КСЕНОФОНТ И ЕГО "АНАБАСИС"

М. И. Максимова

Поход греческого войска в Переднюю Азию, описанный в "Анабасисе" Ксенофонта, вряд ли можно рассматривать как крупное историческое событие, оказавшее решающее влияние на судьбы народов древнего мира. Отряд греческих наемников, численностью примерно в 13000 человек, был присоединен к большой армии, собранной в 401 г. до н.э. сатрапом Лидии, Фригии и Великой Каппадокии персидским царевичем Киром в целях свержения с престола его старшего брата, царя Персии Артаксеркса II. Поход Кира на Вавилон в сущности мало чем отличался от нередких в Персии Ахеменидов восстаний сатрапов, стремившихся к царской власти, но, как и большинство этих восстаний, попытка Кира завладеть престолом успеха не имела. Кир погиб в решающем сражении при Кунаксе, на подступах к Вавилону, и, несмотря на победу, одержанную греками над войском царя, армия Кира распалась и зллинам удалось вернуться на родину только ценой огромных усилий и жертв.

Экспедиция персидского царевича не имела, таким образом, никаких непосредственных военных и политических результатов и, казалось, была обречена на быстрое и полное забвение. Однако этого не случилось. Поход греческих наемников Кира произвел глубокое впечатление на современников, почуявших в нем симптомы грядущей новой эпохи, эпохи эллинизма, а историки нового времени, имеющие возможность оценить это событие в исторической перспективе, в связи с постепенным развитием взаимоотношений Эллады с ее могущественным восточным соседом, продолжают и сейчас уделять ему много внимания. И нужно признать, что приговор истории в данном случае вполне справедлив.

Покорив греческие города западного побережья Малой Азии, персы задумали распространить свою власть и на греческий материк. Но жестокие поражения, понесенные ими на суше и на море во время греко-персидских войн (первая половина V века до н.э.), заставили их отказаться от подобных намерений. В дальнейшем Персия заняла по отношению к Элладе позицию стороннего якобы наблюдателя, заинтересованного в ослаблении противника и старающегося поэтому поддерживать внутренние распри в его лагере. Именно такую выжидательную политику, по словам Фукидида (VIII, 37), вела Персия во время жестокого кризиса, охватившего Элладу с началом Пелопоннесской войны (431 – 404 гг.), попеременно оказывая помощь то Спарте, то Афинам.

Греция также стремилась к экспансии на Восток за счет персидской монархии, но эта идея созревала медленно и постепенно. Если верить рассказу Геродота (V, 49), то еще на грани VI и V вв. до н.э. греки Малой Азии мечтали о богатствах покоривших их персов. Подготовляя восстание малоазийских городов, милетянин Аристагор в 500/499 т. прибыл в Спарту и в Афины в надежде заручиться поддержкой этих государств. Во время переговоров со спартанским царем Клеоменом он показал ему вырезанную на медной доске карту, на которой был изображен "весь круг земной, все моря и все реки", и убеждал его отправиться в поход на Сузы. "У жителей того материка, -- говорил он, -- столько богатств, сколько нет у всех прочих народов вместе: прежде всего золото, затем серебро, медь, пестрые одежды, вьючный скот и рабы. Вам нужно только захотеть, и все это будет ваше". Но Клеомен ответил: "Предложение твое совершенно невыполнимо, если ты желаешь, чтобы лакедемоняне отошли от моря на 3 месяца пути". Переговоры сорвались.

Если, как полагают многие историки, переговоры между Аристагором и Клеоменом нельзя принять за исторический факт, то все же в этом рассказе Геродота явственно отразились мечтания греков о захвате богатых персидских областей, а в то же время и сдерживающее начало, мешающее их осуществлению, -- сознание собственной неподготовленности и столь свойственная грекам боязнь удалиться от своей родной стихии -- моря. Даже после разгрома персов во время греко-персидских войн греки не отважились преследовать разбитого врага вглубь Малой Азии.

А между тем идея экспансии на восток не умирала. С началом общего кризиса рабовладельческого общества Греции, во время Пелопоннесской войны, сопровождавшейся ожесточенной борьбой партий в отдельных греческих полисах, аристократическая партия Афин видела в походе на Персию своего рода радикальное средство от всех социальных зол, средство, способное сплотить всех эллинов в борьбе против общего врага (Аристофан-Лисистрата, стихи 1133-34). Конечно, подобные призывы не имели и не могли иметь реальных последствий в то время, когда враждующие греческие государства прибегали к помощи персидского царя и воевали друг с другом на его деньги. Но всего через несколько лет после окончания Пелопоннесской войны значительное греческое войско -- наемники Кира -- направилось по давно намечавшемуся пути. Правда, оно завлечено было вглубь Передней Азии обманом (Кир открыл эллинам истинную цель похода только по прибытии на берега Евфрата) и руководили им не политические цели, а только жажда личного обогащения, но все же оно преодолело огромные, пугавшие греков, пространства, дошло до "порога царя" и разбило его армию у самого Вавилона, а затем, несмотря на свою относительную малочисленность, сумело вернуться на родину, тем самым наглядно доказав превосходство греческого оружия и реальную возможность победить царя на его территории. Немудрено, что подвиги наемников Кира вызвали широкий отклик во всей Элладе и оживили стремления греков на восток.

В начале IV в. спартанский царь Агесилай пытался проникнуть со своим войском вглубь Малой Азии, а несколько позднее тиран Фессалии Ясон носился с широкими планами объединения Греции под своей властью и последующего общеэллинского похода на Персию. К такому же походу горячо призывал эллинов и афинский политический оратор Исократ.

Наконец спустя 67 лет (в 334 г.) после описанного в "Анабасисе" похода, Александр Македонский, пройдя, по стопам, наемников Кира через всю Малую Азию, нанес смертельный удар Персии Ахеменидов и положил начало новой эпохе в истории древнего мира. Историческое значение похода эллинского войска в 401 г. раскрывается в свете последующих грандиозных событий: он был предтечей решающего похода Александра Македонского и предвозвестником грядущего эллинизма, одним из тех незначительных на первый взгляд событий, в которых, безотчетно для их участников, отражается надвигающийся перелом исторического процесса, отчего они становятся знаменательными в глазах современников и, историков последующих поколений.

Одним из показателей живого интереса, проявленного современниками к походу наемников Кира, может служить факт появления в свет ряда литературных трудов, ему посвященных. Из них полностью до нас дошел только "Анабасис" Ксенофонта, но благодаря выдержкам и пересказам, сохранившимся у более поздних авторов, мы имеем некоторое представление о других сочинениях, касавшихся той же темы. Так, греческий врач и историк Ктесий, проживший 17 лет (с 414 по 398 г.) при персидском дворе и лечивший Артаксеркса от раны, полученной им в битве при Кунаксе от руки Кира, включил рассказ о деяниях греческого отряда персидского царевича в свой большой труд по истории Востока. Описание похода было также сделано одним из его участников, стратегом Софенетом из Стимфалы, и весьма возможно, как полагают некоторые современные критики, что тот довольно пространный рассказ об этой экспедиции, который сохранился в "Библиотеке" греческого историка I в. до н.э. Диодора (XIV, 19-31 и 37), в конечном итоге восходит к сочинению Софенета.

Пересказ Диодора и отрывки из Ктесия очень ценны для историка, но первое место среди источников, из которых наука черпает сведения о походе наемников Кира, бесспорно принадлежит "Анабасису" Ксенофонта; и не только потому, что этот труд сохранился полностью, но также и вследствие выдающихся его достоинств как сводки огромного количества фактического материала и как замечательного памятника литературы. "Анабасис" (кстати сказать, древнейший из дошедших, до нас образчиков литературного жанра исторических мемуаров) высоко ценился греками и римлянами и сейчас является одним из наиболее популярных произведений древнегреческой литературы.

Автор "Анабасиса", известный писатель и военачальник афинянин Ксенофонт, частично изложил свою автобиографию в разбираемом труде (Анабасис, III, I и V, III). Родился он в Афинах около 430 г., в состоятельной семье, возможно принадлежавшей к сословию всадников.^(a) Его детские и юношеские годы протекали, в обстановке Пелопоннесской войны, что не помешало ему получить не только военное, но и широкое общее образование. Его учителем был Сократ. Однако философские идеи того времени, в том числе и идеалистическое учение Сократа, оказали на него лишь небольшое влияние. Мировоззрение Ксенофонта осталось традиционным мировоззрением той социальной среды, к которой он принадлежал по рождению. Это особенно ярко сказалось в его религиозных взглядах, для которых характерна вера в непосредственное вмешательство богов в людские дела, вера во всевозможные знамения, посредством которых боги сообщают смертным свою волю. Этические взгляды Ксенофонта, не возвышаются над прописной моралью, а политические его симпатии всецело на стороне спартанского аристократического государственного устройства.

Крушение могущества демократических Афин в 404 г. Ксенофонт пережил уже в сознательном возрасте, и во время последующих за тем политических событий он, видимо, поддерживал реакцию. Антидемократические настроения, вероятно, и заставили его покинуть родину в 401 г. и присоединиться в качестве частного лица к экспедиции Кира. Вместе с греческими наемниками Кира он проделал весь поход: наступление на Вавилон, битву при Кунаксе и отступление через Армению к Трапезунту и далее на Запад в Византий, Фракию и Пергам. В Пергаме Ксенофонт, который еще в Месопотамии был избран одним из стратегов греческого войска, а впоследствии во Фракии фактически состоял его главнокомандующим, передал уцелевших солдат (около 5000 человек) в распоряжение Фиброна -- спартанского военачальника, собиравшего войско для ведения войны с сатрапом Фарнабазом, причем Ксенофонт, невидимому, сохранил начальство над своим отрядом.

Переход под начало спартанцев послужил причиной для изгнания Ксенофонта из пределов его родины, что, в свою очередь, определило всю его дальнейшую судьбу. В Малой Азии Ксенофонт сблизился со спартанским царем Агесилаем, вместе с ним переправился в Грецию и служил под его начальством, принимая участие в битвах и походах против врагов Спарты, в том числе и против Афин. В конце 80-х годов он отошел от общественных дел, поселившись в отведенном ему спартанцами имении в Скиллунте близ Олимпии. Здесь он прожил десять лет, занимаясь сельским хозяйством, охотой и литературой. К этому времени относится и написание "Анабасиса". Примирение с родным городом произошло лишь в конце жизни Ксенофонта. Когда разгорелась война между Спартой и Фивами, Афины оказались в союзе со Спартой и Ксенофонт получил амнистию. Но о возвращении его на родину и о дате его смерти никаких сведений нет.

Политические симпатии Ксенофонта, определившие весь ход его жизни и деятельности, нашли яркое выражение и в его литературных трудах, из которых некоторые являются прямыми панегириками Спарте. Из его исторических сочинений "Анабасис", пожалуй, меньше всех носит на себе отпечаток политических воззрений автора. Правда, и здесь критика отметила отдельные случаи изложения событий с желательной для Спарты точки зрения и даже факт сознательного искажения истины в угоду политическим интересам Спарты, но в общем Ксенофонт сохраняет в "Анабасисе" свое лицо природного афинянина, с гордостью вспоминает былую славу родного города, неоднократно подчеркивает свое афинское происхождение и даже позволяет себе шутки над спартанскими установлениями и обычаями. И если, направляя действия войска во время отступления, он прилагает все усилия для того, чтобы избежать конфликта со спартанскими властями, то в этом скорее можно усмотреть здравый смысл и правильную оценку соотношения сил, чем проявление его политических симпатий.

Таким образом в "Анабасисе" мало заметна политическая тенденция, но зато в нем весьма сильно отразился личный элемент -- стремление автора к подчеркиванию собственных заслуг как военачальника, и с этой особенностью мемуаров Ксенофонта необходимо считаться, чтобы дать себе ясный отчет о характере этого труда как исторического источника. Современная наука полагает, что "Анабасис" был написан с прямой апологетической целью: изгнанный из родного города Ксенофонт хотел выдвинуть свои заслуги как спасителя греческого войска и тем самым добиться на родине признания и амнистии. Возможно, что этим объясняется и сравнительно глухое проявление симпатий автора к Спарте. В то же время, прямым стимулом к составлению мемуаров для Ксенофонта, вероятно, послужило появление на свет вышеупомянутых записок Софенета, в которых, если верить Диодору, роль Ксенофонта как военачальника замалчивалась. Как бы то ни было, но даже строго продуманная с этой целью композиция "Анабасиса" обнаруживает явное стремление автора окружить себя ореолом славы, что достигается путем применения искусного литературного приема -- постепенной смены лиц, выдвигаемых на передний план повествования.

Центральной фигурой первой книги "Анабасиса", повествующей о наступлении на Вавилон и битве при Кунаксе, бесспорно является Кир, инициатор и организатор похода. Незаурядная личность юного царевича, видимо, произвела на Ксенофонта сильное впечатление. В повседневную историю похода он вплетает такие эпизоды, которые постепенно выявляют выдающиеся качества Кира как человека и вождя: его щедрость, великодушие, широкую образованность, мужество. Тем сильнее впечатление от его трагической гибели в момент, когда, казалось, сбылись его надежды и окружающие уже спешат воздать ему царские почести.

Во второй книге "Анабасиса", содержащей в себе историю начальной стадии отступления, на первый план выдвигается спартанец Клеарх. Один он из всех страгетов при внезапном, повороте судьбы сохраняет полное хладнокровие, благодаря чему фактически становится во главе отступающего войска. Но Клеарха также ждет скорая гибель. Вместе с четырьмя другими стратегами и двадцатью низшими офицерами он попадает в ловушку, подстроенную сатрапом. Тиссаферном. Греческое войско остается без предводителей и ему грозит стать легкой добычей персидского царя. И вот тут-то, в самый" критический момент похода, на сцене появляется Ксенофонт, афинянин, самое имя которого до тех пор упоминалось только вскользь. Именно Ксенофонт, несмотря на свою молодость (около 30 лет) и на то, что он не занимал никакого официального положения в войске, находит в себе достаточно сил и энергии, чтобы разогнать охватившее эллинов уныние и призвать их к немедленным действиям. С этого момента имя Ксенофонта уже не сходит со страниц "Анабасиса". В качестве одного из вновь избранных стратегов он входит в число предводителей отступающих греков и принимает ближайшее участие во всех дальнейших событиях; от него исходят лучшие, спасительные советы, он предводительствует в военных столкновениях, ведет ответственные дипломатические переговоры, и только он -- любимый и дальновидный вождь -- умеет сдерживать опасные порывы забывших дисциплину солдат; словом, истинным спасителем является Ксенофонт, а прочие стратеги играют по сравнению с ним лишь второстепенную роль.

Желая придать своему изложению больше убедительности, Ксенофонт издал собственные мемуары под чужим, вымышленным именем. Мы узнаем об этом из другого труда Ксенофонта, его "Греческой истории". Подойдя к изложению событий 401 г., он отсылает читателя к "Анабасису" и говорит (III, 1, 2): "Как Кир собрал войско, как он с этим войском отправился вглубь страны против брата, при каких обстоятельствах произошла битва, как Кир погиб и как после этого грекам удалось благополучно добраться к берегу моря -- обо всем этом написано уже в книге сиракузца Фемистогена". (Скрывшись за вымышленным именем, Ксенофонт таким образом рекламирует свое собственное произведение. Но вряд ли ему удалось ввести читателей в заблуждение. По крайней мере Плутарх был хорошо осведомлен об истинном положении вещей и понимал причину, побудившую Ксенофонта скрыть свое авторство. В сочинении "О славе афинян" (345 E) Плутарх говорит: "Ксенофонт был собственным историком, так как он описал собственное командование, увенчавшееся успехом. Он приписал это повествование сиракузцу Фемистогену, уступив другому славу написания этого труда, чтобы рассказ его, трактующий как бы не о самом авторе, а о другом лице, казался достовернее".

Мы лишены возможности вследствие скудости источников проверить в деталях, насколько Ксенофонт погрешил против истины, приписав себе ведущую роль в деле спасения греческого войска. Но вряд ли можно сомневаться в том, что он в данной случае сгустил краски и представил ход событий несколько односторонне, тем более, что и в его собственном изложении встречаются противоречия.^(b) Но, признавая тенденциозность "Анабасиса" в сторону чрезмерного подчеркивания заслуг автора как полководца, а также известную односторонность в освещении событий и характеристике действующих лиц в соответствии с симпатиями Ксенофонта к Спарте, вправе ли мы по этой причине ставить под сомнение историческую достоверность этого ценнейшего литературного источника, как это еще не так давно рекомендовалось некоторыми исследователями древнего мира?

Конечно, нет. После довольно длительных колебаний между слепым доверием к Ксенофонту и полным отрицанием его добросовестности как историка (Нибур и его школа) историческая наука, путем проверки данных, сообщаемых Ксенофонтом, по другим первоисточникам, пришла к положительной оценке этого писателя как историка. Современная историческая критика подчеркивает, что несмотря на определенную тенденциозность, сочинениям Ксенофонта свойственна высокая степень исторической достоверности, так как в огромном большинстве случаев автор точно и с полным пониманием дела передает события и факты, особенно когда речь идет о лично им виденном и пережитом.^(c) А поскольку в "Анабасисе" содержатся воспоминания о походе, проделанном самим Ксенофонтом в молодые годы, то читатель находит здесь особенно яркое изложение происшествий и фактов, известных автору по личному опыту, и потому, естественно, в этом произведении очень выразительно проявляются положительные качества Ксенофонта как точного регистратора текущих событий: его острая наблюдательность, широкая осведомленность и разносторонние интересы.

Читая "Анабасис", невольно приходишь в изумление от богатства и разнообразия заключающихся в нем сведений. Находясь в походе, Ксенофонт, конечно, уделяет главное внимание войску и военному делу ("Анабасис" является одним из основных источников по истории военного дела в древней Греции), но попутно он не забывает отмечать все, что могло бы так или иначе интересовать обыкновенного путешественника, совершающего поездку по малоизвестным странам. Он описывает обычаи персидского двора, географические и климатические условия посещенных им районов, флору и фауну, экономические условия существования населения, его нравы, религиозные верования, военную тактику, вооружение, местные легенды и даже встречающиеся на пути археологические памятники.

Из этих разрозненных наблюдений складывается яркая и живая картина жизни Малой Азии и прилегающих к ней областей на грани V-IV вв. до н.э. Перед читателем развертывается панорама значительной части персидской державы с ее разнородным по этническому составу населением, далеко не всегда покорным центральной власти и персидским администраторам. По этой стране, иногда дружественной ему, но по большей части враждебной, проходит греческое наемное войско, особенно живо и наглядно описанное Ксенофонтом. Наемничество было типичным явлением в жизни античного общества на данной ступени его развития, когда, под влиянием растущей конкуренции со стороны рабского труда, мелкий свободный производитель все чаще и чаще уходил со своего земельного надела, от своего ремесла и в надежде на быстрое обогащение нанимался на военную службу к от дельным военачальникам, возглавлявшим отряды наемников. К ним присоединялись деклассированные элементы: беглые рабы и преступники. Предводитель отряда наемников был типичным искателем приключений, готовым служить кому угодно за хорошую плату. "Анабасис" дает целую галерею портретов подобных античных кондотьеров, начиная от сурового Клеарха -- мастера своего дела -- и кончая комической фигурой странствующего в поисках работы стратега Койратида.

Сквозь искусно сплетенную сеть рассказа о мелких и крупных событиях похода, во многих местах "Анабасиса" пробиваются важные сведения о самой основе социально-экономической структуры античного общества -- рабстве. Не говоря уже об отдельных интереснейших эпизодах (вроде неожиданного опознания одним греческим солдатом, в прошлом раба в Афинах, своей родины в стране макронов, в глуши северо-восточной части Малой Азии, откуда он был похищен, повидимому, еще мальчиком), при внимательном чтении "Анабасиса" нетрудно заметить, как рабство, это повседневное явление в обыденной жизни того времени, неотделимо, и притом в качестве одного из важнейших его факторов, от похода наемников Кира. Так, в течение долгих месяцев не получая жалованья, греческие наемники живут грабежом. При этом само собой разумеется, что, нападая на мирные поселения, они не только захватывают продовольствие и скот, но также угоняют с собой и жителей. Этих людей продают затем при первом удобном случае в рабство, преимущественно в греческих городах. Вырученные деньги идут в пользу солдат, а часть их откладывается для благодарственных приношений богам -- покровителям дохода. Впрочем, греческие наемники не скрывают от себя угрозы, нависшей также и над ними, и твердо помнят, что военная катастрофа в борьбе с их многочисленными противниками непременно приведет греков к рабской доле. Но большой неожиданностью было для них, вероятно, частичное осуществление этой постоянной угрозы не в результате военного поражения, а по приказу одного из спартанских начальников -- всесильных в то время хозяев в греческих городах. В греческом городе Византии, в наказание за самовольные действия, 400 наемников Кира окончили свою военную карьеру на невольничьем рынке в качестве выставленного на продажу живого товара.

Наблюдения Ксенофонта имеют огромную ценность, так как они единственные в своем роде свидетельства очевидца о таких сторонах жизни народов и племен древнего мира, которые ускользнули бы от внимания потомства, если бы автор "Анабасиса" не запечатлел их в своих мемуарах. Правда, недоверчивый читатель, вспомнив о том, что Ксенофонт писал "Анабасис" спустя 20-30 лет после похода, мог бы усомниться в точности этих сведений и задаться вопросом, каким образом мог автор удержать в своей памяти в течение столь продолжительного срока такие мелкие подробности, как, например, базарные цены на продукты в Месопотамии, емкость мер сыпучих тел у персов или количество пройденных за день парасангов. Сомнения эти вполне законны, и историческая критика обязана здесь допустить одну из двух возможностей: либо эти данные совершенно произвольны и не заслуживают поэтому доверия, что бросает некоторую тень и на другие наблюдения Ксенофонта, либо Ксенофонт во время похода делал записи и воспользовался ими впоследствии при составлении своих мемуаров, и в таком случае его наблюдения приобретают почти документальную ценность. Внимательное изучение "Анабасиса" позволяет, как нам кажется, притти к заключению, полностью подтверждающему второе предположение.

Свое продвижение по Передней Азии греки совершали как по большим, государственным, так и по проселочным дорогам. Из сочинений Геродота и Ктесия хорошо известно, что большие дороги персидского царства были весьма благоустроены. На них имелись станции, расстояния между которыми измерялись парасангами, что означало либо точно установленную меру длины, либо, как склонны думать современные иранисты, условную величину, определяемую количеством времени, потребным для прохождения этого расстояния. В "Анабасисе" постоянно приводятся точные данные о количестве пройденных за день парасангов. Но если последовательно проследить эти указания на протяжении всего повествования, то оказывается, что парасанги упоминаются только на тех отрезках пути, где войско двигалось по большим дорогам и где, следовательно, Ксенофонт имел возможность получать на местах точные цифры. Так, почти весь путь от Сард до Кунаксы пройден был по государственным, дорогам, и Ксенофонт в этой части своего труда отмечает парасанги с неизменной аккуратностью, с одним, однако, исключением. Когда войско вторгается в Киликию с севера, оно уклоняется от большой дороги и проходит через тесное и длинное горное ущелье, по узкому и крутому пути. На этом переходе упоминаний о парасангах нет, но как только войско спускается в плодородную долину Киликии, парасанги вновь начинают мелькать на страницах "Анабасиса".

При отступлении из-под Вавилона эллины идут сперва по богатой и густонаселенной области Месопотамии, и Ксенофонт продолжает отсчитывать парасанги, правда не с прежней аккуратностью, что легко объяснимо напряженностью обстановки и ночными переходами. Но вот эллины подходят к области независимых кардухов (Западный Курдистан), куда не отваживается проникать персидское войско. В течение 7 дней греки пробиваются через горную и труднопроходимую местность, и на протяжении этих 7 дней парасанги не упоминаются ни разу.

