Введение. — Описание Петропавловского порта и окружности оного. — Плодоносная почва земли внутренней Камчатки. — Причины, почему терпели до ныне недостаток в естественных произведениях. — Образ жизни Россиян в Камчатке. — Они терпят нужду во всех жизненных потребностях, даже в соли и хлебе. — Надежда снабдила Камчатку солью на несколько лет. — Необходимость отправления искусных врачей в Камчатку. — Блого намеренные перемены в рассуждении Камчатских Офицеров. — Не достаток строевого леса в окружности Петропавловска. — Переселенные в Камчатку земледельцы упражняются мало в хлебопашестве; от чего сие произходит? — Малочисленность женского пола и вредные от того последствия. — Описание Камчадалов, их жилищ и судопроизводства; обязанности Тоионов и Есаулов. — Поголовный ясак; отменение оного по последней ревизии. — Существовавший до сего образ торговли; новое в производстве оной распоряжение в пользу Камчадалов. — Необходимость попечения о возможном благосостоянии Камчадалов. — Важность выгод, доставляемых ими. — Добрые их свойства.
1805 год. Октябрь
Трикратная бытность моя в Камчатке в 1804 и 1805 годах продолжалась более трех месяцов; а потому и будут, может быть, ожидать от меня некоторых подробных известий о сей стране. Я буду однако говорить здесь единственно о нынешнем состоянии Камчатки; ибо оная уже, многими и весьма подробно описана. Сочинения Крашенинникова и Штеллера известны довольно и переведены почти на все Европейские языки; две главы Капитана Кинга в Куковом путешествии дают столь хорошее понятие о сей стране, что не оставляют ничего желать более. И так я намерен не повторять сказанного уже ими, а во всех случаях на них только ссылаться, и поместить здесь общие примечания о нынешнем и возможном будущем состоянии Камчатки с приведением важнейших перемен, в продолжении тридцати последних годов произшедших. При сем должен уверить могущих подозревать меня в пристрастии к сей мало хвалимой земле, что я не привожу и не утверждаю ничего такого, в чем бы не был сам свидетелем, или чего не почерпнул бы из достоверных источников, имев к тому весьма удобные случаи. Если же покажется кому повествование мое слишком пространным, или что либо очень маловажным, пред таковым извиняюсь тем, что примечания мой касаются предмета, которым занимался я за долго еще до предприятия сего путешествия, и которой сопрягается с выгодами моего отечества; для чего и несправедливо было бы, если бы не сообщил я своего мнения чистосердечно, наипаче же в Царствование правдолюбивого АЛЕКСАНДРА I го, и не объявил бы о состоянии Камчадалов, о поступках Россиян с оными, о мерах, принятых к приведению Камчатки в лучшее состояние, и о тех, кои еще приняты быть могут. Буде возражать станут, что Камчатка никогда не может достигнуть до такого благосостояния, какового ожидаю, то в защищение себя скажу, что усердие и доброжелательство, еслиб и погрешали, то всегда суть простительные погрешности. Впрочем я готов подвергнуться всякому упреку, когда только описание мое Камчатки возможет быть в последствии поводом к облегчению обитателей страны сей, и к отвращению трудностей, преносимых пребывающими в оной по обязанностям службы. В одном только я прошу снизхождения у читателей, и именно в несохранении, может быть, строгого порядка, в каковом общие мои примечания одни за другими следуют.
Не имеющий сведений в повествованиях о сих Российских владениях, при первом взгляде своем на Петропавловской порт почел бы его за колонию, поселенную только за несколько лет и опять уже оставляемую. Здесь не видно ничего, чтобы могло заставить помыслить, что издавна место сие населяют Европейцы. Залив Авача и другие три, к нему прилежащие, совершенно пусты. Прекрасной рейд Петропавловского порта не украшается ни одною лодкою. Смотря на потонувшее в порте трехмачтовое судно[175] нельзя не привесть себе на память, что за пятнадцать лет до сего начальник многотрудной Экспединции для астрономических и географических наблюдений Биллингс ходил на нем, имел здесь свое пребывание, и что за пятдесят пять лет прежде его славный Беринг отправился из сего места в путешествие для открытий; но нынешнее состояние сего судна и двух вытянутых на берег байдар, где оные находятся уже многие годы, напоминает, что чрез толикое время мореплавание сей колонии находится еще в совершенном детстве.
Берега Петропавловска покрыты разбросанною вонючею рыбою, над которою голодные собаки грызутся за согнивающие остатки, что представляет вид крайне отвратительный. По выходе на берег тщетно будешь искать сделанной дороги или даже какой либо удобной стези, ведущей к городу, в коем не находит глаз ни одного хорошо построенного дома. Оный состоит из бедных, по большей части разрушающихся хижин, из сушилен для рыбы (балаганами там называемых) и из юрт, в которых от нечистоты и сырости воздуха люди, так сказать гниют. Около его нет ни одной зеленеющейся хорошей равнины, ни одного садика и ни одного порядочного огорода, кои показывали бы следы землевозделывания. Мы видели только около 10 коров, пасущихся между домиками. Вместо мостов чрез источники, текущие с ближайших гор в долину города, покладены одни брусья, по которым переходить должно с осторожностию. Множество ям, вырытых собаками для своего ночлега и от скрытия себя от комаров, делают ходьбу в темноте совсем невозможною, или по крайней мере весьма опасною, Вот первые предметы, представляющиеся зрению в Петропавловске. Большую часть жителей сего города составляют солдаты, которых днем дома не бывает; а потому, ходя несколько часов по Петропавловску, нельзя увидеть ни одного человека. Но если и покажется кто из оных; то в бледном истощенном лице его не можно признать собрата героев Римника и Треби. Таково состояние славного Петропавловска, важнейшего места в целой Камчатке.[176] И Россия владеет более 100 лет уже сею Областию, которая могла бы сделаться довольно важною, если бы захотели искать в ней всех выгод, кои она бесспорно обещает и кои до сего были презираемы.
Чрезмерное отдаление Камчатки от главных мест и благоустроенных стран России, и настоящая её бедность суть виною, что об ней распространилась слишком худая слава. Даже самое имя Камчатки выговаривается со страхом и ужасом. Всякой представляет себе, что область сия есть царство холода и голода или одним словом, совершенной бедности во всех видах, и что долженствующий жить там лишен всякой физической и нравственной отрады. Почти так заставляют думать о том разные описания Камчатки; что подтверждается и изустными повествованиями тех, которым судьбою предопределено было вступить в её пределы, прожить там с горестию несколько лет, и, возвратившись после в Россию, с ужасом воспоминать о претерпенных бедствиях. Не один предразсудок, но и самое дело велит почитать жестоким жребием, если суждено кому провести в Камчатке многие годы. И суровой Камчатской уроженец нуждается во многом; каково же должно быть то для человека, наслаждавшагося всеми удобностями жизни.
