что план немцев разрешить трудную проблему, поставленную перед ними сражением на Марне, был в настоящую минуту оставлен, но на карту было поставлено слишком много, чтобы спокойно сидеть на месте после полученного отпора.

Потраченные усилия вели к определенной цели — сломить командующее положение Англии на море, оперевшись на побережье Дуврского пролива, и было вполне естественно предполагать, что противник будет искать других способов для достижения этой цели.

Так как немцы не отваживались на попытку прорваться в Канал, чтобы нарушить наши коммуникации, питающие армию на континенте, то наиболее вероятным представляется план создать условия, которые заставили бы Англию удержать войска на родине.

При таких обстоятельствах долголетний опыт учил нас предупреждать попытку вторжения или хотя бы даже попытку набега на побережье сильного сухопутного десанта.

С конца сентября началось обсуждение особых мер предосторожности в этом отношении, а вскоре, после отделения от Гранд-Флита трех линейных крейсеров, отправленных против германской Тихоокеанской эскадры, меры эти стали проводиться в жизнь.

Во всех угрожающих пунктах были осуществлены соответствующие мероприятия противодействия возможному набегу каких-либо неприятельских отрядов, которым удалось бы обмануть бдительность Гранд-Флита.

Средства местной обороны, где это требовалось, были усилены назначением добавочных охранных судов. Loch Ewe, где стоял Illustrious, перестала быть базой Гранд-Флита, Stronoway признали базой, наиболее подходящей для вспомогательного патруля района Гербридских островов, вследствие чего Illustrious перевели в Тайн — ремонтную базу, недостаточно защищенную и, в частности, не имевшую охранного судна. Хембер, второклассная база, ближайшая к Вильгельмсгафену, была в лучшем положении. Там находился штаб к. — адм. Балларда (адмирала патрулей), державшего флаг на St.-George; Victorious и Mars также находились здесь; теперь к ним были присоединены Majestic и Jupiter. Ниже, в Wach, стояли 3 монитора, а по всем главным портам Восточного побережья были распределены старые легкие крейсеры, шлюпы и канонерки, вновь отремонтированные и вступившие в кампанию для бомбардировки Бельгийского побережья и поддержки сухопутных частей. Кроме этих мер предосторожности, удалось подготовить средства для быстрого заблокирования входов в порты и для уничтожения в случае надобности пристаней и всякого рода причальных устройств. В ряде незащищенных портов, как-то: Blyth, South Shields и Sunderland, были поставлены крепостные минные заграждения, замыкавшиеся с берега.

Но, конечно, на этих мерах пассивной обороны ни в какой степени не строилась защита против возможных нападений противника.

Как и в далеко прошедшие времена, все в основном сводилось к тому, чтобы встретить вторгающегося неприятеля еще в море; проведение этого решения в жизнь требовало изменения дислокации Гранд-Флита.

Необходимость усиления контроля на Северном море была совершенно очевидна, но это было бы немыслимо, пока Гранд-Флит был сосредоточен столь далеко на севере. Существовавшая дислокация вполне соответствовала обстановке, пока мы удовлетворялись тем, что прерывали коммуникации противника в северных направлениях и пока мы верили, что оказываемое нами давление принудит германский флот принять бой. Но теперь, когда эта надежда становилась все слабее и можно было ожидать, что противник попытается применить старый французский план — атаковать наше побережье, то простое сосредоточение на главном торговом Северном пути перестало соответствовать обстановке.

Однако, возражения против возвращения к такой, имевшей место в прошлом дислокации были не безосновательны. Для слабейшей морской державы смешанная операция по нападению на побережье являлась способом нарушить сосредоточение флота противника с целью принудить часть этого флота принять бой в тяжелых для него и в выгодных для себя условиях.

Или теперь, или никогда немцам представлялся случай сыграть в хорошо знакомую старую игру. Англия как в сухопутном, так и в морском отношении переживала моменты слабости. Из регулярных войск в Соединенном королевстве находились только прибывающие части индийской армии и гарнизоны из далеких колоний, формировавшиеся в 27-ю, 28-ю и 29-ю пехотные дивизии, а территориальные войска еще не закончили шестимесячного обучения, необходимого для их боевой подготовки. Многие из лучших частей находились за границей, а новые армии еще не приобрели достаточного опыта. Гранд-Флит в это время был сильно ослаблен, потеряв линкор Audacious; Benbow и Emperor of India, новые линейные корабли типа «Iron Duke», еще не вступили в строй, так как только 20 ноября могли выйти в Куинстаун для производства пробной стрельбы. Ни тот, ни другой из двух кораблей не были еще пригодны для несения линейной службы. Новый линейный крейсер Tiger, только что присоединившийся к флоту, был далек от состояния действительной боевой готовности^[5].

К тому же база в Скапа все еще оставалась ненадежной, хотя к этому времени она стала менее открытой противнику; кое-что было сделано в отношении сокращения числа входов, которыми можно было в нее проникнуть. При помощи 12 затопленных брандеров адм. Миллеру удалось, несмотря на сильнейшее течение в проливе, закупорить 3 из них, оставив, кроме главного (южного) прохода, 1 с западной стороны и 2 с восточной. Для них изготовлялось противолодочное оборудование, испытанное с успехом в Кромарти, но оно еще не прибыло.

Пока оно не было установлено, Гранд-Флит мог рассчитывать в деле охраны себя только на миноносцы и суда вспомогательного патруля, специально данные ему в качестве средств борьбы с подводной опасностью. 12 эск. миноносцев были временно прикомандированы в Гранд-Флиту для той же цели, но каждую неделю поступали требования вернуть их для прежней дозорной службы на юге, где надобность в них все возрастала. Увеличивающаяся активность неприятельских подлодок в Канале требовала усиления охраны транспортов, непрестанно посылаемых во Францию^[6].

21 ноября был составлен новый план заграждения Дуврского пролива: вся зона разделялась на 8 районов, в каждом из которых беспрерывно нес дозор английский миноносец, а французские подводные лодки обязывались быть в постоянной готовности по тревоге занять линии от Gris Nez (Гри Нэ) до Varne и от Кале до Goodwins.

Но, кроме такого прикрытия, транспортам требовался еще эскорт, в составе которого могли быть только миноносцы. Их требовалось гораздо больше, чем мы могли дать, и, несмотря на помощь французских флотилий, сплошь и рядом менее ценные пароходы должны были итти без эскорта. Большой конвой, прибывший из Индии в середине сентября, пришлось вместо Саутгепмтона направить в Девонпрорт^[7]. Ненадежность плавания в Канале только подтвердилась потерей Niger: 11 ноября этот старый миноносец был потоплен торпедой у Deal^[8], ввиду чего уже на следующий день адм. Джеллико получил получил приказание вернуть временно прикомандированные к Гранд-Флиту 12 миноносцев, как только закончится работа по противолодочному оборудованию Скапа.

Дальнейшим результатом активности неприятеля явилось приказание крейсерам западного патруля не останавливаться для осмотра коммерческих судов из-за риска стать жертвой подводных лодок. Отныне им надлежало сосредоточить главное внимание на обнаружении подозрительных судов, а не на пресечении военной контрабанды. Положение в районе северного патруля также было далеко не блестящим. 6 старых Edgar 10-й крейсерской эскадры оказались настолько изношенными, что приходилось удивляться, как они вообще могли нести службу. Теперь они пришли в совершенную негодность и получили приказание окончить кампанию. На их место вступали вспомогательные крейсеры, хотя на не все из них были еще готовы.

Впрочем, последний недочет в скором времени устранился, так как было признано ненужным формирование эскадры против Шпее на западном побережье Африки, и крейсеры Warrior, Black Prince, Duke of Edinburgh и Donegal уже вышли для присоединения к Гранд-Флиту. Вслед за ними шли окончивший ремонт Leviathan, не нужный в Вест-Индии после уничтожения Эмдена, Hampshire и Cumberland из Камеруна.

Таким образом, вместо ушедших трех линейных крейсеров адм. Джеллико в ближайшем будущем должен был получить 3 крейсера 1-й крейсерской эскадры плюс Leviathan. 6-я же крейсерская эскадра, из состава которой он имел прежде только Drake и случайные суда, должна быть укомплектована Donegal, Cumberland и Hampshire.

Учитывая столь важные обстоятельства, как готовность в ближайшем времени ко вступлению в строй первого корабля из серии типа «Queen Elizabeth», и то, что, наверное, немцы скоро обнаружат уход отряда Стэрди, было вполне естественно ждать, что они используют благоприятный момент для нанесения чувствительного удара нашему флоту, момент, который в будущем может не повториться. Опасность нарушения сосредоточения флота в такую минуту была очевидна, но новый состав адмиралтейства уже показал, что, когда освященные опытом принципы ставятся на карту, он готов итти на риск.

Один из принципов гласил, что, раз имеется вероятность вражеского вторжения или набега на побережье, должны быть приняты все меры к пресечению подобных попыток еще в открытом море или, в худшем случае, у побережья. Итак, решено было итти на риск.

Хотя базы Скапа-Флоу и Кромарти, где стоял с линейными и легкими крейсерами адм. Битти, были слишком удалены, их все же приходилось удерживать для господства в северных проходах, но требовалась еще третья база, более южная; в этом отношении Росайт (Rosyth), при всех его недостатках, являлся единственным подходящим пунктом. Противолодочная оборона там заканчивалась, и он был избран в качестве базы для значительного отряда кораблей.

Сокращение линейных сил, находившихся у адм. Джеллико, побудило его просить вернуть ему 3-ю линейную эскадру, отозванную еще в начале ноября в Канал, но его просьба полностью не была удовлетворена. Надо было парализовать все увеличивавшуюся подводную опасность в Канале, и адмиралтейство решило нанести удар базам, из которых подводные лодки действовали; для производства этой рискованной операции было намечено 5 «Дункан», которые совместно с Revenge должны были сформировать эскадру особого назначения — 6-ю линейную — под флагом Никольсона. Но 8 «King Edward» могли быть отданы, и Брадфорд получил приказание снова отвести их на север. 13 ноября 7 из них вышли из Портленда на присоединение к Гранд-Флиту, но уже не в Скапа-Флоу. Накануне этого дня закончилось составление нового плана на случай какой-либо попытки немцев произвести высадку на побережье Англии. В основу его было положено следующее соображение: если к северу или югу от Flamborough Head появятся экспедиционные силы противника, мы должны быть готовы немедленно обрушиться на их прикрывающие отряды с тем, чтобы прорваться и атаковать транспорты и их конвой или дать возможность сделать это флотилиям наших миноносцев. Для этой цели северный район поручался отряду Брадфорда с базированием на Росайт, где к нему присоединился Пекенхем с 3-й крейсерской эскадрой в составе Antrim, Argyll, Devonshire и Roxburgh и полуфлотилии миноносцев.

В южном районе проведение в жизнь вышеуказанного соображения встречало затруднения. Здесь все имевшиеся в наличии силы состояли из сравнительно устаревшей и тихоходной 5-й эскадры и еще более устаревших «Duncan». Кроме того, единственной подходящей базой был Ширнесс, порт, неудобный для упражнений и занятий флота, причем из этого порта выход был возможен не при всех условиях прилива. Первое обстоятельство являлось крупным недостатком, так как по плану войны эскадры Канала являлись резервом, откуда непрестанно черпались пополнения на другие корабли и где команды имели большой процент необученных людей. Неудовлетворительность положения усугублялось отсутствием крейсеров и миноносцев, а взять их было неоткуда. Тем не менее, приходилось обеспечить позицию. Поэтому 14 ноября адм. Берни вышел из Портленда в Ширнесс с 5-й линейной эскадрой, а «Duncan» пошли в Дувр^[9].

Адм. Берни имел приказание при первых признаках неприятельской экспедиции немедленно ее атаковать, не считаясь с обнаруженными силами, и тотчас же вызвать к себе 6-ю линейную эскадру. Считалось вероятным, что при помощи гарвичских флотилий миноносцев и флотилий из Нор он сможет предупредить высадку. Кроме того, одновременно с этим предусматривалась посылка значительного количества подводных лодок и заградителей в тыл противнику. Адм. Баллард получил новые директивы, согласно которым дозорные флотилии восточного побережья должны были рассматриваться в качестве первой линии обороны против набега. По началу так и было, но затем, вследствие энергичной деятельности немецких заградителей, обстановка изменилась. Вместо того чтобы держаться подивизионно, по определенным портам, дозорные миноносцы оказались разбросанными поодиночно по побережью в поисках возможных заградителей противника. В таком положении они не могли бы оказать серьезного сопротивления экспедиционным силам противника.

В начале ноября операция немцев у Горлстона заставила обратить внимание на опасность положения, в результате чего, после совещания в адмиралтействе, было решено восстановить прежнюю дислокацию, составленную еще в апреле 1914 г. де-Робеком. Адм. Баллард получил распоряжение собрать миноносцы подивизионно, возложив службу по борьбе с неприятельскими заградителями исключительно на траулеры вспомогательного патруля^[10].

К концу месяца данные разведки начали подтверждать правильность принятых мер и сопряженный с ними риск^[11]. Поступали сведения о необычайном оживлении в германских военных портах. Первой ласточкой было сообщение от 20 ноября о предполагаемой подводной атаке значительными силами баз Гранд-Флита, но это сообщение не требовало принятия каких-либо мер, так как базы в это время пустовали. Как и обычно при всяких признаках неприятельской активности, был предпринят крупными силами поиск в Гельголандскую бухту. На этот раз он должен был сопровождаться воздушным рейдом на куксгафенские ангары цеппелинов в качестве добавочной меры для вызова противника на бой. Однако, противник принял меры, и воздушную операцию отменили, но все эскадры Гранд-Флита совместно с гарвичскими силами с 22 по 25 ноября ходили к Гельголанду.

Как и всегда, ничего обнаружено не было, и флот разошелся по местам новых стоянок. 20 ноября генерал Жоффр сообщил, что с прекращением нами операций на Бельгийском побережье неприятельские батареи, установленные к востоку от Ньюпорта, причиняют союзникам много беспокойства. Но период этих операций не оказался бесплодным. Ген. Фош не имел возможностей противодействовать этой бомбардировке, и французский главнокомандующий просил нас поддержать его. Хотя, как будет видно ниже, мы сами имели в виду операции в этом районе, тем не менее просьба была тотчас же уважена. К.-адм. Худ немедленно пошел в Дюнкерк с Revenge, Bustard и шестью миноносцами, причем по предложению адмиралтейства в его распоряжение были даны французские канонерская лодка и 4 миноносца. По выполнении задачи 22 ноября ему было приказано вернуть Revenge в Дувр.