К северу от страны кардухов находилась Армения, управляемая персидским сатрапом. При переходе через пограничную реку греки увидели перед собой, как говорит Ксенофонт, "…единственную, повидимому, искусственную дорогу…", по которой и направилось эллинское войско, причем Ксенофонт вновь возвращается здесь к измерению пути парасангами, допуская, впрочем, значительные пропуски, вызванные тяжелыми условиями похода, совершаемого частично по глубокому снегу. Так измеряется путь во время длительных блужданий эллинского войска между Арменией и Трапезунтом. Но по прибытии в этот город парасанги совсем исчезают со страниц "Анабасиса", и при описании дальнейшего пути Ксенофонт, желая дать читателю представление о пройденных расстояниях, прибегает к обычному у греков приему измерения пути часами или, приближенно, стадиями. Причина этой перемены выясняется из текста самого "Анабасиса". Южный берег Черного моря, вдоль которого направилось греческое войско из Трапезунта, в то время был фактически независим от персидского управления, и последнее не было заинтересовано в проведении там удобных путей сообщения. По рассказу Ксенофонта, прибрежная дорога была так плоха, что войско с его обозом не могло бы пройти по ней, если бы он не заставил жителей греческих городов привести ее в порядок. Подобная дорога не могла быть измерена парасангами, и потому их нет и в рассказе Ксенофонта.

Итак, проверка сообщаемых Ксенофонтом сведений о пройденном пути при помощи данных, частично почерпнутых из самого "Анабасиса", раскрывает до известной степени метод работы автора над своим произведением и позволяет утверждать, что Ксенофонт чрезвычайно строго относился к своим обязанностям летописца похода, не разрешая себе, как правило, никаких отступлений от собранного им на местах фактического материала. Впрочем, добросовестность Ксенофонта как историографа похода подтверждается и другими наблюдениями над текстом "Анабасиса". Так, Ксенофонт всегда строго различает виденное собственными глазами от передаваемого "с чужих слов и в последнем случае он обычно указывает источник осведомления. Даже тогда, когда, по примеру своего предшественника Фукидида, Ксенофонт прерывает повествовательную форму изложения иногда весьма пространными и составленными по всем правилам риторики речами, вкладываемыми им в уста действующих лиц, он не скрывает того, что предается здесь свободному творчеству, и часто предпосылает выступлениям ораторов слова: "такой-то сказал примерно то-то".

Таким образом, за "Анабасисом", в том, что касается описания объективной обстановки похода, необходимо признать высокую степень исторической достоверности – вывод, имеющий немаловажное значение для истории древнего мира и, в частности для ранней истории некоторых народов Советского Союза, так как в IV и V книгах разбираемого сочинения содержатся довольно подробные описания племен, обитавших в V в. до н.э. в северо-восточных областях Малой Азии и на южном берегу Черного моря и впоследствии вошедших в состав населения Закавказья. Для истории Закавказья эти страницы "Анабасиса" имеют примерно столь же высокую ценность, как IV книга Геродота для истории юга СССР, "Германия" Тацита для Средней Европы и "Записки" Юлия Цезаря для галльских стран.

Говоря о заметках, которые Ксенофонт составлял на местах, мы никоим образом не желаем создать представления, будто весь "Анабасис" является только литературно обработанным сухим дневником похода. Путевые заметки касались, вероятно, лишь мелких подробностей и цифровых данных. Крупные события и яркие эпизоды не нуждались в немедленном закреплении на табличках или свитках: они и так запомнились Ксенофонту на всю жизнь а в нужный момент воскресли в его памяти с былой силой и свежестью. Ксенофонт сумел воспроизвести их в своем повествовании в целом ряде необычайно наглядных, как бы выхваченных из живой действительности, сценок, искусно вставленных в отчет о наступательном движении войска. И если в композиции вышеупомянутых речей; он показал себя хорошим оратором, знакомым со всеми тонкостями искусства красноречия, то в этих сценках проявился его замечательный талант рассказчика (от которого, кстати сказать, приходил в восторг такой мастер искусства повествования, каким был Проспер Мериме). Простым и ясным языком, изящным и гибким стилем, заслужившим ему прозвание "аттической пчелы", Ксенофонт в немногих словах набрасывает незабываемые по живости и яркости картины, которые прямо переносят нас в конкретную обстановку похода и дают гораздо больше, нежели могли бы дать пространные описания.

И раз завладев вниманием, Ксенофонт уже не отпускает читателя и ведет его за собой до окончания похода. Читатель сам как бы превращается в участника экспедиции, постепенно сживается с греческим войском -- этой своеобразной вольницей, способной как на подвиги, так и на грубые эксцессы, -- вместе с ним переносит все превратности судьбы, и по отзыву Плутарха о битве при Кунаксе в описании Ксенофонта (Сравнительные жизнеописания, Артаксеркс, 9), "…сам чувствует опасность и переживает события прошлого, как живого настоящего".

Пусть Ксенофонт иногда пристрастен, пусть он временами нарочито подбирает факты, стремясь выдвинуть собственные заслуги, – предупрежденный читатель легко в этом разберется и, совершив мысленно поход вглубь Малой Азии вместе с Ксенофонтом, почувствует себя обогащенным не только знаниями, но и надолго запоминающимися впечатлениями. В этой способности приобщать людей иных времен к далекому прошлому сказывается сила художественного дарования Ксенофонта; в этом и причина неувядаемой юности его произведения.

КАРТА ПОХОДА ГРЕЧЕСКИХ НАЁМНИКОВ

Рис.1. Карта к "Анабасису" Ксенофонта

КНИГА I(1)

Глава I

1) У Дария и Парисатиды было два сына: старший Артаксеркс и младший Кир.⁽²⁾ Когда Дарий захворал⁽³⁾ и почувствовал приближение смерти, он потребовал к себе обоих сыновей. (2) Старший сын находился тогда при нем, а за Киром Дарий послал в ту область, над которой он поставил его сатрапом,⁽⁴⁾ назначив его также начальником всех войск, местом сбора которых была долина Кастолы.⁽⁵⁾ И вот Кир отправляется вглубь страны, взяв с собой Тиссаферна,⁽⁶⁾ как друга, и 300 эллинских гоплитов⁽⁷⁾ с их начальником Ксением из Паррасия. (3) А когда Дарий скончался и Артаксеркс был посажен на царство, Тиссаферн наклеветал брату на Кира, будто тот злоумышляет против него. Артаксеркс поверил и приказал схватить Кира, чтобы предать его смерти; но мать вымолила его у царя и отослала обратно в подвластную ему область.⁽⁸⁾

(4) Когда Кир уехал, познав опасность и претерпев бесчестие, он принял решение впредь никогда больше не отдавать себя во власть брата, но, если это окажется возможным, сменить его на престоле. Мать помогала Киру, так как она любила его больше, чем царствующего Артаксеркса. (5) Со всеми приезжавшими к нему приближенными царя Кир обходился таким образом, что когда он отпускал их домой, они оказывались более преданными ему, чем царю. А что касается до состоявших при нем варваров,⁽⁹⁾ то Кир заботился не только об их надлежащей военной подготовке, но и о том, чтобы они были к нему расположены.

(6) Эллинское войско он собирал в глубочайшей тайне, стремясь застигнуть царя⁽¹⁰⁾ как можно более неподготовленным. Набор войска производился следующим образом. Начальникам всех гарнизонов, сколько их ни было у него в городах, Кир приказал набрать самых лучших солдат пелопоннесцев, под тем предлогом, что Тиссаферн задумал недоброе против городов. Дело в том, что ионийские города⁽¹¹⁾ первоначально были отданы царем Тиссаферну, но в это время все они, кроме Милета, передались Киру; (7) а в Милете Тиссаферн, предвидя там точно такие же намерения в пользу перехода к Киру, одних казнил, а других изгнал из города. Кир принял изгнанников и, собрав войско, осадил Милет с суши и с моря, пытаясь возвратить обратно изгнанных. Это, опять-таки, служило ему лишним предлогом для набора войска. (8) Отправляя посольства к царю, он просил его, как брата, отдать ему эти города и не оставлять их под властью Тиссаферна, и мать содействовала ему в этом. Таким образом, царь не замечал враждебных замыслов, но полагал, что Кир тратится на войско ради войны с Тиссаферном, и нисколько не огорчался их распрей, ибо Кир отсылал царю, дань с тех городов,⁽¹²⁾ которыми раньше владел Тиссаферн.

(9) Другое войско следующим образом набиралось для него в Херсонесе, что находится против Абидоса. лакедемонянин Клеарх⁽¹³⁾ был изгнанником. Приблизив его к себе, Кир полюбил его и подарил ему 10000 дариков.⁽¹⁴⁾ Тот принял золото, набрал на эти деньги войско, выступил из Херсонеса и стал вести войну с фракийцами, живущими по ту сторону Геллеспонта, помогая эллинам. Города, расположенные у Геллеспонта, охотно доставляли ему средства для содержания солдат. Таким образом, и это войско втайне было наготове для Кира.

(10) Аристипп-фессалиец был связан с Киром узами гостеприимства.⁽¹⁵⁾ Теснимый восставшими против него на родине врагами, он приходит к Киру и просит тысячи две наемников и трехмесячное для них жалованье, чтобы таким образом одолеть восставших. Кир дает ему около 4000 наемников и жалованье за 6 месяцев и просит Аристиппа не прекращать военных действий, не посоветовавшись с ним. Таким образом, и это войско в Фессалии втайне готовится для Кира.

(11) Проксену-беотийцу,⁽¹⁶⁾ связанному с ним узами гостеприимства, Кир приказал взять с собой как можно больше солдат и притти к нему под предлогом предстоящего похода на писидийцев,⁽¹⁷⁾ беспокоящих область Кира. Стимфалийцу Софенету⁽¹⁸⁾ и ахейцу Сократу, также связанным с ним узами гостеприимства, он приказал притти к нему с возможно большим количеством солдат, под предлогом предстоящей войны с Тиссаферном, совместно с милетскими изгнанниками. Они так и поступили.

Глава II

(1) Когда Кир решил, что пришло время двинуться вглубь страны, он сделал это под предлогом полного изгнания писидийцев из его области; ведь он и собирал войско как варварское, так и эллинское якобы ввиду похода против них. В это время Кир дает знать Клеарху, чтобы тот присоединился к нему, взяв с собой всех своих солдат, и Аристиппу приказывает замириться со своими врагами на родине и отослать к нему все свое войско; Ксению из Аркадии, который командовал его наемниками в городах, он приказывает притти к нему, захватив всю воинскую силу, кроме отрядов, необходимых для охраны акрополей.⁽¹⁹⁾

(2) Он вызвал также осаждавших Милет и просил изгнанников сопутствовать ему в походе, обещая им в случае удачного завершения того предприятия, ради которого он начинает войну, не прекращать военных действий до водворения их обратно на родину. Они с радостью повиновались, так как верили ему; захватив с собой оружие, они явились в Сарды. (3) Итак, Ксений прибыл в Сарды с отрядами из городов в количестве примерно 4000 гоплитов. Проксен явился, имея при себе около 1500 гоплитов и 500 гимнетов,⁽²⁰⁾[а Софенет из Стимфалы -- 1000 гоплитов], Сократ-ахеец примерно с 500 гоплитов, а Пасий из Мегары пришел с 300 гоплитов и 300 пельтастов;⁽²¹⁾ последний, так же как и Сократ, был из тех, что осаждали Милет. Вот кто явился к Киру в Сарды.

(4) Но Тиссаферн, узнав об этом и считая военные приготовления более значительными, чем если бы имелся в виду поход против писидийцев, изо всех сил спешит к царю в сопровождении примерно 500 всадников. (5) И когда царь услышал от Тиссаферна о военных приготовлениях Кира, он, в свою очередь, стал готовиться к войне.

Кир с вышеназванными войсками выступает из Сард⁽²²⁾ и проходит по Лидии в три перехода 22 парасанга до реки Меандра, шириной в 2 плетра;⁽²³⁾ на ней был мост, наведенный на 7 судах. (6) Переправившись через реку, он проходит по Фригии (Великой) в один переход 8 парасангов до многолюдного, богатого и большого города Колосс. Там он пробыл 7 дней и к нему здесь присоединился Менон-фессалиец с 1000 гоплитов и 500 пельтастов, долопами, энианами и олинфянами.⁽²⁴⁾ (7) Отсюда в три перехода он проходит 20 парасангов до фригийского города Келен, города густо населенного, обширного и богатого. Здесь у Кира был дворец и большой парк,⁽²⁵⁾ полный диких зверей, на которых он охотился верхом, когда считал нужным поупражнять самого себя и своих коней. Посреди парка протекает река Меандр, но истоки ее находятся во дворце; она протекает также через город Келены. (8) В Келенах находится также укрепленный дворец великого царя у истоков реки Марсия под акрополем; эта река также протекает через город и вливается в Меандр. Ширина реки Марсия равняется 25 футам.⁽²⁶⁾ Там, говорят, Аполлон снял кожу с Марсия,⁽²⁷⁾ одержав над ним победу в музыкальном соревновании, и повесил ее, в пещере, откуда берут свое начало истоки; по этой причине река называется Марсием. (9) Рассказывают, будто Ксеркс, возвращаясь из Эллады после понесенного там поражения,⁽²⁸⁾ построил этот дворец и акрополь Келен. Кир пробыл там 30 дней; к нему присоединился здесь Клеарх, лакедемонский изгнанник, с 1000 гоплитов, 800 фракийских пельтастов и 200 критских лучников. В то же время явился Сосис-сиракузянин с 300 гоплитов и аркадец Софенет с 1000 гоплитов. Здесь, в парке, Кир произвел смотр и подсчет эллинскому войску, и оказалось, что всего налицо имеется 11000 гоплитов, а пельтастов около 2000.

(10) Отсюда он прошел в два перехода 10 парасангов до многолюдного города Пельт. Там он пробыл 3 дня. В течение этих – дней аркадец, Ксений, совершив жертвоприношение, отпраздновал Ликеи и устроил агон; наградой были золотые стленгиды.⁽²⁹⁾ Кир также присутствовал на агоне. Отсюда в два перехода; он проходит 12 парасангов до Базара Корамы, города многолюдного и расположенного у самой границы Мисии.

(11) Оттуда он прошел в три перехода 30 парасангов до многолюдного города Кастропедиона. Там он пробыл 5 дней. Солдатам следовало получить жалованья больше, чем за 3 месяца, и они много раз приходили к его дверям и требовали денег. А Кир обнадеживал их, отсылал обратно и. видимо, был огорчен, так как не в его характере было иметь и не давать. (12) Сюда к Киру приехала Эпиакса, жена Сиеннесия, киликийского царя. Говорят, она подарила Киру много денег. Тогда Кир заплатил войску жалованье за 4 месяца. Киликиянка имела при себе охрану из киликийцев и аспендийцев. Кир, говорят, сошелся с киликиянкой.

(13) Оттуда Кир проходит в два перехода 10 парасангов до многолюдного города Тимбрия. Там, около дороги, находился источник, носящий имя Мидаса, царя фригийцев; здесь, говорят, Мидас поймал сатира, смешав воду источника с вином.⁽³⁰⁾ (14) Оттуда Кир в два перехода прошел 10 парасангов до многолюдного города Тириейона. Там он пробыл 3 дня. Говорят; будто киликиянка просила Кира показать ей войско; охотно соглашаясь на это, он произвел смотр эллинам и варварам на равнине. (15) Кир приказал эллинам построиться и стоять в принятом у них боевом порядке,⁽³¹⁾ причем каждый начальник должен был построить свой отряд. Они выстроились по четыре человека в глубину: на правом фланге находился Менон со своим войском, на левом -- Клеарх и его солдаты, середину же занимали другие стратеги.⁽³²⁾ (16) Кир сперва произвел смотр варварам; они проходили перед ним построенными по эскадронам и полкам. Затем он смотрел эллинов, проезжая вдоль рядов на колеснице, а киликиянка -- в закрытой повозке. На всех эллинах были медные шлемы, пурпурные хитоны и кнемиды,⁽³³⁾ а щиты были вынуты из чехлов. (17) Объехав все войско, он остановил колесницу перед центром фаланги и отправил переводчика Пигрета к эллинским стратегам с приказом обнажить оружие и двинуться в атаку всей фалангой. Те передали приказ солдатам. И вот, по трубному сигналу, эллины подняли оружие и пошли в наступление. Затем они с громкими криками ускорили шаг, который сам собой перешел в бег по направлению к палаткам. (18) И тут варварами овладел ужас: киликиянка бежала в своей повозке, а варвары, находившиеся на базаре, побросали свои товары и скрылись. А эллины со смехом приблизились к палаткам. Киликиянка удивлялась блеску и стройности войска, а Кир радовался, наблюдая страх варваров перед эллинами.

(19) Отсюда Кир в три перехода прошел 20 парасангов до Икониона, пограничного города Фригии. Там он пробыл 3 дня. Оттуда он прошел по Ликаонии в пять переходов 30 парасангов. Он позволил эллинам грабить эту страну, как страну враждебную. (20) Оттуда Кир отослал киликиянку в Киликию кратчайшим путем; вместе с ней он отправил Менона с его отрядом.⁽³⁴⁾ А Кир с остальным войском прошел по Каппадокии в четыре перехода 25 парасангов до многолюдного, большого и богатого города Даны. Там он пробыл 3 дня; в эти дни Кир казнил перса Мегаферна, царского порфироносца,⁽³⁵⁾ и некоего другого вельможу [из подвластных правителей], обвинив их в заговоре против него.

(21) Оттуда они попытались вторгнуться в Киликию.⁽³⁶⁾ Туда вела проезжая дорога, очень крутая и непроходимая для войска в случае противодействия с чьей-либо стороны. А по слухам, Сиеннесий находился в горах и охранял вход в страну; поэтому Кир в течение одного дня оставался на равнине. На следующий день прибыл вестник, который сообщил, что Сиеннесий покинул вершины, когда узнал, что войско Менона уже находится в Киликии, по ту сторону гор, а также по причине дошедших до него слухов о следовании из Ионии в Киликию Тамоса с триэрами лакедемонян⁽³⁷⁾ и самого Кира. (22) Итак, Кир поднялся на горы, не встретив сопротивления, и он видел палатки на том месте, где раньше стояли на страже киликийцы. Оттуда Кир спустился в обширную и прекрасную долину, обильно орошенную и поросшую деревьями различных пород и виноградом; равнина приносит также много кунжута, гречихи, пшена, пшеницы и ячменя. Со всех сторон она окружена тянущимися от моря и до моря крутыми и высокими горами. (23) Спустившись с гор, Кир прошел по этой долине в четыре перехода 25 парасангов до Тарса, большого и многолюдного города Киликии, где находятся дворцы Сиеннесия, царя киликийцев. Посредине города протекает река по имени Кидн, шириной в 2 плетра. (24) Жители этого города, кроме содержателей харчевен, ушли пмосто с Сиепнесием в укрепленное место на горах; остались на местах только жители прибрежных городов Сол и Ис.⁽³⁸⁾

(25) Эпиакса, жена Сиеннесия, прибыла в Тарс 5 днями раньше Кира; но при переходе через горы в долину погибли два лоха⁽³⁹⁾ Менона. Одни рассказывали, будто они были изрублены киликийцами во время какого-то грабежа, другие -- что они отстали от своих, не смогли найти ни товарищей, ни дороги и, в конце концов, заблудились и погибли. (26) Этот отряд состоял из 100 гоплитов. Остальные солдаты, придя в Тарс, в гневе за гибель товарищей разграбили город и находившиеся в нем дворцы. Когда Кир прибыл в город, он вызвал Сиеннесия к себе. Тот сперва ответил, что и прежде он никогда не давался в руки сильнейшему и теперь не желает итти к Киру, но потом жена убедила его, и он получил залоги верности.⁽⁴⁰⁾

(27) Когда они после этого встретились, Сиеннесий дал Киру много денег для войска, а Кир одарил Сиеннесия такими дарами, которые считаются наиболее почетными у царя, а именно: конем с золотой уздой, золотой гривной, браслетом, золотым акинаком и персидским платьем, и обещал больше не грабить его страну; а тех людей, которые уже были отведены в рабство, он обещал, в случае, если они найдутся, возвратить обратно.⁽⁴¹⁾

Глава III

(1) Кир и его войско пробыли там 20 дней. Солдаты отказывались итти дальше; они, ведь, уже подозревали, что идут на царя, а нанимались они, -- таковы были их слова, -- не с этой целью. Сперва Клеарх стал принуждать своих солдат итти вперед, но, при попытке выступить в поход, солдаты принялись бросать камни в него и в его вьючный скот. (2) Клеарх тогда едва избег побития камнями, а потом, поняв, что насилие ни к чему не приведет, он созвал своих солдат на собрание. Сперва он долго стоял и плакал, а солдаты смотрели, удивлялись и молчали. (3) Затем он сказал примерно следующее: "Воины, не удивляйтесь тому, что я так удручен создавшимся положением. Дело в том, что я связан с Киром узами гостеприимства, и когда я бежал из отечества, он сделал мне много добра и, между прочим, подарил мне 10000 дариков. Приняв деньги, я не отложил их для себя и не промотал на развлечения, но израсходовал на вас. (4) Сперва я воевал с фракийцами, и мы с вами помогали Элладе, выгоняя фракийцев из Херсонеса, так как опи хотели отнять землю у живущих там эллинов. Когда Кир призвал меня, я отправился в путь, захватив вас с собой и имея в виду помочь ему из признательности за оказанные мне благодеяния, если он в этом будет нуждаться. (5) Но раз вы не хотите итти с ним в поход, то мне придется либо изменить вам и продолжать пользоваться дружбой Кира, либо оказаться перед ним обманщиком и остаться с вами. Я не знаю, правильно ли я поступлю, но я выбору вас и вместе с вами претерплю все, что выпадет на нашу долю. Никто никогда не вправе будет сказать, что, приведя эллинов к варварам, я предал эллинов и предпочел им дружбу варваров. (6) Раз вы не хотите мне повиноваться, я последую за вами и претерплю все, что бы мне ни пришлось испытать. Ведь вы являетесь для меня и отечеством, и друзьями, и соратниками, и, не разлучаясь с вами, я буду в почете, где бы я ни находился, а без вас, думается мне, я не буду в состоянии ни оказать услуги другу, ни отомстить врагу. Итак, знайте, я буду с вами, куда бы вы ни пошли".

(7) Так он говорил, а солдаты, как его собственные, так и другие, услышав, что он говорит, будто не пойдет на царя, одобряли его. Больше 2000 солдат Ксения и Пасия с оружием и обозом расположились лагерем у палатки Клеарха. (8) Кира это повергло в недоумение и тревогу, и он послал за Клеархом. Тот отказался пойти, но втайне от солдат отправил к нему вестника с советом не беспокоиться, так как все устроится, как должно. Он также просил Кира послать за ним, а сам заявил, что не пойдет к нему.

(9) После этого, собрав своих собственных солдат, а также перешедших к нему и всех желающих из других отрядов, он сказал примерно следующее: "Воины, совершенно ясно, что Кир находится сейчас в таком же положении по отношению к нам, в каком мы находимся по отношению к нему. Ведь мы уже не являемся его солдатами, поскольку мы больше не следуем за ним, а он уже не состоит нашим нанимателем. (10) Я знаю, он считает себя обиженным, поэтому, хотя он и посылал за мной, я не хочу итти к нему, главным образом из-за стыда, так как всячески сознаю себя обманщиком перед ним, но также и из-за страха наказания, которому он мог бы, схватив меня, меня подвергнуть за нанесенную ему обиду. (11) Я думаю, сейчас не время нам успокаиваться и быть беспечными. Необходимо посоветоваться о том, что предпринять ввиду создавшегося положения. Итак, пока мы здесь, нам следует, как мне кажется, подумать о том, чтобы пребывать в возможно большей безопасности, а когда мы решим выступить в обратный путь, то надо тоже итти, находясь в полной безопасности и располагать продовольствием; без продовольствия, ведь, нет никакого толка ни от стратега, ни от простого солдата. (12) А Кир -- человек бесценный для друзей и очень страшный для врагов, так как он обладает вооруженной силой не только пешей, но и конной, а также флотом, и это мы все достаточно хорошо видим и знаем, поскольку мы, кажется, находимся довольно-таки близко от него. Итак, пришло время каждому высказаться, как по его мнению лучше поступить". На этом он закончил.