Великое отдаление Камчатки не может однакожь быть довольною причиною, то оставляют ее в таком бедственном состоянии. Оно не есть непобедимая препона. Порт Джаксон в новой Голландии, на переход к коему из Англии употребляется не менее 5 ти месяцов, не взирая на сие отдаление, сделан в 20 лет из ничего цветущею колониею. Климата Камчатки нельзя сравнять с Климатом нового южного Валлиса; но в Европейской России есть много областей, климат которых ничем не лучше Камчатского; однако оные населены и благоустроены. Одни только места, лежащие близ моря, признаются не совсем бесплодными по причине частых туманов и мелких дождей. Так утверждают, и сие кажется вероятным, хотя на самом деле и неиспытано, действительно ли то справедливо. Жившие же многие годы во внутренности Камчатки единогласно уверяют, что климат северной Камчатки, а наипаче средней, гораздо преимущественнее климата южной её части. Близ Верхнекамчатска и по берегам реки Камчатки почва земли вообще очень плодоносна. Продолжительная зима не может препятствовать землепашеству. Она господствует столько же и в северных областях Европейской России и Сибири, но прозябение совершается в оных так поспешно, что не взирая на короткое лето, созревает хлеб разного рода. В средней Камчатке ростет хлеб, и многоразличные огородные овощи. Но для чего не сеют жита и не разводят огородных овощей там столько, сколько потребно для жителей и военных, о том буду иметь случай объявить ниже. Даже и около Петропавловска климат не так суров, каковым признают его. Частые туманы, препятствующие будто бы ращению огородных овощей, служат только предлогом, к коему прибегают нерадивые, сделавшиеся неспособными к трудам от неумеренного употребления горячего вина. Офицеры Петропавловского гарнизона имеют огороды, в коих, кроме гороху и бобов, родятся разные нужные для стола овощи, и при том столько, что они были в состоянии снабдить и нас оными достаточно. Итак если в двух или трех огородах родятся овощи: то явно, что каждой житель или солдат мог бы садить капусту, репу, редьку, хрен, чего по сие время еще не заводят, и запасаться оными столько, чтобы предохранить себя от цынготной болезни, которая, по недостатку овощей и свежей мясной пищи, обыкновенно во время зимы оказывается.
Мне кажется, что они неуспевают в сем потому что начинают обработывать землю в начале Июля, от чего семена не прежде всходят как в конце сего месяца. Если бы прилежнейший, не имея в земле ни малейшего недостатка, начинал свою работу в Маие месяце; то я никак не сомневаюсь, что он не только мог бы довольствоваться чрез все лето даже салатом, редисом, огурцами и проч; но и запасся бы горохом. бобами и капустою, которая впрочем, как утверждают, кочней не приносит. В Аваче (острог или малая деревня при устье реки Авачи) видел я небольшой огород, в коем в Июне месяце уже зеленел и цвел овощь, в которое время Петропавловцы, привыкшие садить в Июле, о том еще и не думают. Сей пример доказывает неосновательность их обыкновения. Препроводив в Камчатке в 1804 и 1805 годах весь Июнь, часть Июля, целой Август и Сентябрь, могу с достоверностию утверждать, что в сии четыре месяца было там столько же ясных дней, сколько и в других местах, имеющих подобное положение. Туманы случались правда не редко, но оным подвержены бывают и прочия северные области Европейской России. Чрез весь Июнь продолжалась хорошая и теплая погода, каковая только быть может в странах лучшего климата. В сем месяце обнажились даже и горы от снега, земля везде разтаила; однако живущие в Петропавловске все думали еще, что рано приниматься за заступ. Ничто не удерживает их от того, кроме вкоренившагося предразсудка, от которого не совсем свободны и Господа гарнизонные Офицеры, хотя они впрочем и заслуживают похвалу, подавая полезный пример к разведению огородов.
"В половине Мая,[177] говорит Капитан Кинг в третьем Куковом путешествии, собрали мы много дикого чесноку, (черемши), селлери и крапивы для служителей." Итак если в половине Мая уже производит природа сама собою много расстений; то я думаю, что в сем месяце можно начинать обработывать и огороды, а не двумя месяцами позже, как то введено в обыкновение. бесспорно, что привычка и вкоренившийся предразсудок побеждаются трудно; однакож то, что трудно, не есть еще не возможно.[178] В Камчатке можно бы жить столько же хорошо или еще и лучше, нежели во многих других провинциях России. Надлежит только принять меры, совсем разные от прежних. Бдительное и совестное исполнение начертаний, относящихся до благоустроения и управления Камчатки, есть притом предмет важнейший. успех в оном по чрезмерной отдаленности однакож весьма труден. За несколько лет назад знал я Камчатку из описаний, большею же частию и из устных известий, которые не редко бывают вернее напечатанных, и основываясь на том, сообщил об оной письменно мое мнение. Теперь, видев страну сию собственными глазами, признаюсь беспристрастно, что суждение мое нашел я совершенно справедливым. К нещастию сбылось мое и предвещание, последствия коего я опасался. Камчадалы подверглись в 1800 и 1801 годах повальной болезни и все почти вымерли.
Прежде, нежели начну говорить о Камчадалах, не излишним почитаю упомянуть кратко об образе жизни Россиян в Камчатке. Сие обстоятельство откроет причины господствующей там великой смертности, которая и в многолюднейших городах, где царствуют роскошь и сладострастие, не бывают большею. Офицеры, духовные, купцы и солдаты не различествуют почти ни чем между собою в образе их жизни. Имеюший более других денег не может ничего купить за оные, а потому и принужден жить одинаково с прочими. Таковая трудная жизнь не расстроивает однако строгого военного порядка. Российский солдат, привыкший ко всем трудностям, переносит равнодушно Камчатской во всем недостаток. Он не думает об удобностях жизни и почитает свой жребий тогда только жестоким, когда поступают с ним крайне строго или терпит несправедливость и угнетение по службе. Сверх того предоставляют им способ к приобретению такого достатка, какового не имеют и Офицеры, некоторые из солдат владеют даже собственными домами и находятся в лучшем состоянии. Им позволяют во время зимы, когда не употребляются они по службе, перевозишь казенные и партикулярные тяжести, ходить на звериную ловлю, посредстном коей приобретает один солдат в зиму от 300 до 500 рублей. Жалко, что при таковых деньгах не могут они ничего купить кроме вина горячего, на которое по дороговизне и неумеренному употреблению скоро истощевают приобретенное. Холостая их жизнь много к сему способствует. Нет сомнения, что они, еслибы возможно было жениться, могли бы в супружественном состоянии располагать хозяйствениее своими деньгами. По прибытии нашем в Петропавловск скоро приметили мы великую перемену в одеянии тамошних жителей, а особливо женского пола. Камчатку можно было бы удобно снабжать всем с изобилием, если бы посылать туда ежегодно один корабль из какого либо Европейского Российского порта. Цены всех нужных вещей понизились бы многими сотнями процентов. По прибытии нашем вдруг упала цена кизлярской водки с почти на 6 рублей за шиоф, сахара с 7 ми на 1 1/2 рубля за фунт. Места северовосточной Сибири могли бы в та-ком случае получать из Петропавловска некоторые товары, а особливо иностранные, гораздо удобнее и дешевле, нежели как то производится ныне доставлением оных столь дальним и трудным сухим путем. Доказательством сему может служить то, что из привезенных нами в Камчатку товаров на щет Американской Компании отправлены многие скоро в Охотск для продажи. Крайне трудный и с великими издержками сопряженный перевоз нужных вещей из областей Европейской России в Охотск, а оттуда в Камчатку, был до сего единственною причиною, что нещастные жители сей провинции терпели и терпят крайний недостаток не только в вещах, относящихся до удобности, но даже и в необходимых жизненных потребностях. Находясь в таком бедном состоянии имеют они сильнейшую пред людьми других стран наклонность к горячим напиткам; но она им и простительнее. Купцы стараются питать ее всячески и возвышать цену на горячие напитки. Камчатской житель, приобревший с трудом и опасностию деньги, чувствует их излишество. Единственное средство освободиться от сей тяжести, при крайнем во всем недостатке есть прибежище к горячему вину. Он напивается пьян со своими товарищами и платит равнодушно за то 50 рублей и более. Люди, не научившиеся чувствовать других удовольствий наипаче тому подвергаются, а особливо в трудных обстоятельствах. Матросы Резолюции и Дисковери оказали таковую же преклонность, не имев способа к удовлетворению оной. Капитан Кинг объявляет о том следующими словами:[179] "Наши Матросы привезли с собою из Америки великое множество пушных товаров и восхищались не мало высокою ценою, продав оные купцам в Камчатке на серебреные деньги; однако, не могши ни повеселиться в трактирах, ни купить табаку или чего либо другого, ими желанного, чувствовали излишество серебреных рублей столько, что часто бросали оные с презрением на палубе, как то я неоднократно сам виделъ".