Одновременно выполнялась и наша собственная операция: активность подводных лодок противника в Канале все увеличивалась, и было решено, пользуясь походом Гранд-Флита к Гельголанду, начать проведение нового плана — нападения на базы подводных лодок. Наибольшее беспокойство причинял Зеебрюгге — порт, который немцы приспосабливали под базу подводных лодок для действий их в Канале на путях сообщений нашей армии. После эвакуации Зеебрюгге мы, уступая требованиям сухопутного командования, оставили его нетронутым; результаты этого теперь начали сказываться^[12]. Деятельность подводных лодок породила несколько вариантов заблокирования Зеебрюгге. Но, основываясь на неудачном опыте японских брандеров у Порт-Артура, все эти варианты были забракованы по соображениям невозможности подавления огня современной береговой артиллерии. Позже, когда достижения техники изменили положение вопроса, одна из самых замечательных операций, записанных на страницах морской истории Англии, доказала ошибочность этого мнения. Но пока решение состоялось в пользу бомбардировки, а не заблокирования.

21 ноября, почти одновременно с выходом Гранд-Флита, Никольсон получил приказание итти в Зеебрюгге с линейными кораблями Russell и Exmouth. В пути к нему должны были присоединиться 8 миноносцев, такое же число тральщиков из Лоустофта и 2 воздушных корабля для корректировки стрельбы. 23 ноября операция состоялась, но из-за тихоходности тральщиков и задержек от постоянных разрывов тралов на мелководье выход отряда на позицию совершался очень медленно, причем в конце концов осталось только 2 действующих тральщика, воздушные же корабли не прибыли вовсе. В 2 ч. 30 м. оба корабля с 62 каб. открыли огонь по батопорту канала. Когда расстояние уменьшилось до 55 каб., Никольсон изменил курс на 4 R влево, чтобы все орудия могли действовать, и перенес огонь на железнодорожную станцию, гавань и батареи, расположенные в гавани. На этом курсе он дошел до пловучего маяка Wielingen. Расстояние уменьшилось до 30 каб., и суда, повернув на 16 R, повторили маневр на обратном галсе. В 3 ч. 40 м., т. е. после почти часовой бомбардировки, бой закончился. Всего было сделано 400 залпов. Отсутствие воздушных кораблей не давало возможности судить о результатах, видны были только пламя громадного пожара и огненные языки других, меньших, пожаров. Если верить полученным впоследствии сообщениям из Голландии, успех был немалый: склады, постройки, краны в порту оказались разбитыми, присланные для сборки отдельные части шести подводных лодок превратились в массу разбитого, перекрученного железа. Короче говоря, по сообщениям выходило, что этот пункт на некоторое время не может быть использован как база подводных лодок и немцам придется перенести ее в Брюгге.

Однако, эти сообщения более подробных подтверждений не имели; нам теперь известно, что серьезно пострадала лишь электростанция батопорта; так или иначе, Зеебрюгге оставался источником беспокойств и опасений за линии сообщения через Канал.

Сомнений в усилении предприимчивости командиров немецких подводных лодок быть не могло; в день бомбардировки Зеебрюгге маленький английский пароход Malachite, шедший из Ливерпуля в Гавр, был остановлен подлодкой U-21 совсем близко от этого порта на глазах дозорного судна. Появление ее было настолько ошеломляюще неожиданно, что лодка без помехи почти полчаса стреляла по Malachite, причем с берега не было сделано ни малейшей попытки спасти Malachite, державшейся на плаву почти 24 часа. В течение последующих дней французские миноносцы старательно, но неудачно охотились за лодкой. По одному из своих преследователей U-21 выпустила безуспешно 3 торпеды, но из этого района не ушла. 26 ноября у мыса d'Antifer, к северу от Гавра, она поймала пароход Primo, шедший с углем в Руан, и поступила с ним так же, как и с Malachite, опять действуя без всякой помехи. Снова не было никакой попытки спасти пароход по уходе неприятеля. Ущерб хотя был и ничтожен, но факт нападения на коммуникационные линии, чего давно боялись, оказался налицо. Очевидно, применявшиеся меры охраны не отвечали обстановке.

Хотя французы имели в Шербурге 18 миноносцев, конечные пункты их коммуникаций оказались почти не защищенными от подводных лодок. С нашей стороны организация охраны также не была закончена. 12 вооруженных траулеров из Ярмута, назначенные с тремя лидерами^[13] для охраны, не могли приступить к работе ранее 26 ноября. Все движение транспортов было приостановлено; 5 из них, готовых к уходу из Саутгемптона, пришлось задержать до прибытия из Гарвича шести миноносцев. Этим миноносцам после отконвоирования транспортов, предписывалось произвести на обратном пути тщательный осмотр побережья Англии в поисках подводных лодок и плавающих мин, о большом числе которых сообщалось в донесениях. 26 ноября, в день потопления Primo, из Гарвича был отправлен еще дивизион миноносцев для поиска лодок в районе Дувр — Needles; французов просили сделать то же самое по их побережью. После этого из Дувра потребовали еще 6 миноносцев для регулярной эскортной службы.

К моменту их прихода в Девонпорт прибыл дивизион миноносцев типа «Beagles» из числа двух, отозванных из Средиземного моря для сформирования флотилии Северного моря. Их немедленно прикрепили к Портсмуту для эскортной службы; благодаря этому стало возможным организовать из ярмутских тральщиков постоянный дозор на линии Winchelsea — Poole, прикрывающий путь и на Дьепп и на Гавр. Таковы были вновь принятые меры. Отныне ни один транспорт важного назначения не мог быть отправлен без эскорта, причем время их ухода назначалось с расчетом прибытия к французским берегам после наступления темноты.

В дополнение к этим мерам, основываясь на применении подводными лодками артиллерии против пароходов, возникла мысль об устройстве судов-ловушек (dekoy-ships) и было отдано соответствующее распоряжение об оборудовании такой ловушки — парохода Victoria с двумя замаскированными двенадцатифунтовыми орудиями.

Таким образом, ко всем заботам флота прибавлялась новая. В то время как в ожидании попыток вторжения каждый миноносец был нужен в Северном море, коммуникационные пути армии сделались источником постоянных опасений и охрана их ложилась дополнительным бременем на наши флотилии.

Но в данный момент центр тяжести подводной кампании немцев находился в другом месте. В день бомбардировки Зеебрюгге, когда Гранд-Флит находился у Гельголанда, произошло, повидимому, то самое нападение на его базы, о котором предупреждала в свое время наша разведка.

Тральщик Dorothy Grey в миле на SW от Ноха обнаружил подводную лодку в таком близком от себя расстоянии, что он бросился на нее с целью таранить. Нанес ли он ей удар или нет, наверное сказать нельзя, но во всяком случае ей пришлось погрузиться с такой быстротой, что она носом ударилась о подводную скалу у Muckle Skerry и получила столь серьезные повреждения, что была принуждена подняться на поверхность и сдаться миноносцу Garry. Лодка оказалась U-18. Тральщику Dorothy Grey выпала честь первому из числа вспомогательных судов ликвидировать германскую подводную лодку.

На следующий день в 8 ч. 30 м. утра другой тральщик донес о появлении лодки у Duncansby Head, идущей курсом WSW, а 2 часа спустя канонерка-тральщик Dryad, принадлежащая северному патрулю, обнаружила и преследовала большую лодку в 40 милях на OtS от того же пункта. Лодка погрузилась и ушла. Вскоре после полудня еще одна лодка была замечена у Ноу идущей из Torness по направлению Stroma, т. е. поперек Pentland Firth.

Оживленная деятельность лодок продолжалась и в день возвращения флота, т. е. 25 ноября. Начальник отряда тральщиков Эбердинского порта преследовал лодку, появившуюся у Эбердина, но упустил ее. Канонерка Skipjack пыталась потопить, но неудачно, U-16 у Pentland. Сколько лодок было на самом деле, точно выяснить было нельзя, но не приходилось сомневаться, что противник предпринял нападение лодок на район Скапа-Флоу^[14]. Правда, это нападение свелось лишь к потере неприятелем лодки, но оно не могло не усилить опасений за все еще незащищенное место якорной стоянки флота. Затруднения усугублялись рядом жестоких штормов, препятствовавших установке боновых заграждений. Ноябрь заканчивался без всякой уверенности в скорой готовности заграждений (сети, боны) типов, выработанных в Кромарти. Все это в известной степени влияло на свободу действий главнокомандующего, а ужасная катастрофа, разразившаяся на эскадре Канала, усугубляла чувство неуверенности. 26 ноября на л. к. Bulwark из состава 5-й линейной эскадры, прибывшей, согласно новой дислокации, 15 ноября в Ширнесс, во время приемки боевого запаса произошел страшный взрыв. Когда рассеялся дым, корабля уже больше не было. Из экипажа в 750 человек спаслось лишь 12.

Неожиданность и результаты катастрофы казались необъяснимыми. Долгое время она считалась делом рук шпионской организации, что, конечно, не способствовало ослаблению морального впечатления от тяжелого удара. Только в середине декабря следственная комиссия установила, что причиной взрыва явилось случайное воспламенение пороха.

Тревожный период штормовых погод и темных ночей, столь благоприятный для неожиданных нападений неприятеля, наступил, и одновременно были получены данные о возникновении новой угрозы, против которой пришлось выполнить новое развертывание.

1 декабря наш посланник в Копенгагене прислал донесение — не настаивая на его особенной достоверности — о значительном количестве пароходов и всяких десантных средств, сосредоточиваемых в Киле. Первоисточник этих сведений не заслуживал большого доверия, но если даже это была и правда, то все же характер кильских приготовлений и обстановка говорили в пользу того, что они скорее направлены против незамерзающего русского побережья в районе Либавы, чем против берегов Англии.

После победы Гинденбурга под Сольдау, прекратившей наступление русских в Восточную Пруссию, германское наступление остановилось вблизи границы. В Берлине пришлось подумать о помощи австрийцам против вторжения русских в Галицию. Но так как немцы не оставили плана наступления в Прибалтийский край, а русские войска на своей территории занимали сильные позиции, то представлялось весьма вероятным, что немцы готовятся выбить их при помощи десантного удара. Удержание господства в Балтике становилось для Германии существенно важным не только для оборонительных целей, но и для успеха ее наступления. В течение зимы вряд ли можно было рассчитывать на осуществление этого наступления, но зато темные зимние ночи наиболее благоприятствовали выполнению другого плана, т. е. смешанной операции на Северном море против наших берегов. Во всяком случае нельзя было игнорировать опасность, в особенности считаясь с тем, что кампания по проведению принудительной воинской повинности, предпринятая незадолго до войны, не способствовала в свое время ослаблению тревоги, связанной с вопросом возможности неприятельского вторжения. Кроме того, через неделю-другую должен был нанести удар германской Тихоокеанской эскадре адм. Стэрди, и с этого момента ослабление Гранд-Флита вследствие посылки линейных кораблей переставало быть секретом. Поэтому необходимость доведения главных сил флота до максимальной боевой готовности не подлежала никакому сомнению, а скорейшее возвращение адм. Джеллико его крейсеров являлось очевидной необходимостью. Однако, адмиралтейство, пойдя на риск и сделав все возможное для пополнения Гранд-Флита, не отступилось от принятого решения.

К этому времени адм. Джеллико имел в своем распоряжении полностью 1-ю крейсерскую эскадру и почти целиком 6-ю; крейсера Yarmouth и Gloucester из Вест-Индии шли к нему на присоединение. Последнее добавление доводило число его легких крейсеров до восьми. Недостаток крейсеров северного патруля начинал пополняться вступавшими постепенно в строй вспомогательными крейсерами. Все эти меры, однако, ни в какой степени не препятствовали выполнению плана, выработанного против эскадры Шпее.

Пока адмиралтейство, невзирая на риск, неотступно продолжало работу по очищению океанов от неприятельских крейсеров, беспокойство о том, что Флот Открытого моря начинает просыпаться от спячки, не ослабевало. Хотя день за днем никаких видимых к тому признаков не обнаруживалось, тем не менее наша бдительность все усиливалась. Между 7 и 10 декабря главнокомандующий наметил новый поиск в Гельголандскую бухту, на этот раз линейными и легкими крейсерами с 1-й эскадрой линейных кораблей и 1-й крейсерской эскадрой в поддержке. Но незадолго до назначенного срока разразился ряд жестоких штормов, в результате которых повсюду появились сорванные мины; адмиралтейство не сочло возможным рисковать флотом ради простой разведки, и операция была отменена.

Внимание главнокомандующего сосредоточивалось на мерах по охране базы флота; необходимость этих мер лишний раз подтвердил случай, происшедший 3 декабря, когда немецкой подводной лодке почти удалось проникнуть в верхний восточный проход Флоу. Она тотчас же была замечена дозорным миноносцем Garry, который дважды открывал по ней огонь, так как из-за большой волны он не мог ее таранить, тем более в узкости. Подводная лодка безуспешно выпустила по миноносцу торпеду, а затем вышла в море и, дойдя до десятисаженной глубины, успела погрузиться, видимо, неповрежденная.

Очевидно, необходимы были дальнейшие меры, и адм. Джеллико внес ряд предложений по оборудованию его базы противолодочными устройствами. Одновременно к этой заботе прибавилась еще новая: выяснилось, что тральщики, несмотря на все их качества, слишком тихоходны и не могут обеспечить флоту достаточную свободу действий. Пришлось снова «наложить руку» на торговый флот и взять, впредь до постройки специальных судов, 8 быстроходных пароходов, поддерживающих пассажирское сообщение по побережью Англии. Соответственно переделанные, эти пароходы вошли в состав военного флота под названием «эскадренных тральщиков».

Растущая подводная опасность заставила реорганизовать и систему дозорной службы. Рост количества судов, вовлеченных в борьбу с подводными лодками, перестал соответствовать первоначальной организации дела, и поступавшие со всех сторон требования на такие суда, часто противоречащие взаимным интересам, можно было удовлетворить, только объединив в одно целое всю систему борьбы по всему нашему побережью.

8 декабря должность так называемого «капитана над тральным делом» (Captain Supervising Sweeps) была упразднена и образован «комитет по делам подводных атак» (Submarine Attack Committee) с кап. I р. Данальдсоном во главе. Функции комитета сводились к организации и развитию средств борьбы с подводными лодками; такими средствами борьбы в тот период войны являлись орудийный огонь, таранный удар, тралы с взрывателями и индикаторные сети^[15] (indicator nets). Последнее средство только еще испытывалось. Одновременно было установлено разделение всех прибрежных отечественных вод на 23 дозорных района с расчетом, чтобы база каждого района находилась поблизости от местного военного эскорта и получаемые сведения могли без задержки передаваться по назначению.

В обязанность дозора входили, кроме борьбы с подводными лодками, предупреждение постановки мин и наблюдение за судами, подозрительными в отношении шпионства. Для этого понадобилось 74 яхты и 462 тральщика и дрифтера, помимо моторных катеров для работы в некоторых внутренних водных районах^[16].

Чисто тральное дело не вошло в новую организацию и осталось самостоятельным. Свою работу новая организация начала 20 декабря, но далеко не сразу смогла удовлетворить потребности всех районов, хотя подходящие суда брались в большом количестве и вооружались экстренным порядком.

Несмотря на всю продуманность оборонительной системы, адмиралтейство было далеко от мысли успокоиться на этом. Оно делало все для скорейшего выполнения судостроительной программы, надеясь вслед затем начать вторую фазу войны энергичным наступлением против неприятельских портов Северного моря. Бомбардировка Зеебрюгге была первым пунктом этого плана, и необходимость продолжения подобных операций, хотя и второстепенного характера, диктовалась все большей и большей активностью подводных лодок неприятеля.