(13) Тогда начали выступать, одни по личному побуждению с изложением собственных мыслей, другие -- подстрекаемые Клеархом. Последние указывали на то, в каком затруднительном положении они окажутся, лишившись расположения Кира, -- как оставшись на месте, так и решившись уйти. (14) А один из выступавших, притворяясь, будто он спешит поскорее отправиться в Элладу, даже предложил немедленно избрать других стратегов, если Клеарх откажется отвести их назад; закупить продовольствие -- базар⁽⁴²⁾ имелся в варварском войске -- и собираться в поход; затем, придя к Киру, просить у него кораблей для обратного пути; если же он не даст таковых, просить у него проводника, который провел бы войско через страну, как страну дружественную; если же Кир откажет и в проводнике, то надо как можно скорое построиться в боевой порядок и выслать вперед отряд для занятия горных вершин, "… дабы нас, -- говорил он, -- не предупредили в этом отношении Кир или киликийцы, много людей и богатств которых захвачено нами путем грабежа". Так говорил этот человек.

(15) После него Клеарх сказал только следующее: "Пусть никто из вас не говорит, что я буду предводительствовать в этом походе. Существует много причин, по которым мне не следует этого делать. Но, того стратега, которого вы изберете, я буду всячески слушаться, чтобы вы видели, что я умею повиноваться не хуже всякого другого". (16) После этого выступил другой оратор; и указал на глупость того человека, который советовал просить кораблей, как будто сам Кир тоже отправится в обратный поход. Он отметил также, что нелепо просить проводника у человека, делу которого мы наносим вред: "Если мы способны довериться тому проводнику, которого нам даст Кир, то что может помешать Киру также приказать занять раньше нас горные вершины? (17) Я, по крайней мере, не решился бы взойти на корабль, предоставленный нам Киром, опасаясь, чтобы он не потопил нас при помощи этих триэр, и я побоялся бы следовать за его проводником, который мог бы завести нас туда. откуда нет выхода. Уходя от Кира против его воли, я предпочел бы скрыть свой уход, а это невозможно. (18) Но, впрочем, все это, по моему мнению, чепуха; я предлагаю нескольким, подходящим для этого лицам отправиться вместе с Клеархом к Киру и спросить его, на что он думает нас употребить, и если настоящее предприятие окажется сходным с теми, для которых он и прежде употреблял наемников, то нам надо последовать за ним и постараться быть не хуже тех, кто раньше совершал с ним походы. (19) Если же выяснится, что дело, предпринятое им теперь, значительнее прежних, труднее и опаснее, то надо просить Кира, либо убедить нас итти, и тогда взять нас с собой, либо отпустить нас дружелюбно, самому, убедившись в законности наших желании. Таким образом, сопутствуя Киру, мы пошли бы за ним добровольно и в качестве его друзей, а в случае ухода от него, удалились бы в безопасности. Ответ Кира пусть объявят здесь, а мы выслушася его и будем совещаться".

(20) Это было принято. Выбрав послов, направленных с, Клеархом к Киру, и они задали ему вопросы, согласно постановлению войска. Он ответил, что до него доходят слухи, будто Аброком, ненавистный ему человек, находится на Евфрате на расстоянии 12 переходов от них. Против него-то он, по его словам, и намеревается итти. И если Аброком окажется там, то он при помощи солдат отомстит ему должным образом, а если Аброком убежит, то "… мы там обсудим это на месте". (21) Выслушав эти слова, посланные передали их солдатам. У тех, правда, остались подозрения в том, что Кир ведет их против царя, но все же они решили последовать за ним. Они попросили прибавки жалованья. Кир обещал платить им в полтора раза больше, чем они получали до сих пор, а именно, вместо 1 дарика, 3 полударика в месяц на каждого солдата. А о том, что их ведут против паря, никому и тогда не было объявлено, по крайней мере, открыто.

Глава IV

(1) Оттуда Кир проходит в два перехода 10 парасангов до реки Псары шириной в 3 плетра. Оттуда он проходит и один переход 5 парасангов до реки Пирама шириной в 1 стадий.⁽⁴³⁾ Оттуда он проходит в два перехода 15 парасангов до Исс, крайнего города Киликии, расположенного у моря, города большого и богатого. (2) Там он пробыл 3 дня. К Киру сюда прибыло 35 кораблей из Пелопоннеса под начальством наварха лакедемонянина Пифагора.⁽⁴⁴⁾ Но из Эфеса их вел египтянин Тамос вместе с 25 другими кораблями Кира, при помощи которых Тамос осаждал Милет, когда этот город был на стороне Тиссаферна, а он воевал на стороне Кира. (3) Кроме него, на этих кораблях прибыл вызванный Киром лакедемонянин Хирисоф с 700 гоплитов, которыми он командовал, состоя на службе у Кира.⁽⁴⁵⁾ Корабли встали на якорь у палатки Кира. Здесь же пришли к Киру 400 гоплитов-эллинских наемников, отпавших от Аброкома и присоединившихся к походу против царя.

(4) Отсюда он проходит в один переход 5 парасангов к "воротам" из Киликии в Сирию.⁽⁴⁶⁾ "Ворота" состояли из двух стен, из которых одна – внутренняя, расположенная со стороны Киликии, -- охранялась Сиеннесием и киликийской стражей, а внешняя, расположенная со стороны Сирии, охранялась, по слухам, отрядом царских войск. Между этими стенами протекает река по имени Карс, шириной в плетр. Все пространство между этими стенами равняется 3 стадиям. А пробиться силой, минуя стены, невозможно, так как проход узок и стены доходят до моря, а над ними поднимаются обрывистые скалы и на обеих стенах, возвышаются башни. (5) Ради этого прохода Кир и вызвал корабли с целью высадить гоплитов [по сю и] по ту сторону "ворот" и оттеснить врагов, если они будут охранять сирийские "ворота", а Кир предполагал, что эта задача возложена на Аброкома и многочисленное войско. На самом деле Аброком не выполнил этого, но услышав, что Кир в Киликии, повернул обратно из Финикии и отправился к царю, имея при себе, как передавали, трехсоттысячное войско.

(6) Отсюда Кир проходит, но Сирии⁽⁴⁷⁾ в один переход 5 парасангов до Мирианды, приморского города, населенного финикийцами. Это место служило торговым портом и там стояло много грузовых судов. (7) Там он пробыл 7 дней. Ксений-аркадец [стратег] и Пасий из Мегары, взойдя на корабль и погрузив на него ценные вещи, отплыли. По мнению большинства, они поступили таким образом из уязвленного самолюбия, потому что Кир разрешил их солдатам, перешедшим к Клеарху, -- ради возвращения в Элладу, а не для того, чтобы итти против паря, -- остаться у Клеарха.⁽⁴⁸⁾ Когда они скрылись из виду, распространился слух, будто Кир, преследует их на триэрах. Некоторым хотелось, чтобы их, как трусов, поймали, другие же горевали о возможной их поимке.

(8) А Кир созвал стратегов и сказал им: "Ксений и Пасий оставили нас. Но пусть они, по крайней мере, знают, что им не удалось скрыться, ибо я знаю, куда они отправились; и они не ушли от нас, так как у меня имеются триэры для поимки их корабля. Но, клянусь богами, я не стану их преследовать, чтобы никто не мог сказать, будто я использую людей, пока они состоят при мне, а когда они захотят меня покинуть, хватаю их, причиняю им зло и отнимаю имущество. Итак, пусть себе уходят, сознавая, что они хуже поступили с нами, чем мы с ними. И хотя их дети и жены, находящиеся под стражей в Траллах, в моих руках, -- покинувшие нас не лишатся их: они будут возвращены им во имя прежних заслуг передо мной". Таковы были его слова. (9) Что же касается эллинов, то, если среди них и были лица, настроенные враждебно по отношению к походу вглубь страны, узнав о великодушии Кира, они охотнее и с большим рвением последовали за ним.

Отсюда Кир проходит в четыре перехода 20 парасангов до реки Гала, шириной в плетр, полной больших ручных рыб, которых сирийцы почитают богами и не дозволяют истреблять⁽⁴⁹⁾[так же как и голубей]. Деревни, в которых они расположились лагерем, были отданы Парисатиде "на пояс".⁽⁵⁰⁾ (10) Оттуда он проходит в пять переходов 30 парасангов до истоков реки Дардана, ширина которой равняется плетру. Там находились дворцы Велесия, правителя Сирии, и очень большой парк, красивый и полный всего, что произрастает во все времена года. Кир срубил его и сжег дворцы. (11) Отсюда он проходит в три перехода 15 парасангов до реки Евфрата,⁽⁵¹⁾ шириной в 4 стадия. Там находится большой и богатый город по имени Тапсак. Здесь он пробыл 5 дней. Созвав эллинских стратегов, Кир объявил им, что они пойдут на великого царя в Вавилон,⁽⁵²⁾ приказал передать это солдатам и убедить их следовать за ним. (12) Стратеги созвали сходку и объявили об этом. Солдаты рассердились на стратегов и говорили, будто те давно знали в чем дело, но скрывали от них. Они заявили, что не пойдут за Киром, если им не дадут столько же денег, сколько получали участники прежнего похода Кира вглубь страны к отцу, похода, предпринятого, к тому же, не с военными целями, а по вызову Кира отцом.⁽⁵³⁾ (13) Стратеги оповестили об этом Кира. Он обещал дать каждому солдату 5 серебряных мин,⁽⁵⁴⁾ когда они дойдут до Вавилона, и, кроме того, выплачивать полное жалованье вплоть до того времени, когда он отведет эллинов обратно в Ионию. Таким образом, большая часть эллинского войска согласилась итти.

А Менон еще прежде, чем выяснилось, как поступят другие солдаты, последуют ли они за Киром или нет, собрал свое войско отдельно от других отрядов и сказал: (14) "Воины, если вы послушайтесь меня, то, не подвергаясь опасности и без труда, добьетесь у Кира предпочтения перед другими солдатами. Итак, что я советую вам сделать? Сейчас, Киру нужно, чтобы эллины последовали за ним против царя. И вот, я предлагаю вам перейти Евфрат прежде, чем выяснится, какой ответ дадут остальные эллины. (15) Ведь, если они постановят следовать за Киром, то нас, как первых, осуществивших переправу, сочтут причиной этого постановления, и Кир почувствует к нам благодарность как к наиболее ревностным воинам, несомненно выкажет ее на деле и сумеет это сделать лучше всякого другого. А если другие отряды отвергнут предложение Кира, то мы все вместе уйдем обратно, но нас, как единственных послушных и самых верных ему солдат, Кир будет назначать фрурархами и лохагами,⁽⁵⁵⁾ и в остальном, о чем бы вы его ни просили, вы всегда, я в этом уверен, получите от него все, как от друга". (16) Выслушав это, солдаты повиновались и перешли реку прежде, нежели остальные дали ответ. Когда Кир узнал о переправе войска, он обрадовался и через посланного Глуса⁽⁵⁶⁾ он передал ему: "Сейчас, воины, я благодарю вас, а о том, чтобы и вы были мне благодарны, позабочусь я сам: в противном случае не зовите меня больше Киром". (17) Солдаты, исполненные великих надежд, молились о его здравии, а Менону он, говорят, прислал щедрые дары. Совершив это, Кир стал переправляться через реку, и остальное войско в полном составе последовало за ним.⁽⁵⁷⁾ При переходе через реку вода доходила людям только до груди. (18) Жители Тапсака говорили, будто эту реку никто никогда, кроме данного случая, не мог перейти вброд, и переправа совершалась всегда при помощи лодок, которые Аброком мимоходом сжег, дабы помешать переправе Кира. Это было принято за непреложное божественное знамение: решили, что река отступила перед Киром как перед будущим царем.

(19) Отсюда он проходит по Сирии в девять переходов 50 парасангов и достигает реки Аракса. Там находилось много деревень, полных хлеба и вина. Они пробыли там 3 дня и пополнили свои запасы.

Глава V

(1) Отсюда Кир проходит по пустыне Аравии,⁽⁵⁸⁾ имея Евфрат по правую руку, в пять переходов 35 парасангов. В этом месте земля представляет собой равнину, плоскую, как море, и заросшую полынью. Встречавшиеся там те или иные растения -- кустарники или тростники -- все прекрасно пахли, словно благовония. (2) Там нет ни одного дерева, а животные разнообразны: встречалось много диких ослов и больших страусов. Попадались также драхвы и газели. Всадники нередко гонялись за этими животными. Ослы, когда их преследовали, убегали впереди останавливались, так как они бегали гораздо быстрее лошадей. Когда лошади приближались, они опять проделывали то же самое, и не было никакой возможности их настигнуть, разве только в том случае, если всадники становились в разных местах и охотились поочередно. Мясо пойманных ослов похоже на мясо оленей, но несколько нежнее его. (3) Но никто не поймал ни одного страуса, а те всадники, которые пускались за ними в погоню, быстро прекращали ее: убегая, страус отрывался далеко вперед, пользуясь по время бега и ногами и поднятыми, как паруса, крыльями. Но драхву можно было словить, если быстро ее вспугнуть, так как она

летает недалеко, как куропатка, и скоро устает. Мясо у нее чрезвычайно приятное на вкус.

(4) Проходя по этой области, они прибыли к реке Маску, шириной в плетр. Здесь был большой, но безлюдный город, по имени Корсота, обтекаемый рекой Маском. Там они пробыли 3 дня и пополнили свои запасы. (5) Оттуда Кир проходит по пустыне, имея Евфрат с правой стороны, в тринадцать переходов 90 парасангов и прибывает в Пилы.⁽⁵⁹⁾ На этих переходах от голода погибло много вьючного скота, ибо там не было травы, совершенно отсутствовали деревья, и вся местность была голая. А, местные жители существуют тем, что выкапывают у реки жерновые камни и обделывают их. Они везут их в Вавилон, продают и покупают на эти деньги продовольствие. (6) Между тем, у солдат кончился хлеб, а купить его было негде, кроме как на Лидийском базаре в варварском войске Кира по цене 4 сикля за капифу пшеничной муки или ячменя. Сикль же равняется 7 1/2 аттическим оболам, а капифа вмещает в себе 2 аттических хойника.⁽⁶⁰⁾ Поэтому солдаты жили, питаясь мясом. (7) Некоторые из этих переходов Кир очень растягивал, особенно когда, он хотел дойти до воды или до травы.

Однажды, когда показался узкий проход и болото,⁽⁶¹⁾ трудно проходимые для повозок, Кир с окружавшими его самыми знатными и богатыми персами остановился и приказал Глусу и Пигрету взять отряд из варварского войска и протащить повозки. (8) Когда же ему показалось, что они работают слишком медленно, он рассердился и приказал окружавшим его знатным персам привести в движение повозки. Тут можно было видеть пример образцовой дисциплины. Где бы кто из них ни находился, персы скидывали с себя пурпурные кафтаны, бросались вперед, иногда даже с обрыва, словно они состязались в беге, причем на них были роскошные хитоны и пестрые анаксириды,⁽⁶²⁾ а у некоторых даже гривны на шее и браслеты на руках. В этом одеянии они прыгали прямо в болото и скорее, чем можно было ожидать, вывезли повозки на руках. (9) Вообще же в течение всего пути Кир, видимо спешил и останавливался только ради пополнении запасов, или если случалась какая-либо иная неизбежная задержка, полагая, что чем скорее он придет, тем менее готовым к битве окажется царь, а чем медленнее он будет двигаться, тем многочисленнее будет собранное царем войско. Наблюдательный человек мог бы заметить, что государство царя сильно обширными пространствами и множеством людей,⁽⁶³⁾ но слабость его заключается в протяженности дорог и разбросанности сил в случае внезапного нападения.

(10) По ту сторону реки Евфрата, в переходах по пустыне встретился большой и богатый город по имени Харманда. Там солдаты закупали продовольствие, переправляясь туда на плотах следующим образом: имевшиеся у них кожаные покрышки они наполняли сеном, затем связывали и сшивали их, чтобы сено не промокло.⁽⁶⁴⁾ На них они переправлялись и забирали продовольствие, вино, приготовленное из плодов пальмы, и хлеб из проса, так как эти продукты имеются в той стране в изобилии.

(11) Здесь же несколько солдат Менона поспорили из-за чего-то с солдатами Клеарха, и разбиравший это дело Клеарх несправедливо решил, что солдат Менона неправ, и нанес ему удары. Придя к своим, солдат рассказал об этом. Товарищи, выслушав его, пришли в негодование и сильно рассердились на Клеарха. (12) В этот самый день Клеарх, прибыв к переправе через реку и, осмотрев там базар, проезжал верхом с небольшой свитой через войско Менона к своей палатке. Кир в это время еще не прибыл в лагерь, а только подходил к нему. Один из солдат Менона, коловший дрова, увидел проезжавшего Клеарха и запустил в него топором. Он не попал, но затем один за другим многие солдаты с громкими криками стали кидать камни. (13) Клеарх спасся бегством к своему войску и тотчас же призвал его к оружию. Гоплитам он приказал стоять на, месте, держа щиты приставленными к ноге а сам, захватив с собой фракийцев и всадников, которых в его войске было больше 40 человек, в большинстве тоже фракийцев, направился против войск Менона, так что те, включая и самого Менона, испугались и побежали вооружаться, а некоторые стояли и находились в нерешительности. (14) Проксен же, который вместе со следовавшим с ним отрядом гоплитов опоздал приходом в лагерь, прямо провел своих солдат в середину между обоими враждовавшими отрядами, приказал им остановиться и просил Клеарха не делать этого. Но Клеарх даже рассердился на то, что в то время как он едва избег побития камнями, Проксен так легко говорит о произошедшем, и приказал ему очистить промежуточное пространство. (15) В это время прибыл Кир и узнал о происходящем. Он тотчас же взял в руки копья и вместе с бывшими при нем приближенными въехал в середину войск и сказал: (16) "Клеарх и Проксен и другие присутствующие здесь эллины, вы не понимаете, что творите. Если вы вступите друг с другом в бой, то, можете быть уверены, я буду умерщвлен в тот же день, а вы немного позже меня, ибо, как только наши дела примут дурной оборот, все эти варвары, которых вы видите, станут более враждебны нам, чем те, которые находятся у царя". (17) Услышав эти слова, Клеарх пришел в себя, и обе стороны сложили оружие по местам и прекратили ссору.

Глава VI

(1) Когда они пустились оттуда в дальнейший путь, то им стали попадаться конские следы и помет. Следы были примерно от 2000 лошадей. Мимоходом всадники (царя) жгли траву и все, что могло оказаться пригодным Киру. Между тем, перс Оронт, родственник царя и по слухам, один из наиболее искусных в воинском деле персов, задумал изменить Киру, так как он и раньше враждовал с ним, хотя потом и помирился. (2) Он сказал, что если Кир даст ему 1000 конных воинов, то он либо уничтожит едущих впереди всадников-поджигателей, устроив им засаду, либо захватит многих из них живьем и помешает остальным жечь и, во всяком случае, добьется того, что они, как обнаружившие войско Кира, не смогут оповестить о нем царя. Выслушав его, Кир счел дело полезным и приказал Оронту взять по отряду у каждого предводителя. (3) Оронт, полагая, что всадники готовы последовать за ним, пишет царю письмо и сообщает ему о своем приходе с возможно большим количеством конницы и просит его также приказать своим собственным всадникам принять его, как друга. В письме заключались также напоминания о прежней дружбе и верности. Это письмо он дает надежному, по его мнению, человеку, а тот, взяв письмо, передает его Киру. (4) Прочитав письмо, Кир берет Оронта под стражу и созывает в свою палатку знатных персов -- семь приближенных к нему человек,⁽⁶⁵⁾ -- а эллинским стратегам приказывает привести гоплитов и расставить их с оружием в руках вокруг его палатки. Они исполнили это и привели около 3000 гоплитов.

(5) Но Клеарха он позвал в палатку на совместное совещание, так как, по мнению самого Кира и других, тот пользовался наибольшим уважением среди эллинов. Выйдя оттуда, Клеарх рассказал друзьям, как произошел суд над Оронтом, ибо это не было запрещено. (6) Он сказал, что Кир следующим образом начал свою речь: "Я призвал вас, друзья, с целью восстановить справедливость согласно божеским и человеческим законам и соответственно поступить вот с этим Оронтом. Мой отец сперва подчинил его мне. Но когда он, согласно собственному признанию, повел против меня войну по наущению моего брата и удерживал акрополь Сард, то я, воюя с ним, добился прекращения военных действий, причем я пожал его правую руку и дал ему пожать свою". (7) После этого Кир спросил: "Оронт, совершил ли я против тебя какую-нибудь несправедливость?". Тот ответил отрицательно. Снова Кир спросил его: "Следовательно, потом, с чем ты и сам согласен, ты, не претерпел от меня никакой обиды, изменил мне в пользу мисийцев и, по мере сил, стал причинять вред моей стране?". Оронт подтвердил и это. "И разве, -- сказал Кир, -- когда ты осознал собственное бессилие, ты не пришел к алтарю Артемиды, не раскаялся и, убедив меня, вновь не дал мне клятв верности и не получил таковых от меня?". Оронт согласился и с этим. (8) "Какое же зло, -- сказал Кир, -- претерпел ты от меня, что оказался в третий раз изменником?" Когда Оронт сказал, что он не испытал ничего дурного, Кир спросил его: "Согласен ли ты с тем, что оказался виновным, по отношению ко мне?". "Необходимо с этим согласиться", сказал Оронт. Тогда Кир снова спросил его: "Может быть, ты еще и теперь станешь врагом моему брату, а мне другом и верным слугой?". Он же ответил: "Если я и стану твоим другом, о Кир, то ты уже не признаешь, меня таковым". (9) Тогда Кир сказал присутствующим: "Вот что сделал этот человек, и вот каковы его слова. Из вас ты первый, Клеарх, выскажи свое мнение, как ты считаешь нужным поступить. Клеарх сказал: "Я советую немедленно уничтожить этого человека, чтобы впредь не нужно было его остерегаться, и у нас была бы возможность делать добро тем, которые в данных обстоятельствах оказываются преданными людьми". (10) То же самое мнение, по его словам, было высказано и другими.

После этого, по приказу Кира, они дотронулись до пояса Оронта, обрекая его тем самым на смерть, причем все встали, в том числе и родственники Кира. Затем его вывели те, кому это было поручено. А когда его увидели люди, прежде падавшие перед ним ниц,⁽⁶⁶⁾ они исполнили это и теперь, хотя и знали, что его ведут на смерть. (11) После того, как он был введен в палатку Артапата, самого доверенного из скиптроносцев⁽⁶⁷⁾ Кира, никто никогда больше не видел Оронта ни живым, ни мертвым, и никто также не мог достоверно рассказать о роде его смерти, предположения же высказывались разные. Даже могила его никогда не была обнаружена.⁽⁶⁸⁾

Глава VII

(1) Отсюда Кир проходит по вавилонской земле в три перехода 12 парасангов. На третьем переходе Кир произвел смотр эллинам и варварам на равнине среди ночи: он предполагал, что с наступлением утра придет царь с войском, чтобы дать сражение. Кир приказал Клеарху командовать правым крылом, а [фессалийцу] Менону -- левым, и сам построил свои войска. (2) После смотра с рассветом прибыли перебежчики из войска великого царя.

Кир созвал эллинских стратегов и лохагов, совещался с ними, как дать сражение, и сам следующим образом ободрял их, возбуждая в них мужество: (3) "Эллины, я веду вас с собой в качестве союзников не по недостатку в людях (варварах). Я потому присоединил вас к своим силам, что считаю вас доблестнее и сильнее большого количества варваров. Итак, будьте мужами, достойными той свободы, которой вы добились, свободы, которая, по моему мнению, составляет ваше счастье. И знайте – я не променял бы свободы на все, чем владею, и даже на большее. (4) А для того, чтобы вы знали, какая вам предстоит битва, я, как человек осведомленный, расскажу вам об этом. Войско царя -- огромная толпа, и наступает она с громким криком, но если вы устоите, то в дальнейшем мне и самому стыдно сказать, какими окажутся перед вами люди этой страны. Если вы будете мужественны, и дела мои сложатся благоприятно, то тому из вас, кто пожелает вернуться домой, я устрою возвращение на зависть его землякам, но я надеюсь убедить многих из вас отдать предпочтение службе у меня, а не возвращению на родину".