Хлеб и соль суть беспорно такия вещи, в которой не нуждается и последний нищий в Европе. Жители Камчатки и сего беднее. Они часто не имеют ни хлеба ни соли. Увеличенное число там войска требует и большего количества хлеба. Но как доставление муки крайне трудно и дорого, то и выдается солдату половина только пайка, ему назначенного; за другую половину получает он деньгами, но не по той цене, каковая бывает в Камчатке. Мука не привозится туда купцами для продажи; потому что, кроме трудного и дорогого перевозу, повреждается на пути столько, что причичиняет урон, а не прибыток; однако цену оной полагали при нас за пуд 10 рублей. Напитки напротив того доставляют скорый оборот и надежную выгоду. Поелику солдат не имеет никогда возможности есть мяса; то и следовало бы давать ему по крайней мере муки и крупы паек полной, от которого по недостатку в прочей пище и по худобе муки[180] верно ничего оставаться не будет, того более у семейнова имеющего детей более женского полу.[181] В рыбе не терпит он правда никакого недостатка, которая во время лета составляет здоровую и вкусную пищу, но зимою употребляется сушеная без всякого приготовления. В сем виде называют ее в Камчатке Юколою. Она не очень питательна, но, будучи хорошо приготовлена, делается отменно вкусною. Однакож всегдашнее употребление Юколы без всякой приправы должно быть вредно здоровью.
Недостаток в соли превосходит даже и недостаток самой муки. Сделанный по прибытии нашем кому либо подарок, состоявший из нескольких фунтов соли, почитался важнейшим. Сколь ни велика наклонность Камчатских жителей к горячим напиткам однако приносившие нам рыбу, ягоды и дичь, получив за то не много соли, изъявляли большую благодарность, нежели за вино горячее, которого впрочем не давал я им почти вовсе. Если бы не было недостатка в соли и если бы продавалась она не высокою ценою, тогда не имели бы нужды есть одну сушеную рыбу, соленая здоровее и составляла бы приятную перемену;[182] сверх того в какой пище не нужна сия необходимая приправа? Солдат получает, на все, по одному фунту в месяц а несколько сами вываривают, но Камчадалам не дают нисколько. Близ Петропавловска существовали прежде две соловарни, доставлявшие для всей Камчатки соли довольное количество; но оные многие годы уже находятся в запущении. Может быть, что доставление сухим путем котлов и всего к тому принадлежащего, признано слишком затруднительным, и так еще многие годы пройдут пока Камчатка будет снабжена солью. В рассуждении сего предмета, сделали мы также великое для Камчатки благодеяние. Прежде упомянуто, что Японское правительство подарило нам при отбытии из Нангасаки около 3000 пуд соли. Все сие количество, выключая около 200 пуд, удержанных мною для нашего продовольствия, оставлено в Камчатке, так что каждой житель снабжен чрез то достаточно почти на три года. Сия соль тотчас была разделена между жителями и притом приняты меры, чтобы купцы, как единственные, тамошние капиталисты, не могли покупать более соли, кроме нужной для собственного употребления; ибо в противном случае возвысили бы они цену до того, чтобы могли получить барыша от 1000 до 2000 процентов.[183] Ближайшие к Петропавловску жители получили следовавшее им по разделению количество соли немедленно; но отдаленнейшие долженствовали дожидаться зимнего пути для перевоза оной. При сем не могу я никак умолчать и не отдать справедливой похвалы своим служителям, которые оказали величайшее бескорыстие принятием истинного участия во жребии своих собратов, живущих в Камчатке. По получении нами соли в Японии, объявил я им, что Офицеры не хотят взять из оной своей доли; а потому принадлежит им одним все количество; "вы знаете, сказал я, что можете продать ее в Камчатке высокою ценою и получить для себя знатной прибыток; однако, "не взирая на то, надеюсь я твердо, что вы роптать не будете, если отдам я всю соль Камчатскому Губернатору, для разделения оной между тамошними жителями, которые претерпевают в ней крайнюю нужду; ни один из них не попротиворечил; все единогласно отвечали: "мы на сие охотно соглашаемся, бедные Камчатские жители долго корабля Надежды не забудут; они станут верно напомнвать об нас с благодарностию, а сего для нас уже и довольно." Кроме такового знатного количества соли оставлено мною в Камчатке около 75 пуд крупы сарачинской.
По недостатку в хлебе и соли можно уже судить какую нужду должны претерпевать Камчатские жители в прочих жизненных потребностях. Только в одной водке недостатка никогда не бывает, как выше упомянуто; а в сахаре и чае редко. Я намерен означить здесь цены товаров, привозимых в Камчатку из Охотска, которых однако и за великия деньги получить иногда невозможно. Ведро весьма худой фруктовой водки стоило до прибытия нашего 160, следовательно штоф 20 рублей.[184] Сия цена не давно была утверждена, прежде продавалось ведро горячего вина свыше 300 рублей как то показано в донесении Губернатора Генерала Кошелева к ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ.[185] Фунт сахару стоит обыкновенно от 4 до 5, но часто платили и по 7 рублей. Фунт коровьего масла 1 1/2 рубля, мыла и свеч редко ниже 2-х рублей; а табак до 5 ти рублей; прочия необходимые в хозяйстве потребности продаются в соразмерной дороговизне;[186] но при всем том самонужнейшие потребности и с деньгами редко достать можно. Ром, француская водка, виноградное вино, кофе, пряности, уксус, горчица, деревянное масло, сарачинское пшено, хорошая пшеничная мука, коровье масло и другие сим подобные вещи, которые и в самобеднейшем городке России продаются, не привозятся никогда в Камчатку для продажи; сукна и других материй для платья, выключая толстый холст, шелковые платки и синюю китайку, нет вовсе. Офицеры выписывают обыкновенно для себя сукно и все прочее, принадлежащее к мундиру, из Иркутска, что обходится им весьма дорого.