Имелись основания предполагать, что Зеебрюгге и после бомбардировки служит противнику прежним целям; поэтому, когда 9 декабря через состоящего при бельгийской главной квартире полковника Бриджес пришло предложение атаковать этот порт соединенными силами с суши и с моря, то за него сразу же ухватились. Сначала решили послать Duncan из Дувра, но они там не стояли. Штормом, разыгравшимся 3 ноября, боновое заграждение было сорвано, порт оказался открытым для подводных лодок и эскадру после 5 дней пребывания в незащищенном порту пришлось отправить в Портленд.

Однако, из Wash потребовали 3 монитора, из Хембера — Mars и Majestic, а адм. Худа и адм. Никольсона (начальник эскадры Duncan ) вызвали в адмиралтейство для обсуждения плана операции. На случай действий внутри базы противника было приказано вооружить несколько десантных ботов и дрифтеров, первых 120- мм, а вторых 47- мм орудиями, поставив к ним щиты. Но 11 декабря операцию отложили, оставив корабли в полной готовности в Дувре и Дюнкерке, за исключением Mars, отправленного в Портленд.

До этих распоряжений Худ, по приглашению сухопутного начальства в Дюнкерке, успел 14 декабря посетить главную квартиру, где выяснил, что мысль о соединенной атаке Зеебрюгге оставлена и все намерения Фоша сводятся исключительно к операции вспомогательного значения.

Если можно было рисковать кораблями в штормовую погоду ради уничтожения опасной подводной базы, то никак нельзя было позволить себе подобную роскошь ради содействия второстепенной сухопутной операции. Поэтому Худ получил указания беречь корабли, если погода не улучшится. Худ все-таки не хотел отказаться от намеченного плана. Majestic и Revenge уже вышли из Дувра в Дюнкерк и 15 декабря вместе с двумя-тремя орудийными платформами-ботами сделали попытку нащупать беспокойные батареи противника. Попытка эта не удалась, и Majestic был отозван в Дувр адмиралтейством, которое не допускало участия в операциях линейных кораблей, кроме устаревшего Revenge. Revenge продолжал бомбардировку и на следующий день, но, получив два попадания 203- мм снарядов, из которых второе — значительно ниже ватерлинии, принужден был уйти для ввода в док. Мониторы, по мнению Худа, действовать самостоятельно, без поддержки, не могли, и дальнейшее выполнение операции прекратилось.

Наступил момент, когда нельзя было и думать о выделении линейных кораблей для второстепенной работы на побережье, потому что внезапно развернулась операция, которую оценили как давно ожидаемое контрнаступление германского флота.

Это наступление должны были сплоченно встретить все.

ГЛАВА II

НАБЕГ НА ИОРКШИРСКОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ 16 ДЕКАБРЯ 1914 г

Схемы 1, 2 и 3

Около 10 декабря после опубликования подробностей фалклендских событий факт ослабления Гранд-Флита перестал быть секретом. Теперь или никогда неприятелю представлялся удобный случай для удара.

Подтверждением наших ожиданий явились данные разведки, поступившие 14 декабря, о ряде признаков подготовки противником наступления, почему было решено выслать флот в море.

Полученные сведения говорили о вероятности набега крейсеров на побережье, но не исключали возможности и десантной операции. Однако, откуда и куда намечался удар, определенно сказать было нельзя.

В таких обстоятельствах опыт давал только одну единственно правильную форму противодействия. Пока объект неприятельской операции оставался неизвестен, всякие попытки, направленные к ее преодолению, непременно влекли за собой опасное нарушение сосредоточения сил. В то же время можно было с уверенностью сказать, что и без нарушения сосредоточения сил неприятель не успеет без помехи высадить даже незначительные силы, в случае же, если он ограничится набегом крейсеров, то не сможет уйти безнаказанно, разве только условия моря и погоды окажутся всецело на его стороне.

Последовавшие распоряжения были сделаны в соответствии со сказанным.

В южном районе 5-й линейной эскадре было приказано находиться в полной готовности выйти по первому требованию в море, коммодору Тэрвиту, который, кроме Fearless и двух флотилий миноносцев в Гарвиче, имел теперь еще 2 крейсера типа «Aretusa» — Aurora и Undaunted, постараться войти в соприкосновение с неприятельскими силами у наших берегов, как только поступят донесения об их появлении.

На севере адм. Джеллико предписывалось выслать из Кромарти Битти с четырьмя линейными крейсерами и двумя дивизионами 4-й флотилии миноносцев с тем, чтобы к нему присоединился из Скапа коммодор Гудинаф с 1-й эскадрой легких крейсеров. Одну эскадру линейных кораблей, предпочтительнее 2-ю как наиболее сильную и быстроходную, предлагалось также отправить из Скапа на поддержку Битти. Высланный отряд должен был затем совместно итти в точку, от которой имелось больше шансов перехватить отступающего противника, в каком бы пункте он ни нанес свой удар.

Адм. Баллард, являвшийся как адмирал патрулей начальником всех пловучих средств обороны побережья, также получил приказание быть наготове. Он находился в Хембере и держал флаг на St. George, где, кроме того, стояли Victorious, Illustrious, старый легкий крейсер Sirius, лидер Skirmisher с четырьмя дивизионами 7-й и 9-й флотилий миноносцев и 4 подводные лодки. Еще 2 дивизиона 7-й флотилии базировались на Ярмут. В Тайне стояли Jupiter и Brilliant и 6 подводных лодок 6-й флотилии. В Хартлпуле, помимо одной подводной лодки, находился 3-й дивизион 9-й флотилии с крейсерами Patrol и Forward. 4-й дивизион держал дозор у Уитби. Севернее — в Forth — находилась 8-я флотилия с лидером Sentinel. В Wash, откуда стоявшие там мониторы собирались уходить в Дюнкерк, пришла из Tees канонерка Rinaldo^[17].

Насколько наши предположения о намерениях немцев были близки к истине, мы в то время не знали. Со времени гельголандского боя личный состав Флота Открытого моря был раздражен бездеятельностью, наложенной на него рукой кайзера и его сухопутных советников. Главнокомандующий адм. Ингеноль, наблюдая упадок настроения, просил дать ему большую свободу действий, но получил отказ. Ему было разъяснено, что требования общей военной обстановки приводят к очевидной необходимости держать флот в состоянии fleet in being^[18], дабы сохранить господство на Балтийском море и освободить для фронта войска с побережья.

«Поэтому флот, — отвечал морской генеральный штаб, — должен избегать боя, могущего привести к тяжелым потерям, но это не служит препятствием к использованию случаев, благоприятных для нанесения вреда врагу. Боевые действия флота вне Гельголандской бухты, которые неприятель старается вызвать своим появлением в Скагерраке, не упомянуты в оперативных приказаниях, в числе подобных случаев. Против попыток нанести в Северном море вред противнику линейными крейсерами возражений не встречается^[19] ».

Это указание штаба, повидимому, и дало повод Ингенолю предпринять операцию набега линейных крейсеров на наше побережье с целью не только поднять упавшее настроение, но, быть может, добраться и до какого-нибудь отряда Гранд-Флита. Поэтому он решил расширить данные ему полномочия и использовать в качестве поддержки 3 эскадры линейных кораблей.

15 декабря рано утром под флагом адм. Хиппера линейные крейсеры Зейдлиц, Мольтке, Фон-дер-Танн, только что вступивший в строй Дерфлингер и броненосный крейсер Блюхер, составлявшие 1-ю разведочную эскадру, вышли совместно со 2-й разведочной эскадрой из легких крейсеров ( Страсбург, Штральзунд, Грауденц и Кольберг, несущий 100 мин) и с 1-й и 9-й флотилиями эскадренных миноносцев. Эти силы направились на NNW со скоростью 15 узлов и, в 5 ч. д. достигнув 56-й параллели, изменили курс на SW, по направлению к побережью Англии.

Линейные крейсеры оставили Куксгафен днем; отряд соединился в условленном рандеву к северу от Гельголанда. После наступления темноты отряд пошел по назначению, вслед за ним вышли линейные корабли (поэскадренно), имея расстояние между флагманскими кораблями от пяти до семи миль.

Впереди линейных кораблей двигался дозор в составе крейсеров Принц Генрих, Роон и Гамбург с флотилией миноносцев. Фланги прикрывались двумя легкими крейсерами с двумя флотилиями миноносцев. Легкий крейсер Штеттин, также с двумя флотилиями, держался в тылу. Походный порядок указывал на назначение линейных кораблей — занять поддерживающую позицию и прикрывать отступление крейсеров после нанесения ими удара.

Ко времени начала операции противника меры, принятые нами против ожидаемого выступления, начали выливаться в определенную форму. Назначенные эскадры были уже под парами и получили приказания следовать на позиции. Адм. Джеллико предстояла задача не из легких. Объектом возможных операций противника было побережье в 300 миль длиной, почему прежде всего предстояло решить, какой именно пункт этого побережья имеет больше всего шансов подвергнуться нападению. Самыми вероятными были наиболее уязвимые, удаленные от военно-морских центров и сулившие наиболее плодотворные результаты по последствиям пункты — Хембер и Тайн.

Однако, немцы упростили решение вопроса постановкой в Северном море дальних минных заграждений. Из заминированных зон главная находилась у восточного побережья Англии; и мы сами усилили ее, поставив добавочные мины в качестве меры против возможных набегов. Это минное поле было нам известно как заграждение у Southwold. Далее к северу у Иоркширского побережья находились районы, заминированные немцами как раз перед Гельголандским боем^[20].

Собственно говоря, как немцам, так и нам не были точно известны места поставленных заграждений. Германский штаб, руководствуясь донесениями командиров заградителей, считал, что одна группа мин поставлена в 20―30 милях от Хембера, а другая — в пяти-шести милях от Тайна, мы же обнаружили их в море в 30 милях от берега^[21].

При таких обстоятельствах адмиралтейство сочло необходимым объявить 2 опасных для мореплавания района.

Один — от островов Farn до Tees, а другой от Flamborough Head до Хембера со свободным между ними проходом шириной около 25 миль у Скарборо и Уитби. Были разосланы соответствующие выпуски «Извещений мореплавателям», из которых один, повидимому, попал в руки немцев при захвате ими в конце октября английского парохода Glitra.

Не будучи уверены в точности мест своих северных заграждений и опасаясь, не удлинили ли мы их подобно другим, немцы, вероятно, использовали захваченные «Извещения» при разработке операции.

Во всяком случае наш контрплан был всецело связан с вопросом о заграждениях. За последнее время поступало так много сообщений о пловучих минах в восточных районах, что адм. Джеллико на своей карте включил в опасную зону все водное пространство между старым заграждением и линией, проходящей приблизительно параллельно к выступу берега, между параллелями Forth и Flamborough Head, длиной около 80 миль. Поэтому Уорендер, командующий эскадрой, назначенной действовать совместно с Битти, получил при выходе из Скапа категорическое приказание, запрещающее действовать большими кораблями в этом районе.

Рандеву, назначенное Уорендеру и Битти, находилось в 25 милях на SO от юго-западной части Доггер-банки, на прямой между Гельголандом и Flamborough Head, равноотстоящей от курсов, обычно прокладываемых на Тайн и Хембер. От Гельголанда намеченное рандеву отстояло на 180 миль, а от Flamborough Head на 110 миль и приблизительно в 50 милях на SO от рандеву, назначенного адм. Ингенолю.

Посылка именно 2-й эскадры, как того желало адмиралтейство, не встретила затруднений, так как она в этот день являлась дежурной, т. е. была в полной готовности немедленно выйти в море^[22].

С легкими крейсерами дело обстояло иначе: Liverpool стоял в ремонте, Lowestoft, ходивший с 1-й крейсерской эскадрой, только что вернулся и грузил уголь. В распоряжении Гудинафа оставались лишь Southampton, Birmingham, Nottingham и Falmouth в придачу с Blanche, который хотя и числился при 3-й линейной эскадре, стоявшей в Росайте, но в это время там не был.

Состояние погоды еще более ухудшило положение. Сразу по выходе крейсеры встретили такую волну, что маленькие Blanche и Boadicea итти не могли и принуждены были вернуться, и только благодаря предусмотрительности адм. Джеллико дело было поправлено. Сознавая, насколько велика сможет оказаться потребность в крейсерах в предстоящей операции, он дополнил силы, указанные адмиралтейством, крейсерами адм. Пекенхема, который со своей 3-й эскадрой присоединился из Росайта к Уорендеру днем 15 декабря^[23]. Кроме того, опасаясь, что миноносцы, состоящие при Битти, не смогут из-за волны держаться при эскадре, Джеллико посоветовал отправить коммодора Тэрвита к Доггер-банке в распоряжение Битти. Свое предложение адм. Джеллико затем подтвердил, но адмиралтейство в тот момент не сделало изменений в плане, и Тэрвит пошел к Ярмуту. Придя туда в 6 ч. 30 м. у. 16 декабря, он, ожидая приказаний, держался на ходу, укрываясь под берегом от непогоды. Тем временем остальные эскадры соединились и под общим командованием Уорендера следовали к месту рандеву, куда должны были притти в 7 ч. 30 м. у., т. е. перед рассветом^[24].

Ночью отряд следовал в таком походном строю: впереди главных сил в расстоянии пяти миль шли линейные крейсеры, имея на правом траверзе в пяти милях легкие крейсеры, а на левом, в таком же расстоянии, 3-ю крейсерскую эскадру. Миноносцы Битти, в числе только семи, держались в 10 милях слева от линейных крейсеров, имея приказание с рассветом приблизиться и действовать в качестве завесы для линейных кораблей.

В 5 ч. 15 м. у. миноносец головной колонны Lynx, находясь приблизительно в 20 милях на NO от германского рандеву, усмотрел слева по носу миноносец. Получив неверный ответ на опознавательный сигнал, Lynx с 2½ каб. открыл огонь; миноносец начал уходить на N и скрылся. Повернув на 16 R влево, Lynx^[25], имея за собой остальные миноносцы, бросился в погоню.

Вскоре головные миноносцы снова обнаружили противника и открыли огонь, а через несколько минут концевые заметили еще миноносцы с левой стороны, которые также открыли огонь. Почти одновременно Lynx, уже получивший несколько попаданий, неожиданно повернул на 14 R влево^[26]. Вслед за ним повернули и остальные миноносцы. Противник слева исчез, и перестрелка продолжалась с первоначально появившимся миноносцем, пока он, склоняясь на Ost, не исчез в темноте. В результате перестрелки Ambuscade, следовавший за Lynx, получил пробоину в носу и в 5 ч. 50 м. должен был выйти из строя; в жилой палубе вода у него стояла на 5 футов.

Командир Lynx изменил курс на SW 8° и повел миноносцы на соединение с линейными кораблями, рассчитывая встретиться с ними с рассветом, но, 3 мин. спустя, с левого траверза Hardy и Shark в расстоянии кабельтова появился неприятельский крейсер, который сразу же показал опознавательные огни. Hardy и Shark немедленно открыли огонь. Противник осветил прожекторами оба миноносца и энергично отвечал, заставив Hardy уклониться вправо.