(5) Тогда Гавлит, присутствовавший там самосский изгнанник и доверенный Кира, сказал: "И все же, Кир, некоторые говорят, будто ты много обещаешь сейчас, потому что находишься в таких обстоятельствах (в виду опасности): если же все обернется к лучшему, ты не вспомнишь своих слов. А другие говорят, что, даже если ты будешь о них помнить и останешься при прежних намерениях, ты не в состоянии будешь выполнить своих обещаний". (6) Выслушав его, Кир сказал: "Воины, но ведь наше отцовское царство так велико, что оно простирается на юг до тех мест, где люди не могут жить из-за жары, а на север -- до областей, в которых нельзя обитать из-за холода: всеми странами, расположенными между этими областями, управляют друзья моего брата. (7) В случае нашей победы мы обязаны дать нашим друзьям власть над этими странами. И я боюсь не того, чтобы в случае успеха у меня нехватило даров для всех моих друзой, но того, что у меня не окажется достаточного количества друзей, которых я мог бы одарить. Каждому из вас, эллинов, я также дам по золотому венку".⁽⁶⁹⁾ (8) Слышавшие эти слова сами стали гораздо более ревностными и передали эти слова остальным эллинам.

Тогда, же к нему приходили (стратеги) и другие эллины и просили сказать им, какая их ждет награда в случае победы. (9) Он отпускал их; удовлетворив желание каждого. Все беседовавшие с ним убеждали его не принимать личного участия в сражении, но остаться позади войск. В это время Клеарх задал Киру примерно такой вопрос: "Думаешь ли ты, Кир, что твой брат вступит с тобой в битву?". "Клянусь Зевсом, -- ответил Кир, -- поскольку он сын Дария и Парисатиды и мой брат, я не овладею этим царством без боя".

(10) Здесь число эллинов в строю оказалось равным 10400 воинов со щитами гоплитов и 2500 пельтастов, а число следующих за Киром варваров было 100000 и около 20 колесниц с серпами.⁽⁷⁰⁾ (11) Вражеское же войско, по слухам, состояло из 1200000 человек⁽⁷¹⁾ и 200 колесниц с серпами. Кроме того, там имелось 600 всадников, которыми командовал Артагерс: они выстраивались впереди самого царя. Начальников царского войска (стратегов и вождей) было четверо (Аброком, Тиссаферн, Гобрий и Арбак) и у каждого начальника было по 300000 солдат. (12) Из этих сил в сражении участвовало 900000 человек и 150 колесниц с серпами, ибо Аброком, идя из Финикии, опоздал к сражению на 5 дней. (13) Так сообщали Киру перебежчики от неприятеля (со стороны великого царя) до битвы, и те враги, которые были взяты в плен после битвы, подтверждали это.

(14) Затем Кир прошел в один переход 3 парасанга. Причем все его войско как эллинское, так и варварское находилось в строю. Он полагал, что в этот день произойдет битва с царем, тем более, что на середине этого перехода был выкопан большой ров шириной в 5 оргий и глубиной в 3 оргии.⁽⁷²⁾ (15) Ров тянулся вверх по равнине примерно на 12 парасангов, вплоть до Мидийской стены.⁽⁷³⁾[Здесь же проходят каналы, проведенные от реки Тигра, их четыре, каждый шириной в плетр, и все они очень глубокие, так что по ним плавают даже суда с хлебом, они впадают в Евфрат, отстоят друг от друга на 1 парасанг, и на них есть мосты]. У Евфрата находится узкий проход между рекой и рвом, шириной примерно в 20 футов. (16) Этот ров сооружен был великим царем вместо укрепления, когда он узнал, что Кир идет на него войной. Кир с войском прошел здесь (через проход) и оказался по ту сторону рва. (17) Итак, в этот день царь не вступил в битву, но ясно были видны следы многочисленных отступающих людей и лошадей. (18) Поэтому Кир вызвал прорицателя Силана из Амбракии и дал ему 3000 дариков за то, что за 11 дней перед тем тот совершил жертвоприношение и сказал ему, что царь не даст сражения в течение ближайших 10 дней. В то время Кир сказал: "Он, ведь, и вовсе не будет сражаться, если не вступит в бой в эти дни. Если твои слова оправдаются, то я обещаю тебе 10 талантов". Это золото он отдал ему теперь, когда миновали те 10 дней. (19) А когда царь не оказал сопротивления при переходе Кира и его войска через ров, то как Кир, так и другие решили, что царь отказался от битвы и потому на; следующий день Кир шел вперед достаточно беззаботно. (20); А на третий день он совершал поход, сидя на колеснице, в строю перед ним находился лишь небольшой отряд, а главная часть войска шла вольно, и много солдатского вооружения везли на повозках и вьючных животных.

Глава VIII

(1) Уже наступил тот час, когда на базаре становится многолюдно (полдень), и стоянка, где Кир предполагал сделать привал, была недалеко, когда показался Патесий, знатный перс из приближенных Кира, несущийся по весь опор на взмыленном коне и кричащий всем встречным на варварском и греческом языках, что приближается царь с большим войском, готовый вступить в бой.⁽⁷⁴⁾ (2) Тогда настало большое смятение. Эллины, да и все вообще, тотчас же решили, что им грозит нападение, пока они еще не построились к бою. (3) Кир, сойдя с колесницы, надел панцырь, сел на коня, взял в руки копья и приказал всем полностью вооружиться и занять свое место в строю. (4) Войска очень поспешно построились, причем Клеарх поместился на правом фланге у реки Евфрата, Проксен примыкал к нему, остальные к Проксену, а Менон находился на левом фланге эллинского войска. (5) Из варварского войска около тысячи человек пафлагонских всадников находились у Клеарха на правом фланге, так же как и эллинские пельтасты, а на левом фланге стоял Арией,⁽⁷⁵⁾ главный помощник Кира, и остальное варварское войско. (6) Кир со своей конницей, в количестве примерно 600 человек, вооруженной, за исключением Кира, панцырями, набедренниками и шлемами, находился в середине строя; Кир же пошел в битву с непокрытой, головой. [Говорят, будто и другие персы отваживаются сражаться с непокрытой головой]. (7) На всех конях [в отряде Кира] были налобники и нагрудники; у всадников имелись также эллинские мечи.

(8) Уже наступил полдень, а неприятель еще не показывался. После полудня появился столб пыли, похожий на светлое облако, а несколько времени спустя на равнине, на далеком расстоянии, выросла как бы черная туча. Когда неприятель несколько приблизился, то засверкали какие-то медные части и наконечники копий и можно было разглядеть полки. (9) На левом фланге неприятеля находились всадники в белых панцырях, говорили, что ими командовал Тиссаферн. Рядом с ними шли отряды, вооруженные легкими плетеными щитами, а рядом с последними -- гоплиты с деревянными щитами, доходившими до ступни. Говорили, будто это египтяне. Были там также разного рода всадники и стрелки. Все это войско шло, разделенное по народностям и построенное в форме насыщенного людьми каре.⁽⁷⁶⁾ (10) Перед ним расположены были на большом расстоянии друг от друга, так называемые серпоносные колесницы. Серпы у них насажены вкось на оси колес и повернуты под колесницами лезвием к земле для того, чтобы разрезать на части все встречающееся на пути. План персов состоял в том, чтобы вклиниться в ряды эллинов и расколоть их на части. (11) А что касается до слов Кира, сказанных на собрании эллинов, когда он увещевал их побояться криков варваров, то в этом отношении Кир ошибся: без крика, в полном, насколько это было возможно, безмолвии, спокойно и медленно двигались они вперед, сохраняя ровную линию фронта.

(12) В это время сам Кир, проезжавший с переводчиком Пигретом и тремя или четырьмя другими всадниками, приказал Клеарху вести войско на неприятельский центр, так как там находится царь. "Если, -- говорил он, -- мы одержим над ним победу, то все будет кончено". (13) Но Клеарх видел, что неприятельский центр очень плотен, и узнал от Кира, что царь находится за левым крылом эллинов, ибо войско царя настолько превосходило войско Кира своей численностью, что его центр помещался за пределами левого крыла Кира, -- и поэтому он не хотел отрывать правый фланг от реки, так как боялся окружения. Киру же он ответил, что сам позаботится о том, чтобы все было в порядке.

(14) В это время варварское войско приближалось размеренным шагом, а эллинское еще стояло на месте и строилось, вбирая в себя подходившие части. Кир разъезжал немного впереди своего войска и смотрел в ту и другую сторону, наблюдая врагов и друзей. (15) Заметив его из эллинского войска. Ксенофонт-афинянин подъехал к нему на близкое расстояние и спросил, не будет ли от него какого приказания. Придержав коня, Кир вступил в разговор и приказал оповестить всех о том, что жертвы и знамения благоприятны.⁽⁷⁷⁾ (16) Отдав это приказание, он услышал шум в рядах войска и спросил, что

там такое. Ксенофонт ответил, что передают пароль, который уже во второй раз обходит войско. Кир удивился, кто дал пароль, и спросил, каков он. Ксенофонт ответил: "Зевс-Спаситель⁽⁷⁸⁾ и победа". (17) Услышав это, Кир сказал: "Я принимаю его, и да будет так!". Затем он удалился к своему месту.

Расстояние между обеими фалангами было уже меньше 3 или 4 стадий, когда эллины запели пэан⁽⁷⁹⁾ и пошли на неприятеля. (18) При наступлении часть фаланги несколько выдвинулась вперед, и отставшие перешли на бег. И тут все подняли крик в честь бога Энниалия и побежали вперед. Рассказывают, будто некоторые солдаты также ударяли щитами о копья, пугая коней. (19) Варвары дрогнули прежде, нежели; стрелы и копья стали долетать до них, и побежали.⁽⁸⁰⁾ Тогда эллины пустились преследовать их изо всех сил, причем они криками призывали друг друга не бежать, а следовать в строю. (20) Колесницы понеслись -- одни сквозь ряды самих же неприятелей, а другие, лишенные возниц, сквозь ряды эллинов.⁽⁸¹⁾ Но, эллины, замечая их всякий раз, расступались. Были и такие солдаты, которыми овладевал ужас, как на гипподроме,⁽⁸²⁾ даже из них, говорят, никто тогда не пострадал и вообще никто из эллинов в этом сражении ничего не претерпел, если не считать одного человека на левом фланге, который, как передавали, был ранен стрелой.

(21) Видя, что эллины победили стоявших против них врагов и преследуют их, Кир возрадовался, а окружавшие его, уже начали кланяться ему до земли, как царю.⁽⁸³⁾ Тем не менее, он не увлекся преследованием, но, сдерживая строй своих 600 всадников, стал наблюдать за действиями царя. Он знал, что тот находится в центре персидского войска. (22) Да и все военачальники варваров управляют своими войсками, оставаясь в их центре, полагая, что таким образом они, защищенные с двух сторон воинской силой, будут в полной безопасности, а если им понадобится отдать какое-либо приказание, то оно дойдет до войска вдвое скорее. (23) Царь, находившийся в это время в центре своих войск, все же оставался вне пределов левого фланга Кира. А так как никто не шел ему навстречу, чтобы вступить в бой с ним или с войсками, построенными впереди него, то он согнул линию фронта полукругом, как бы намереваясь произвести окружение.

(24) Тогда Кир, опасаясь, чтобы эллинское войско не было обойдено с тыла и уничтожено, бросился навстречу врагу. Произведя атаку со своими 600 всадников, он победил и обратил в бегство шеститысячный отряд, прикрывавший царя с фронта, и, как говорят, сам собственной рукой убил его предводителя Артагерса. (25) Но когда началось бегство, шестисотенный отряд, бросившись в погоню, рассеялся за исключением очень немногих, не покинувших Кира, почти только одних так называемых его сотрапезников.⁽⁸⁴⁾ (26) Оставшись с ними, Кир увидел царя с его многочисленным окружением и сразу же, не удержавшись, воскликнул: "Я вижу его!", -- и ринулся на Артаксеркса, поразил его в грудь и ранил сквозь панцырь, как рассказывает врач Ктесий,⁽⁸⁵⁾ который сам, по его словам, лечил рану.

(27) В то время как он поражал царя, кто-то со страшной силой бросил в него копьем и попал пониже глаза. О том, сколько сподвижников царя было убито по время разгоревшейся битвы между царем и Киром и их соратниками, рассказывает Ктесий, который находился при царе. Сам Кир погиб и восемь человек из самых знатных его приближенных полегли вместе с ним. (28) Артанат, самый довереный из его скиптроносцев, при виде убитого Кира, как рассказывают, соскочил с коня и пал на тело Кира. (29) Одни передают, будто царь приказал кому-то заколоть его в то время, как он лежал на теле Кира, другие рассказывают, что он умертвил самого себя, обнажив акинак, так как он носил золотой акинак, у него также имелись гривна, браслеты и другие украшения, какие носят знатные персы, Кир почитал его за преданность и верность.

Глава IX

(1) Так умер Кир, по мнению всех близко его знавших, самый способный и самый достойный занять царский престол из числа всех персов, живших после Кира Старшего.⁽⁸⁶⁾ (2) Когда он еще был ребенком и воспитывался вместе с братом и другими мальчиками, то во всем превосходил их. (3) Дело в том, что все сыновья высокопоставленных персов воспитываются при дворе царя.⁽⁸⁷⁾ Каждый может научиться здесь благонравию, и ничего недостойного нельзя там ни видеть, ни слышать. (4) Мальчики видят и слышат, кому царь выказывает уважение и кому неудовольствие. Таким образом, еще в детском возрасте они научаются как повелевать, так и повиноваться. (5) Кир там, во-первых, считался самым скромным из своих сверстников и более послушным по отношению к старшим, чем те, которые были ниже его по происхождению, и в то же время самым большим любителем лошадей, прекрасно умевшим с ними справляться. Считался он также самым любознательным и самым старательным в военном деле, стрельбе из лука и метании копья. (6) А когда он достиг соответствующего возраста, то стал также и самым страстным и отважным охотником.⁽⁸⁸⁾ Так, однажды, когда на него напала медведица, он не испугался и, хотя был сшиблен с коня и ранен, отчего у него даже остались рубцы, он все же, в конце концов, убил зверя. А первого, пришедшего к нему на помощь, он одарил так щедро, что многие сочли его счастливцем.

(7) Когда отец послал Кира на должность сатрапа Лидии, великой Фригии и Каппадокии, назначив его также начальником всех войск, которым надлежало собираться в Кастольской равнине, он сразу объявил, что выше всего он ставит отсутствие обмана при заключении договора и союза, а также когда дается какое-либо обещание. (8) Поэтому подвластные города верили ему, верили и частные лица. Даже враг и тот, если Кир заключал, с ним договор был уверен, что ему не придется испытать ничего противоречившего условиям договора. (9) Поэтому, когда он воевал с Тиссаферном, все города, кроме Милета, добровольно предпочли Кира Тиссаферну,⁽⁸⁹⁾ а милетяне боялись его, вследствие его отказа выдать изгнанников. (10) Он говорил и доказал это на деле, что никогда не предаст их после того, как они стали его друзьями, даже если их число сократится и положение еще ухудшится.

(11) Он славился своим стремлением превзойти всех, как делавших ему добро, так и причинявших ему зло. Рассказывали даже о его желании жить до тех пор, пока, отдам им должное, он не отплатит с лихвой тем, кто хорошо или дурно с ним поступил. (12) И оттого многие только ему одному из всех современников стремились отдать и свое достояние, и города, и даже самую жизнь. (13) И, тем не менее, никто не мог бы сказать, будто он позволяет злодеям и дурным людям насмехаться над собой, так как он наказывал их более беспощадно, чем другие. Часто можно было видеть вдоль больших дорог людей без ног, без рук или глаз. И во владениях Кира всякий эллин или варвар, не сделавший ничего дурного, мог безопасно ездить со своим имуществом куда хотел.

(14) Согласно общему мнению, он особенно отличал людей -- храбрых на войне. Сперва он воевал с писидийцами и мисийцами. Самолично совершив поход в эти страны, он назначал начальниками покоренных областей тех лиц, в которых заметил готовность подвергаться опасности, а затем чтил их и другими дарами. (15) Таким образом, храбрые оказывались достойными самых больших богатств, а трусы должны были стать их рабами. Поэтому у него не было недостатка в людях, готовых подвергнуться опасности, если, по их мнению, этот факт станет известен Киру. (16) Если кто-либо выделялся своей справедливостью, то, желая показать пример, он доставлял ему возможность жить богаче, чем жили те, которые достигли богатства путем несправедливым. (17) Поэтому он и вообще имел в своем распоряжении дельных помощников и, в частности, обладал надежным войском. Дело в том, что стратеги и лохаги, которые прибывали к нему ради обогащения, понимали, что выгоднее хорошо служить Киру, чем просто получать месячное жалованье. (18) В случае удачного выполнения его поручения, он никогда не оставлял усердия без вознаграждения. Поэтому, как говорят, самые лучшие помощники в каждом деле были у Кира.

(19) Если он замечал хорошего хозяина, справедливо управлявшего вверенной ему областью и увеличивающего доходы путем удачных мероприятий, он никогда ничего у него не отнимал, но, наоборот, всегда увеличивал его богатства. Поэтому люди охотно трудились и смело обогащались и, если накопляли богатства, то меньше всего скрывали их от Кира он не завидовал тем, которые открыто богатели, но старался воспользоваться припрятанными богатствами.

(20) О тех друзьях, которые, по его мнению, были искренно к нему расположены и способны стать его помощниками в любом задуманном им предприятии, он, по общему мнению, умел особенно хорошо заботиться. (21) Полагая, что ему самому друзья нужны для того, чтобы иметь в своем распоряжении помощников, он, в свою очередь, старался стать самым действенным помощником своих друзей, если замечал у них в чем-либо недостаток. (22) Я думаю, сам Кир получал подарков по разным поводам больше любого другого человека;⁽⁹⁰⁾ и все это он преимущественно отдавал своим друзьям, наблюдая за образом жизни каждого из них и, сообразуясь с его потребностями. (23) И сколько ему ни присылали украшении воинских или других, он, говорят, и тут высказывался в том смысле, что столько драгоценностей не уместится на его собственной особе, а, согласно его мнению, хорошо одетые друзья -- лучшее украшение мужчины. (24) Нет ничего удивительного в том, что он намного превосходил своих друзей размерами оказываемых благодеянии, так как он был гораздо их могущественнее, но то обстоятельство, что он превосходил их также в заботах и в готовности услужить им, кажется мне особенно достойным удивления. (25) Часто, когда Кир получал особенно хорошее вино, он посылал друзьям до половины наполненные сосуды и передавал им при этом, что в течение долгого времени ему не попадалось более приятного вина: "Посылаю его тебе и прошу распить сегодня в обществе тех, кого ты больше всего любишь". (26) Нередко он посылал половину гуся, половину хлеба и другое в том же роде, приказывая посланному сказать: "Кир ел это блюдо, и он хочет, чтобы и ты его отведал". (27) Когда случался недостаток в сене, и он сам, располагая многочисленными слугами и возможностями, мог сделать запас, он посылал сено друзьям и приказывал отдать его их верховым лошадям, чтобы его друзей не возили голодные лошади. (28) Во время путешествий, когда многие стремились его увидеть, он призывал своих друзей и говорил с ними о важных делах, чтобы все видели, кого он почитает. Поэтому я, основываясь на имеющихся у меня сведениях, думаю, что ни один эллин или варвар не был так сильно любим столь большим количеством людей. (29) Доказательством этому может служить и следующее: когда Кир был вассалом, ни один перс не ушел от него к царю, кроме пытавшегося это сделать Оронта. Но и относительно этого человека, которого царь считал верным себе, он скоро убедился, что тот более расположен к Киру, нежели к нему. А от царя многие перешли к Киру, когда они стали врагами, и это сделали именно те, которые особенно сильно о себе заботились, так как они полагали, что, став приближенными Кира, они будут в большем почете, чем оставаясь у царя. (30) Но самое сильное доказательство доблести Кира и его способности правильно судить о верных, расположенных к нему и надежных людях заключается в обстоятельствах его смерти. (31) Ведь когда он умер, все его приближенные, друзья и соратники, кроме Ариейя, погибли, сражаясь за Кира. Арией же находился на левом фланге и предводительствовал конницей. Узнав о гибели Кира, он убежал вместе со всем войском, которым командовал.

Глава Х

(1) У Кира тогда отрубили голову и правую руку. А царь [и его отряд] при преследовании ворвался в лагерь Кира. Войска Ариейя не устояли, но побежали через свой лагерь до той стоянки, из которой они вышли [утром]: говорят, что длина пути равнялась 4 парасангам. (2) Царь и его люди разграбили большую часть лагеря и, между прочим, взяли в плен фокеянку, наложницу Кира,⁽⁹¹⁾ которая, по слухам, была умна и прекрасна. (3) Схваченная людьми царя милетянка была моложе и она без верхней одежды убежала к тем эллинам, которые были вооружены и находились при обозе и, сопротивляясь неприятелю, убили многих грабивших, причем погибло и несколько эллинов. (4) Они, однако, не бежали и спасли как милетянку, так и имущество, а также бывших там людей. В это время царь и эллины находились на расстоянии примерно 30 стадий друг от друга, и одни преследовали тех, с которыми вели бой, словно они были победителями, а другие грабили, как будто полная победа была на их стороне.

(5) Когда эллины узнали, что царь со своим войском находится в обозе, а царь услышал от Тиссаферна, что эллины победили своих противников и, преследуя их, двигаются вперед, тогда Артаксеркс снова собрал свое войско и начал выстраивать его в боевом порядке, а Клеарх призвал Проксена, который был к нему ближе других, и совещался с ним -- послать ли часть войска для оказания помощи лагерю, или итти туда всем. (6) Тут вновь показался царь, наступающий на них, как казалось с тыла. Тогда эллины произвели поворот и приготовились, предполагая, что царь идет на них и им придется вступить с ним в бои. Но царь не повел своего войска в эту сторону, но пошел там же, где он двигался при наступлении, т.е. мимо левого крыла войска Кира, уведя с собой перебежавших во время сражения [к эллинам,]а также Тиссаферна с его отрядом. (7) Дело в том, что Тиссаферн не бежал во время первого столкновения, но пробился к реке и к эллинским пельтастам. Проходя мимо эллинов, он никого не убил, а расступившиеся эллины рубили персов и поражали их дротиками. Пельтастами командовал Энисфений из Амфиполя, который, как говорили, хорошо знал свое дело.

(8) Тиссаферн, войско которого понесло потери, удалился, но не повернул обратно, а придя в лагерь эллинов, встретился там с царем, и, соединив свои войска, они снова выступили. (9) Но когда они оказались против левого крыла эллинов, то последние испугались нападения на фланг и уничтожения путем охвата. Они решили развернуть крыло, чтобы иметь реку позади себя. (10) Пока они совещались, царь, проходя мимо них, построил свое войско в том же самом порядке, в каком оно стояло в начале сражения. Когда эллины увидели перед собой, и притом близко, их ряды, они тотчас, же запели пэан и напали на них гораздо смелее, чем в первый раз.

(11) Варвары снова, не выдержали и побежали, когда эллины еще находились на большем расстоянии от них, чем при первом столкновении, а эллины преследовали их до какой-то деревни. (12) Там эллины остановились, так как за этой деревней возвышался холм, куда свернуло войско царя. Пехоты там не было, но холм до такой степени наполнился всадниками, что нельзя было понять, что там происходит. Говорят, будто там видели царский штандарт -- золотого орла, насаженного на древко копья.⁽⁹²⁾ (13) Но когда эллины двинулись туда, всадники покинули и этот холм и уже не все вместе, а врассыпную. Холм очистился от всадников, и, наконец, все они удалились. (14) А Клеарх не поднялся на холм, но остановил войско у его подножья и послал Ликия из Сиракуз и еще одного человека на вершину холма, приказав им сообщить о том, что они увидят по ту его сторону. Ликий поскакал и, произведя осмотр, донес, что враги бегут изо всех сил. (15) Примерно в это время зашло солнце.