Черной хлеб и рыба без всякой приправы, без уксусу, хрену, перцу и даже без соли составляют все, что как Офицер, так и солдат ставят на стол свой. О перемене в пищи и помышлять не можно! Но к чему не привыкает здоровой Российской солдат. Когдаж он болен, то в каком бедственном, беспомощном, находится он тогда положении! Нет ни врачей, ни лекарств, ни здоровой пищи! Как может он в таком состоянии даже и при малых болезнях избавляться от смерти! Нам известно уже из третьего путешествия Кука, в каких обстоятельствах нашел он гарнизон Петропавловской и тамошнюю больницу! Капитан Кинг говорит о том следующее: "По прибытии нашем в Петропавловск нашли мы Российскую больницу в бедственнейшем состоянии. — Все солдаты страдали более или менее цынготною болезнию. Многие одержимы были сею болезнию в высочайшей степени, прочие жители Петропавловска находились не в лучшем положении, а наипаче приятель наш сержант, на котором в короткое время оказались опаснейшие знаки сей болезни, что, вероятно, произошло от неумеренного употребления горячего вина, от нас им полученного. Капитан Клерк препоручил всех их попечению нашего лекаря и снабдить его кислою капустою и солодом для варения противоцынготного пива сколько возможно достаточнее. По возвращении нашем из Большерецка удивились мы не мало, приметив во всех великую перемену. Почти каждой оказался совершенно освободившимся от болезни, что приписывал наш лекарь действию противоцынготного пива"[187] Теперь не так худо. Мы нашли в больнице только трех человек, из коих у одного помутилась жидкость в глазе, другой имел на ноге рану, а третьего болезнь была маловажная. Но большая часть жителей все подвергается цынге во время продолжительной зимы. Из пяти человек, привезенных мною для Компании, кои на пути нашем были совершенно здоровы, нашел я, по возвращении своем из Японии, только одного здорового; прочия же четверо страдали цынгою в высочайшей степени. Ныне присылают в Камчатку лекарств довольное количество, но оные столь худы и находящийся тут лекарь столь не искусен, что одна только крайность может понудить прибегать к оным. Жители Петропавловска долго не забудут Доктора Еспенберга, сделавшего им великую пользу во время трехкратного нашего там пребывания. Он снабдил сверх сего Петропавловского подлекаря некоторыми нужными лекарствами, но сей не умел их беречь; а может быть и употребление их было ему худо известно. Хотя при Камчатском баталионе и находится хороший лекарь, которого привозил Г-н Губернатор в Петропавловск с собою; но он живет всегда в Нижнекамчатске; а потому и может быть полезен только для тамошнего места. В прочих городах Камчатки определены подлекари. Петропавловской как по искуству, так и по поведению своему человек весьма посредственной. В настоящем состоянии Камчатки нельзя и ожидать лучшего. Какой искусной врач захочет променять удобную жизнь на крайне бедную? Чиновники и Офицеры, посылаемые в Камчатку должны переезжать 15000 верст и во многих местах с чрезвычайною трудностию. Путь от Якутска до Охотска не только труден, но даже и опасен. Доставление самых легких товаров возвышает цену на оные многими сотнями процентов. Итак каждый, желающий взять с собою какие либо нужные вещи в Камчатку, принужден платишь за перевоз столько, что оные становятся чрезмерно дороги. Бедный Офицер берет с собою самое необходимое, и в весьма малом количестве: почему, если должен пробыть там несколько лет, то и терпит во всем великую нужду. Всякой, посылаемый в Камчатку, отправляется по неволе; имеющий какие либо средства от сего избавиться употребляет к тому все возможное; а потому и посылались по большей части в Камчатку Офицеры обыкновенно худого поведения, но сие ныне отменено. Камчатка конечно не есть такое место, где Офицер худого поведения мог бы исправиться. Он делается там еще хуже и преобращается в угнетателя Камчатских жителей. Для привлечения в Камчатку хороших Офицеров, что необходимо нужно к споспешествованию благонамерениям правительства, утвердил ныне ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР по представлению Губернатора для каждого посылаемого Офицера следующее: 1 е, Во все время тамошней бытности получать двойное жалованье. 2 е, За пяти летнюю беспорочную службу предоставляется избирать полк по своей воле, но представя о том наперед для утверждения ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ. Сие благое постановление может принести великую пользу. Худой Офицер, присланный в Камчатку на неограниченное время, не имея никакой надежды выехать оттуда, ни мало не печется себя исправить. Дурные его поступки причиняют беспрестанные неприятности начальнику и слава всей нации может в таких отдаленных краях страдать от таковых людей, несущих имя Российского Офицера. О здешних Лекарях сказать можно почти тоже. Одного Лекаря для всей Камчатки недостаточно, и так не худо бы иметь во всех местах хороших подлекарей, а двух или трех в разных местах таковых Лекарей, которые со врачебным искуством своим соединяли бы познания и в других науках, ближайших ко сведениям по их должности. Ревностной испытатель, не будучи глубоким ботаником, минералогом и химиком, занимаясь привлекающими его предметами, мог бы сделать открытия немаловажные для наук и политического отношения. Важнейшая обязанность врача долженствовала бы состоять в том, чтоб разъезжать по своим округам для подавания везде нужной помощи, а сим самым было бы можно удобнее и скорее приобресть разные сведения, касающиеся до естественного состояния сей страны. бесспорно, что сии люди, долженствующие провести в Камчатке по крайней мере 4 года, заслуживают, что бы определить им достаточное содержание; но если они будут усердными исполнителями своих обязанностей, что в таком случае несколько 1000 рублей не будут употреблены напрасно. Определяемых для Камчатки врачей надобно отправлять туда водою потому, что бы можно было им удобно взять с собою всякое платье, мебель, книги, пособия, инструменты и другие не только нужные, но и к изобилию относящиеся вещи, которые необходимы для сохранения в тамошней стране здоровья, и всем сим запастися на все время своего пребывания. При переезде сухим путем сделать того невозможно; морем же сверх сей удобности, плавание около Кап-Горна или Мыса Доброй Надежды доставит каждому из них случай видеть страны, достойные по многому любопытства, а наипаче для испытателя природы.
Прежде упомянуто уже, что собрано чрез добровольное подаяние несколько тысяч рублей к учреждению больницы в Малках, местечке, отстоящем на 200 верст от Петропавловска, где находятся минеральные источники. Сие благонамеренное заведение без призрения искусного врача и без нужных пособий, коих совсем там нет, не может никак соответствовать своему предназначению.
После сего отступления возвращаюсь я опять к повествованию о образе жизни Россиян в Камчатке. Выше сказано, что они претерпевают даже в необходимых потребностях крайнюю нужду. Привыкший к изобилию во всем в Европе должен чувствовать то в полной мере и почитать жестокою свою участь, которой худость усугубляется и другими многими недостатками. Великая бедность домашнего состояния не менее очевидна. Во всем Петропавловске находятся только два дома, отличающихся несколько от прочих. В одном жил при нас Маиор Крупской, Комендант крепости, а в другом два артиллерийских Офицера. Каждой из домов сих состоит из двух жилых покоев, кухни, кладовой и прочее. Оба, а особливо дом Комендантской, с небольшою переменою и новою хорошею мебелью могли бы быть порядочными жилищами. Мебель гостиного покоя составляли одна деревянная скамья, стол и два или три разломанных стула. Нет ни каменной посуды, ни стаканов, ни бутылок, ни других подобных тому столовых приборов. Две или три пары чайных чашек, один стакан, несколько изломанных ножей и вилок, и малое число ложек, составляли все имущество сих добрых людей, которые были женаты. Более всего было для меня жалко смотреть на их окна, которые не только не двойные, что по тамошнему климату необходимо нужно для здоровья и удобности, но и очень худы. Стекла малые, из разных разбитых кусков составленные, худо защищают от снега и холода. Я не мог смотреть на малых детей без сердечного сожаления. Мало стран в целом свете, в коих бы находились дети в таком крайне суровом положении. Если родители и столько достаточны, что могут иметь корову, каковых однако очень мало; то и тогда детская пища состоит в одном только молоке. Юкола и худой черной хлеб составляют для робенка 12 или 18, месяцов грубую пищу, которая при малейшем болезненном припадке угрожает ему смертию.