Концевые эск. миноносцы, следуя движению Hardy, держали в кильватер, а Unity и Lynx, не находясь под огнем, продолжали итти прежним курсом, вследствие чего дивизион разошелся. Hardy и следующие за ним миноносцы быстро пришли на курс, параллельный противнику, и возобновили бой. Около 6 ч. у. Hardy получил настолько серьезные повреждения, что был вынужден выйти из строя и занять место позади. У него было повреждено рулевое устройство, разбиты оба машинных телеграфа и все средства передачи приказаний в машину. Однако, благодаря заранее устроенному приспособлению, удалось наладить управление рулем и повернуть. Приказания в машину передавались голосом через машинный люк.

После поворота Hardy влево почти на 10 R, крейсер, оказавшийся на его правом траверзе, снова открыл прожекторы и возобновил стрельбу.

Hardy энергично отвечал, противники сблизились до полукабельтова. В этот момент была выпущена торпеда, как казалось, удачно, так как у борта крейсера поднялся водяной столб, огни погасли, стрельба прекратилась и он скрылся в южном направлении.

К Hardy подошел с миноносцами своего дивизиона Shark, командир которого решил не оставлять подбитого товарища и ждать, пока он справится с повреждениями. В 6 ч. 20 м. Hardy смог дать ход обеими машинами и вступил в кильватер Spitfire. Миноносцы снова легли на курс, ведущий на соединение с главными силами. Где-то впереди тем же курсом шли Lynx и Unity, которые вскоре, после 6 час., когда в тылу у них прекратился огонь, приняли сигнал Ambuscade о помощи.

Командир Lynx отправил Unity, но последний вскоре донес, что он отрезан от Ambuscade крейсером. Одновременно (6 ч. 15 м.) Lynx обнаружил справа от себя 3 неприятельских крейсера, делавших ему опознавательные сигналы. Lynx ответил сигналом, похожим на опознавательный сигнал первого германского эск. миноносца. Новые пришельцы им удовлетворились и скрылись в восточном направлении. С рассветом Lynx, не найдя эскадры и имея слишком серьезные повреждения, чтобы продолжать плавание, повернул на NW и пошел в Leith для ремонта под конвоем Unity^[27].

Дивизион Shark продолжал поход, идя 25-узловым ходом на соединение с отрядом, имея Hardy концевым.

Развернувшиеся события не вызывали сомнений. Командиры считали, что они встретились с завесой из неприятельских легких крейсеров и миноносцев, выдвинутой в северо-западном направлении, за которой должны были находиться более серьезные силы. Они не ошиблись. Как теперь известно, крейсер, с которым миноносцы вели бой, был Гамбург, из разведочного отряда немецкого линейного флота. Гибель Гамбурга, считавшаяся на Hardy очевидной, на самом деле не произошла, но зато и Hardy был цел, вопреки донесению Гамбурга. Все же отважная атака нашего дивизиона не пропала даром.

О появлении наших флотилий адм. Ингеноль узнал в первый раз в 4 ч. 20 м. у., получив сообщение одного из своих разведчиков, усмотревшего миноносцы, прикрывавшие левый фланг адм. Уорендера. Поэтому, когда пришло известие о столкновении с ними, у него усилились опасения возможности торпедной атаки, тем более, что до рассвета оставалось еще около 2½ час. Имея инструкцию не рисковать, Ингеноль приказал линейным эскадрам повернуть на SO. Через несколько минут стало известно о случае с Гамбургом. К этому времени Ингеноль пересек дугу, проходящую от Terschelling к Horn Reef, — границу Гельголандской бухты, вне которой операции линейных кораблей запрещались; здесь решимость, с которой он нарушил свои полномочия, его оставила. В 6 ч. 10 м., ничего не зная о близости эскадр Уорендера, он окончательно повернул и ушел, оставив свой крейсерский отряд без поддержки.

Обо всем этом мы узнали много времени спустя; в тот же момент ни один из наших крейсеров не имел точного представления о положении. Lion стал слышать немецкие радио и заметил блеск выстрелов в 5 ч. 30 м. у., а донесение Lynx о погоне за первым немецким миноносцем было принято им только в 5 ч. 40 м. у. Битти продолжал итти к месту рандеву и только около 7 час. услышал сигналы о помощи Ambuscade. Однако, он не изменил курса и, избегая радиопереговоров, не передал сигнала Ambuscade береговым станциям.

К этому времени оценка положения, сделанная командирами миноносцев, вполне подтвердилась. В 6 ч. 50 м. дивизион Shark, идя курсом SO 30°, увидел с левой стороны в трех милях на SO дым. Миноносцы немедленно пошли на сближение, и через 10 мин. 5 неприятельских миноносцев бросились на них, развивая ход до 30 узлов. Несмотря на повреждения, Hardy легко держался в строю. С 20 каб. неприятель открыл огонь. До рассвета оставалось не менее часа; видимость была очень плохая, и очертания немецких миноносцев разбирались с трудом.

Вдруг неожиданно во главе неприятеля обрисовался крейсер, похожий на Роон. Крейсер шел на NO, и Shark, быстро положив руля, повел дивизион на Ost так, чтобы, не упуская крейсера из виду, держать его с правой стороны. В первый момент расстояние не превышало 20 каб., но Роон не открывал огня, вероятно, опасаясь привлечь внимание.

Shark продолжал держаться на своем месте, стараясь войти в радиосвязь с Уорендером. Однако, его сигнал был принят лишь в 7 ч. 30 м. у. Почти в это же время подошли к месту рандеву наши 4 эскадры, рассчитывая встретить коммодора Тэрвита с его миноносцами. Наступал рассвет прекрасного зимнего дня, с голубым небом, покрытым маленькими тучками. Море было спокойно, видимость — отличная, но горизонт пуст. Флотилии Тэрвита не показывались. Он все еще стоял у Ярмута в ожидании приказаний.

Приходилось действовать без него. Уорендер, приняв радио Shark, повернул эскадру на 8 R влево и пошел зигзагами в восточном направлении. Одновременно Битти, только что опознавший эскадру Уорендера, но не получивший радио Shark, повернул обратно на 16 R и пошел на N. Этот маневр был предусмотрен ранее разработанным планом и в данный момент особенно удовлетворял командующего линейными крейсерами, так как вел его в направлении, откуда за последние 2 часа поступали сигналы с дивизиона Lynx, сообщавшие о столкновении с противником.

Через полчаса — в 8 ч. у. — Уорендер сделал Битти сигнал: «Намереваетесь ли преследовать Роона?» На что с Lion последовал ответ, что о Рооне ничего не известно. Через несколько минут на Lion приняли радио Shark. Битти немедленно повернул на O, увеличил ход и донес Уорендеру (в 8 ч. 20 м. у.), что идет совместно с линейными и легкими крейсерами отрезать неприятеля, а 3-ю крейсерскую эскадру оставляет ему. Уорендер согласился на это, добавив, что предполагает начать отход к северу в 2 ч. 30 м. и запрещает Битти уходить слишком далеко.

Затем линейные корабли повернули на S, чтобы войти в соприкосновение с 3-й крейсерской эскадрой, а Битти с легкими крейсерами, развивая самый полный ход, бросился курсом ONO, надеясь перехватить Роона и нимало не подозревая, что фактически гонится за всем германским линейным флотом.

Между тем в районе нахождения Роона условия погоды для следящих за ним миноносцев перестали быть благоприятными. Часто находящий туман уменьшал видимость которая колебалась от 1 до 4 миль^[28]. Около 7 ч. 40 м. она настолько ухудшилась, что миноносцам пришлось сильно сблизиться с неприятелем, чтобы не потерять его из виду. Через 10 мин. прояснило, и открылся не только Роон, но еще 3 легких крейсера, появившихся в восточной части горизонта.

Картина быстро переменилась. крейсеры немедленно начали погоню, отгоняя миноносцы от Роона.

Оставалось только стремиться навести неприятеля на наши эскадры. Shark, развивая со своим дивизионом 30-узловый ход, начал склоняться к N, поворачивая влево, пока не лег на NW, имея противника на правом крамболе. Вскоре подбитый Shark не смог держать полного хода, скорость дивизиона упала до 25 узлов, и начальник его дал адмиралу радио, сообщая о положении. Однако, раньше чем радио дошло по назначению, противник, как бы предчувствуя западню, прекратил погоню и повернул обратно. Миноносцы держались за немецкими судами до 8 ч. 35 м., пока не потеряли их из виду. Повернув затем к месту назначенного рандеву, они через ¼ часа, усмотрев на левом крамболе наши легкие крейсеры, идущие на восток, пошли к ним на соединение.

Ко времени этих событий общая обстановка изменилась. Повидимому, на побережье Иоркшира происходили какие-то события, но какие именно, — было неясно. В момент, когда Shark заметил легкие крейсеры Гудинафа, а Уорендер вошел в соприкосновение с 3-й крейсерской эскадрой, оба флагманских судна одновременно перехватили тревожную радиограмму. В 150 милях к W легкий крейсер Patrol, лидер Хартлпульской флотилии, сообщал Jupiter — сторожевому судну в Тайне, что его обстреливают 2 немецких линейных крейсера. Уорендер тотчас же повернул на NW с расчетом пройти к месту событий кратчайшим путем, т. е. через промежуток между минными полями.

Едва эскадра повернула, как 8 ч. 55 м. срочное радио адмиралтейства сообщило, что в 8 ч. 20 м. подвергся бомбардировке Скарборо. За несколько минут до этого на Lion перехватили ту же радиограмму. Но как ни серьезна она была, Битти не решился прекратить погоню за Рооном. Это был только перехват, а между тем он знал, что неподалеку от него находилось несколько кораблей противника, ибо он только что принял переданный в 8 ч. 15 м. сигнал Shark о том, что дивизион последнего подвергается преследованию. Не зная еще, что наши миноносцы встретились с крейсерами Гудинафа, и считая свою эскадру почти в соприкосновении с неприятелем, он полагал долгом службы пойти к ним на помощь. В 8 ч. 54 м. линейные крейсеры изменили курс к N; почти одновременно было получено радио адмиралтейства, и Битти, оставив все сомнения, тотчас повернул на W.

В 9 ч. с минутами все наши 4 эскадры, развивая самый полный ход, шли к новому месту действия. На этом курсе к ним присоединились вскоре и миноносцы.

Не оставалось сомнений, что давно ожидаемый неприятельский набег осуществился.

Около 8 ч. у. у Скарборо неожиданно появились из тумана 3 судна — 2 линейных крейсера и 1 легкий. Один из них, трехтрубный, тотчас повернул на OSO и пошел в направлении Flamborough Head, повидимому, с намерением поставить заграждение на случай появления миноносцев хемберской и гарвичской флотилий.

Подтверждением этого послужил взрыв в непродолжительном времени трех маленьких пароходов^[29]. Два других больших судна — Дерфлингер и Фон-дер-Танн — повернули на SO, параллельно берегу, и ровно в 8 час. открыли огонь по зданию кордона береговой стражи и нескольким пустым казармам, расположенным позади нее. Немцы отлично знали, что Скарборо беззащитен, так как, продолжая итти на S, они не побоялись приблизиться к берегу до 10 каб. и с этого расстояния открыли стрельбу по старинному полуразрушенному замку и гостинице Гранд-Отель^[30].

Пройдя вдоль всего побережья и стреляя без перерыва, они подвергли сильнейшей, но безрезультатной бомбардировке радиотелеграфную станцию, нанеся большие разрушения всей местности вокруг станции. У Whit Nab они повернули и снова всем бортом, без разбора, осыпали город снарядами. Вся эта возмутительная операция, явно нарушающая законы и обычаи морской войны, продолжалась ½ часа. Прекратив огонь, германские корабли повернули на NO и скрылись в тумане^[31].

Это нападение было осуществлено только половиной сил, выделенных для рейда. Подходя к нашим берегам, неприятель разделился: часть крейсеров пошла к Скарборо, а Зейдлиц, Мольтке и Блюхер повернули к северу на Хартлпуль. Здесь они имели больше оснований для нападения, ибо Хартлпуль был защищенным портом, оборонявшимся тремя 152- мм орудиями, из которых два стояли на косе, тянувшейся к северу от бухты, известной под названием The Heugh, а третье — на другой стороне косы у маяка. Кроме того, в порту находилась база минной флотилии, но захватить ее совершенно врасплох немцам не удалось.

Схема 2. Обстрел Скарборо и Уитби 16 декабря 1914 г.

Дозорные отряды побережья были предупреждены о необходимости особой бдительности в часы рассвета, но выполнение этих указаний встречало затруднения, связанные с приливом, ограничивающим сроки выхода судов из гавани.

Местный старший морской начальник, командир лидера патруля Patrol, имел в своем распоряжении такой же лидер Forward с дивизионом миноносцев 9-й флотилии ( Doon, Wavaney, Test и Moy ) и подводную лодку C-9.

К 5 ч. 30 м. у. вышедшие миноносцы сообщили, что в море большая зыбь, ввиду чего крейсеры и лодка в полной боевой готовности остались в гавани, так как проход через бар в малую воду был для них опасен.

Ровно в 8 ч. у., т. е. как раз в то время, как началась бомбардировка Скарборо, а адм. Уорендер и Битти решали вопрос о погоне за Рооном, миноносцы, находясь в дозоре в шести милях на NO от Хартлпуля, заметили в юго-восточном направлении под самым берегом 3 судна. Рассвет уже почти наступил, но сильная мгла мешала хорошо рассмотреть их, и миноносцы прибавили ходу. Через 5 мин. незнакомцы открыли огонь, и наш дозор опознал в них линейные крейсеры Зейдлиц и Мольтке и броненосный крейсер Блюхер^[32].

Залпы противника стали сразу ложиться очень хорошо, расстояние не допускало торпедного выстрела, и миноносцы, видя невозможность дневной атаки, бросились в стороны и начали уходить на NO. Искусным маневрированием они избежали попаданий, и только осколки разорвавшихся об воду снарядов попали в 3 из них. Через ¼ часа миноносцы скрылись во мгле.

Тем временем Мольтке и Зейдлиц, подойдя к берегу на 20 каб., повернули к N и, медленно двигаясь вдоль берега, открыли огонь по батарее Heugh. Блюхер остановился против гавани и начал стрелять по орудию, установленному у маяка. Батареи немедленно начали отвечать.

С первым сигналом о неприятеле Patrol стал выходить из бассейна; одновременно с этим стали ложиться снаряды около доков. Вероятно, это были перелеты, но к моменту открытия выходного батопорта фарватер уже засыпали снаряды.

Оба линейных крейсера, один за другим, шли через зону обстрела батарей, несколько увеличили расстояние и открыли стрельбу залпами по гавани.

В результате Forward задержался с выходом, а Patrol оказался между гаванью и завесой из падающих снарядов. Нельзя сказать, входило ли в планы противника запереть нашу подводную лодку в гавани посредством заградительного огня, но во всяком случае это случилось.

Тем не менее Patrol, не колеблясь ни минуты, дал полный ход и бросился вперед; вслед за ним двинулась и C-9.