Там эллины остановились, сняли оружие и передохнули. (16) В то же время они удивлялись тому, что нигде не видно Кира и что никто не приходит от него. Они ведь не знали о его гибели, но предполагали, что он либо удалился, преследуя врагов, либо прошел вперед по другой причине. (17) Эллины стали совещаться, следует ли им остаться на данном месте и подтянуть сюда обоз или вернуться в лагерь. Решили уйти и прибыли к палаткам, примерно ко времени ужина. Так окончился этот день. (18) Эллины застали имущество по большей части разграбленным в том числе и хранившиеся там припасы и питье, а также полные пшеничной муки и вина повозки, которые были заготовлены Киром для раздачи эллинам в случае наступления сильного голода. (19) Говорят, этих повозок было 400. Их тоже тогда разграбили солдаты царя. Таким образом, большая часть эллинов осталась без ужина, а между тем, некоторые из них не успели, и пообедать, так как царь показался прежде, чем солдаты были отпущены на обед. Так провели они эту ночь.

КНИГА II

Глава I

(1) [О том, как Киром было собрано эллинские войско, когда он пошел войной на своего брата Артаксеркса, какие события случились во время наступления, как произошла битва, как погиб Кир и как эллины, придя в лагерь, расположились на отдых, считая, что они одержали полную победу и Кир жив, -- обо всем этом рассказано в предыдущей книге].

(2) На заре стратеги, сойдясь, выражали свое удивление по поводу того, что Кир не присылает никого с приказом дальнейших действиях, а также и сам не появляется. Они решили собрать оставшееся имущество и в полной боевой готовности итти вперед, на соединение с Киром. (3) С восходом солнца, когда они уже были готовы выступить, прибыли Прокл, правитель Тевфрании, потомок лаконца Демарата⁽⁹³⁾ и Глус, сын Тамоса. Они рассказали о гибели Кира и о том, что Арией, месте с остальными варварами, бежал и находится на той стоянке, откуда он вышел накануне; они сообщили о его намерении в течение данного дня поджидать эллинов, на случай, если те захотят притти к нему, а на следующий день направиться в Ионию, туда, откуда он пришел. (4) Услышав эту весть, стратеги, а также и другие эллины, когда они об этом узнали, были в большом горе. Клеарх сказал: "О, если бы Кир был жив! Но он умер, и поэтому передайте Ариейю, что мы победили царя и, как видите, никто с нами больше не сражается. Если бы не ваш приход, то мы сами напали бы на царя. Мы обещаем Ариейю, в случае, если он придет сюда, посадить его на царский престол; ведь власть должна принадлежать победителям на поле брани". (5) С этими поручениями он отправил гонцов и вместе с ними лаконца Хирисофа и Менона-фессалийца; последний поехал по собственному желанию, как друг Ариейя, связанный с ним узами гостеприимства.

(6) Они удалились, а Клеарх остался ждать. Солдаты, как умели, принялись добывать себе пищу [и питье], закалывая быков и ослов из вьючного скота. Выйдя немного вперед за пределы расположения войска, на то место, где происходила битва, они использовали в качество дров лежавшие там во множестве стрелы, выброшенные по приказу эллинов перебежчиками от царя, а также плетеные и деревянные египетские щиты. (7) Можно было также подобрать много легких щитов и брошенных повозок. Воспользовавшись всем этим, они сварили мясо и питались им в течение этого дня.

Уже наступил час наибольшего оживления на базаре, когда прибыли послы от царя и Тиссаферна -- все варвары, и среди них один эллин Фалин,⁽⁹⁴⁾ который состоял при Тиссаферне и был у него в чести, так как выдавал себя за человека, опытного в военной тактике и в искусстве биться в тяжелом вооружении. (8) Приблизившись и собрав предводителей, они объявили приказ царя эллинам: ввиду его победы и смерти Кира, сдать оружие, явиться к дверям царя и там, -- если они сумеют этого достигнуть, -- снискать себе его милость. (9) Так говорили глашатаи царя. Эллинам тяжело было выслушать это, однако Клеарх сказал только, что победителям не пристало сдавать оружие. "Вы, стратеги, -- прибавил он, -- дайте им наилучший по вашему мнению и самый достойный ответ, а я сейчас вернусь". Дело в том, что один из слуг позвал его осмотреть вынутые внутренности жертвенного животного, так как в это время Клеарх совершал жертвоприношение.

(10) Тогда Клеанор-аркадянин, как старший из стратегов, ответил, что они умрут, но не отдадут оружия. А Проксен-фиванец сказал: "Что касается до меня, Фалин, то я недоумеваю, требует ли царь наше оружие как победитель или он просит сдать его в порядке дружеского дара. Ведь если он требует как победитель, то почему он просит, а не приходит и не берет его сам? Если же он надеется получить оружие, убедив нас, то поведай нам, что получат солдаты, если они поступят согласно его желанию". (11) На это Фалин сказал: "Царь считает себя победителем, потому что он убил Кира. Кто же будет теперь оспаривать у него царство? Он полагает, что вы находитесь в его власти, так как вы оказались в его владениях среди непероходимых рек, и он может повести на вас такие полчища, что, даже при благоприятных условиях, вы не будете в состоянии их перебить". (12) После него афинянин Феопомп⁽⁹⁵⁾ сказал: "Фалин, сейчас, как ты и сам видишь, у нас ничего не осталось, кроме оружия и доблести. С оружием в руках мы, думается, сможем проявить нашу доблесть, но, сдав его, мы лишимся и самой жизни. Поэтому не жди, что мы отдадим вам единственное оставшееся у нас благо, при помощи которого мы еще сразимся с вами за все ваши богатства". (13) Выслушав это, Фалин усмехнулся и сказал: "Юноша, ты едва ли не философ, и слова твои не лишены приятности; но знай, -- ты безумен, если считаешь, что ваша доблесть сильнее могущества царя". (14) Другие, говорят, выступали, пытаясь смягчить остроту положения, и указывали на то, что они оставались верными Киру и могут теперь стать очень ценными помощниками царя, если он захочет отнестись к ним дружелюбно. Если он пожелает использовать их для какого-нибудь предприятия, например для похода в Египет,⁽⁹⁶⁾ от они все сообща подчинятся ему.

(15) В это время пришел Клеарх и спросил, дан ли уже ответ. Фалин взял слово и сказал: "Эти люди, Клеарх, высказывались различно, но ты поведай нам свое мнение". (16) Клеарх сказал: "Фалин, я с радостью увидел тебя, как вероятно, и все остальные: ведь ты эллин, -- и все мы, те, кого ты видишь перед собой, тоже эллины. Оказавшись в таких тяжелых условиях, мы спрашиваем твоего совета, как поступить в том, что касается твоего предложения. (17) А ты, перед лицом богов, дай нам самый лучший, самый прекрасный, по твоему мнению, совет, и это принесет тебе славу на будущее время, когда будут рассказывать, что Фалин, некогда посланный царем к эллинам с приказом сдать оружие, на совместном совещании посоветовал им то-то. Ты ведь знаешь, что бы ты нам ни посоветовал, в Элладе непременно будут об этом говорить". (18) Клеарх сказал это с задней мыслью, надеясь, что и тот, как царский посол, посоветует не сдавать оружие и эллины тогда почувствуют себя более уверенно. Фалин же хитро уклонился и ответил вопреки его предположению: (19) "Если бы из десяти тысяч возможностей у вас была хоть одна возможность спастись, ведя воину с царем, то я дал бы вам совет не сдавать оружия. Но так как нет никакой надежды на спасение против воли царя, то я предлагаю вам спастись единственным возможным путем". (20) Клеарх ответил: "Это говоришь ты, а от нас передай царю, что, по нашему мнению, если нам предстоит стать друзьями царя, то друзья вооруженные ценнее друзей безоружных: если же нам суждено воевать, то лучше сражаться с оружием в руках, чем отдав это оружие другим". (21) Фалин сказал: "Я, конечно, передам это, но царь приказал сказать вам, кроме того, что, если вы останетесь на месте, он заключит с вами союз, а если вы пойдете вперед или назад, то начнется война. Ответьте также и на этот вопрос, т.е. останетесь ли вы здесь, в каковом случае будет заключен союз, или мне надлежит сообщить от вашего имени о начале военных действий". (22) Клеарх сказал: "Передай по этому вопросу, что мы одного мнения с царем". -- "Как это понять?", спросил Фалин. Клеарх ответил: "Если мы останемся, то будет союз, если же мы пойдем вперед или назад -- война". (23) Фалин снова спросил: "Должен ли я возвестить союз или войну?" Клеарх опять ответил то же самое: "Если останемся на месте -- союз, если пойдем вперед или назад – войну". Но как он поступит -- этого он не открыл.

Глава II

(1) Фалин отбыл вместе со своими спутниками. Прокл и Хирисоф вернулись от Ариейя, а Менон остался у него. Вернувшиеся передали, что, по словам Ариейя, есть много персов знатнее его и те не потерпят возведения его на престол. "Но, -- прибавил он (Арией), -- если вы хотите отступать вместе с нами, то приходите к нам этой же ночью. Если же вы не придете, то мы уйдем завтра рано утром". (2) Клеарх сказал: "Надо поступить следующим образом: если мы придем, то пусть все будет согласно вашим словам; если же мы не придем, то поступайте так, как вам кажется наиболее для вас выгодным". Что будет им предпринято, он и тут ничего не сказал.

(3) После этого, уже когда стало заходить солнце, собрав стратегов и лохагов, Клеарх сказал: "Эллины, когда я совершал жертвоприношение, вопрошая о походе против царя, то жертвы не были благоприятны. Иначе и быть не могло. Как теперь узнал, между нами и царем находится судоходная река Тигр,⁽⁹⁷⁾ переправиться через которую без судов мы не сможем, а судов у нас нет. Невозможно нам и оставаться здесь, ибо тут нельзя достать продовольствия. Но жертвы были весьма благоприятны нашему уходу к друзьям Кира. (4) Следовательно, надо поступить так: разойдясь, поужинать у кого чем найдется; когда протрубят сигнал на отдых, снаряжайтесь в путь; когда протрубят вторично -- навьючивайте кладь на вьючных животных; по третьему же сигналу следуйте за передовым отрядом, имея вьючных животных со стороны реки, а тяжело вооруженных с внешней стороны". (5) Выслушав его, стратеги и лохаги удалились и выполнили приказание. И в дальнейшем Клеарх командовал, а те слушались; хотя они и не выбирали его вождем, но понимали, что он один судит, как подобает начальнику, а остальные неопытны.

(6) [Длина пути, пройденного эллинами из Эфеса в Ионии до места сражения, равнялась девяноста трем переходам -- 535 парасангам, 16050 стадиям; а расстояние от места битвы до Вавилона, как говорили, равняется 360 стадиям].

(7) Отсюда, с наступлением ночи, фракиец Мильтокиф со своими всадниками, числом около 40, и пешими фракийцами числом около 300, перешли на сторону царя.

(8) Клеарх повел остальных, согласно приказу, и они последовали за ним и прибыли к исходной стоянке, к Ариейю и его войску, около полуночи. Войско осталось в строю, а стратеги и лохаги эллинов собрались у Ариейя. Эллины и Арией, а также самые знатные из его приближенных, дали клятву не предавать друг друга и быть союзниками. Варвары, кроме того, поклялись вести войско, по правильному пути, без обмана. (9) Они клялись в этом, заклав быка, кабана и барана,⁽⁹⁸⁾ над щитом, причем эллины окунали (в кровь) меч, а варвары --наконечник копья. (10) Когда клятвы были даны, Клеарх сказал, "Арией, поскольку поход у нас будет совместным, выскажи свои соображения о предстоящем пути: пойдем ли мы той же дорогой, которой пришли сюда, или ты можешь указать другую дорогу, более удобную?".

(11) Тот сказал: "Если мы будем возвращаться прежним путем, то можем, вовсе погибнуть от голода: ведь и сейчас у нас совсем нет продовольствия. Даже когда мы шли сюда, то на протяжении семнадцати последних переходов мы не могли ничего достать в стране, а если где что и было, то во время похода мы полностью все истребили. Теперь мы предполагаем, направиться по более длинной дороге, где у нас, однако, не будет недостатка в продовольствии. (12) Первые переходы нам надо сделать очень длинными, чтобы оторваться от войск царя на возможно большее расстояние. Если только мы удалимся от него, на два или три дня пути, то царь уже не будет в состоянии догнать нас, так как он не осмелится преследовать с небольшим количеством войска, а ведя за собой огромное множество людей, он не сможет быстро двигаться вперед. Кроме того, он также будет испытывать недостаток в продовольствии. Таково, -- сказал он, -- мое мнение".

(13) Подобный стратегический план не мог дать ничего, кроме сокрытия и бегства, но судьба оказалась лучшим стратегом. Когда наступил день, греки и варвары пустились в путь,⁽⁹⁹⁾ имея солнце по правую руку. Они рассчитывали к заходу солнца дойти до деревень Вавилонской области, и в этом они не ошиблись. (14) Но еще в сумерках им почудилось, будто они видят вражеских всадников, и те эллины, которые в это время не находились в строю, бегом заняли свои места в рядах, а Арией – ввиду ранения он ехал на колеснице – сошел на землю и стал надевать панцырь, так же как и его приближенные. (15) Пока они вооружались, вернулись высланные вперед разведчики и сообщили, что это не всадники, а пасущийся вьючный скот. И тотчас же всем стало ясно, что царь стоит лагерем где-то поблизости, тем более, что недалеко в деревнях виден был дым.

(16) Клеарх не повел войско против врага, так как знал, что солдаты устали и голодны, и, кроме того, было уже поздно. Он также не отклонился в сторону, остерегаясь того, чтобы его не заподозрили в бегстве, но повел войско в прямом направлении и, идя во главе войска, на заходе солнца расположился лагерем очень близко от деревень, где все, вплоть до деревянных частей построек, было разграблено царскими войсками. (17) Передовые отряды, тем не менее, расположились там в каком-то подобии порядка, но следующие за ними войска, подошедшие в темноте, устроились на ночлег как попало, и, перекликаясь, они подняли громкий крик, так что и враги могли их услышать, и ближайшие из них даже выбежали из палаток. (18) Это выяснилось на следующий день, когда поблизости уже не оказалось ни вьючного скота, ни лагеря, ни дыма. Повидимому, царь также испугался прихода войска. Это он обнаружил своими действиями на следующий день. (19) Однако этой ночью и на эллинов напал страх и произошло смятение и шум, как это обычно случается при панике. (20) Клеарх приказал бывшему тогда при нем элейцу⁽¹⁰⁰⁾ Толмиду, лучшему из глашатаев, призвать всех к тишине и объявить; что начальники обещают вознаграждение в один талант тому, кто укажет человека, выпустившего осла в лагерь. (24) Когда об этом было объявлено, солдаты поняли, что страх был пустым и их начальники невредимы. На заре Клеарх приказал построиться в боевой порядок, как это делается во время сражения.

Глава III

(1) Что же касается до упомянутого мной страха царя перед приходом эллинов, то он обнаружился следующим образом. Накануне царь отправил послов с приказом сдать оружие, а теперь, с восходом солнца, он послал вестников с предложением союза. (2), Когда те достигли передовых постов, они стали добиваться свидания с начальниками, Стража сообщила об этом, и Клеарх, который в это время производил смотр войскам в строю, приказал передать вестникам, чтобы те подождали, пока он освободится. (3) Построив войско таким образом что фаланга со всех сторон казалась плотной⁽¹⁰¹⁾ и совсем не видно было безоружных, он позвал вестников и сам вышел им навстречу, имея при себе всего лучше вооруженных и самых видных из своих солдат, и приказал другим стратегам поступить таким же образом. (4) Подойдя к вестникам, он спросил [сперва] чего они хотят. Они сказали, что явились для заключения союза в качестве лиц, уполномоченных сообщить эллинам условия царя, а царю -- ответ эллинов. Клеарх ответил: (5) ."Тогда скажите ему, что сперва нам придется сразиться, ибо у нас нечего есть, и нет такого человека, который бы решился говорить с эллинами о союзе, не позаботившись, о том чтобы они были сыты", (6) Услышав это, посланцы удалились и скоро вернулись обратно, откуда и стало ясно, что царь или какое-то другое лицо, которому поручено вести это дело, находится где-то поблизости. Послы сказали, что царь нашел слова эллинов справедливыми, а сами они пришли с проводниками и в случае, если состоится заключение договора, они поведут эллинов туда, где те получат продовольствие. (7) Клеарх спросил, будет ли договор действителен только в отношении тех, кто пойдет и вернется, или он будет в силе для всех. Послы ответили: "Для всех, до тех пор пока не известят царя о ваших условиях". (8) После этих слов Клеарх удалил послов и созвал совещание. Решили как можно скорее заключить договор, спокойно отправиться за продовольствием и забрать его. (9) А Клеарх сказал: "Я согласен с вами, однако не объявлю об этом теперь же, но промедлю до тех пор, пока послы не начнут опасаться нашего отказа. Я думаю, -- прибавил он, -- что и наши солдаты будут бояться того же самого". Когда ему показалось, что наступило время, он объявил, что заключит договор и приказал тотчас же вести войско за продовольствием.

(10) Они повели, а Клеарх, хотя он и заключил договор, все же отправился в путь с войском, построенным в боевом порядке, причем сам он находился в арьергарде. По дороге им встречались рвы и каналы,⁽¹⁰²⁾ наполненные водой, через которые нельзя было перейти без мостов. Они устраивали переправы из лежавших на земле пальмовых деревьев, а иногда для этой цели и срубали таковые. (11) Надо было видеть, как тут распоряжался Клеарх с копьем в левой и с палкой в правой руке, когда он замечал, что кто-либо из приставленных к этому делу нерадив и выбирает работу полегче, он бил его, и затем, войдя в болото, сам помогал, и поэтому всем было совестно не работать изо всех сил. (12) К этой работе были привлечены солдаты в возрасте до 30 лет, но когда и более старые люди заметили, с каким старанием трудится Клеарх, то и они включились в работу. (13) Клеарх особенно торопился, так как он подозревал, что рвы не всегда до такой степени наполнены водой: ведь еще не наступило то время года, когда орошают равнину. Оп подозревал, что царь приказал спустить воду, желая показать эллинам, как много опасностей предстоит им в пути.

(14) Идя дальше, они пришли и деревни, откуда, согласно указанию проводников, им надлежало забрать продовольствие. Там было много хлеба и вина из фиников, а также уксуса, вываренного из тех же фиников. (15) Финики, величиной примерно равные тем, которые можно видеть и у эллинов, откладывались для населения, а для господ откладывались финики; отборные, удивительные по красоте и величине, и по цвету нисколько не отличавшиеся от янтаря. Часть из них сушили и предназначали на лакомства. Приготовленный из них напиток приятен на вкус, но вызывает головную боль. (16) Солдаты тогда впервые ели пальмовую капусту, и многие удивлялись ее виду и своеобразному приятному вкусу. Но эта пища также вызывала сильную головную боль. Пальма, из которой изымали капусту, совершенно засыхала.

(17) Там они пробыли 3 дня, и в это время от великого царя прибыли Тиссаферн, брат жены царя и еще три перса; за ними следовало множество рабов. Стратеги эллинов вышли им навстречу, и первым через переводчика произнес слово Тиссаферн: (18) "Эллины, я живу по соседству с Элладой, и когда я увидел, в каком тяжелом, безвыходном положении вы очутились, я был счастлив возможности испросить у царя позволение доставить вас в целости на родину. Думается, и вы и вся Эллада были бы мне за это благодарны. (19) Размышляя таким образом, я обратился с просьбой к царю и сказал, что он поступит справедливо, пойдя мне навстречу, потому что, когда Кир пошел против него, я первым сообщил ему об этом и одновременно явился к нему на помощь с войском, и один из всех, бившихся против эллинов, не бежал, а пробился к царю и соединился с ним в вашем лагере, куда он прибыл, убив Кира. "И я же (говорил я царю) преследовал послушных Киру варваров с тем войском, которое явилось к тебе вместе со мной и которое состоит из самых верных тебе людей". (20) Царь обещал подумать об этом и приказал мне пойти к вам и спросить, почему вы пошли на него войной. Я советую вам дать скромный ответ и тем облегчить мне возможность добиться для вас у царя благоприятного решения".

(21) Эллины удалились и совещались между собой; они составили ответ, и Клеарх сказал: "Мы собирались не для нападения на царя, равным образом и в поход мы пошли не против него. Как тебе хорошо известно, Кир изобретал всякие предлоги, стремясь застать вас врасплох и привести нас сюда. (22) Когда же мы увидели его в опасности, то постыдились перед лицом богов и людей предать человека, оказавшего нам в прежнее время много благодеяний. (23) Теперь, поскольку Кир умер, нет никаких причин, ради которых мы стали бы сражаться с царем из-за власти или стремиться причинить зло стране царя и убить его самого. Если никто не тронет нас, то мы уйдем домой. Однако за нанесенную нам обиду мы, с помощью богов, сумеем отомстить. При добром к нам отношении постараемся и тут не остаться в долгу". Так он сказал. (24) Выслушав его, Тиссаферн ответил: "Я передам это царю и сообщу вам его ответ. До моего возвращения договор останется в силе, и мы обеспечим вас продовольствием".

(25) На следующий день он не приехал и эллины начали беспокоиться. Но на третий день он прибыл и рассказал, что добился у царя позволения спасти эллинов, хотя многие и возражали против этого, говоря, что несовместимо с достоинством царя позволить удалиться тем, кто пошел на него войной. (26) В конце концов, Тиссаферн сказал: "Теперь вам надлежит взять с нас клятву в том, что мы, в самом деле, проведем вас по стране без военных столкновений и без обмана доставим вас обратно в Элладу, предоставляя вам возможность покупать продовольствие. А там, где ничего нельзя будет купить, мы позволим вам забирать продовольствие из окрестных мест. (27) А вы, в свою очередь, должны поклясться в том, что ваш поход, в самом деле, будет мирным и там, где нельзя будет ничего купить, вы, никого не обижая, будете забирать пищу и питье, а где это, возможно, будете покупать продовольствие за деньги". Так и порешили. Произнесли клятвы, и Тиссаферн и брат жены царя дали эллинским стратегам и лохагам пожать свою правую руку, и сами пожали руки эллинам. После этого Тиссаферн: сказал: "Теперь я возвращусь к царю и, закончив свой приготовления, приду и буду готов отвести вас в Элладу и вернуться в подвластную мне область".

Глава IV

(1) Затем эллины и Арией, расположившиеся лагерем поблизости друг от друга, ждали Тиссаферна больше 20 дней. В течение этого времени к Ариейю прибыли его братья и другие родственники, а к его приближенным – несколько персов. Они ободряли их, а кое-кто именем царя даже ручался, что он не будет помнить, зла с их стороны, имея в виду как поход против него совместно с Киром, так и другие случаи в прошлом.⁽¹⁰³⁾ (2) После этого приближенные Ариейя явно стали хуже относиться к эллинам. Это вызвало неудовольствие многих эллинов, и они, придя к Клеарху, сказали ему и другим стратегам: (3) "Чего мы медлим? Разве мы не понимаем, что царь больше всего хотел бы погубить нас, чтобы и другие эллины побоялись итти войной на великого царя? Сейчас он склоняет нас к ожиданию, так как его войска разбросаны. Но когда он вновь соберет их, то, наверно, нападет на нас. (4) Может быть, он в каком-нибудь месте либо перекапывает дорогу, либо строит поперек нее стену, чтобы сделать ее непроходимой. Ведь никогда по добром воле он не допустит, чтобы мы, придя в Элладу, рассказали, как наше, столь малочисленное войско победило царя у самых его дверей и как мы ушли, насмеявшись над ним". (5) Клеарх отвечал тем, кто так говорил: "Все это я взвесил и пришел к заключению, что если мы теперь уйдем, то подумают, будто мы уходим с воинственными намерениями и преступаем договор. Тогда никто не предоставит нам возможности закупать продовольствие и нам неоткуда будет его доставать и, кроме того, у нас не окажется проводника. Если мы поступим, таким образом, то Арией тотчас же отпадет от нас и у нас вовсе не останется друзей, а те, которые раньше были нашими друзьями, превратятся во врагов. (6) Мне неизвестно, находится ли на нашем пути еще какая-либо река, но я знаю, что невозможно переправиться через Евфрат при противодействии врагов. А на тот случай, если нам придется сражаться, у нас даже нет поддержки в виде конницы, в то время как вражеская конница многочисленна и очень хороша. Поэтому в случае победы, какой урон сможем мы нанести врагу? А в случае поражения никто из нас не спасется. (7) Я не понимаю, почему царю, располагающему такими богатыми возможностями, понадобилось, если он действительно задумал нас погубить, давать клятву и свою правую руку и тем самым оказаться клятвопреступником перед лицом богов и превратить доверие, каким он пользуется у эллинов и варваров, в недоверие". Он многое говорил в этом роде.