Домы прочих жителей построены вообще худо и все так низки, что зимою совсем покрываются снегом; пред дверьми только прорывают дорогу и одни окна очищают для света. Снежная толща должна правда защищает от холода; но оная, препятствуя свободному проходу воздуха во круг дома, причиняет весьма нездоровую атмосферу в покоях. Сей вредной воздух и нездоровая пища суть главнейшею виною бледности лиц всех жителей не исключая и женщин в цветущей молодости. Построение дома в Петропавловске обходится весьма дорого. Вблизи нет вовсе строевого лесу, оной доставлять надобно из внутренности Камчатки верст за 60 или 70. В бытность нашу посланы были за лесом для казенных строений около 40 солдат с одним Офицером. Многие недели находились они в отсутствии, чтобы срубленной лес приплавить по быстрым рекам с великою опасностию. Весь Петропавловской гарнизон занимается уже два года построением казармы для 10 или 12 человек; но все еще оное неокончано.[188] Вероятно, что со временем оставят деревянные строения и прибегнут к кирпичам, как лучшему материалу. Если бы в близости Петропавловска находилось изобилие в строевом лесе; тогда не нужно было бы хотеть строения каменного. Но ныне кроме медленного, трудного и опасного из дальних мест доставления, не сохраняют и не высушивают бревен совершенно; а потому построенный с великими издержками дом скоро ветшает и обваливается. Прикащик Американской компании в Петропавловске для принятия от нас и сохранения товаров построил предварительно небольшую кладовую, состоящую из нескольких отделений, длиною в 7 сажен, и сие строение стоило более 10000 рублей. В самом Петербурге не стало бы оное никак выше нескольких сот. Итак я полагаю, что строить домы из кирпичей было бы удобнее и выгоднее. У залива Тарейна находитися в изобилии лучшая глина, которая употребляется ныне на делание печей в Петропавловске. Бедные жители сего города не имеют никаких других судов, кроме байдар, неспособных к перевозу тяжестей. Оные и при мало крепком ветре не могут даже держаться и в заливе; а потому перевоз и малого количества для печей глины сопряжен с безмерными трудностями и великою потерею времени. Хорошее с палубою судно в 15 или 20 тонн, управляемое 3 мя или 4 ми человеками, могло бы доставлять больший груз в два дня, нежели 3 байдары и З0 солдат, как то теперь бывает, в три месяца; при чем не редко оные и разбиваются. Устроение кирпичного завода у залива Тарейна, где дровяный лес находится в изобилии, было бы гораздо выгоднее; ныне же привозят оттуда глину в Петропавловск, и для обжигания сделанных кирпичей доставляют дрова с гор с великою трудностию. Нужный лес к употреблению при строении каменных домов можно было бы удобно привозить из Америки, где, как известно, великое обилие прекраснейших деревьев, на судах компанейских, которые, возвращаясь с пушным товаром, занимающим малое пространство, нагружаются одним баластом. Если же не захотела бы Компания на то согласиться; то можно бы завести суда собственные и посылать оные за лесом в Америку. В малом расстоянии от Нижнекамчатска довольно также строевого лесу; а близ Верхнего лучшего лиственничного леса в изобилии. Предлагаемое мною мнение о строении домов из кирпичей не есть мысль одному мне принадлежащая. Многие другие, с которыми говорил я там о сем предмете, были того же мнения. Неосновательно было бы утверждать, что каменные домы могут быть опасны по причине землетрясения. В близости Петропавловска хотя бывают землетрясения, но не случалось никогда столь сильного, чтобы можно было опасаться разрушения каменного дома. Сверх сего домы не нужны огромные о многих жильях, но посредственные и об одном жилье. Надобно только строит оные так высоко, что бы не покрывались во время зимы снегом. Таковой прочно построенной дом с хорошим потолком, полом, дверьми и двойными окнами был бы не только удобным жилищем, но и служил бы отменным средством к сохранению здоровья. Хотя солдат и переносит все трудности; однако удобное и здоровое жилище, достаток в хорошей пище и многое другое, что в прочих местах почесть можно излишним, составляют и для него в Камчатке необходимые потребности. Предназначенный жребием препроводить всю жизнь свою или многие годы в сей дальней стране, в суровом климате, где царствует бедность, имеет право на некоторое за то вознаграждение. Да и самое человечество требует принятия всех мер к сохранению здоровья, следовательно и к избавлению от преждевременной смерти людей, служащих обществу. Без сего кто может решиться добровольно служить в Камчатке?
Сколь ни бедно настоящее содержание живущих в Камчатке; однако при некотором вспоможении могли бы они иметь пищу очень хорошую. Камчатка изобилует даже такими жизненными потребностями, каковых и в других местах находить не безтрудно. Одних средств не достает только к снабжению себя оными. Камчатская говядина отменно хороша. Капитан Кинг упоминает сем тоже. Мясо и немолодых уже быков, полученных нами чрез Г-на Губернатора при отходе нашем в Японию, а после и в Китай, было так нежно и бело, что в других местах и от молодых быков таково не бывает. Но сему удивляться не должно. Даже и около Петропавловска на лугах растет весьма сочная трава, далее же во внутренность земли конечно и еще лучше. Во всей Камчатке считают рогатого скота около 600. Надобно, стараться о распложении оного сколько возможно более, чтобы наконец быть в состоянии давать и солдатам хотя по одному фунту в неделю свежей говядины; выключая 4 летние месяца. Сие могло бы иметь целительнейшее действие на их здоровье и служить сильным противодействием цынготной болезни, которую они во время зимы почти все страдают более или менее. Сверх сего, если бы все жители запасались на зиму картофелем, репою, редькою и капустою,[189] которая, ежели употреблять ее кислую, есть не только известное противуцынготное средство, но и обычайная Россиян пища. Если бы ограничить при том, несколько неумеренное употребление горячего вина и доставить людям здоровые жилища; тогда верно цынготная болезнь совсем бы истребилась. Прежде признавали невозможным сопротивляться цынге в продолжительных морских плаваниях. Писавший путешествие Лорда Ансона доказывает, что против цынги ничто помочь не может, утверждая, что причина оной содержится в самом морском воздухе.[190] Ныне же кажется сия ужасная болезнь сделалась почти не действительною, или по крайней мере не опасною; ибо умеют предохранять себя от оной даже и в продолжительных морских путешествиях.
В Петропавловске было при нас только 10 коров, может быть и телят столько же; а потому коровьего масла нет вовсе, да и молока очень мало. Не трудно было бы держать коров несколько сотен, потому что как около Петропавловска, так и по берегам, реки Авачи ростет прекраснейшая трава. Нужны только люди для приготовления сена к достаточному прокормлению скота во время продолжительной зимы. Солдаты, составляющие большую часть жителей, озабочены летом и без того слишком много другими работами. Свиней, овец и коз развести, кажется, там удобно; первые были уже разведены с пользою; овцы требуют правда хорошего сена, а мелкой травы около Петропавловска мы не находили; однако едва ли сомневаться можно, чтоб не росла трава сего рода в других местах. Дворовых птиц до нас ни каких не держали. Бегающие летом везде по воле собаки, долженствующие тогда сами для себя искать пищи, были бы для них крайне опасны. Собаки летом не употребляются; а потому следовало бы содержать их в отдалении так, чтоб не могли к жилью приближаться.[191] они загрызают иногда молодых телят, даже и большую скотину, и причиняют чрез то великой вред. Петропавловские жители, претерпевая сами недостаток в хлебе, не в силах держать птиц дворовых. Они лишаются чрез сие питательной и здоровой пищи. Мы привезли однако с собою из Японии кур несколько и разделили между достаточнейшими с тем уговором, чтобы они сколько возможно старались о сбережении и разведении оных..