Некоторый промежуток времени попаданий не было, но, как только Patrol подошел на видимость Блюхера, в него попали 2 тяжелых снаряда. Минута-другая, и линейные крейсеры, заметив наши корабли, открыли по ним огонь. Будучи накрыта, лодка быстро погрузилась. Поскольку глубина на баре была 3 сажени, она ударилась о грунт, но через бар перескочила; Patrol не мог перейти бара и сел на мель; участь его казалась решенной.

Однако противник не был вполне хозяином положения. Хотя мгла и пыль, подымаемая снарядами, рвавшимися поблизости от батарей, очень затрудняли стрельбу, батарея Heugh имела попадания в Мольтке, а шестидюймовка у маяка заставила отойти Блюхера, который затем попал под огонь Heugh, когда Мольтке и Зейдлиц вышли из угла обстрела последней. Как только появилась новая цель, батарея снова заговорила. Снаряд за снарядом рвались на верхней палубе Блюхера, заставив его повернуть на O.

Заметив это, Зейдлиц и Мольтке, сразу прекратили огонь, повернули обратно и начали обстреливать батарею, прикрывая отход Блюхера. Стрельба продолжалась недолго. Выпустив несколько залпов и не нащупав батареи, они в 8 ч. 50 м. повернули и пошли вслед за поврежденным товарищем.

C-9 атаковать не могла — время ушло. Forward, только что вышедший из гавани и получивший приказание следить за неприятелем, теперь уже опоздал. В 9 час. все 3 немецких крейсера окончательно закрыла мгла, и они исчезли. В это время с W к ним навстречу шли наши 4 эскадры.

Схема 3. Обстрел Хартлпуля 16 декабря 1914 г.

Вред, нанесенный бомбардировкой, в военном отношении не имел большого значения, ни одно из орудий не пострадало. Артиллерийский расчет потерял 9 человек убитыми и 12 ранеными. Корабли, благодаря прекрасной работе береговой артиллерии, почти не пострадали. Patrol своим спасением был обязан исключительно меткой стрельбе батарей. Он имел несколько попаданий и принял много воды, но благополучно дошел в Tees^[33]. C-9 и Forward не имели никаких повреждений.

Город, гавань и гражданское население имели много жертв: 86 человек было убито и 424 ранено. Разрушения, особенно в торговой части, были громадны. Все 7 церквей, 10 общественных зданий, 5 гостиниц и 300 частных домов имели более или менее значительные повреждения. В гавани пострадали 3 парохода и здание машиностроительного завода.

На этом зло не кончилось. Оставив Скарборо, южная группа неприятельского отряда направилась к северу на соединение с Хартлпульской группой, и около 9 ч. у. Дерфлингер и Фон-дер-Танн подошли к Уитби, где и выпустили 50 залпов по сигнальной станции и городу. Хотя Уитби, как и Скарборо, был совершенно незащищенным пунктом, тем не менее крейсеры через 10 мин. отошли в явной тревоге, не тронув даже двух проходившим мимо пароходов.

Как мы уже знаем, за ½ часа до этого и в тот момент, когда у Хартлпуля скрылись Зейдлиц, Мольтке и Блюхер, английская эскадра повернула к Скарборо.

Казалось, только чудо может воспрепятствовать встрече неприятеля с нашими силами. 150 миль разделяло их от линейных крейсеров противников, и часа через три они должны были войти в соприкосновение.

В это время адм. Джеллико, после самого тщательного изучения всех данных о минных заграждениях, начал склоняться к мысли, что в объявленной им опасной зоне имеется свободный проход между параллелями 54°40′ и 54°20′ N (как раз против Уитби) шириной в 20 миль, тянущийся от проведенной им границы до меридиана 0°20′ Ost, т. е. приблизительно в 20 милях от берега. Узнав о появлении неприятеля на побережье, он почти не сомневался, что немецкие корабли пойдут этим «коридором», хотя не исключалась возможность прохода их вдоль берега за линией минных полей с расчетом обойти их затем с севера. Поэтому он приказал адм. Брадфорду, стоявшему в Росайте с 3-й линейной эскадрой, выйти в море и итти на норд, к пункту, отстоящему на 50 миль O от Firth of Forth.

Тревога дошла и до Тэрвита, который с четырьмя легкими крейсерами и обеими флотилиями в 8 ч. 40 м. у. пошел к Скарборо. Он намеревался итти через Haisborough Gat, но, выйдя из-под берега, встретил такой сильный ветер и такую крупную волну, что пришлось вернуть миноносцы в Ярмут и итти только с крейсерами.

Уорендер и Битти, следуя сходящимися курсами, вскоре, после 9 ч. 30 м., соединились и шли на W, ничего не зная о бомбардировке Хартлпуля. Линейные крейсеры держались впереди, имея легкие крейсеры в прежнем положении, т. е. к N, так как Битти не был уверен, что крейсеры бросили погоню за миноносцами, и не хотел себя обнаруживать раньше времени. Гудинафу было приказано отогнать крейсеры, если они покажутся.

Такова была обстановка, когда перехваченное радио сообщило о бомбардировке не только Скарборо, но и Хартлпуля, причем говорилось о «трех дредноутах». Теперь было ясно, что на побережье происходит крупная операция и что неприятель, повидимому, продвигается к N. Командующие эскадрами более не сомневались. О Рооне и легких немецких крейсерах думать не приходилось, надо было незамедлительно выработать план действий, чтобы перехватить противника у наших берегов. При этом они знали, что противник находится в расстоянии свыше 100 миль и, конечно, имеет достаточно шансов ускользнуть. Но решение пришло от адм. Джеллико. В 10 ч. 10 м. адм. Джеллико передал свои опасения о существовании в опасной зоне «коридора», которым могли воспользоваться немцы^[34]. Наилучшее место было, конечно, там, где выход из «коридора» соприкасался с границей минного поля, но неопределенность сведений о курсе, которым противник подходит к границе, затрудняла дело.

Справа от устья «коридора» находилась зюйд-вестовая отличительная глубина Доггер-банки; ветер все усиливался, волна шла громадная, и проходить через мелководье с такими кораблями, как линейные крейсеры, было рискованно. Приходилось обходить мелководье с N, или с S, т. е., другими словами, открыть, хотя бы с одной стороны, путь противнику. Казалось, что неприятель придерживается берега, и Битти уведомил Уорендера, что предпочитает обойти мелководье Доггер-банки с севера. Получив это сообщение, последний изменил курс к S, но так как сведения о противнике, которыми они располагали, были неопределенного и до известной степени противоречивого характера, то вопрос о выборе правильного курса все еще вызывал сомнение. Уорендер считал, что дредноуты немцев — у Скарборо, а у Хартлпуля — их легкие крейсеры, и продолжал обсуждать с Битти, как лучше поступить, пока, около 10 ч. 55 м. у., не пришло новое радио из Лондона. Адмиралтейство, сообщая, что противник оставил побережье и, вероятно, идет к Гельголанду, предлагало постараться его отрезать, оставаясь за районом минных полей. Оказалось, что оба адмирала, действуя на основе неправильных выводов, поступали все же правильно. Битти продолжал итти курсом N, имея дозор из легких крейсеров на правом траверзе, а Уорендер — курсом S. Своим крейсерам Уорендер приказал развернуться впереди и вызвал Тэрвита, назначив ему рандеву в широте 54°20′ N и долготе 1°30′ O, т. е. в южном входе в «коридор». При таких условиях представлялось почти невероятным, чтобы неприятель смог уйти без боя, тем более, что путь на N преграждался эскадрой Брадфорда.

По началу оно действительно так и казалось. К 11 ч. у. линейные крейсеры прошли северную оконечность мелководья Доггер-банки, и адм. Битти уменьшил ход, давая время легким крейсерам широким фронтом уйти вперед. К этому времени условия погоды еще ухудшились — ветер и волна значительно усилились. Хотя видимость уменьшилась, Битти через ½ часа смог убедиться, что в направлении на левую скулу Lion левофланговый крейсер Southampton (брейд-вымпел коммодора Гудинафа) пришел в соприкосновение с противником.

11 ч. 25 м. у. Southampton, находясь в трех с половиной милях впереди Lion, заметил в расстоянии трех миль крейсер с семью миноносцами, пересекающий его курс в южном направлении.

Видимость продолжала ухудшаться, свежий ветер дул в лоб, наш крейсер брал воду всем полубаком. Вступать в бой в таком положении, находясь притом под ветром у противника, значило пускаться в безнадежное предприятие. Поэтому Гудинаф сначала повернул вправо, а затем, видя, что противник не меняет курса, лег ему параллельно и открыл огонь. Одновременно он сделал своей эскадре сигнал «приблизиться» и донес Битти о случившемся. Birmingham повернул на присоединение еще до сигнала, а Nottingham и Falmouth — одновременно с сигналом. После пятнадцатиминутной погони, безрезультатной вследствие плохой погоды, Тэрвит в 11 ч. 44 м. снова сделал сигнал Битти, добавив, что неприятель идет на S. Lion принял сигнал в 11 ч. 47 м. и через 3 мин. ответил прожектором: «Легким крейсерам следить за неприятелем, держаться впереди меня в пяти милях». Это приказание было передано непосредственно на Nottingham и касалось только его и правофлангового крейсера Falmouth, но, повидимому, не разъяснило планов Битти. Последний считал, что он имеет больше шансов принудить к бою линейные крейсеры немцев, если не даст себя обнаружить их легким крейсерам, и поэтому решил оставить при себе два разведочных крейсера, зная, что Гудинафу они не понадобятся, так как далее к S он встретится с эскадрой Пекенхема. Однако, Nottingham понял сигнал как общий для всех легких крейсеров и передал его по линии. В результате Гудинаф, только что сообщивший, что он завязал бой, не видел другого исхода, как подчиниться. Обнаружив в этот момент еще 3 крейсера в юго-западной части горизонта, он с тем большей неохотой выполнял приказание. Но главные свои функции — отогнать разведчиков противника с пути следования линейных крейсеров Гудинаф выполнил. Что же касается вновь появившихся разведочных сил противника, то они держались в стороне и шли навстречу нашей 3-й крейсерской эскадре. После поворота он заметил в направлении StO легкий крейсер, который был принят за Принца Адальберта, о чем около полудня и сообщил адм. Битти, но тем не менее отмены сигнала, переданного Nottingham, не последовало.

К этому времени Гудинаф почти что пришел на видимость эскадры Битти.

С 11 ч. 54 м. линейные крейсеры, опасаясь, что обнаруженная по курсу партия траулеров может оказаться не рыбаками, а неприятельскими заградителями, изменили курс на S и пошли на сближение с Гудинафом. В 12 ч. 5 м. они снова легли на прежний курс и, примерно, через 10 мин. увидели Southampton. После быстрого обмена сигналами обстановка выяснилась. Предполагаемый Принц Адальберт потерялся во мгле, и на вопрос о неприятеле Гудинаф мог только ответить: «Неприятеля не вижу».

Теперь, и только теперь, коммодор Гудинаф узнал, что злополучный сигнал прожектором касался исключительно Nottingham и Falmouth.

Весь этот эпизод явил собой случай редкого счастья, снова выпавшего на долю врага; встреченные нами крейсеры составляли часть легких сил эскадры адм. Хиппера.

Они должны были принять участие в бомбардировке, совместно с линейными крейсерами, но, встретив с ухудшением погоды очень большую, но короткую волну, в 6 ч. у. передали командующему отрядом, что не могут держаться, и были, за исключением Кольберга, отпущены с приказанием присоединиться к главным силам. Вот почему они оказались так далеко впереди линейных крейсеров, когда начался отход последних после операции.

Если германский адмирал столь быстро получил предупреждение, что на его пути есть что-то, чего следует остерегаться, то в этом отношении он был обязан плохим мореходным качествам немецких легких крейсеров, но отнюдь не собственной предусмотрительности. Своевременное предупреждение и плохая видимость дали в его руки один единственный шанс благополучно уйти после операции. Но мы все же не изменили нашим намерениям вовлечь противника в бой. Вскоре наши корабли опять пришли в соприкосновение с противником. В то же время как Southampton снова занял место в дозорной линии впереди Lion, Уорендеру оставалось 15 миль до избранной им позиции. По приходе в 12 ч. 30 м. он предполагал перевести дозор крейсеров на NW, а самому держаться у южного входа в «коридор».

Соответствующее приказание было отдано в 12 ч. 15 м., но одновременно на правой скуле флагманского корабля во мгле показались несколько крейсеров и миноносцев, идущих полным ходом контркурсом на пересечку намеченной Уорендером дозорной линии крейсеров. Определить число и тип появившихся кораблей не представлялось возможным — дождевые шквалы следовали беспрерывно. Крейсеры только на мгновение показывались из одного шквала и сейчас же исчезали в следующем. Вероятно, это были те крейсеры, с которыми Гудинаф только что потерял связь. Как и тогда, они и теперь шли на Ost. Шансы перехватить противника были весьма сомнительны. Крейсеры Пекенхема еще находились на S от эскадры Уорендера, и последнему не оставалось иного выхода, как повернуть линейные корабли на NO, в надежде отрезать противника, приказав Пекенхему следовать его движению и выходить вперед.

Сведения о случившимся были без промедления получены командующим линейными крейсерами, который в это время находился в 12 милях к N, на другой стороне мелководья Доггер-банки.

Более чем когда-либо уверенный в неизбежности скорой встречи с неприятельскими силами, следующими где-то позади встреченных им разведчиков, адм. Битти продолжал итти курсом, проложенным в середину «коридора», и в 12 ч. 25 м. д. получил радио Уорендера: «Вижу неприятельские крейсеры и миноносцы» и затем второе, что Уорендер повернул на NO, стараясь завязать с ними бой. Битти немедля (12 ч. 30 м.) повернул на 16° влево и лег на O, с расчетом оказаться мористее неприятельских линейных крейсеров.

Тем временем наши сравнительно тихоходные крейсеры 3-й эскадры делали все возможное, чтобы скорее выйти в голову эскадре линейных кораблей. Следуя приказу Уорендера прикрывать линейные корабли, они пытались напасть на миноносцы немцев, но все их усилия оставались безрезультатными. Противник, видя, что его преследуют, повернул влево и бросился уходить прямо через мелководье Доггер-банки. Несмотря на самый полный ход эскадры Уорендера, силуэты германских кораблей делались все туманнее и туманнее. За 25 мин. до того, как крейсеры Пекенхема смогли выйти вперед и притти на расстояние орудийного выстрела, противник окончательно окутался сгустившейся мглой и скрылся.

Что оставалось делать?

В течение десятиминутного промежутка времени, в который можно было рассмотреть корабли немцев, Уорендер с достоверностью убедился, что среди них не было линейных крейсеров, и сообщил об этом Битти.

Таким образом, корабли, принимавшие участие в бомбардировке, должны были все еще находиться к W, и Уорендер тотчас же (12 ч. 40 м.) повернул в этом направлении. Пройдя новым курсом 20 мин., он затем повернул на S, с расчетом выйти на свою первоначальную позицию, блокирующую южный выход из «коридора».