(8) Тем временем прибыл Тиссаферн со своим войском, видимо намереваясь итти, домой, а также Оронт со своей воинской силой. (9) Он вез с собой также дочь царя, выданную за него замуж. Отсюда они двинулись в путь, причем вел Тиссаферн, и он предоставлял войскам возможность закупать продовольствие. Вместе с Тиссаферном и Оронтом шел и Арией с варварским войском Кира и располагался лагерем вместе с ними. (10) А эллины, относившиеся к ним с подозрением, шли сами по себе, имея своих проводников. И лагерь они всякий раз разбивали вдали от них, на расстоянии парасанга или несколько больше. Обе стороны остерегались друг друга, словно они были врагами, и это тоже возбуждало ненависть. (11) Иногда во время сбора в одном и том же месте дров, корма для скота и других подобных вещей они вступали друг с другом в драку, и это тоже давало пищу вражде.

(12) Сделав три перехода, они подошли к так называемой Мидийской стене⁽¹⁰⁴⁾ и миновали ее. Она построена из обожженных кирпичей, положенных в бетон. Ширина ее равняется 20, высота – 100 футам, а длина, как говорят, – 20 парасангам. Она находится недалеко от Вавилона. (13) Оттуда они прошли в два перехода 8 парасангов и пересекли два канала, один по мосту, другой по семи судам, при помощи которых были соединены оба берега. Каналы проведены от реки Тигра, от каналов по всей стране прорыты рвы, сперва большие, а дальше меньших размеров; под конец идут маленькие канавы, какие можно видеть в Элладе на полях, засеянных просом.

Наконец, они достигли реки Тигра, около которой находится большой и многолюдный город по имени Ситтака, отстоящий от реки на 15 стадий. (14) Эллины разбили палатки у города, близ большого прекрасного парка, густо поросшего деревьями всевозможных пород, в то время как варвары перешли через Тигр, после чего они скрылись из виду. (15) После ужина Проксен и Ксенофонт прогуливались впереди расположения войска, и какой-то человек, подойдя к передовым постам, осведомился, где он может видеть Проксена или Клеарха. О Меноне он не осведомился, хотя и пришел от Ариейя, связанного с Меноном узами гостеприимства. (16) Когда Проксен сказал: "я тот, кого ты ищешь", этот человек сообщил следующее: "Меня послали Арией и Артаоз, люди, верные Киру, и расположенные к вам, и они просят вас остерегаться ночного нападения со стороны варваров, так как в близлежащем парке находится многочисленное войско. (17) Они также советуют послать охрану на мост через Тигр, так как Тиссаферн намеревается разрушить его ночью, чтобы лишить вас возможности переправы и том самым запереть вас между рекой и каналом". (18) Выслушав его, они (Проксен и Ксенофонт) привели этого человека к Клеарху и передали последнему его слова. А Клеарха это известие сильно встревожило и испугало.

(19) Но некий присутствовавший там юноша,⁽¹⁰⁵⁾ поразмыслив, сказал, что оба действия, т.е. нападение (на эллинов) и разрушение моста, взаимно друг друга исключают. Ведь ясно, что нападающие варвары должны будут либо победить, либо быть побежденными. Если они победят, то зачем им разрушать мост? Ведь, даже при наличии многочисленных мостов, нам некуда тогда будет спасаться бегством. (20) А если победа останется за нами, то в случае разрушения моста им самим некуда будет бежать и из стоящих по ту сторону реки войск, хотя бы они и были очень многочисленны, никто не окажется в состоянии притти к ним на помощь.

(21) Клеарх спросил вестника, велика ли та область, которая находится между Тигром и каналом? Тот ответил, что она пространна и в ней имеются многочисленные и большие деревни и города. (22) Тогда не осталось сомнений в том, что варвары подослали этого человека, боясь, чтобы эллины, перейдя мост, не остались на острове, защищенном с одной стороны Тигром, с другой -- каналом; продовольствие они могли бы получать из данной области, которая была велика и богата и где также не было недостатка в рабочих руках. А, кроме того, там мог быть создан плацдарм на тот случай, если бы кто-нибудь захотел напасть на царя.

(23) Затем они предались отдыху. Все же на мост послали охрану. (24) Согласно ее донесению, никто ни с какой стороны не нападал на мост и никто из врагов даже не приближался к нему. С наступлением утра эллины, соблюдая большую осторожность, начали переходить через мост, составленный из 37 судов. Дело в том, что некоторые из состоявших при Тиссаферне эллинов сообщили, будто он собирается напасть во время переправы. Но и это оказалось ложным. Правда, во время переправы появился Глус в сопровождении отряда и следил за тем, действительно ли эллины будут переходить реку, но, убедившись в этом, он удалился.

(25) От Тигра они прошли в четыре перехода 20 парасангов до реки Фуска, шириной в плетр; там имелся мост. В этом месте находится большой город по имени Опис. У этого города эллинам повстречался незаконнорожденный брат Кира и Артаксеркса, который вел из Суз и Экбатан большое войско на помощь царю. Остановив свое войско, он стал смотреть на проходивших мимо эллинов. (26) Клеарх приказал эллинам итти, построившись по два человека в ряд, и двигаться вперед, от времени до времени приостанавливаясь. Благодаря этому, пока передовой отряд стоял на месте, все войско, по необходимости, также останавливалось. Таким образом, и самим эллинам показалось, будто их войско очень велико, а наблюдавший перс был поражен. (27) Отсюда они прошли по пустыне Мидии⁽¹⁰⁶⁾ в шесть переходов 20 парасангов до деревень Парисатиды,⁽¹⁰⁷⁾ матери Кира и царя. Глумясь над памятью Кира, Тиссаферн предоставил их эллинам на разграбление, не позволив только уводить рабов. Там было много хлеба, мелкого скота и другого имущества. (28) Отсюда они прошли по пустыне в четыре перехода 20 парасангов, имея реку Тигр с левой стороны. На первом переходе на той стороне реки стоит большой и богатый город по имени Кены, откуда варвары привезли на кожаных ладьях⁽¹⁰⁸⁾ пшеничный хлеб, сыр и вино.

Глава V

(1) 3атем они прибыли к реке Манату, шириной в 4 плетра, и пробыли там 3 дня. В это время, правда, существовали подозрения, но злые умыслы не проявлялись, открыто. (2) Клеарх все же решил повидаться с Тиссаферном и, если это окажется возможным, положить предел обоюдному недоверию, пока оно еще не привело к войне. Он послал сказать, что желает встретиться с ним, и Тиссаферн с готовностью пригласил его к себе.

(3) Когда они сошлись, Клеарх сказал: "Тиссаферн, мы дали клятвы и обещали не причинять друг другу зла. Однако я вижу, ты охраняешь себя от нас, словно мы твои враги, и мы, заметив это, также охраняем себя. (4) Но поскольку, присматриваясь, я не заметил, чтобы ты старался причинить нам зло, а с другой стороны, я уверен, что мы даже и не замышляем ничего подобного по отношению к тебе, то я решил поговорить с тобой и постараться устранить обоюдное недоверие. (5) Ведь известно, что, опасаясь друг друга из-за клеветы или подозрений, люди часто слишком поспешно действуют, стремясь предотвратить беду, и причиняют неисчислимые бедствия лицам, не имеющим дурных намерений и даже не помышляющим ни о чем подобном. (6) Полагая, что такое безрассудство можно всего лучше пресечь путем беседы, я явился к тебе, желая доказать, что ты не доверяешь нам без всяких оснований. (7) Во-первых, -- и это всего важнее, -- клятвы, произнесенные перед лицом богов, запрещают нам враждовать друг с другом. Я не хотел бы быть на месте человека, сознающего себя нарушителем подобных клятв. Куда, думается мне, и с какой скоростью надо бежать, чтобы спастись от гнева богов? Способен ли самый густой мрак скрыть этого человека, и в какой крепости он может найти защиту? Ведь в мире все подчинено богам и они равным образом над всем властвуют. (8) Так я полагаю, о богах и клятвах, при помощи которых мы сообща установили дружбу и утвердили ее. А что касается до дел человеческих, то я полагаю -- в настоящее время ты являешься для нас высшим благом. (9) Ведь при тебе всякая дорога для нас доступна, через всякую реку мы можем переправиться и нет у нас недостатка в продовольствии; и без тебя нам придется плутать во мраке, так как мы не знаем пути, каждая река -- препятствие, каждое скопление людей внушает, страх, но еще страшнее пустыня, так как она полна безмерных бедствий. (10) Но если, обезумев, мы все же решились бы погубить тебя, нашего благодетеля, то разве мы достигли бы этим чего-нибудь, кроме войны с царем, новым и самым могущественным противником -- эфедром?⁽¹⁰⁹⁾ В то же время ты сейчас увидишь, каких великих надежд я сам мог бы лишиться, допустив дурной по отношению к тебе поступок. (11) Я стремился стать другом Кира, полагая, что он был тогда наиболее способен, при желании, осчастливить человека. Теперь я вижу в тебе человека, облеченного властью Кира, получившего его область и сохранившего, кроме того, и свою собственную; а царское войско, которое было враждебно Киру, является для тебя союзным. (12) Раз это так, то неужели найдется, такой безумец, который не пожелал бы стать твоим другом? Но я упомяну также о тех обстоятельствах, которые подают мне надежду на то, что и ты со своей стороны склонишься к дружбе с нами. (13) Мне известно, что мисийцы доставляют вам много хлопот, и я полагаю, что с имеющимися у меня силами я смог бы принести их к покорности. Это относится и к писидийцам. Да, по слухам, и многие другие народы ничем от них не отличаются, и я, думается, мог бы устранить эту непрестанную помеху вашему благополучию. Что же касается до египтян, на которых вы, как я знаю, особенно гневаетесь, то разве существует какая-либо иная сила, кроме той, которая сейчас находится при мне, при помощи которой вы были бы в состоянии достаточно их наказать?⁽¹¹⁰⁾ (14) Ведь, имея нас при себе, ты вернулся бы домой самым могущественным другом для своих соседей или, если кто-нибудь из них стал бы враждовать с тобой, полновластным его господином. Мы ведь служили бы тебе не только ради жалованья, но также из благодарности за наше спасение. (15) Когда я размышляю обо всем этом, твое недоверие к нам кажется мне столь непонятным, что я с радостью услышал бы имя того необычайно красноречивого, человека, который сумел убедить тебя в наших против тебя кознях". Так говорил Клеарх, а Тиссаферн ответил следующим образом.

(16) "Я радуюсь, Клеарх, слушая твои разумные речи. Мне кажется, ты понял, что, желая мне зла, ты тем самым злоумышляешь против самого себя. В свою очередь, выслушай меня и пойми, что также несправедливо было бы с вашей стороны не доверять царю или мне. (17) Неужели ты думаешь, что при желании погубить вас у нас нехватило бы всадников, пехоты или вооружения, при помощи которых нам не трудно было бы разбить вас, не подвергаясь никакой опасности понести поражение? (18) Или тебе кажется, что у нас нет подходящих для нападения местностей? Разве вам не придется с большим трудом проходить по бесчисленным равнинам,⁽¹¹¹⁾ жители которых дружественно к нам расположены? Разве вы не видите перед собой горные хребты непроходимые для вас, если бы нам удалось предварительно их занять? Разве недостаточно рек, у берегов которых нам легко было бы сражаясь, уничтожить вас по частям? Среди них есть и такие реки, которые вы и вообще не сумели бы перейти без нашей помощи. (19) Допустим даже неудачу во всех этих начинаниях, но огонь все же сильнее посевов. Мы могли бы сжечь поля и поставить вас лицом к лицу с голодом, а с ним вы не в состоянии справиться при всей вашей храбрости. (20) Почему же, располагая столькими возможностями для борьбы с вами, из которых к тому же ни одна не связана с риском, мы должны выбрать тот способ, который один только и является нечестивым перед богами и позорным перед людьми? (21) Те, что стремятся достичь чего-либо путем ложной клятвы перед богами и вероломства перед людьми, -- это совершенно беспомощные, находящиеся в затруднении и нужде и притом дурные люди. Мы, Клеарх, не таковы, мы не безрассудны и не слабоумны. (22) А почему, имея возможность погубить вас, мы не сделали этого? Да будет тебе известно: причина этого -- мое горячее желание заслужить доверие эллинов. Я хотел бы, чтобы наемные войска, с которыми Кир пришел сюда, полагаясь на них потому, что он выплачивал им жалованье, совершили обратный поход со мной, оставаясь надежными в силу оказанного им благодеяния. (23) Ты уже упомянул о том, какие услуги вы можете мне оказать, но мне известна еще одна и самая из них главная: только одному царю приличествует носить прямую тиару,⁽¹¹²⁾ но опираясь на вас, и всякий другой мог бы свободно о ней мечтать".

(24) Эти речи показались Клеарху правдивыми, и он сказал: "Разве те, которые попытались путем наговоров сделать нас врагами, когда налицо столько причин для дружбы, не заслуживают тягчайшего наказания?". (25) Тиссаферн ответил: "Что касается до меня, то если только вы, стратеги в лохаги, согласитесь притти ко мне, я открыто назову тех, которые говорят, будто ты злоумышляешь против меня и моего войска". (26) Клеарх сказал: "Я всех приведу и также открою тебе, откуда мне доносят на тебя." (27) После этого Тиссаферн радушно попросил Клеарха остаться у него и пригласил его к обеду.

Когда Клеарх на следующий день вернулся в лагерь, было ясно, что он вполне верит дружбе Тиссаферна. Он передал содержание его речей и убеждал пойти к Тиссаферну тех, кого тот пригласил, а уличаемых в клевете [эллинов] приказал наказывать как изменников и злоумышленников против своего народа. (28) Он подозревал, что клеветником является Менон, так как знал о свидании его с Тиссаферном в присутствии Ариейя, а также о его неприязни к себе и кознях с целью получить в свои руки все войско и таким путем стать другом Тиссаферна. (29) В то же время Клеарх хотел все войско расположить в свою пользу и удалить из него своих противников. Некоторые солдаты возражали ему, советуя не посылать всех лохагов и стратегов и не верить Тиссаферну. (30) Но Клеарх сильно настаивал, пока не добился того, что решено было отправить 5 стратегов и 20 лохагов. Их сопровождали под предлогом посещения базара около 200 солдат.

(31) Когда они дошли до ставки Тиссаферна, стратегов пригласили войти, а именно: Проксена-беотийца, Менона-фессалийца, Агия-аркадянина, Клеарха-лаконца и Сократа-ахейца; лохаги же остались снаружи. (32) Немного времени спустя, по одному сигналу, находившиеся внутри были схвачены, а оставшиеся снаружи -- убиты. После этого конный отряд варваров пронесся по равнине, убивая всех встречавшихся эллинов, как рабов, так и свободных. (33) Эллины, наблюдавшие из лагеря эту скачку, были поражены и не принимали никакого решения, пока не прибежал, поддерживая руками свои кишки, аркадянин Никарх, раненный в живот, и не рассказал обо всем свершившемся. (34) Тогда эллины в страхе побежали к оружию, так как они думали, что варвары тотчас же набросятся на лагерь.

(35) Но к лагерю явились только Арией, Артаоз и Митридат, когда-то близкие Киру люди. Эллинский переводчик уверял, будто он видит и узнает среди них и брата Тиссаферна. С ними вместе пришло и человек 300 персов в панцырях. (36) Подойдя на близкое расстояние, они предложили выйти вперед лохагам и стратегам, если таковые имеются у эллинов, чтобы сообщить им, повеление царя. (37) Тогда, в сопровождении охраны, выступили вперед эллинские стратеги Клеанор-эрхоменец и Софенет-стимфалиец, а вместе с ними и Ксенофонт-афинянин, желавший узнать судьбу Проксена. Хирисоф отсутствовал, так как он вместе с отрядом солдат добывал тогда продовольствие в какой-то деревне. (38) Когда они остановились на таком расстоянии, что можно было расслышать произносимые слова, Арией сказал: "Эллины, Клеарх получил возмездие и умер за то, что он оказался клятвопреступником и нарушителем договора. А Проксен и Менон за сообщение о его злом умысле находятся у нас в большом почете. От вас же царь требует сдачи оружия; он говорит, что оно принадлежит ему, так как это было оружие Кира, его раба.⁽¹¹³⁾ (39) На это эллины ответили следующим образом, причем говорил Клеанор-орхоменец: "О, презреннейший из людей, Арией, и вы все, бывшие друзья Кира, разве вы не стыдитесь, ни богов, ни людей, вы, которые поклялись иметь общих с нами друзей и врагов и, тем не менее, изменив нам вместе с Тиссаферном, самым безбожным и самым коварным человеком, погубили тех самых людей, которым приносили клятвы, и, предав нас остальных, теперь приходите к нам вместе с нашими врагами?". (40) Арией сказал: "Клеарх первый был, уличен в злоумышлении против Тиссафорна, Оронта и всех нас, состоявших при них". (41) На это Ксенофонт ответил: "Пусть так; если Клеарх действительно, вопреки клятве, нарушил договор, то он получил по заслугам, ибо справедливость требует казни клятвопреступников. Что же касается до наших стратегов, Проксена и Менона, которые оказались вашими благодетелями, то пошлите их сюда. Ведь ясно, что они, как друзья обеих сторон, посоветуют самое лучшее, как для вас, так и для нас". (42) После этого варвары в течение долгого времени совещались друг с другом и удалились, не дав никакого ответа.

Глава VI

(1) Схваченные таким образом стратеги были увезены к царю и казнены: им отсекли головы.⁽¹¹⁴⁾ Один из них, Клеарх, по общему мнению всех лично его знавших, был человек не только искусный в воинском деле, но и в высшей степени воинственный. (2) Так, пока лакедемонцы вели войну с афинянами⁽¹¹⁵⁾ он оставался в своем отечестве, но когда наступил мир, он убедил свое правительство в том, что фракийцы обижают эллинов, и, добившись всевозможными средствами согласия эфоров⁽¹¹⁶⁾ отплыл для ведения войны против фракийцев, живущих за Херсонесом и Перинфом. (3) Изменив свое решение, когда он уже отплыл, эфоры пытались вернуть его обратно от Истма,⁽¹¹⁷⁾ но Клеарх их не послушался и продолжал плыть к Геллеспонту. (4) Тогда, за неповиновение, он был приговорен к смерти высшей властью в Спарте. Уже будучи изгнанником, он направился к Киру. Каким образом он расположил его к себе, рассказано в другом месте. (5) Кир дал ему 10000 дариков, и, приняв их, он не предался праздности, но собрал на эти деньги войско и повел войну с фракийцами. Победив их в сражении, он после этого грабил и разорял их страну и жил войной до тех пор, пока войско не потребовалось Киру. Тогда он отбыл для того, чтобы снова воевать вместе с Киром. (6) Мне кажется, что такие поступки свидетельствуют о воинственности человека: имея возможность жить мирно, не унижаясь и ничего не теряя, он предпочитает вести войну; вместо того чтобы предаться праздности, он трудится (т.е. воюет) и спокойному наслаждению богатством предпочитает трату денег на военные цели. Клеарх так же охотно бросал деньги на войну, как другие […] на какую-либо утеху. Вот до какой степени он любил войну. (7) А искусным в военном деле его считали потому, что он любил опасность, днем и ночью нападал на врагов и не терялся в трудных обстоятельствах, как в один голос утверждают все воевавшие вместе с ним. (8) Известно также, что он был прекрасным военачальником, поскольку это совместимо со свойственным ему характером. Так, он умел лучше кого бы то ни было заботиться о продовольствии для войска и заготовлять его, а также внушать окружающим повиновение. (9) Этого Клеарх достигал строгостью. Он был мрачен на вид, имел резкий голос и наказывал он жестоко, иногда в порыве гнева, и порой потом сам в этом раскаивался. (10) Но карал он по убеждению, так как понимал, что войско, в котором не существует наказаний, никуда не годится. Рассказывают даже, будто он говорил, что солдат должен бояться своего начальника больше, чем врагов, когда требуется стоять в карауле, покидать своих друзей или беспрекословно итти на неприятеля. (11) Поэтому в трудных обстоятельствах солдаты слушались его одного и не обращались ни к кому другому. Они говорили, что тогда его мрачность как бы становилась более светлой, а суровость направлялась против врагов и оказывалась спасительной, а не страшной. (12) Но когда миновала опасность и являлась возможность уйти под начало к другому вождю, многие покидали его, так как в нем не было ничего привлекательного, он всегда был сердит и суров, и солдаты чувствовали себя перед ним, как дети перед учителем. (13) При нем никогда не было ни одного человека, следовавшего за ним из дружбы или расположения. А теми, кто был подчинен ему либо по постановлению правительства, либо из-за нужды, или в силу какой-нибудь другой необходимости, он распоряжался, держа их в строгом повиновении. (14) Когда солдаты под его предводительством одолевали врагов, то многое побуждало их совершать блестящие подвиги: тогда проявлялась смелость перед лицом врага, а страх наказания поддерживал и них дисциплину. (15) Таков был Клеарх как военачальник. А служить под началом другого он, как говорят, не очень-то любил. Он умер, когда ему было около 50 лет.

(16) Проксен-беотиец с детских лет мечтал стать человеком, способным на великие дела, и ради этого он за плату учился у Горгия из Леонтины.⁽¹¹⁸⁾ (17) Проведя с ним некоторое количество времени и уже считая себя способным начальствовать, а также водить дружбу с лучшими людьми и не уступать им в умении платить добром за добро, он присоединился к предприятию Кира. Он надеялся таким образом прославиться, получить большое влияние и разбогатеть. (18) Но было совершенно ясно, что, горячо стремясь к этому, он не станет добиваться своей цели недостойными средствами. Только при помощи справедливости и доблести хотел он получить все эти блага, а в противном случае готов был от всего отказаться. (19) Он мог управлять честными и доблестными людьми, однако не умел внушать своим солдатам ни почтительности, ни страха и совестился своих подчиненных больше, чем те его. Он больше боялся заслужить ненависть солдат, чем те боялись не оказать ему повиновения. (20) По его мнению, для того чтобы быть и считаться, начальником, достаточно было хвалить за хорошие, дела и не хвалить за постыдные. Поэтому окружавшие его хорошие и доблестные солдаты любили его, а дурные строили против него козни, как против человека, которого нетрудно провести. Он умер, когда ему было около 30 лет.