В бытность нашу в Петропавловске получили мы столько оленины, аргалины, диких гусей и уток, что могли довольствоваться тем ежедневно. Явное доказательство, что можно иметь многоразличную пищу. Сказывают, что зимою бывает много и зайцев. Оленина вкусна отменно и нимало не уступает говядине. В начале имел я от оленины великое отвращение, которое преодолел однако скоро, и она казалась мне наконец вкуснее даже говядины; к тюленьему же мясу не мог привыкнут. Последнее в Камчатке не презирается. Оно не составляет вкусной пищи; но для здоровья не вредно, подобно медвежьему мясу. Медведей великое множество и теперь около Петропавловска.[192] Аргалина или мясо диких овец превосходит вкусом всякую дичину, Октябрь. известную в Европе. Дикие гуси и утки вкусны очень и находятся во множестве. В месяцах Июле и Августе можно поймать уток в один час около сотни. В сие время они линяют и летать не могут, но только припорхивают. Их пришибают тогда длинным шестом, оканчивающимся рагульками., Если бы Камчадалы, живущие около Петропавловска, получали свинец и порох; то конечно могли бы, при малой награде за труды их, снабжать Петропавловских жителей достаточно разною упомянутою дичью. О рыбе и говорить нечего. Оной здесь чрезвычайное изобилие. От Мая до Октября не проходит почти ни одного месяца чтоб не являлась рыба какого либо нового рода. Форель и сельди вкусны отменно. Морских раков также весьма много. Летом ростет разная дикая зелень. Живущие в Петропавловске не знают употребления многих растений; но сие произходит или от предразсудка, или от неведения. Кроме дикого чесноку (Черемши), которой едят все вообще, и сараны, находятся дикой горох, селлери, ангелика и портулак. Последней приказывал я собирать как для служителей, так и для нашего стола, мы употребляли его в похлебке и вместо салата. Офицерам Петропавловского гарнизона показался оный отменно вкусным, хотя они прежде и не знали, что его есть можно. В исходе лета бывает великое изобилие в малине, землянике, голубике и других родов ягодах, из коих называемые там жимолостью очень вкусны; приготовленное из оных варенье не портится ни мало чрез всю зиму. Если, впрочем и справедливо, что кочанная капуста, горох и бобы ростут худо; то сие заменяемо быть может, серою некочанною капустою, лактук-салатом, петрушкою и другим огородным овощем, которой конечно может рости хорошо. Картофель и репа родятся здесь столько же хорошо, как и во многих других местах., В 1782 году посажено было в Большерецке, где климат не лучше Петропавловского, 50, а родилось 1600 картофелей. Одни жита только не могут рости в южной части Камчатки, чему причиною частые туманы и дожди мелкие; но ето еще не доказывает, чтобы не можно было там жить со всякою удобностию. На Острове Елене не родится также никакого хлеба, а все нужное количество оного привозится туда из Англии, и сии Островитяне живут в великом изобилии. На случай прерыва сообщения водою не трудно завести в Камчатке магазины и запастись хлебом столько, чтобы не иметь в необходимой сей жизненной потребности никогда недостатка.
Жители Камчатки едят редко аргалов, оленей, зайцев, гусей и уток; единственною сему виною недостаток в порохе. Перевоз оного из областей Европейской России не только сопряжен с великими трудностями и уроном,[193] но и опасен. Его привозят в Охотск не в бочках, а во флягах. Иногда случается, что при перевозе пороха сожигаются целые деревни, что при малейшем невнимании и неосторожности скоро последовать может. Почему и привозился он частными людьми редко для продажи, которая теперь ради злоупотреблений запрещена вовсе. Итак Камчадалы не могут ныне употреблять в пользу своих винтовок, от коих зависит безопасность их от медведей, нападающих на них так часто, что они почти не смеют без заряженного ружья удаляться от юрт своих. В таковых обстоятельствах стараются они доставать порох тайно, покупая весьма дорогою ценою; не редко платят за один фунт пороху 5 и 6, а свинцу 2 и 3 рубля. По сей причине Камчадал, имеющий порох, которой стоит ему так дорого, хранит его для своей собственной безопасности или стреляет только такого зверя, коего кожа могла бы вознаградить ему за труды и порох; нельзя думать, чтобы употребил он его когда либо для доставления себе куска лакомого. Мы стреляли в заливе разных птиц, кои с некоторым приготовлением составляли хорошее блюдо. Петропавловские жители, не имеющие ничего к приготовлению таковых птиц для своей пищи, не почитают их, стоющими даже и заряда. Мы дали им пороху и дроби, а они доставляли нам за то столько птиц сих, сколько для употребления нашего нужно было. Не давно прислано было малое количество пороху с тем, чтобы продать оный Камчадалам с обещанием, что в следующей год доставлено будет больше; но сего еще не последовало: а потому как Камчадалы, так и живущие там Россияне не имеют ни мало пороху. Поелику надобность оного во многих случаях необходима; перевоз же сухим путем затруднителен, ненадежен и весьма опасен: то и надлежало бы посылать порох в Камчатку морем из Кронштата вместе с другими нужнейшими потребностями.
До сего говорил я только о произведениях мест, лежащих около Петропавловска. Внутренния страны Камчатки обилуют оными несравненно более. В Верхнекамчатске и по берегам реки Камчатки, где сеют рожь, ячмень и овес с успехом родится всякая огородная овощь. Мы получали оттуда, кроме картофеля и репы, довольно также огурцов, лактук-салату и весьма хорошей капусты. Давно уже сделано начертание о разведении там жит Сибирских, которые ростут и созревают скоро; следовательно свойственны стране, где бывает короткое лето.[194] Очень желательно, чтоб сие предначертание было исполнено; ибо оно должно конечно сопровождаться щастливою удачею. Почва земли столько хороша, что и без удобрения приносит ржи в восемь, а ячменю в двенадцать раз более против посева. Не одно малолюдство причиною нерадения о землепашестве. Несравненно большая выгода, получаемая от промышленности пушного товару, много препятствует упражнению в оном. Земледельцы, переселенные с берегов Лены в Камчатку, сеют хлеб для собственного только пропитания. Прочее время употребляют на соболью ловлю, приносящую им большую и надежнейшую выгоду. Надобно бы поощрять Камчатских жителей к земледелию знатными награждениями и покупать у них излишней хлеб, не взирая на высокую цену; одним словом должно принять такия меры, чтобы люди сии могли иметь более прибыли от земледелия, нежели от другой какой либо промышленности; ибо нельзя никак требовать, чтобы имеющие случай к приобретению большего упражнялись в таком деле, которое приносит менее.