Битти в свою очередь, получив радио Уорендера, не колебался в выборе решения. Так как германские легкие крейсеры видели нашу эскадру линейных кораблей к S, можно было с уверенностью сказать, что неприятельские линейные крейсеры постараются обойти мелководье Доггер-банки с севера. Руководствуясь вышеизложенным, Битти, не меняя последнего курса, дошел в 1 ч. 15 м. до мелководья Доггер-банки и повернул на норд, имея слева дозорную линию крейсеров. Предположения Уорендера о местонахождении эскадры Хиппера Битти разделял вполне.

Принятые затем 2 радио адм. Балларда несколько более осветили обстановку. Баллард сразу по получении первых тревожных сведений вышел в море на легком крейсере Skirmisher с Хемберской флотилией миноносцев, но миноносцы из-за свежей погоды не могли держаться и были возвращены.

Идя на N и достигнув Flamborough Head, Баллард послал первое радио, принятое в 12 ч. 40 м., о том, что между ним и Хембером противника нет. Второе его радио сообщало, что около 9 ч. у. все германские корабли, оставив район Уитби, ушли на Ost. На Lion оно было принято в 1 ч. 18 м., и 10 мин. спустя Битти передал Гудинафу о намерении продолжать следовать на N 15-узловым ходом, пока эскадра не пройдет мелководье, а затем снова повернуть на W. По его мнению, противник все еще находился в западном направлении, ввиду чего он желал, чтобы легкие крейсеры вышли вперед на W. Учитывая время оставления неприятельской эскадрой нашего побережья, он не считал ее отошедшей далеко и был почти уверен, что он, оставаясь на своем курсе, в непродолжительном времени окажется идущим на пересечку немецким линейным крейсерам. Но в 1 ч. 43 мин. было принято радио береговой станции с известием, что 1½ часа тому назад противник был замечен у входа в «коридор», в расстоянии приблизительно 12 миль, идущим 23-узловым ходом, курсом O.

Это радио вызвало недоумение. Указанный курс представлялся явно ошибочным, так как вел через мелководье Доггер-банки и был связан с таким риском, на который, по мнению Битти, неприятель не мог решиться. Более вероятным казалось предположение, что немцы постараются уйти в южном направлении. К тому же последнее подкреплялось и тем обстоятельством, что в северном направлении легкие крейсеры никаких признаков противника не обнаружили. Однако, эти предположения все же оставались только догадками и не могли не вызывать сомнения в их правильности. А основное правило решения задачи, стоявшей перед нашей эскадрой, говорило о необходимости занять позицию между противником и его базами. Следуя этому принципу, Битти повернул обратно, но в 12 ч. 30 м. получил радио Уорендера: «Видел неприятеля на вест». Решив и дальше действовать, руководствуясь тем же принципом, он в 1 ч. 55 м. повернул на O и, увеличивая скорость, пошел в обход мелководья. Через полчаса его эскадра, идя на SO 60° и развивая 25 узлов, оказалась на курсе, пересекающем линию, проведенную между южным входом в «коридор» и Гельголандской бухтой. Тем временем адм. Уорендер подошел к южной границе свободного промежутка между минными полями, не встретив никого. Было очевидно, что противник избрал другой путь, и в 1 ч. 24 м. адмирал повернул к N, а 20 мин. спустя принял радио с берега, указывающее место и курс немецких линейных крейсеров в 12 ч. 15 м. Таким образом, если бы немцы продолжали итти курсом, указанным в радио, то были бы уже обнаружены. Но встречи не произошло, и адмирал, решив, что противник идет на N, остался на своем курсе. Оба адмирала с нетерпением ждали дальнейших сведений о противнике, а их не было и не было.

Лишь в 3 ч. 20 м. радио береговой станции сообщило, что неприятель, дойдя до южного выхода, в 12 ч. 45 м. повернул к N, т. е. как раз в тот момент, когда Уорендер убедился в отсутствии линейных крейсеров среди немецких кораблей, уходивших через мелководье Доггер-банки.

Адм. Битти не терял еще слабой надежды отрезать уходящего противника и снова повернул к N, но безуспешно. Ни он, ни Уорендер не обнаружили никаких признаков тех, кого они так старательно искали. Их скрыла погода!

Сопоставляя теперь данные различных источников, можно довольно точно выяснить, каким образом немцам удалось избежать встречи с нашими эскадрами.

Когда Гудинаф впервые заметил возвращающиеся немецкие легкие крейсеры, случайно сыгравшие роль разведчиков Хиппера, линейные крейсеры немцев находились от него милях в 50 к W. Когда же он оттеснил легкие крейсеры к S, то Хиппер, уклонившись несколько вправо, пошел к южному выходу из «коридора», где и был замечен в 12 ч. 45 м.

Обнаружив присутствие преграждающей ему путь эскадры Уорендера, Хиппер повернул на N, повидимому, за ½ часа до такого же поворота Битти.

Благодаря этому он оказался впереди. Последнее обстоятельство подтверждается и показанием двух рыбачьих траулеров, видевших Мольтке, Зейдлица и Блюхера между 2 ч. 30 м. и 3 ч. 30 м. в 25 милях к норду от Доггер-банки уходившими большим ходом на Ost.

Уорендер около 3 ч., вероятно, был в 20 милях южнее, идя под корму германской эскадре, а Битти — в 45 милях на SO от нее на расходящемся курсе.

Поиск наших эскадр продолжался до 3 ч. 30 м., причем линейная эскадра держала курс к северу, а линейные и легкие крейсеры продолжали путь в открытое море. К этому времени Уорендер дошел до северной границы свободного промежутка между минными полями и, не сомневаясь более, что противнику удалось уйти, в 3 ч. 47 м. сделал крейсерам Битти сигнал: «Возвратиться!»

Пока шли описанные события, адмиралтейство в 1 ч. 50 м. получило сведения о появлении в 12 ч. 30 м. Флота Открытого моря в 80 милях на NW от Гельголанда. Это возвращались эскадры Ингеноля, но, ввиду того, что адмиралтейство не знало о состоявшемся походе противника, оно сочло полученные сведения за данные о выходе германского флота в море. Всему Гранд-Флиту, включая и гарвичские силы, было приказано развернуться в надежде на следующее утро принудить неприятеля к бою.

Адм. Джеллико уже находился в море; после полудня он вышел из Скапа с двумя оставшимися эскадрами в условленное рандеву на полпути между Эбердином и Скагерраком, где, узнав об уходе крейсерского отряда немцев, приказал всем эскадрам присоединиться к нему с рассветом.

Развертывание было выполнено согласно плану, и главнокомандующий пошел на SO, рассчитывая на встречу с Флотом Открытого моря. Однако, едва флот прошел по направлению к Гельголандской бухте 50 миль, как было получено уведомление адмиралтейства о том, что немецкие линейные корабли уже подходят к своим базам. Проделав в течение нескольких часов тактические упражнения, адм. Джеллико повернул на Скапа, и Гранд-Флит разошелся по местам стоянок.

Так закончился этот замечательный эпизод, про который можно смело сказать, что ни одно событие из всей войны на море не дало столько поводов для размышления о способах ведения морских операций, сколько дал он.

Постигшее Англию разочарование было глубоко. 2 наиболее сильные эскадры, с достаточным количеством легких крейсеров, оперирующие в ограниченном районе и довольно точно осведомленные о планах противника, не смогли принудить последнего к бою, несмотря на то, что действия противника отвечали нашим предположениям и дозоры его пришли в соприкосновение с нашими кораблями.

Развертывание нашего флота, имевшее целью перехватить возвращающиеся из набега крейсеры, не может вызывать возражений. Единственным его минусом было то, что оно не предусматривало возможности выхода на их поддержку главных сил германского флота. Этот минус явился следствием переоценки той инертности, которую до сих пор проявлял Флот Открытого моря. Но мы имели все основания ожидать только самостоятельной крейсерской операции противника, и поэтому выход Гранд-Флита на поддержку Битти и Уорендера и не вошел в разработанный план. Однако, это обстоятельство ни в какой мере не умаляет заслуги адм. Джеллико.

Теперь мы знаем, что действия его вполне соответствовали обстановке. Причиной неудачи послужил первоначальный поворот Битти на O в 12 ч. 30 м., продиктованный тем не менее одним из основных принципов морской войны. Учитывая условия погоды и исключительно дурную видимость, а также неточное знание позиции эскадры Уорендера, ему не оставалось другого выхода, как занять положение между противником и его базами. На этом испытанном принципе и была фактически основана вся дислокация.

Туман заставил Битти изменить курс, в противном случае он продолжал бы итти в проход между заграждениями и вряд ли разошелся бы с отрядом Хиппера.

Неизбежные в море случайности победили расчет.

В Германии бомбардировка побережья Англии произвела сильное впечатление на общественное мнение, но крупнейшим ее морским авторитетам она принесла огорчения больше, чем нам.

«16 декабря, — писал 3 недели спустя Тирпиц, — Ингеноль держал в своих руках судьбу Германии. Я внутренне киплю, когда думаю об этом».

То же самое говорит в своей книге и адм. Шеер:

«Преждевременный поворот на OSO лишил нас случая встретиться с эскадрами противника, случая, предусмотренного первоначальным планом, который, как теперь выяснилось, был правилен. Не подлежит сомнению, что ограничение самостоятельности главнокомандующего разрушило смелый и многообещающий план… В 7 час. у. эскадры противников находились лишь в 50 милях друг от друга. Все данные приводят к заключению, что если бы мы продолжали итти, согласно первоначальным директивам, мы утром неминуемо увидели бы друг друга».

Не отрицая, что в случае встречи адм. Ингеноля с эскадрами Битти и Уорендера Германия получала шанс хоть немного уравнять силы Гранд-Флита и Флота Открытого моря, следует помнить, что в момент поворота Ингеноль руководствовался не инструкциями, а опасением ночных торпедных атак. Не инструкции играли роль, а именно это опасение. Будь германский адмирал свободен в выборе решений, он, вероятно, все равно повернул бы до наступления рассвета.

Правда, поворот означал потерю 4 час. времени, но все-таки это обстоятельство не помешало бы главным силам немцев войти в течение дня в соприкосновение с эскадрой Брадфорда, отправленной из Росайта. Днем, когда Гранд-Флит выходил из Скапа, они оказались бы в 150 милях от Брадфорда. С другой стороны, надо помнить и то, что английские эскадры, обладая значительным преимуществом в ходе, всегда имели возможность отступить на присоединение к линейным кораблям Брадфорда^[35].

Сложная обстановка, множество сомнительных возможностей и не вполне выясненных факторов не позволяют сделать окончательного заключения. Каждый сам должен решить вопрос, насколько адм. Ингеноль «держал в руках судьбу Германии», не будь он связан директивами.

Радио адмиралтейства главнокомандующему Гранд-Флитом, в результате которого адм. Джеллико закончил операции, вполне соответствовало действительности.

Крейсерский отряд противника возвратился нетронутым, но ушел он едва-дева благополучно. Опасность не переставала грозить ему до последней минуты.

С началом операции, по распоряжению адмиралтейства, коммодор Кийз выставил линию подлодок^[36]. С рассветом 16 декабря они прибыли на назначенные позиции у Terschelling, где и оставались до 10 ч. 30 м. у., пока на Lurcher не приняли едва слышное радио о появлении неприятеля у Скарборо. Позиции перестали удовлетворять обстановке, так как, оставаясь на них, подводные лодки не могли перехватить отступающего противника, и Кийз, чтобы получить указания адмиралтейства, выслал Firedrake для установления связи с Ярмутом. Одновременно он начал собирать подводные лодки, дабы иметь их в полной готовности к моменту получения новых приказаний. В 3 ч. 35 м. приказания были получены. Лодкам предписывалось следовать в Гельголандскую бухту и там ждать возвращающегося противника.

Лодки находились в погруженном состоянии, и собрать их было нелегко. К 5 ч. в. к Lurcher подошли только E-10, E-11, E-15 и Archimede.

Отправив их по назначению, с приказанием установить дозор на NW и SW от Гельголанда, Кийз продолжал поиски остальных. Но условия погоды вскоре заставили потерять надежду на успех дела, и он пошел к пловучему маяку North Hinder, рассчитывая встретиться с лодками при их возвращении. В результате этого развертывания 17 декабря около 7 ч. у. командир подводной лодки E-11, находясь на южной оконечности линии у Везера, обнаружил ряд миноносцев, рыскающих полным ходом во всех направлениях, а час спустя увидел на NO 2 больших корабля, показавшиеся со стороны Гельголанда. Это, конечно, были головные крейсеры эскадры Хиппера, входящие в Ядэ, и подводная лодка немедленно пошла на них. Хотя крейсеры шли зигзагами и держали большие интервалы, ему все-таки удалось подойти на полкабельтова к головному и выпустить торпеду. Однако, на большой и короткой волне лодку так сильно качало, что торпеда пошла слишком глубоко и не попала.

Командир E-11 немедленно атаковал третий в колонне крейсер, но когда сблизился с ним до полукабельтова, то последний, делая зигзаг, повернул прямо на лодку. Видя неизбежность таранного удара, командир быстро погрузился.

Погружение совершилось благополучно, но столь быстро, что диферентовка была нарушена, и лодка, придя на нужную для атаки глубину, выскочила на поверхность. Через мгновение крейсеры оказались рассыпавшимися в разные стороны. Увеличив ход, они кружились около лодки вне опасного района и, несмотря на рискованную попытку E-11 атаковать концевой крейсер, все благополучно вошли в реку.

Остальным трем подводным лодкам не удалось увидеть противника, когда он подходил к Гельголанду. Погода снова была не на нашей стороне, и быстрые распоряжения Кийза не смогли поправить впечатления от набега, не получившего необходимого возмездия.

В течение более двух веков ничего подобного не совершалось на побережье Англии. Со времен набега Рюйтера на Ширнесс ни один наш солдат не пал на английской территории под выстрелами неприятеля.

Однако, следует сказать, что Англия встретила удар с мужеством и должной выдержкой. В громадном большинстве население было глубоко возмущено грубым нарушением законов и обычаев войны. Приморский курорт был осыпан снарядами, а переполненный, почти незащищенный порт подвергся безжалостной бомбардировке без предупреждения, требуемого постановлениями Гаагской конференции. Если немцы преследовали цель застращать население Англии, то они ошиблись. Военный дух не упал, а окреп.

Наиболее ощутимым результатом набега явилось минное заграждение, поставленное германскими легкими крейсерами. Предназначалось ли заграждение для кораблей, действовавших против них, или же оно должно было прикрывать отход крейсеров Хиппера, — неизвестно, но не подлежит сомнению, что оно весьма отразилось на прибрежном судоходстве и создало новую заботу тральщикам Северного моря, без того уже перегруженным работой. До этого они должны были протраливать проход от Downs до Flamborough Head, т. е. внутри неприятельских заграждений, поставленных у побережья Хембера и восточных графств, теперь же приходилось продолжить проход далее на S до Скарборо. Пока эта работа не закончилась, все судоходство от Тайна до Flamborough Head приостанавливалось.