(21) Известно, что Менон-фессалиец изо всех сил стремился к богатству и желал власти и почета ради того, чтобы побольше захватить. Он также искал дружбы самых могущественных людей с целью безнаказанно вершить дурные дела. (22) Самый краткий путь к намеченной цели, по его мнению, вел через клятвопреступление, ложь и обман, а открытый образ действия и любовь к правде приличествовали глупцам. (23) Насколько можно было заметить, он никого не любил, но если он уверял кого-нибудь в дружбе, то несомненно скрывал злой против него умысел. Он никогда не насмехался над врагами, но обо всех окружающих всегда отзывался с насмешкой. (24) И он не помышлял о захвате имущества врагов, так как полагал, что трудно захватить богатства у людей, находящихся настороже. Но что касается богатства друзей, то он, хвалясь этим как своим открытием, полагал, что захватить его легко, как имущество не охраняемое. (25) Тех, кого он знал как клятвопреступников и людей несправедливых, он опасался как лиц, хорошо защищенных, а с теми, кто был благочестив и праведен, он поступал как с людьми слабыми. (26) В то время как другие гордятся благочестием, правдой и честностью, Менон гордился способностью обманывать, изобретать ложь, насмехаться над друзьями, ибо он всегда считал людей, не способных на хитрости, дураками. Когда он хотел стать чьим-нибудь лучшим другом, то клеветал на других его друзей и думал таким образом достичь своей цели. (27) А добиваясь послушания со стороны солдат, он думал достичь этого путем совместного участия в дурных поступках. Он требовал уважения к себе и почета, намекая на то, что мог бы при желании сделать людям много зла. Когда кто-нибудь покидал его, он считал большим со своей стороны благодеянием, что не погубил его, пока еще пользовался услугами этого человека. (28) Можно еще ошибаться, когда речь идет о его делах, не ставших общим достоянием, но вот что известно всем. У Аристиппа он добился начальства над наемниками, еще будучи цветущим юношей, а у варвара Ариейя […] он [еще в юношеском возрасте] тоже стал самым близким человеком […]. (29) Когда погибли его товарищи стратеги за то, что вместе с Киром отправились в поход против царя, он, совершивший то же самое, уцелел. Но он был казнен по приказанию царя после смерти других стратегов и не так как Клеарх и его товарищи, путем отсечения головы, что считается самым скорым видом смерти; говорят, он окончил свою жизнь как злодей, в течение года подвергаясь мучениям.

(30) Агий-аркадянин и Сократ-ахеец также погибли, над ними никто не насмехался за трусость на войне и никто не порицал их за дурное отношение к друзьям. Обоим было примерно по 35 лет, от роду.

КНИГА III

Глава I

(1) [О том, что совершили эллины во время наступления Кира вплоть до сражения и что случилось после смерти Кира, когда эллины стали отступать вместе с Тиссаферном, заключив с ним союз, рассказано в предыдущих главах].

(2) Когда стратеги были схвачены, а те лохаги и солдаты, которые последовали за ними, погибли, эллины впали в большое уныние, размышляя о том, что они находится у порога царя,⁽¹¹⁹⁾ а кругом много враждебных племен и, городов, из которых ни один уже не согласится доставлять им продовольствие, что от Эллады они находятся на расстоянии не менее 10000 стадий, а между тем у них нет проводника⁽¹²⁰⁾ и непереходимые в брод реки пересекают путь в отчизну; что варвары, совершившие поход с Киром, предали их и они остались в одиночестве, без союзной конницы, а потому, совершенно очевидно, в случае победы они не смогут никого уничтожить, а в случае поражения никто из них не останется в живых. (3) Размышляя об этом и находясь в подавленном настроении, лишь немногие вечером вкусили пищи, немногие разожгли костры, и в эту ночь большая часть эллинов не вернулась в лагерь, но расположилась на отдых где пришлось, чувствуя себя не в состоянии заснуть от горя и тоски по отчизне, родителям, женам и детям, которых они уже не чаяли когда-либо увидеть. В таком настроении они предались ночному отдыху.

(4) Однако в армии находился некий Ксенофонт-афинянин,⁽¹²¹⁾ который сопровождал войско, хотя он не состоял ни стратегом, ни лохагом, ни солдатом. Он покинул отчизну по приглашению Проксена, своего старинного приятеля. Тот обещал, в случае приезда Ксенофонта, подружить его с Киром, а последний, по словам Проксена, дороже для него отчизны. (5) Прочтя письмо, Ксенофонт обратился за советом к Сократу-афинянину.⁽¹²²⁾ Опасаясь, что дружба с Киром может повредить Ксенофонту в глазах государства, так как считалось, что Кир усердно помогал лакедемонянам в войне против Афин,⁽¹²³⁾ Сократ посоветовал ему направиться в Дельфы⁽¹²⁴⁾ и вопросить бога относительно этого путешествия. (6) По прибытии в Дельфы Ксенофонт спросил Аполлона, какому богу он должен принести жертву и вознести молитву, чтобы со славой и пользой совершить задуманное путешествие и благополучно возвратиться. Аполлон вещал ему: принести жертву тем богам, каким положено⁽¹²⁵⁾ в подобных случаях. (7) По возвращении Ксенофонт рассказал о пророчестве Сократу. Выслушав его, Сократ стал укорять Ксенофонта за то, что тот не спросил бога, следует ли ему ехать, но, решив сам с собой, что ехать надо, спросил только о лучшем способе совершить путешествие. "Однако, -- сказал он, -- раз уж ты именно так поставил вопрос, надо исполнить приказание бога". (8) Итак, Ксенофонт принес жертву согласно повелению бога и отплыл. В Сардах он застал Проксена и Кира, уже готовых выступить вглубь страны, и был представлен Киру. (9) Так как Проксен настаивал, то и Кир убедительно просил Ксенофонта остаться и говорил к тому же, что как только окончится поход, он отпустит его от себя. А поход, как говорили, предпринимается против писидийцев. (10) Таким образом, Ксенофонт отправился в поход обманутым, однако Проксен был в этом не виновен, так как ни он, ни кто-либо другой из эллинов, кроме Клеарха, не знал, что идут войной на царя и лишь по прибытии в Киликию выяснилась для всех настоящая цель экспедиции.⁽¹²⁶⁾ Очень многие боялись этого похода, но все же они, хоть и неохотно, последовали за войском, так как им было совестно перед товарищами перед Киром. Одним из них был и Ксенофонт.

(11) Когда создалось тяжелое положение, Ксенофонт горевал вместе с другими и не мог заснуть. Забывшись ненадолго, он увидел сон. Ему показалось, будто началась гроза и молния упала в отчий дом, отчего тот весь запылал. (12) В испуге он тотчас же проснулся, и сон, с одной стороны, показался ему хорошим, потому что, находясь среди бедствий и опасностей, он как бы видел великий свет, исходящий от Зевса; но, с другой стороны, он испытывал страх, так как полагал, что сон послан Зевсом-Царем,⁽¹²⁷⁾ и видел себя со всех сторон окруженным огнем, из чего следовало, что ему не уйти из страны царя и что он будет со всех сторон тесним какими-то бедствиями. (13) Каков смысл подобного сновидения -- можно увидеть из дальнейших событий. А произошло следующее. Как только Ксенофонт проснулся, он тотчас же стал размышлять: "Чего это я разлегся? Ведь ночь проходит и, по всей вероятности, с наступлением утра появятся враги. Если мы окажемся во власти царя, то ничто не удержит его от предания нас позорной смерти, после того как мы познаем и претерпим самые тяжкие и страшные муки. (14) А, между тем, никто не помышляет и не готовится к обороне: мы спим, как будто позволительно предаваться покою. А я? Из какого города должен быть тот стратег, которого я жду как исполнителя этого дела? Неужели я сам, не достиг еще подходящего возраста?⁽¹²⁸⁾ Ведь если я предамся сегодня врагам, то вряд ли и вообще когда-нибудь достигну более зрелых лет".

(15) Тут он встает и сперва созывает лохагов Проксена. Когда те собрались, он сказал: "Лохаги, подобно вам, я не могу ни заснуть, ни даже лежать, видя в каком положении мы находимся. (16) Что касается врагов, то они, как вы видите, не начинали военных действий до тех пор, пока полностью

не подготовили всего, по их мнению, необходимого. Из нас же никто со своей стороны еще не помышляет о том, чтобы с честью сразиться с ними. (17) Но если мы подчинимся и попадем в руки царя, какова будет наша участь? Он ведь отсек голову и руку единоутробному брату уже после его смерти и распял его; а нам, лишенным какого бы то ни было заступника и отправившимся в поход против него с целью превратить царя в раба и убить его, если это будет в наших силах, – что предстоит нам претерпеть? (18) Разве он остановится перед чем бы то ни было и не замучит нас, чтобы внушить всем страх перед походом на царя? Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы не попасть к нему в руки. (19) Что касается меня, то пока союз еще был в силе, я не переставал жалеть нас и завидовать царю и его приближенным, видя какой богатой и, обширной страной они владеют, сколь неисчерпаемо здесь продовольствие, какое множество тут слуг, стад, золота и одежд. (20). А когда я помышлял о наших солдатах, то думал: мы ведь не дотрагиваемся ни до одного из этих благ, разве только путем покупки, а я видел, что лишь немногие имеют на это средства. Но каким другим путем могли мы получить продовольствие, когда нас удерживали клятвы? Размышляя об этом, я иногда боялся союза больше, чем сейчас войны.

(21) "Однако, поскольку они сами нарушили договор, то тем самым, как мне кажется, рушилась их надменность и исчезла наша зависть. Теперь эти прекрасные призы доступны для наиболее достойных, а агонотетами⁽¹²⁹⁾ являются боги, которые конечно, будут на нашей стороне. (22) Враги ведь оказались перед ними клятвопреступниками, а мы, видя перед собой много всяких благ, упорно от них воздерживались из-за клятв перед богами, и потому, как мне кажется, мы можем вступить в состязание с гораздо большей уверенностью в себе, чем они. (23) Кроме того наше тело более способно переносить стужу, зной и труды, чем их тело. И дух наш, слава богам, тоже тверже их духа и если только боги, как и в прежнее время, даруют нам победу, то в удел им достанутся раны и смерть. (24) Возможно, другим тоже уже приходили в голову такие же мысли, но, ради богов, не будем дожидаться их прихода и призыва к подвигам, а сами начнем побуждать других к доблести. Покажите себя лучшими из лохагов и стратегами, наиболее достойными быть таковыми. (25) Что касается меня, то если вы решите возглавить это дело, -- я охотно последую за вами, и если вы поставите меня вождем, то я не буду отговариваться, ссылаясь на молодость, так как считаю себя в самом подходящем возрасте для отвращения от себя бедствий".

(26) После этой речи все начальники просили Ксенофонта взять на себя предводительство, кроме некоего Аполлонида, который говорил на беотийском наречии. Этот человек назвал пустым болтуном всякого, кто утверждает, будто можно спастись иным способом, кроме подчинения царю, если это вообще возможно, и в то же время он начал перечислять трудности настоящего положения. (27) Однако Ксенофонт перебил его и сказал: "Странный человек! Ты не понимаешь того, что у тебя перед глазами, и не помнишь воспринятого твоими ушами. А между тем, ты находился тут же вместе вот с этими людьми, когда царь, после смерти Кира, возгордился и через посланных приказал нам сдать оружие. (28) А когда мы не сделали этого, но, вооружившись, двинулись в путь и разбили лагерь рядом с ним, то чего только он не делал -- и засылал послов, и просил заключить союз, и предлагал нам продовольствие до тех пор, пока не был заключен договор. (29) Когда же стратеги и лохаги пошли к ним для переговоров, как и ты советуешь нам поступить, и, полагаясь на договор, не взяли с собой оружия, то разве их не били, не истязали, не насмехались над ними, причем эти несчастные даже не могли умереть, хотя, как я думаю, они очень этого желали? И зная все это, ты называешь тех, кто ратует за оборону, вздорными болтунами и зовешь их снова пойти и отдать себя в руки врагов? (30) Я предлагаю не допускать этого человека в нашу среду, но освободить его от звания лохага, взвалить на него кладь и использовать в качестве носильщика. Он срамит свою родину и всю Элладу тем, что, будучи эллином, он таков, каким мы его видим!". (31) Тогда слово взял Агасий-стимфалиец и сказал: "Но у этого человека решительно ничего нет общего ни с Беотией, ни с Элладой. Я заметил: у него, как у лидийца, проколоты оба уха"⁽¹³⁰⁾. (32) Так оно и оказалось, и его прогнали. Остальные, проходя по рядам, стали вызывать стратега, если таковой был жив, в противном случае его помощника и, если был жив лохаг, -- лохага. (33) Когда все сошлись, они, уселись на аванпостах; собралось всего около ста человек стратегов и лохагов. (34) Приближалась полночь. И тогда Иероним-элеец, как старший из лохагов Проксена, первым сказал: "Стратеги и лохаги, ввиду создавшегося положения, мы решили собраться и пригласить вас с целью, если это удастся, принять полезное для нас решение. Ксенофонт, -- сказал он, -- повтори теперь то, что ты говорил нам".

(35) Тогда Ксенофонт сказал: "Всем нам хорошо известно, что царь и Тиссаферн похитили тех из нас, кого могли, и что они, несомненно, злоумышляют против остальных, стремясь погубить их, если это будет в их силах. А мы, так по крайней мере я думаю, должны сделать все, чтобы не подпасть под

власть варваров, но, наоборот, подчинить их себе. (36) Помните, что все вы, собравшиеся теперь здесь в таком числе располагаете большими для этого возможностями, так как солдаты смотрят на вас, и если они увидят вас в унынии, то и сами станут трусами, а если вы будете готовиться к борьбе с врагами и воодушевите других к тому же, то они, не сомневайтесь в этом, последуют за вами и постараются вам подражать. (37) Конечно, так оно и должно быть: вы чем то должны от них отличаться: вы, ведь, стратеги, таксиархи⁽¹³¹⁾ и лохаги, и пока был мир, вы получали больше денег и пользовались большим почетом, а теперь, когда наступила воина, вам надо быть выше толпы и превзойти солдат в советах и трудах, если в этом встретится необходимость. (38) Сейчас, прежде всего, вы, как я думаю, оказали бы большую помощь войску, позаботившись о немедленном выборе новых стратегов и лохагов вместо погибших. Ведь, вообще говоря, без начальников ни в каком деле не может получиться ничего хорошего и полезного, а в военном деле и подавно: известно, что хороший порядок здесь спасителен, а беспорядок уже многих погубил. (39) А после выбора начальников, сколько их требуется, мне кажется, будет вполне своевременным собрать солдат и ободрить их. (40) Вы ведь тоже, наверно, заметили, с какой неохотой они сегодня шли в лагерь и становились на посты. И, пребывая в таком настроении, они вряд ли оказались бы на что-либо годными, если бы пришлось послать их в дело ночью или днем. (41) Но если бы удалось изменить направление их мыслей и заставить их думать не только о том, что им угрожает, но и о том, какие дела они могут совершить, то они будут гораздо бодрее. (42) Вы знаете: не многочисленность и не сила дают на войне победу, но враги по большей части не выдерживают натиска тех, кто устремляется на них с мужеством в сердце и уповая на помощь богов. (43) Приходит мне на ум и то соображение, что те люди, которые всеми способами стремятся остаться в живых на войне, по большей части кончают свою жизнь плохо и постыдно, а те, которые полагают смерть общим и неизбежным уделом человека и добиваются славной смерти, эти люди, согласно моим наблюдениям, вернее почему-то, достигают старости и при жизни пребывают в более счастливых обстоятельствах. (44) Нам надлежит сейчас твердо помнить обо всем этом, так как наступило время, когда каждому из нас надо быть доблестным и других призывать к тому же". (45) Этими словами он заключил свою речь.

Затем Хирисоф сказал: "Раньше, Ксенофонт, я знал тебя только понаслышке как афинянина, а ныне я благодарю тебя и за речи и за поступки. Для всех было бы лучше, если бы существовало больше людей, тебе подобных. (46) А теперь, -- прибавил он, -- не будем медлить. Разойдитесь, и там где в этом есть необходимость, выбирайте начальников, а, закончив выборы, приходите в середину лагеря и приводите с собой выбранных. Затем мы соберем туда всех солдат. И пусть явится также глашатай Толмид". (47) С этими словами он встал, чтобы немедля исполнить должное. Таким образом, были выбраны начальниками: вместо Клеарха Тимасий-дарданец, вместо Сократа Ксантикл-ахеец, вместо Агия Клеанор-эрхоменец, вместо Менона Филесий-ахеец, вместо Проксена Ксенофонт-афинянин.

Глава II

(1) Было близко, к рассвету, когда закончились выборы, и, начальники, придя в середину лагеря, решили выставить сторожевые посты и созвать солдат. Когда все собрались, то первым выступил Хирисоф-лакедемонянин и сказал: (2) "Воины! Тяжко нам сейчас, когда мы лишились таких выдающихся стратегов, лохагов и солдат и, сверх того, войско Ариейя, которое прежде было нашим союзником, предало нас. (3) И все же надо выйти из этого положения, как подобает доблестным воинам, не падать духом, но приложить все усилия к тому, чтобы одержать блестящую победу и спастись. Если это не удастся, то мы, по крайней мере, умрем со славой и никоим образом но отдадимся живыми в руки врагов. Ведь в случае пленения нам, я думаю, суждено испытать то, что да пошлют боги нашим врагам". (4) После него выступил Клеанор-эрхоменец и сказал: "Воины, мы убедились теперь в клятвопреступничестве и безбожии царя, убедились и в вероломстве Тиссаферна. Он назвал себя соседом Эллады и сказал, что очень заботится о нашем спасении, сам поклялся в этом и дал свою правую руку и сам же обманул нас, схватив стратегов, причем он даже не посовестился Зевса-Гостепреимца:⁽¹³²⁾ приняв Клеарха как гостя, он тем самым обманул этих людей и затем погубил их. (5) А Арией, которого мы хотели поставить царем и с которым обоюдно клялись не предавать друг друга, тоже не побоялся богов и не устыдился мертвого Кира: в то время как при его жизни он пользовался у него самым большим почетом, теперь, перейдя на сторону его злейших врагов, он пытается причинить зло нам, друзьям Кира. (6) Но да воздадут им боги по заслугам, а нам, свидетелям этих событии, надлежит больше никогда не поддашься обману, но мужественно сражаться и в остальном положиться на волю богов".

(7) После этого выступил Ксенофонт, облаченный в свой лучший воинский наряд. Он полагал, что если боги даруют победу, то тогда и самый блестящий наряд будет уместен, а если ему суждено умереть, то человек, считающий себя достойным прекрасного одеяния, должен в нем встретить свою кончину. Он начал свою речь следующим образом: (8) "Клеанор уже говорил о клятвопреступничестве варваров и их вероломстве, да и вы сами, как мне кажется, об этом хорошо осведомлены. Если мы все же приняли бы решение снова обратиться к ним как к друзьям, то непременно впали бы в большое уныние, так как мы ведь видели, что претерпели стратеги, которые доверились им и предались в их руки. Но если мы решимся с оружием в руках отплатить им за содеянное: и впредь всегда нападать на них как на врагов, то, с помощью богов, перед нами откроются широкие и светлые возможности спасения".

(9) В то время, как он говорил, кто-то чихнул.⁽¹³³⁾ Услышав это, все солдаты в одном порыве прославили бога, и Ксенофонт сказал: "Воины, в то время как мы говорили о спасении, появилось знамение Зевса-Спасителя, и потому я предлагаю дать обет в принесении благодарственной жертвы этому богу, когда мы впервые вступим на дружественную землю; в то же время мы обещаем принести жертвы и другим богам по мере наших возможностей. Кто, -- сказал он, -- с этим согласен, тот пусть поднимет руку". Все подняли руки. Затем произнесли обет и пропели пэан. Когда божеские дела были таким образом удачно доведены до конца, Ксенофонт продолжал: (10) "Я только что сказал, что у нас имеется большая светлая надежда на спасение. Во-первых, мы твердо сдержали данные богам клятвы, враги же совершили клятвопреступление и нарушили договор вопреки клятвам. А раз это так, то боги, надо полагать, будут действовать против наших врагов и станут нашими союзниками. А боги, если это им угодно, могут быстро превратить сильных в слабых и им нетрудно спасти слабых даже из тяжелого положения. (11) Затем я напомню вам об опасностях, которым подвергались наши предки, чтобы вы постарались сравняться с ними в доблести, так как доблестные люди, по милости богов, спасаются и из чрезвычайных опасностей. Ведь когда персы и их союзники нахлынули огромными полчищами, стремясь уничтожить Афины, то афиняне сами осмелились подняться на них и победили.⁽¹³⁴⁾ (12) Тогда они дали обет Артемиде принести ей в жертву столько коз, сколько ими убито врагов; но они оказались не в состоянии добыть такое количество коз, и решили ежегодно приносить ей в жертву по 500 штук, и это жертвоприношение совершается и по настоящее время. (13) Когда Ксеркс затем собрал бесчисленное войско и пошел на Элладу,⁽¹³⁵⁾ то и тогда наши предки победили его предков и на суше и на море. Доказательством этого могут служить трофеи,⁽¹³⁶⁾ но самым великим свидетельством победы является свобода тех государств, в которых мы родились и выросли, ибо вы не преклоняетесь ни перед одним смертным правителем, а только перед богами. Вот, от каких предков вы происходите.

(14) "Я не хочу этим сказать, будто вы посрамляете своих предков. Немного прошло дней с тех пор, как вы встретились лицом к лицу с потомками тех самых персов и, с помощью богов, победили их, хотя они и были гораздо многочисленнее вас. (15) Тогда вы проявили доблесть ради царского престола Кира, а сейчас, когда дело идет о вашем спасении, вам надлежит быть еще гораздо более храбрыми и отважными. (16) И сейчас вы можете смелее смотреть им в глаза. Ведь в те дни, еще ничего о них не зная и видя перед собой бесчисленное их множество, вы все же решились напасть на них, храня заветы отцов; а теперь, зная по собственному опыту, что даже тогда, когда их много больше, чем вас, они не могут выдержать вашего натиска, зачем вам их еще бояться?

(17) "И не думайте, что измена войска Ариейя, раньше воевавшего на нашей стороне, является для нас тяжелой потерей. Ведь они еще трусливее побежденных нами варваров. Они убежали к ним, а нас покинули, а тех, кто готов бежать, гораздо приятнее видеть в рядах врагов, чем в собственном войске.

(18) "Может быть кто-нибудь из вас беспокоится о том, что у нас нет конницы, а у врагов ее много. Но примите в соображение, что 10000 всадников это но что иное, как 10000 человек. Ведь еще никто никогда не погибал в сражениях от укуса коня или удара его копыта, и все, что творится в битве, вершится людьми. (19) И разве наше положение не более устойчиво, чем положение всадников? Они ведь висят на конях, боясь не только нас, но и собственного падения, а мы твердо ступаем по земле и будем наносить гораздо более сильные и меткие удары тем, кто попадется нам навстречу. В одном только всадники имеют перед нами преимущество: они могут обратиться в бегство с меньшим риском, нежели мы. (20) Но, может быть, вы готовы итти в бой, однако печалитесь о том, что вас уже не поведет Тиссаферн и царь не будет доставать вам продовольствия. В таком случае посудите сами, что лучше: иметь ли в качестве проводника Тиссаферна, явно злоумышляющего против нас, или захваченных нами людей, которым мы прикажем вести нас, причем они будут знать, что всякая провинность поставит под угрозу их собственную жизнь. (21) И разве лучше покупать продовольствие на предоставленных нам базарах, где дают малую меру за большие деньги, когда у нас и вовсе нет таковых, чем самим забирать его после победы по мерке, соответствующей собственным потребностям?

(22) "Если вы признаете последнее лучшим, но в то же время представите себе реки в виде непреодолимых препятствий, считая совершенные через них переходы губительными ошибками, то поразмыслите, не есть ли это также пустая выдумка варваров. Ведь через все реки, даже когда они непроходимы вдали от верховьев, можно перейти, не замочив при этом колен, если подойти к их истокам.

(23) "Но даже в том случае, если реки задержат нас и у нас не окажется проводников, нам все же не следует падать духом. Мы ведь знаем, что мисийцы, которых мы вряд ли можем считать храбрее нас, живут в многочисленных, богатых и больших городах на земле царя. Знаем мы то же самое и о писидийцах, а ликаонцев мы сами наблюдали: они завладели укрепленными местами на равнинах и грабят землю персов. (24) И нам, сказал бы я, не следует никоим образом показывать наших намерений возвратиться домой, но надо сделать вид, будто мы собираемся поселиться здесь. Я думаю, если бы мисийцы решили уйти, то царь дал бы им много проводников и много заложников, в виде поручительства за безопасный выход их из страны, мало того, он построил бы для них дорогу, пригодную даже для колесниц, запряженных четверками коней. И, конечно, он очень охотно сделал бы то же самое и для нас, если бы убедился в нашем намерении остаться здесь.