Малое число оставшихся от поветрия в Камчатке Россиян и природных сей страньг жителей не обещает скорого народоразмножения более потому, что женского полу в сравнении с мужеским очень мало. Число жителей в Петропавловске простирается до 180; но женского полу не более 25. Часто случается, что казенные транспорты и суда Американской компании зимуют в Петропавловском порте; в таком случае возрастает число людей до 300, число же женщин остается все одно и тоже. От такого неравенства произходит разврат в нравственности и бесплодие супружеств. Мне помнится, что я во всем Петропавловске не видал более 6 или 7 ми робенков, которые были частию дети Офицеров и частию жителей, отличающихся примерным поведением, прочия супружества бесплодны во все. О истреблении зла сего стараться надобно всевозможно. Ижига есть единственное в Камчатке место, где число женского полу превосходит число мужеского. Причиною сему полагают, что большая часть семейств соединена между собою столь близким родством, что в брак они вступать не могут. Начальники в Камчатке часто посылают туда своих солдат и стараются преклонить их к супружеству, что вообще сопровождается хорошею удачею. Ижигинские женщины славятся трудолюбием и наклонностию к порядочной жизни; а сии добродетели составляют самое лучшее приданное для Камчатского солдата. Мы были очевидцами благосостояния имеющих таковых жен и бедности других. Правительство употребляя неважные издержки, могло бы произвести великую пользу, если бы постановило награждать солдат и козаков, вступающих в супружество не деньгами, но необходимыми потребностями, например: надобно бы привести женившагося в состояние, чтобы он имел: 1 е, особенный покой, в коем бы жил один со своим семейством, а не так как теперь со многими женатыми вместе. Сожитие нескольких семейств в одном покое не только способствует к развращению нравов, но и препятствует к сохранению всегдашнего порядка в хозяйстве; сверх того подает часто повод к раздору и несогласию, а наконец имеет вредное действие на самое здоровье по причине нечистого и заразительного в покое воздуха. 2 е, Небольшой огород, в котором мог бы он сеять и садить для себя разные огородные овощи. 3 е, Все нужнейшие в хозяйстве вещи и орудия, кои по недостатку там железа крайне дороги. 4 е, Дойную корову, дабы они могли иметь для себя и для детей своих молоко, и временем пользоваться свежею говядиною, есть-ли они не найдут выгоды разводишь рогатой скот. Часто одна только великая бедность и невозможность иметь собственное жилище удерживают людей сих от женидьбы. Отличающихся от прочих хорошим поведением надобно награждать преимущественно. Сие может служить единственным средством к истреблению нынешней привычки к развратной жизни обоих полов. Строгость исправляет их мало, или на короткое время, а иногда доводит и до отчаяния.
При настоящем, бедном, и так сказать младенческом состоянии Камчатки, может, быть, почтено будет излишним желание мое об отвращении неудобного и часто опасного образа езды летом в сей стране; однако предмет сей столь не маловажен, что нельзя прейти оного молчанием.
Весь путь от Нижне до Верхнекамчатска совершается водою по реке Камчатке на малых лодках, выдолбленных из целого дерева наподобие большего корыта и называемых батами. Сии баты или от года сильной быстроты реки, наипаче в начале лета, или от ударения ночью о пни дерев часто опрокидываются. Не проходит ни одного года, чтобы не тонуло несколько человек. Надлежало бы построить суда удобные для езды по крайней мере по сей величайшей из всех там Камчатских рек и по Аваче. Сохранение людей во всяком месте есть предмет, достойный всевозможного внимания, но в Камчатке особенно важен. О весьма бедном состоянии Петропавловска в рассуждении его порта, мною уже упомянуто. Для приведения оного в некоторое устройство нужно иметь там на первой случай два малых судна с палубами и несколько гребных судов, построенных по Европейскому образу. Оные необходимы для выгрузки приходящих кораблей, для перевозу леса, угольев, сена, соли, когда заведены будут соловарни, сверх того и для разных плаваний как по заливу Авачи, так и вне оного, куда посылаются теперь за несколько даже миль байдары. В таком случае должно определить там одного хорошего флотского Офицера и от 25 до 30 Матросов с несколькими плотниками, кузнецами, слесарями, парусниками, конопатчиками и другими нужными мастеровыми, для всегдашнего пребывания, одним словом надобно бы завести в Петропавловском порте небольшее Адмиралтейство, которое необходимо нужно для настоящей, а более для будущей пользы. Корабль Капитана Биллингса, Слава России, на построение коего употреблено более трудов и издержек, нежели каковых стоил какой либо корабль в целом свете, не находился бы в нынешнем состоянии, если бы имел об нем попечение хотя один знающий человек. Я не почитаю также излишним содержать в порте и одно военное судно об 18 ти или 20 пушек. Оное может сменяемо быть каждые три года другим из Кронштата и состоять под полным распоряжением Губернатора для употребления в пользу страны сей.
Теперь осталось Камчадалов весьма мало: может быть через несколько лет и сей остаток совсем истребится; однако, не взирая на то, не могу я умолчать о сих честных людях, которые в доброте сердца, в верности, гостеприимстве, постоянстве, повиновении и преданности к начальникам не уступают многим самым просвещенным народам. Совершенное истребление Камчадалов будет великою потерею для сей страны. Они полезны во многих случаях, а часто даже и необходимы. Камчадалы не живут в городах, построенных Россиянами, но рассеянно во внутренности Камчатки малыми селениями, называемыми Острогами различной величины. После повальной болезни, похитившей в 1800 и 1801 годах более 5000 Камчадалов, осталось в Острогах только по 15 или 20 человек, а во многих гораздо меньше. Каждой Острог состоит под непосредственным начальством Тайона, избираемого ими из всего своего общества; его можно сравнить с выборным или старостою в Российских деревнях. Он имеет под начальством своим другого должностного человека, которой называется эсаулом. Тайон отдает только приказания, а эсаул оные исполняет. В случае отсутствия первого выбирает он вместо себя достойного, а эсаул остается по своей должноспш. Власть Тайона немаловажна; он может даже наказы" вать телесно; однако не более как 20 ью ударами. В Тайоны избирают обыкновенно прилежнейшего Камчада-да, отличающагося своим хорошим поведением, а боль-ше стараются выбирать из старинных Таийонских фамилий, которые были Тайонами до покорения Россиянами Камиатки. Кроме управления всего Острога, обязан он также выбирать и принимать самых лучших соболей из приносимых каждым Камчадалом, как подать ежегодную, и привозишь их запечатанные в город, где в присутствии самого Губернатора и других должностных лиц оцениваются оные присяжным оценщиком. Из суммы оцененных соболей вычитается подать, которая от Острога в казну следует, а остаток выдается Тайону деньгами, которые он разделяет соразмерно между жителями своего Острога. Ежегодная подать каждого Камчадала, составляет около 3 рублей. Оная должна приноситься не наличными деньгами, но соболями вышеупомянутым образом. Всякой удобно представить себе может, что отборные, лучшие соболи Камчадалов ценятся невысоко. Лучший соболь стоит в Камчатке от 10 до 20 рублей; однако отборные принимаются от Камчадалов не выше 3 рублей с полтиною. Не давно удвоили, а смотря по доброте даже утроивают сию цену. Вероятно, что Камчадалам скоро предоставлено будет платить подать свою деньгами наравне с прочими подданными Российского Государства, а не будут более принуждать их отдавать в казну приобретенное с издержками, трудом и опасностию, за маловажную цену. Камчадал платит за фунт пороху 5 и 