Новое заграждение обнаружилось вследствие гибели нескольких каботажных судов. Установление его границ потребовало много работы, лучше всего иллюстрирующей беспрерывные самоотверженные труды тральщиков, так много сделавших для войны. Для точного определения места мин приходилось работать при всех условиях прилива, причем во время малой воды опасность, конечно, увеличивалась.

Три дня спустя после набега (19 декабря) 3 канонерки-тральщика — Skipjack, Gossamer и Jason — начали траление от Flamborough Head, но не обнаружили ничего, пока не подошли к Скарборо, где Skipjack и Gossamer затралили 2 мины и направились в бухту.

В это время на SW от бухты работали рыбачьи траулеры, и когда Skipjack поравнялся с ними, один из траулеров Orianda взлетел на воздух рядом со Skipjack, а два других получили повреждения.

Траление продолжалось до конца года и велось Halcyon и восемью дрифтерами из Лоустофта; всего здесь работало 14 тральщиков и 12 дрифтеров. Мин оказалось громадное количество, и рискованная работа тральщиков велась день за днем.

20 декабря вооруженная яхта Valiant под командой адмирала в отставке Барлоу, принятого во время войны вновь на службу в чине кап. 2 р., идя в Кромарти, коснулась мины и потеряла руль и винты. Авария произошла в момент малой воды, но, несмотря на это, тральщики смело пошли прямо через заграждения и благополучно провели яхту в Скарборо^[37]. В тот же день вблизи порта взорвался дозорный тральщик Garmo, потеряв 1 офицера и 5 матросов. К сочельнику проход до Скарборо был чист от мин, но на этом работа не закончилась.

В первый день рождества у Уитби взорвался и утонул тральщик Night Hawk, потеряв при этом 6 человек. Далее к S подорвались еще 2 парохода.

В последних числах декабря протраленный канал был объявлен безопасным для дневного плавания, и 50 скопившихся в Хембере пароходов получили разрешение следовать по назначению. Одновременно началась работа по оборудованию канала буями, но потери тральщиков и пароходов продолжались до середине января. С окончанием этих работ деятельность тральных флотилий не приостанавливалась. Приходилось следить за восточным проходом длиной в 500 миль, где траление не прекращалось, невзирая на погоду.

На юге и, в частности в Дуврском проливе, где зимние штормы постоянно срывали наши и неприятельские мины, тральные работы были особенно тяжелы. Кроме того, у берегов Ирландии оставалось нетронутым заграждение, поставленное крейсером Берлин у островов Tory. Начатые там работы продолжались несколько недель, но все-таки 14 декабря почтово-пассажирский пароход Tritonia взорвался на близком расстоянии от места гибели парохода Manchester Commerce, взрыв которого помог в свое время обнаружить заграждения.

Трудно нарисовать достаточно ярко и полно картину всей самоотверженной работы тральщиков, полной беспрерывных опасностей, сыгравшей столь важную роль в войне. Команды их, состоя, главным образом, из рыбаков, беспрерывно, день за днем, несли свою тяжелую службу, не считаясь с условиями погоды. Заканчиваясь в одном месте, работы немедленно начинались в другом. Они не ограничивались вытраливанием мин — борьба с подводными лодками не менее тяжким бременем ложилась на тех же рыбаков-тральщиков. Бесчисленное множество рыбачьих судов спешно вооружалось и входило в строй.

ГЛАВА III

ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ВОДЫ С 18 ДЕКАБРЯ 1914 г. ПО 13 ЯНВАРЯ 1915 г. ДАЛЬНЕЙШИЕ МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ ПРОТИВ ВТОРЖЕНИЯ. ГИБЕЛЬ FORMIDABLE. ПЕРЕСМОТР ПЛАНА КАМПАНИИ. БЕЛЬГИЯ И ДАРДАНЕЛЛЫ

Карта 1

Итак, давно ожидаемое выступление германского флота произошло. Правда, оно не вылилось в форму смешанной операции, но все же мы не могли, считаясь с данными разведки, удовольствоваться мерами, принятыми против возможной высадки неприятельских войск на нашей территории. Операция противника на севере, несмотря на полную готовность наших сил, закончилась для него благополучно, и потому было вполне естественно ожидать с его стороны попытки повторить ее в южном районе, где наше положение продолжало оставаться более чем неудовлетворительным, несмотря на все принятые меры. В основе меры эти базировались на принципе, по которому всегда считалось, что смелое нападение слабейшего флота может нанести сильнейшему такой урон, который приведет его к невозможности осуществления активных планов в намеченном объеме, невзирая на то, что слабейший может быть полностью уничтожен.

Но 9 декабря пришли подробности победы у Фалклендских островов. Так же, как и уроки Коронеля, они говорили, что принцип этот устарел. Оба боя не оставляли сомнений, что в современных условиях обычным результатом столкновения двух неравных эскадр будет то, что эскадра с меньшим ходом и менее мощным вооружением будет уничтожена эскадрой с большим ходом и сильнейшей артиллерией, причем сильнейшая не понесет никаких материальных потерь.

К тому же нельзя было забывать и того обстоятельства, что уничтожение эскадры, высланной против экспедиционного отряда противника, удручающе отзовется на общественном мнении страны.

Ввиду того, что после распоряжений 12 ноября южный район был сильно ослаблен гибелью Bulwark и отправкой 6-й линейной эскадры обратно в Портленд, когда в Дувре штормом сорвало противолодочное оборудование, для обеспечения положения на юге было признано желательным прислать в Ширнесс эскадру линейных крейсеров с соответственным числом легких крейсеров и миноносцев. Эта мера значительно затруднила развертывание Гранд-Флита и приходилось искать другой выход, но при условии, что линейные крейсеры не будут слишком удалены от сил, предназначенных для парирования набегов неприятеля на побережье.

20 декабря адм. Битти получил приказание выйти из Кромарти в Росайт на присоединение к 3-й линейной и 3-й крейсерской эскадрам. Его эскадра все еще не была в полном составе^[38]. Indomitable не закончил ремонта по возвращении из Средиземного моря, а Princess Royal еще не прибыл из Вест-Индии. Как только стало известно об уничтожении эскадры Шпее, этот крейсер был отозван и 11 декабря вышел из Ямайки, т. е. за день до того, когда Стэрди был предупрежден о том, что Гранд-Флиту крайне необходимы два линейных крейсера его отряда. Однако, поход Princess Royal задержался.

Призрак Карлсруэ все еще витал в водах Вест-Индии — последнее донесение гласило о появлении его на Багамских островах, и адмиралтейство, озабоченное окончательным очищением океанов, отменило свое прежнее распоряжение, приказав командиру Princess Royal присоединиться к крейсерам, искавшим Карлсруэ. Поиски, конечно, безрезультатные, продолжались неделю, в результате чего Princess Royal должен был вернуться на Ямайку грузиться углем. Только 19 декабря он смог выйти из Кингстона в Скапа-Флоу. Тем не менее к новому году эскадра Битти должна была быть в полном составе, имея при себе отряд самых быстроходных легких крейсеров. Такое добавление не отражалось на Гранд-Флите, так как общее количество легких крейсеров увеличилось возвращающимися с заграничных станций и вновь построенными. Это дало возможность сформировать 2 легкие эскадры, из которых 2-я, под флагом адм. Непира, поступила в распоряжение адм. Джеллико^[39], другая легкая эскадра, продолжая базироваться на Скапа, получила возможность не отвлекаться от своих прямых обязанностей службой на Северных торговых путях. От этой службы Гранд-Флит был совершенно освобожден новой, 10-й крейсерской, эскадрой де-Чера, поднявшего флаг на Alsatian. В состав этой эскадры предполагалось включить 24 вооруженных почтово-пассажирских парохода. 12 из них уже несли дозорную службу, 8 должны были к ним присоединиться в самом недалеком будущем. Это дало возможность разделить их на 4 отряда и распределить таким образом, что ни одно судно не могло пройти незамеченным. Дозоры находились в следующих четырех районах, границы которых время от времени хотя и изменялись, но незначительно: район A — к N от островов Faeroes; район B — к N от Шетландских островов; район C — к W от линии между островами Faeroes и Sule Skerry; район D — к W от Гебридских островов. Организация вполне выполняла свое назначение — пароходы начали задерживаться в больших количествах. К началу января, когда все четыре района действовали, не менее 20 подозрительных по контрабанде судов было отправлено в Лервик.

Перевод крейсеров Битти в Росайт, конечно, нарушал прежнюю дислокацию сил, но не влек нарушения единства командования. Битти попрежнему оставался в полном распоряжении главнокомандующего. Выходя в море при первых донесениях о нападении, адм. Джеллико должен был, как и раньше, выходить и указывать направление своего движения с той лишь разницей, что указания о месте рандеву Битти получал не от адм. Джеллико, а из адмиралтейства, так как сведения разведки концентрировались в Лондоне. На этом же основании адмиралтейство сохраняло за собой право распоряжаться флотилиями миноносцев Тэрвита и подводных лодок Кийза до момента их встречи с главнокомандующим.

Новая дислокация заканчивалась к первому дню рождества и, совпадая по времени с намеченным воздушным набегом на куксгафенские ангары цеппелинов, сразу же подверглась проверке на опыте. В набег шли 9 гидросамолетов, отправляемых на Engadine, Riviera и Empress при поддержке флотилий миноносцев и подводных лодок из Гарвича с крейсерами Arethusa, Undaunted и Fearless. Ввиду того что операция эта вызывала надежду на выход Флота Открытого моря и последующий эскадренный бой, весь Гранд-Флит был сосредоточен посередине Северного моря. Гидросамолеты имели приказание сбросить бомбы на ангары, а если их не найдут, — на какие-либо военные корабли или сооружения, которые удастся обнаружить. На обратном пути им надлежало постараться выяснить, какие именно корабли стоят в Киле и Вильгельмсгафене или на рейде Шиллиг.

Утром 25 декабря, когда отряд прибыл на позицию, стояла прекрасная, тихая и солнечная погода и, хотя подняться смогли только 7 самолетов, обстановка, казалось, сулила удачу. Но как только самолеты перелетели береговую черту, густой туман скрыл от них буквально все. Тем не менее некоторые из них сбросили бомбы. Результат налета остался невыясненным, так как полученные сведения были противоречивы. На обратном пути нападению подвергся неизвестный неприятельских крейсер, но попадания бомб нельзя было заметить. Ангары, разыскиваемые гидросамолетами, находились не в Куксгафене, а в 6 милях к юго-западу от него. Один из гидросамолетов кружил над ними, но пилот не мог различить их, и сброшенные им бомбы упали среди деревьев. На рейде Шиллиг стояли 7 линейных кораблей, крейсеры (в том числе 3 линейных) и миноносцы. Их ясно видел один из летчиков. Шансов попасть не было никаких и попыток бомбежки не делалось. Появление наших гидросамолетов произвело большой переполох; немецкие корабли стали сниматься с якоря в такой спешке, что Фон-дер-Танн столкнулся с другим крейсером и оба получили серьезные повреждения. Это обстоятельство в то время осталось нам неизвестно, но последствия его сказались позже.

Возвращение отряда сопровождалось рядом приключений. Хотя корабли противника и не вышли, но цеппелины и гидросамолеты вылетели и пытались атаковать наши поддерживающиеся корабли. Их нападение успеха не имело: крейсеры легко уклонялись от цеппелинов и самолетов, бомбы которых хотя и падали близко, но вреда не приносили. Зато воздушным нашим силам пришлось нелегко. Продолжительный вследствие тумана полет потребовал расхода большого количества горючего, и только двум самолетам, выполнявшим разведку Шиллига, удалось долететь до своей матки, остальным пришлось опуститься в море. 1 из них был спасен Lurcher, а 3 — подводной лодкой E-11. Едва успели снять первого летчика и взять самолет на буксир, как были замечены еще два севших в воду гидросамолета, причем одновременно показался быстро приближающийся цеппелин. Быстро сняв с буксируемого самолета прицел, E-11 обрубила буксир и поспешила к другим аппаратам. За это время цеппелин настолько приблизился, что едва E-11 приняла летчиков и погрузилась, как над ней сразу упали две бомбы. Подходившую на помощь другую подводную лодку, D-6, цеппелин тоже заставил погрузиться, но она потом поднялась и оставалась на поверхности, пока не убедилась, что все три гидросамолета потоплены. Седьмой аппарат после боя с цеппелином опустился и был взят на буксир голландским траулером. Не найдя вблизи ни одного из наших кораблей, летчик уничтожил свою машину и высадился в Голландии, откуда был затем отпущен в качестве «потерпевшего кораблекрушение».

Условия погоды помешали достижению главной цели операции, но полученный опыт был весьма ценен и к тому же обнадеживающего характера.

С 4 час. у. до полудня отряд Тэрвита держался в неприятельских водах, но ни один корабль противника не вышел в море. Все попытки помешать Тэрвиту ограничились воздушным нападением, показавшим, насколько незначительна воздушная опасность для малых кораблей, находящихся в открытом море. От цеппелинов корабли уклонились без всякого труда; самолеты немцев, несмотря на их активность, не дали ни одного попадания.

Операция набега показала, что новая дислокация главных сил вполне удовлетворяет своему назначению.

Развертывание Гранд-Флита прошло вполне гладко, но, к сожалению, ознаменовалось несчастьем, которое свело нанет преимущества, полученные нами в результате выхода из строя Фон-дер-Танна.

27 декабря, когда Гранд-Флит возвращался в Скапа, начало сильно свежеть от S, и ко времени подхода к базе, рассчитанного как и всегда, к ночи, ревел шторм, разводивший громадную волну. Следуя в темноте узким проходом к якорному месту, л. к. Conqueror столкнулся с передним мателотом л. к. Monarch. Столкновение окончилось весьма печально. Оба корабля получили повреждения, требовавшие ввода в док, причем Conqueror до присылки соответствующих ремонтно-спасательных средств не мог выйти из Скапа. Таким образом, помимо Audacious, из строя вышли 2 дредноута, и состав 2-й линейной эскадры сократился до пяти единиц.

Однако, эта неудача не поколебала решения адмиралтейства в отношении мер, принятых для укрепления господства в Северном море. Новая дислокация осталась без перемен. В развитие плана этой дислокации сосредоточенные на юге силы получили подкрепление. В состав Флота Канала вошли — на этот раз окончательно — корабли 6-й линейной эскадры. Несмотря на необеспеченность Дувра от подводной опасности, 5-я эскадра была возвращена в этот порт. Отныне Флот Канала состоял из двух кораблей типа «Lorel» и «Nelson», семи — типа «Formidable» (5-я линейная эскадра) и пяти — типа «Duncan» и «Revenge» (6-я линейная эскадра). Одновременно произошла смена командования. В.-адм. Бейли, командующий 1-й линейной эскадрой Гранд-Флита, был назначен на место адм. Берни, а последний — на место адм. Бейли.

Пока флагманы принимали новые должности, 6-я линейная эскадра ушла в Портленд для производства боевых стрельб. Тем не менее адм. Бейли сейчас же возбудил вопрос об отправлении его с 5-й эскадрой в операцию против Германского побережья в ответ на бомбардировку Скарборо, но получил отказ ввиду отсутствия достаточного количества эск. миноносцев и траулеров, необходимых для операции. Сообщая об этом, адмиралтейство предупреждало адмирала, что одной из главных задач, предстоящих Флоту Канала, будет, по всей вероятности, соединенная операция армии и флота против прибрежных укреплений противника.