6, а за фунт свинцу 2 и 3 рубля, сверх того будучи употребляем для своих услуг каждым проезжающим своевольно, теряет много дорогого для него времени, а потому отменение ясака было бы не несправедливым. К тому же их так мало, что казна от сего не потерпит большего убытка. Недавно правительство освободило их от другой весьма тягостной подати. Известно, что во всей России платится подать по числу душ мужеского пола по последней ревизии, возобновляемой каждые двадцать лет. В тех областях, где число народа ежегодно увеличивается, сие распоряжение, избавляя ежегодной переписи народа приносит еще и другую существенную пользу. Великое семейство, в продолжении 20 лет платит одну подать хотя бы число душ мужеского пола увеличилось в нем и вдвое. Напротив того в Камчатке, где со времени овладения оною Россиянами число народа беспрестанно уменьшается, сие самое распоряжение чрезмерно тягостно. Последняя ревизия состояла в 1795 году. После оной в нещастные 1800 и 1801 годы от повальной болезни умерло более 5000 Камчадалов; но не взирая на сие, оставшиеся принуждены были платить подать по числу мужеских душ, записанных по оной ревизии, что для Камчадалов было чрезмерно трудно по тому, что во многих Острогах, в коих было прежде от 30 до 40 мущин осталось теперь по 8 ми и 10 ти только. Не могу я не упомянуть и еще об одной недавно правительством принятой мере, которая должна способствовать к сохранению сих полезных людей. Купцы торг свой с Камчадалами производили обыкновенно следующим образом. Они разъезжали по всей Камчатке не с деньгами или какими либо товарами, но с одной весьма худой водкой. Камчадалы страстны столько к крепким напиткам, что не могут никак противостоять соблазну. Приехавший в Острог купец подносит тотчас чарку вина своему хозяину безденежно; Камчадал выпивает и просит другую, за которую уже платить должен; скоро покупает он третью, четвертую и так далее. Когда находится еще в чувствах, тогда пьет вино без примеси; когда же опьянеет, то дают ему попалам с водою. Купцы, чтобы Камчадалы не приметили такого обмана, возят вино в сосуде, называемом флягою, которая разделена внутри на две неравные части; меньшая наливается вином несмешанным, а большая весьма слабым. Сего последнего дает купец Камчадалу до тех пор, пока он не упадет бесчувствен; после сего берет купец у Камчадала всех его соболей, и прочия звериные шкуры, говоря, что Камчадал выпил у него горячего напитка на столько, чего оные стоят. Сим образом лишается Камчадал в короткое время всего промышленного им в продолжении многих месяцов с великими трудностями. Вместо того, чтобы запастися порохом, свинцом, мукою и другими необходимыми потребностями для себя и своего семейства, променивает он все свое богатство на кратковременное веселие. От частого употребления горячего напитка слабея в душевных и телесных силах, нужных к дальнейшему промыслу, претерпевая сверх того совершенный недостаток в подкрепительной пище и лишен будучи всякого врачебного пособия, не может он долго противостоять таким жестоким изнурениям. Мне кажется, что в сем состоит существенная причина ежегодного уменьшения числа Камчадалов и мало по малу приближающагося конечного их истребления, которым угрожают сверх того, и частые повальные болезни,
Сей образ промысла купцов в Камчатке всегда был терпим. Но когда усмотрено было, что они умели доводить Камчадалов до того, что сии не могли иногда платить даже и ясака своего, то и постановлено, чтоб купцы не начинали своего годового разъезда прежде 1 го Марта, в которое время принесена должна быть в казну подать мягкою рухлядью. Ныне злоупотребление сие пресечено. Хотя не запрещается купцам разъежать по Камчатке, и покупать мягкую рухлядь; однакож не позволяется им более производить продажу горячих напитков упомянутым образом, который приносил им великую выгоду, а Камчадалам причинял крайнее разорение и гибель.
Сколь нужны природные Камчатские жители для Россиян, оное очевидно уже и из того, что они суть единственные проводники во всей области. Почту возят они безденежно; проезжающих зимою провожают от Острога до Острога и обязаны имеющих собственных собак снабжать юколою. Сверх того угощают и каждого из проезжающих, что делают однако добровольно. Сии гостеприимные люди постановили сами себе законом кормить проезжающих и собак их, не требуя за то никакой платы. На сей конец имеют во всяком Остроге достаточной запас разной рыбы. Ныне как Губернаторы, так и все Офицеры держат своих собственных собак и Камчадалов сим не обременяют, выключая в казенных надобностях. Полковника Козлова, Камчатского Губернатора во время бытности там Лаперуза, помнят еще и теперь. Расказывают, что он никогда не езжал иначе, как в больших санях, уподоблявшихся малому домику, в которые приказывал запрягать сто собак и гнать так скоро, что на каждой станции падало их по нескольку. Летом должны Камчадалы быть также готовыми возить проезжающих на своих лодках то вверх, то вниз по рекам. Ни один солдат не посылается никуда без проводника из Камчадалов. Часто случается, что Камчадалы некоторых Острогов отлучаются в таковых случаях от своих жилищ недели на две, и теряют нередко лучшее время к заготовлению рыбы на зиму. Не одна ловля требует времени; нужны многие дни при ясной летней погоде для сушения. Если случится тогда дождь, то вдруг показываются в рыбе черьви и весь запас пропадает. Теперь находится в Камчатке, кроме козаков, баталион солдат и около 90 Офицеров; число же Камчадалов весьма уменьшилось, Итак не трудно заключать, что последние отвлекаются часто от работ своих, не получая за то никакого вознаграждения. Казенные прогонные деньги, на версту по копейке, по причине чрезвычайной дороговизны не могут составлять замены урона и награды за услугу. Ныне сделан Генералом Кошелевым план к распоряжению почты так, чтобы Камчадалы получали впредь достаточное вознаграждение за свои при том казне услуги и за урон ими претерпеваемый.
Камчадалы весьма бедны, но могут служишь образцом честности. Между ими трудно найти достаточного, но не легко сыскать и обманщика или бездельника. Проезжающие, по прибытии своем в Острог, где должны или желают ночевать, отдают обыкновенно деньги, драгоценности, бумаги, даже и запас горячего вина, чаю, сахару и проч. Тайону Острога; однако не случилось еще ни одного примера, чтобы похищено было хотя малейшее. Порутчик Кошелев расказывал мне, что он, быв послан однажды братом своим с 13000 ми рублей для развозу оных по разным городам, отдавал каждой вечер при ночлеге ящичек с деньгами Тайону и был совершенно безопасен. Единственный порок Камчадалов состоит в наклонности к горячим напиткам; но сим обязаны они купцам, старающимся питать оную всевозможно. Умеренное употребление горячего напитка кажется быть в суровом климате страны сей нужным. Общая польза требует снабжать Камчадалов некоторым количеством оного за сходную цену, а не допускать их до того, чтобы они, не употребляя совсем горячего вина месяцов несколько сряду, отдавали после при первом случае все до последнего за то, чтобы напиться хотя однажды до пьяна. При ежегодном плавании одного или двух кораблей из Кронштата в Камчатку не может быть сие трудным.
Камчадалы все вообще приняли Христианское исповедание. Настоящее состояние духовенства в Камчатке есть предмет, не недостойный внимания. Мне удалось видеть только двух священников, Большерецкого и Петропавловского; первой приехал в Петропавловск скоро по прибытии нашем с весьма дорогим пушным товаром, и по продаже оного домой отправился; и так я не могу ничего сказать о его поведении: но о последнем узнали мы, что он делает своему состоянию великое поношение. Сказывают, что Камчатские священники вообще не лучше поведением своим Петропавловского; а потому и нетерпимы Камчадалами.