Усиление южного района произошло не только под влиянием опасений неприятельской операции против нашего Восточного побережья или устьев Темзы. Была еще одна причина. Район побережья, где армии противников, выйдя к морю, уперлись друг в друга и далее не продвигались, продолжал попрежнему привлекать внимание как место, где можно было внести новый фактор в борьбу на сухопутном фронте. В то время казалось, что ход войны может измениться оттого, смогут ли немцы воспрепятствовать действиям наших прибрежных эскадр в нужный момент или нет.

Адмиралтейство было вполне готово притти на помощь флотом, но более чем когда-либо сомневалось в целесообразности рисковать кораблями в момент, когда намечалась крупная морская наступательная операция. Если бы предполагаемое сухопутное наступление имело целью загнуть фланг немцев или хотя бы взять обратно Зеебрюгге и Остенде, сомнениям не было бы места, но план ген. Фоша пока был скромнее.

19 декабря он уведомил состоящего в его штабе английского представителя, что намеревается продвинуть вперед тяжелую артиллерию и будет весьма рад получить поддержку с моря. Худ, остававшийся еще в Дувре, ответил, что он готов и может выйти по первому требованию с Majestic и мониторами. Остальные корабли 6-й линейной эскадры, как известно, были в Портленде. Прошло несколько дней, но требования не поступало. Спустя неделю французы повторили свою просьбу, опять не назначая срока присылки кораблей, и Худ повторил свой ответ, но результат был тот же.

Причиной тому был нарождавшийся проект Френча более крупного масштаба. Главнокомандующий английскими армиями, в расчете на прибывающие 3 новые дивизии, вырабатывал план объединения всех английских и бельгийских войск в единую армию для мощного наступления вдоль побережья Фландрии с целью загнуть германский правый фланг. План имел много положительных сторон. Только на Фландрском побережье морские и сухопутные силы могли соединиться в одно мощное целое; только здесь сравнительно слабые сухопутные силы Англии уравнивались подавляющим превосходством морских сил.

Адмиралтейство приветствовало план Френча, вполне соответствовавший плану предполагаемого большого наступления на море, занимавшего в то время внимание высших руководителей флота.

Удачное наступление в Бельгии сулило больше, чем обход левого фланга германского фронта; оно разрешало подводную проблему, так как лишало противника его хорошо расположенных подводных баз. Проект Френча являлся развитием плана адмиралтейства, ради которого и была восстановлена 6-я линейная эскадра. Кроме того, проект соответствовал всем традициям и опыту прошлого.

В прошлом, когда нашему флоту не удавалось найти и истребить флот противника, главной целью ему всегда ставилась задача уничтожить базы противника при содействии армии. Лариан, Рошфор, Брест, Остенде, Флиссинген, Антверпен, Тексель, Тулон, Копенгаген, Сен-Мало — тому примеры, не говоря уже об ост-индских и вест-индских портах. Теперь представлялся случай вспомнить старое, притом не умаляя основной функции флота — подавления главных морских сил противника.

Наше превосходство в численности подходящих для операции кораблей, особенно устаревших линейных кораблей, было подавляющим, и помощь армии могла быть решающей. Адмиралтейство не останавливалось перед риском посылки не только 6-й линейной эскадры, но и всех свободных Majestic. Они несли службу охраны рейдов и гаваней, но состав Совета адмиралтейства того времени, проникнутый духом активности и наступления, считал эти боевые единицы слишком неподходящими для такой роли и предполагал отозвать их, как только старая, 10-я крейсерская эскадра, закончив ремонт, сможет их заменить.

План Френча встретил полное одобрение французской главной квартиры, причем Жоффр и Френч стремились начать наступление до прибытия на фронт новых германских формирований. Французский главнокомандующий, предполагая сосредоточить свою армию в двух пунктах, наиболее угрожающих германским коммуникациям, настаивал на замене французских частей, занимавших позиции к северу от английского фронта. Поэтому проект создания единой англо-бельгийской армии вполне его удовлетворял, и на совещании в Шантильи вопрос был решен. Однако, бельгийский король не согласился с этим решением.

Обещая оказать всемерную поддержку наступлению на Остенде, он отказался от подчинения своей армии английскому командованию, и проектированная операция повисла в воздухе, пока неожиданная катастрофа вновь не подтвердила настоятельную ее необходимость.

С введением в Канале новой организации дозорной противоподводной службы, когда многие маяки были потушены, а предостерегательные знаки сняты или изменены, деятельность подводных лодок стихла. Плавание коммерческих судов и передвижение войсковых транспортов совершались беспрепятственно; осмотр судов, подозрительных по контрабанде, не прекращался. В течение многих дней не поступало ни одного донесения о замеченных лодках. Тем не менее не верилось, что неприятель не возобновит попыток нападения на транспорты, и все необходимые меры предосторожности были приняты. С первых чисел декабря отправление транспортов всегда происходило поодиночке, под эскортом отдельного миноносца. 19 декабря выработанный порядок охраны подвергся серьезному испытанию.

В этот день начиналось отправление 27-й дивизии — первый случай перевозки крупного армейского соединения после начала немцами подводной кампании. Трудная задача осложнялась тем, что перевозка не могла быть закончена до наступления рассвета, так как условия прилива не позволяли входить в Гавр ночью. Ввиду этого просили французского адм. Фаверо о присылке всех свободных миноносцев для встречи транспортов при подходе к Гавру, куда адм. Хедхорд Мё должен был прислать из Портсмута часть кораблей из состава вспомогательного патруля. Хотя новая система разделения на районы еще не была введена, ему дали 3 отряда траулеров, вооруженных пушками и снабженных новыми тральными приспособлениями; все с лидерами, имевшими радиостанции. Вместе с восемью миноносцами типа Beagle это давало возможность отправлять транспорты по 8 в одной группе. Операция прошла вполне благополучно, но ее исключительный успех не послужил к ослаблению мер против возможного появления подводных лодок в Канале. Насколько подводная угроза продолжала существовать даже в водах, казавшихся безопасными, ярко показал трагический случай в ночь с 30 на 31 декабря. 6-я линейная эскадра только что закончила в Портленде боевые стрельбы, и адм. Бейли, считая необходимым, чтобы и 5-я эскадра прошла курс таких же стрельб, просил разрешение итти в Портленд, так как Ширнесс, где он стоял, был неудобен для этой цели. 6-я эскадра была вызвана в Ширнесс, и 26 декабря адмирал получил просимое разрешение с обычным предупреждением остерегаться подводного нападения по пути следования. В это время соблюдалось правило, по которому эскадренное плавание Дуврским проливом всегда совершалось ночью, а в случае неизбежной необходимости прохода в дневное время — не иначе, как под охраной миноносцев. 28 декабря адм. Бейли уведомил адмиралтейство, что предполагает сняться с якоря в 10 ч. у. 30 декабря, ввиду чего коммодору Тэрвиту было приказано отправить в Нор 6 миноносцев для сопровождения эскадры до Фолкстона.

Эскадра вышла в назначенное время и от Фолкстона пошла без охраны, имея при себе только 2 легких крейсера — Topaze и Diamond. Ввиду того, что адмиралтейство указало на необходимость использовать время перехода для тактических упражнений и стрельбы, адмирал, подходя с рассветом к Портленду, не пошел в порт, а начал производство эволюций, которые заняли большую часть дня.

Уверенность в безопасности Канала была настолько велика, что адмирал решил остаться на ночь в море и проложил курс на южную оконечность о. Уайт, намереваясь утром возобновить упражнения.

Приказом по флоту предписывалось, при нахождении в угрожаемом по подводным лодкам районе, с наступлением темноты обязательно менять курс, и хотя в течение истекшего месяца не было ни одного случая появления в Канале лодок, эскадра, находясь на траверзе Needles, в 7 ч. в. повернула на 16 R и пошла на W, прочти что в собственной струе. Крейсеры держались позади. Ночь, хотя сильно облачная, была исключительно ясной, с видимостью около двух миль. Дул довольно свежий ветер, разводивший порядочную волну, за которой усмотреть подводную лодку было бы трудно. Опасность встречи подводной лодки настолько не сознавалась, что эскадра шла постоянным курсом в кильватерной колонне на коротких интервалах. Ход не превышал 10 узлов. Formidable шел концевым. В 2 ч. 30 м. н., когда эскадра поравнялась с группой рыбачьих судов, крейсеры заметили, что Formidable вышел из строя. Topaze тотчас увеличил ход и поспешил к Formidable, который имел крен на правый борт и спускал шлюпки. Оказалось, что в 2 ч. 20 м. н. в него была выпущена торпеда, попавшая с правого борта под передней дымовой трубой и перебившая главный трубопровод. Корабль сразу накренился на 20°, и командир привел к ветру, чтобы лучше держаться против усилившихся ветра и волны. Все огни погасли и шлюпки приходилось спускать в полной темноте. Катер и баркас удалось спустить благополучно, по при спуске двух переполненных полубаркасов один из них перевернулся.

В этот момент, приблизительно через ¾ часа после первого взрыва, с левой стороны последовал второй взрыв, под задней дымовой трубой, в результате чего крен и диферент выравнялись.

За отсутствием пара невозможно было спустить шлюпки, поднимаемые стрелой, и команда получила приказание приготовлять для спасения подходящие деревянные предметы и ломать деревянные части полуюта.

Topaze кружился вокруг, стараясь принять спущенные шлюпки Formidable, но увеличившаяся волна мешала работе. Topaze все же удалось снять с полубаркаса 43 человека, вслед за чем он получил приказание передать показавшемуся невдалеке ярко освещенному пассажирскому пароходу, чтобы он оказал помощь. Diamond тотчас же подошел на место Topaze, пароход же, несмотря на принятый с нашего крейсера сигнал, продолжал итти прежним курсом, хотя не мог не видеть пускаемых с Formidable ракет и горящих фальшфейеров. Topaze вернулся к погибающему товарищу. На Formidable палуба уже начинала покрываться водой, но его самоотверженный командир, заметив слева по носу подводную лодку, окликнул в мегафон командира Topaze и приказал ему итти к другому показавшемуся из темноты пароходу. Погода быстро ухудшалась, небо совершенно заволокло, и наступил полнейший мрак, ветер достиг большой силы, но подбитый корабль все еще держался на плаву на ровном киле. С момента первого попадания прошло почти 2½ часа.

В 4 ч. 45 м. Formidable сразу получил сильный крен на правую сторону и начал валиться. Командир приказал команде бросаться за борт, но, прежде чем люди успели это сделать, корабль ушел носом под воду. Винты и медленно болтающийся из стороны в сторону руль оставались на поверхности. Казалось, будто корабль носом уперся в дно. Через минуту-две Formidable исчез.

Причиной его гибели была U-24, одна из тех лодок, которые незадолго до этого стали базироваться на Фландрское побережье. Командир ее, следивший весь день за маневрированием эскадры, ночью вышел на удобную для атаки позицию, когда эскадра, повернув на W, легла на свой прежний курс^[40].

Само собой разумеется, работа по спасению людей представила громадные трудности. Офицеры Formidable, которые все, кроме двух, были в воде, имели спасательные пояса и потому оказались в лучшем положении, нежели матросы. Спасательные воротники, которыми была снабжена команда, не оправдали себя на волне.

Командира в числе спасенных не оказалось. Последний раз его видели стоявшим ан мостике со своим террьером на руках. С полным хладнокровием, как будто его корабль стоял в гавани, он отдавал приказания и подбадривал офицеров и матросов.

Образцовая дисциплина и порядок царили до конца. Все возможное для спасения людей было сделано. Несмотря на темноту, волну и опасность повторных торпедных атак, Diamond удалось вытащить 37 человек. Катеру, под командой боцмана, также посчастливилось спастись. Переполненный доотказа, имея лишь 8 весел, заливаемый волнами, он продержался всю ночь и только утром встретил помощь. У Berry Head его заметил траулер Provident.

Хотя ветер достиг силы шторма, а команда траулера состояла из четырех человек, капитан, после трех неудачных попыток, все-таки подошел к катеру и снял всех людей в числе 71 человека. Тотчас после этого катер опрокинуло. Из остальных шлюпок одна была найдена выброшенной вверх килем на пляже Abbostburry, другую же — с 46 человеками — прибило к берегу у Lyme Regis. Из всего экипажа Formidable в 780 человек утонуло и умерло от истощения сил 35 офицеров и 512 матросов.

Тяжесть потери корабля и стольких драгоценных жизней усугублялось тем, что предпринятый риск не вызывался необходимостью. Адм. Бейли был вызван в Лондон для объяснений. Хотя адмиралтейство соглашалось, что инструкции морского генерального штаба не отличались должной точностью, и учитывало то обстоятельство, что адмиралу не были даны для охраны миноносцы, тем не менее игнорирование элементарных противолодочных мер предосторожности были налицо.

Подобное упущение не могло быть прощено даже столь выдающемуся офицеру, как адм. Бейли, и он получил приказание спустить свой флаг, передав командование в. — адм. Беттелю. Указание адм. Бейли на то, что произведенные по приказанию адмиралтейства тактические упражнения без охраны миноносцев были гораздо рискованнее того, что сделал он, осталось без внимания.

Гибель Formidable, хотя и признанная последствием неосторожности, тем не менее определенно требовала каких-то особенных мер против деятельности неприятельских подводных лодок, иначе это грозило очень серьезно отозваться на всех передвижениях нашего флота. Необходимость в них подтвердилось случаем, хотя и не столь трагическим, имевшим место в Адриатике. 25 декабря французское морское министерство объявило, что Jean-Bart — один из новых французских дредноутов — повергся в Отрантском проливе нападению австрийской подводной лодки, которая выпустила в него 2 торпеды, одну за другой. Первая торпеда прошла под кормой, вторая же попала в носовую часть и сделала большую пробоину, но Jean-Bart с ней справился и благополучно прибыл в порт. В результате французы решили отозвать линейные корабли на Мальту и в Бизерту впредь до оборудования в Корфу безопасной якорной стоянки, предоставив крейсерам и миноносцам нести блокаду, а активные операции возложить на подлодки, базирующиеся на залив Платеали^[41].

Адмиралтейство стало на иной путь; наш случай отличается от случае в Адриатике. Несчастье произошло в наших водах, на путях сообщения нашей армии, и адмиралтейство не собиралось подчиняться воле неприятеля, какие бы формы его действия ни принимали.

Для наблюдения за Зеебрюгге были отправлены из Дувра в состав отряда Кийза 2 подводные лодки типа C. Одна из них, C-34, уже дважды ходившая на разведку к этому порту, благополучно возвратилась в Гарвич, но другая, C-31, вышедшая 4 января из Дувра на Бельгийское побережье, пропала без вести. Главным же средством против подводных лодок противника адмиралтейство считало удар по базам соединенными силами флота и армии и тотчас стало настаивать на разработке плана такой операции.