(25) "Однако я боюсь, что, приучившись жить в лености и проводить дни в изобилии и в обществе красивых и величавых женщин и девушек мидийцев и персов, мы, подобно лотофагам,⁽¹³⁷⁾ забудем дорогу домой. (20) Поэтому я считаю более правильным и более честным сперва попытаться пройти в Элладу к своим родным и объяснить эллинам, что они по доброй воле остаются в нужде, так как у них есть возможность отправить сюда людей, живущих там в суровых условиях, и видеть их богатыми.⁽¹³⁸⁾

(27) "Но все эти блага, конечно, достанутся победителям, и потому надо сейчас поговорить о том, как нам совершить поход, не подвергаясь опасности, а в случае военного столкновения, как сразиться наилучшим способом. Во-первых, -- сказал Ксенофонт, -- я, предлагаю сжечь имеющиеся у нас повозки, чтобы мы в наших действиях не зависели от обоза и могли свободно направиться туда, куда нужно в интересах войска. Затем надо также сжечь палатки. Перевозить их тоже хлопотливо, а от них нет никакой пользы ни в сражениях, ни при добывании продовольствия. (28) Затем мы отбросим все лишнее и из прочего имущества, за исключением тех вещей, которые необходимы нам для ведения войны, для пищи и питья, чтобы возможно большее количество наших людей было вооружено, а возможно меньшее несло тяжести.⁽¹³⁹⁾ У побежденных, как вы знаете, ничего не остается; а если мы победим, то будем и врагов считать нашими носильщиками.

(29) "Мне остается коснуться того, что я считаю наиболее важным. Вы видите, враги не решились повести с нами войну до тех пор, пока не схватили наших стратегов, полагая, что при наличии вождей и при условии нашего им повиновения мы способны победить, а лишившись их, мы погибнем от безначалия и отсутствия дисциплины. (30) Поэтому теперешние начальники должны быть гораздо более ревностными, чем прежние, а подчиненные – гораздо более дисциплинированными и послушными вождям. (31) Вы должны вынести постановление, согласно которому всякий солдат, свидетель проступка, вместе с начальником будет наказывать ослушника. Таким образом враги полностью обманутся в своих расчетах: В этот день они увидят, вместо одного Клеарха, 10000 человек, не допускающих ни с чьей стороны нерадения к службе. (32) Но пора приступить к действиям, так как враги, надо думать, скоро появятся. Поэтому пусть все, согласные со внесенными предложениями, как можно скорее утвердят их, чтобы перейти к их выполнению. А если любой из присутствующих, будь он простым солдатом, может подать лучший совет, то пусть он смело выскажется; дело ведь идет об общем спасении".

(33) После этого Хирисоф сказал: "Если встретится необходимость в чем-нибудь, о чем не упомянул Ксенофонт, то можно будет обсудить это в свое время; но мне кажется, что предложенное им должно быть немедленно принято. Кто с этим согласен, пусть поднимет руку". Все подняли руки.

(34) Ксенофонт снова встал и сказал: "Послушайте, что мне сейчас пришло в голову. Нам, конечно, надо отправиться туда, где мы сможем достать продовольствие. Говорят, на расстоянии не более 20 стадий отсюда находятся богатые деревни. (35) Ничего не будет странного, если наши враги, как трусливые собаки, которые гоняются за прохожими и кусают их, когда могут, но сами убегают от погони, будут преследовать нас, когда мы двинемся с места. (36) Поэтому ради большей безопасности во время марша войску, пожалуй, следовало бы построиться в каре, чтобы обоз и толпа нестроевых находились под защитой.⁽¹⁴⁰⁾ Если мы, кроме того, сейчас решим, кто будет вести войско и командовать передними отрядами, кто будет командовать на обоих флангах и кто -- в арьергарде, то у нас не будет необходимости совещаться⁽¹⁴¹⁾ при появлении врагов, и мы сразу сможем ввести в дело войско, находящееся в строю. (37) Может быть, кто-нибудь внесет лучшее предложение, и в таком случае пусть, будет, как он скажет. Но если такового не последует, то пусть (войско) ведет Хирисоф, так как он, ведь, лакедемонянин;⁽¹⁴²⁾ об обоих флангах пусть позаботятся два старших стратега, а в арьергарде будем находиться я и Тимасий -- младшие стратеги. (38) В дальнейшем, испытав на деле этот строй, мы сможем всегда обсудить мероприятия, наиболее подходящие в каждом отдельном случае. Если имеются другие, лучшие предложения, выскажите их". Так как никто не выступил, то Ксенофонт сказал: "Кто согласен, пусть поднимет руку". Предложение было принято. (39) "Итак, -- сказал он, -- теперь нам надо разойтись и исполнить постановление. Кто из вас хочет увидеть своих близких, тот пусть помнит, что ему надлежит быть храбрым, иначе этого не достигнуть. А кто хочет жить, тот пусть стремится победить, так как победители отнимают жизнь у других, а побежденные сами умирают. И мечтающие о богатстве должны добиваться победы, так как победители сохраняют собственное имущество и захватывают имущество побежденных".

Глава III

(1) После этого эллины встали, разошлись и начали жечь повозки и палатки; излишние вещи дарили нуждавшимся, а остальное бросали в огонь. Закончив это дело, они стали завтракать. Во время завтрака приехал Митридат с примерно тридцатью всадниками и, вызвав к себе стратегов на такое расстояние, с которого можно было расслышать его речь, он сказал: (2) "Эллины, я, как вы знаете, был верен Киру, а сейчас питаю к вам добрые чувства и, явившись сюда, подвергаюсь большой опасности. Если бы только я узнал, что вы имеете в виду какой-то путь к спасению, то я перешел бы на вашу сторону вместе со всеми подчиненными. Поэтому скажите мне, как другу, человеку, расположенному к вам и желающему вместе с вами совершить поход, какие у вас планы". (3) Посоветовавшись, друг с другом, стратеги решили ответить следующим образом, а говорил Хирисоф: "Мы решили, если нам не будут препятствовать, вернуться домой и пройти через страну, причиняя ей как можно меньше вреда; если же кто-либо воспротивится нашему уходу, -- биться с ними изо всех сил". (4) После этого Митридат пытался доказать невозможность спасения против воли царя. Тогда выяснилось, что он подослан, тем более, что для пущей верности с ним прибыл один из близких Тиссаферну людей. (5) Поэтому стратеги решили принять постановление о неуклонном ведении войны, пока они будут находиться на вражеской земле, тем более, что, проехав вперед, варвары стали подкупать солдат и подкупили одного лохага, Никарха-аркадянина, и он ушел ночью примерно с 20 солдатами.

(6) После этого, позавтракав и перейдя через реку Запат,⁽¹⁴³⁾ они шли в боевом порядке, имея обоз и нестроевых в середине каре. Не успели они далеко уйти, как вновь показался Митридат примерно с 200 всадниками и 400 стрелков и пращников, очень подвижных и проворных. (7) Он приближался к эллинам, словно у него были дружеские намерения. Но когда они, подошли на близкое расстояние, то, как пешие, так и конные внезапно принялись стрелять из луков и из пращей и ранили многих эллинов. Арьергард нес большие потери, но ничего не мог предпринять против врагов. Дело в том, что критяне⁽¹⁴⁴⁾ стреляли не на столь далекое расстояние, как персы, и, кроме того, не имея оборонительного оружия, они отступали под прикрытие тяжеловооруженных, а метатели дротиков бросали их недостаточно далеко и не достигали пращников. (8) Поэтому Ксенофонт решил атаковать врагов. В атаку пошли те гоплиты и пельтасты, которые были с ним в арьергарде, но во время преследования они никого не настигли. (9) Ведь у эллинов не было конницы, а пехотинцы на коротком расстоянии не могли догнать бегущих; преследовать же вдали от войска было опасно. (10) Всадники варваров и при бегстве, наносили эллинам урон, стреляя на скаку назад, а преследовавшим их эллинам приходилось, сражаясь, проходить обратно все то расстояние, которое они прошли наступая. (11) Таким образом, за этот день, они прошли не более 25 стадий и пришли в деревню только в сумерки.

Тут они снова пали духом. Хирисоф и старшие стратеги обвиняли Ксенофонта в том, что он преследовал врагов вдали от фаланги, причем сам подвергался опасности и не смог причинить врагам значительного вреда. (12) В ответ на эти упреки Ксенофонт сказал, что обвиняют его, правильно и это подтверждается самим делом. "Но я вынужден был преследовать, -- сказал он, -- так как видел, что, стоя на месте, мы несли большие потери и не могли предпринять никаких ответных действий. (13) Но что касается до преследования, то вы говорите правду, -- мы, действительно, не смогли причинить врагам большого вреда в то время как сами отступали в весьма трудных условиях. (14) Возблагодарим богов за то, что враги пришли не с крупными силами, а с небольшим отрядом; таким образом они не нанесли нам большого урона, но зато мы выяснили, чего нам недостает. (15) Дело в том, что враги сейчас стреляют из луков и пращей на такое большое расстояние, что и критяне, отстреливаясь, не в состоянии попадать во врагов, так же как и метатели дротиков. Когда же мы за ними гнались, то не было возможности удалиться далеко от войска, а на малом расстоянии пеший, даже если он проворен, не может догнать пешего, находящегося от него на расстоянии выстрела. (16) Итак, если мы хотим удержать врагов в отдалении и помешать им наносить нам урон во время похода, то мы должны немедленно обзавестись пращниками и всадниками. Говорят, в нашем войске имеются родосцы, о которых рассказывают будто многие из них умеют стрелять из пращей и их снаряды летят вдвое дальше, чем снаряды персидских пращников. (17) Последние, ведь, стреляют на короткое расстояние, так как они применяют камни, в обхват рукой, а родосцы знакомы с употреблением свинцовых шариков. (18) И вот, если мы найдем солдат, обладающих пращами, и купим у них пращи за деньги, а другим, способным изготовить новые пращи, тоже назначим плату, а для тех солдат, которые согласятся поступить в отряд пращников, придумаем еще какую-нибудь награду, то, вероятно, найдутся люди, полезные для нас. (19) Я знаю также, что в войске имеются лошади -- несколько штук у меня, затем оставшиеся после Клеарха и, наконец, немало лошадей, отнятых у врагов, находится в обозе. Если мы выберем из них наиболее подходящих и заменим их в обозе вьючными животными, а коней снарядим для конницы, то, вероятно, они тоже пригодятся при преследовании бегущих". (20) Это предложение было принято. И в эту же ночь снарядили около двухсот пращников, а на следующий день, через испытания прошло около 50 коней и всадников. Для них были приготовлены кожаные нагрудники и панцыри, а начальником их был назначен Ликий, сын Полистрата-афинянина.

Глава IV

(1) Этот день они проводи в деревнях, а на следующий пошли дальше, выступив очень рано. (2) Им предстояло пройти через ущелье, и они боялись, что враги на них нападут во время перехода. Когда ущелье уже осталось позади, снова показался Митридат с 1000 всадников и около 4000 лучников и пращников. Такое количество войска по его просьбе было дано ему Тиссаферном, которому Митридат обещал при этом условии подчинить ему эллинов; он презирал их, так как считал, что в предыдущей стычке, действуя небольшим отрядом, он сам нисколько не пострадал, а врагам причинил большой урон. (3) Когда эллины, пройдя через ущелье, удалились от него примерно на 8 стадий, то и Митридат со своим войском прошел через него. Между тем, (эллины) назначили отряд из пельтастов и гоплитов для преследования врагов, а коннице приказали действовать смело, так как ее поддержит значительный отряд войска. (4) Когда Митридат настиг их и камни и стрелы уже могли попадать в цель, эллинам был дан трубный сигнал; тотчас же получившие приказ перешли на бег, и всадники бросились вперед. Враги не выдержали и побежали в ущелье. (5) При бегстве у варваров погибло много пехоты и в ущелье человек 18 всадников было взято в плен. Убитых эллины по собственному побуждению изувечили, чтобы внушить врагам сильный страх.

(6) После такого окончания дола враги удалились, а эллины спокойно шли вперед в течение остальной части дня и дошли до реки Тигра. (7) Здесь находился большой, оставленный жителями город по имени Лариса.⁽¹⁴⁵⁾ В древности в нем обитали мидийцы. Ширина его стены равнялась 25, а вышина 100 футам, а протяжение всей окружности стены -- 2 парасангам. (8) Построена она из обожженных кирпичей. Под кирпичом каменная крепида вышиной в 20 футов. Персидский царь в те времена, когда персы отняли власть у мидийцев,⁽¹⁴⁶⁾ осаждал этот город и никаким способом не мог его взять. Но солнце скрылось за тучу⁽¹⁴⁷⁾ и не показывалось до тех пор, пока жители не оставили города, и таким образом город был захвачен. (9) Близ этого города возвышалась каменная пирамида⁽¹⁴⁸⁾ шириной в 1 плетр и вышиной в 2 плетра. На ней находилось много варваров, сбежавшихся сюда из ближних деревень.

(10) Оттуда эллины прошли в один переход 6 парасангов до заброшенной огромной стены. Название города было Меспила; когда-то его населяли мидийцы. Крепида была сложена из обтесанного раковистого камня; ширина ее равнялась 50 и высота тоже 50 футам. (11) На ней была возведена кирпичная стена шириной в 50 и вышиной в 100 футов, а длина ее окружности равнялась 6 парасангам. Сюда, говорят, убежала жена царя Мидии, когда персы захватили власть у мидийцев. (12) Осаждая этот город, персидский царь не мог захватить его ни силой, ни продолжительной осадой, но Зевс поразил жителей молнией и таким образом город был взят.

(13) Отсюда они прошли в один переход 4 парасанга. На этом переходе показался Тиссаферн. Он вел за собой свою собственную конницу, войско Оронта, женатого на дочери царя, а также тех варваров, с которыми Кир совершил поход, и те войска, с которыми брат царя шел к нему на помощь, и сверх того отряды, данные ему царем, так что показавшаяся армия была огромна. (14) Приблизясь, он выстроил часть войска позади строя эллинов, а другую часть вывел на их фланги, но не решился напасть, не желая подвергаться опасности, и приказал стрелять из пращей и луков. (15) Однако когда родосцы в рассыпном строю стали стрелять из пращей, а [скифские]⁽¹⁴⁹⁾ лучники пускать стрелы и никто из них не промахнулся, -- а промахнуться было трудно даже при большом желании, -- то Тиссаферн очень быстро удалился из-под выстрелов, и другие войска тоже ушли. (16) Остальную, часть дня эллины шли впереди, а варвары следовали за ними, причем последние не наносили эллинам потерь при перестрелке, так как родосцы стреляли из пращей на большее расстояние, чем персидские пращники и лучники. (17) Но луки у персов больше, и те из них, которые были захвачены, пригодились критянам: они постоянно пользовались вражескими луками и упражнялись в стрельбе на далекое расстояние, пуская стрелы вверх. В деревнях нашлось много материала для тетивы, а также свинцовых шариков для пращей. (18) И этот день, когда зллины разбили лагерь в повстречавшихся им деревнях, варвары удалились, оказавшись более слабыми в перестрелке. Следующий день эллины провели в этом месте и пополнили свои запасы, так как в деревнях было много хлеба. А на следующий день они отправились в путь по равнине, и Тиссаферн следовал за ними, вступая в перестрелку.

(19) Тут эллины поняли, что равностороннее каре является неподходящим строем при наличии преследующего противника. Дело в том, что когда фланги каре сжимались вследствие узости дороги или при прохождении через горы или мосты, то приходилось вытеснять гоплитов из рядов и тем было трудно итти, одновременно испытывая натиск врагов и оставаясь вне строя, и вследствие этого беспорядка они были бесполезны. (20) А когда фланги снова растягивались, то вытесненные из рядов солдаты, по необходимости, рассеивались, средняя часть флангов пустела, и те солдаты, с которыми это случалось, когда враги следовали за ними, падали духом. Когда предстояло перейти через мост или какой-нибудь другой узкий проход, всякий спешил вперед, желая опередить других, и это облегчало врагам нападение. (21) Когда стратеги заметили это, они образовали 6 лохов по 100 человек в каждом и поставили над ними лохагов, а других лиц назначили начальниками над подразделениями в 50 солдат и над эномотиями.⁽¹⁵⁰⁾ Когда во время марша фланги сжимались, эти отряды оставались позади, чтобы не затруднять действия флангов, и затем шли отдельно. (22) А когда бока каре растягивались, то они заполняли пустое пространство, если оно было узким -- по лохам, если оно было шире -- по пентекостиям, а если оно было очень широким -- по эномотиям: и таким образом середина фаланги всегда была заполнена. (23) А когда надо было перейти через какую-нибудь переправу или через мост, то не происходило никакого замешательства и лохи переходили по очереди. А если лохи были нужны в какой-либо части фаланги, то они являлись туда в готовности. В таком порядке сделали четыре перехода.

(24) На пятом переходе они увидели какой-то дворец и кругом него много деревень, а дорога к ним вела по крутым холмам, прилегавшим к той горе, на которой находились деревни. Эллины обрадовались, увидев холмы, что вполне понятно, так как враги их были всадниками. (25) Но когда они, идя вперед, поднялись с равнины на первый холм и спустились с него с тем, чтобы подняться на следующий, тогда варвары напали на них и, побуждаемые ударами бичей,⁽¹⁵¹⁾ стали бросать камни с высот, а также стрелять из пращей и луков. (26) Многих они ранили и, одержав верх над гимнетами эллинов, загнали их в середину тяжело вооруженного войска, и в течение этого дня пращники и лучники, находившиеся в гуще войска, были совершенно бесполезны. (27) Когда же теснимые эллины переходили в атаку, то, неся на себе тяжелое вооружение, они лишь медленно достигали вершины, и враги быстро убегали. (28) А при отступлении назад к остальному войску гоплиты подвергались такому же нападению, и то же самое произошло и на втором холме, так что, не доходя до третьего холма, решили не двигать туда солдат, прежде чем с правого фланга каре не приведут на гору пельтастов. (29) Когда пельтасты оказались выше следовавших за эллинами врагов, то последние не напали на спускавшихся с холма эллинов, боясь быть отрезанными и окруженными с двух сторон. (30) Таким образом, в течение остальной части дня одни шли дорогой по холмам, а другие параллельно с ними по горе, пока они не дошли до деревень. Эллины вызвали там 8 врачей, потому что было много раненых.

(31) Здесь они пробыли 3 дня, как из-за раненых, так и потому, что там было много продовольствия -- пшеничной муки, вина и ячменя, заготовленного для коней в большом количестве. Все это было собрано для сатрапа той области. На четвертый день они спустились в равнину. (32) Так как Тиссаферн со своим войском настигал их, то они по необходимости разбили лагерь в первой попавшейся деревне, чтобы не итти дальше, одновременно сражаясь, тем более, что было много, людей, не способных к бою -- раненых, тех, кто их нес и тех, кто принял оружие от несущих. (33) Когда они разбили лагерь, а варвары приблизились к деревне и начали стрелять, эллины имели большие преимущества, ибо совсем другое дело защищаться, делая вылазки из-за прикрытия, или сражаться на ходу с наседающими врагами.

(34) Когда наступили сумерки, врагам пришла пора удалиться; ведь варвары никогда не разбивали лагеря ближе, чем на расстоянии 60 стадий от эллинского войска, так как они боялись ночного нападения со стороны эллинов. (35) Дело в том, что ночью персидское войско становится непригодным (к бою). Ведь своих коней персы привязывают, а, кроме того, ноги у коней, по большей части, стреножены, чтобы они не убежали, оторвавшись. Поэтому, при тревоге, персу необходимо оседлать лошадь, надеть на нее уздечку и, облекшись в панцырь, сесть на коня. Все это трудно выполнимо ночью во время тревоги. Поэтому-то они и разбивали лагерь вдали от эллинов.

(36) Когда эллины заметили, что персы собираются удалиться и передают друг другу соответствующее приказание, то у них было объявлено через глашатаев приготовиться к походу и притом так, чтобы это слышали враги. Тогда варвары в течение некоторого времени медлили с уходом, но поздно вечером они удалились, так как им не хотелось ночью сниматься с места, итти и разбивать лагерь. (37) А когда эллины увидели, что варвары в самом деле уходят, то и они, снявшись с лагеря, отправились в поход и прошли около 60 стадий. Оба войска отдалились друг от друга на такое расстояние, что враги не показывались ни на следующий, ни на третий день; а на четвертый день, зайдя ночью вперед, варвары захватили высоко расположенное укрепленное место, мимо которого эллины намеревались пройти, -- вершину горы, через которую пролегал спуск в равнину.

(38) Когда Хирисоф увидел, что верхушка горы уже захвачена врагом, он вызвал Ксенофонта из арьергарда и приказал ему, взяв с собой пельтастов, пройти к нему в авангард. (39) Но Ксенофонт не взял с собой пельтастов, так как он заметил Тиссаферна, показавшегося со всем своим войском, а сам, проехав вперед, спросил Хирисофа: "Почему ты меня зовешь?". Тот ответил: "Это всякому ясно: ведь они раньше нас захватили гору, господствующую над спуском, и невозможно пройти там, не перебив их. (40) Но почему ты не привел пельтастов?". Ксенофонт ответил, что он не хотел оставить без прикрытия арьергард в виду неприятеля. "Однако, -- сказал он, -- надо посоветоваться о том, кто и как прогонит врагов с горы". В это время Ксенофонт заметил горную вершину, расположенную над самым греческим войском, и дорогу, которая соединяла ее с той возвышенностью, на которой расположились враги, и сказал: "Для нас, Хирисоф, всего лучше будет как можно скорей подняться на эту вершину. Если мы ее захватим, то те люди, которые сторожат дорогу, не смогут удержаться. Если хочешь, останься при войске, а я хотел бы пойти вперед; но если ты этого желаешь, иди в гору ты, а я останусь сзади". (42) Хирисоф сказал: "Я предоставляю выбор тебе". Ксенофонт сказал, что младшему приличествует итти в наступление, и просил послать вместе с ним солдат из передних отрядов, так как, вследствие дальности расстояния, трудно было взять их из арьергарда. (43) Хирисоф послал с ним пельтастов из авангарда и вызвал также пельтастов из середины каре. Он приказал также следовать за Ксенофонтом тем отборным 300 воинам из переднего отряда каре, которые состояли при нем.

(44) Они двинулись вперед со всей возможной скоростью. А враги, стоявшие на возвышенности, поняв, что они направляются на верхушку горы, тотчас же, соревнуясь с ними, сами побежали туда. (45) Тогда поднялся громкий крик в эллинском войске, поощрявшем своих товарищей, и такой же крик послышался со стороны войска Тиссаферна, которое тоже подбодряло своих. (46) Ксенофонт объезжал верхом ряды солдат и взывал: "Солдаты, вы сейчас соревнуетесь за возвращение в Элладу, к своим детям и женам; небольшое усилие -- и мы без боев пройдем остальной путь". (47) Но сикионец Сотерид сказал: "Мы не в одинаковых условиях, Ксенофонт, ведь ты скачешь на коне, а мне очень тяжело нести свой щит". (48) Услышав эти слова, Ксенофонт сошел с коня, вытолкнул солдата из строя и, взяв у него щит, пошел вперед как можно скорей. Но на нем был также панцырь всадника и ему потому приходилось туго. Все же с трудом поспевая, он приказал передним итти вперед, а задним не отставать. (49) Солдаты принялись бить, толкать и ругать Сотерида до тех пор, пока не принудили его снова взять щит и итти вперед. А Ксенофонт, сев на коня, вел войско верхом пока это было возможно, а когда местность стала непроходимой для конного, он оставил лошадь и поспешил вперед пешком. И таким образом они достигли вершины раньше врагов.

Глава V

(1) Тогда варвары, повернули обратно, побежали, кто куда мог, а эллины завладели вершиной горы. Войска Тиссаферна и Ариейя отклонились в сторону, и пошли другой дорогой, а войско Хирисофа спустилось вниз и расположилось лагерем в деревне, полной всяких благ. (2) На этой равнине у реки Тигра было много и других богатых деревень. Но когда наступили сумерки, неожиданно показались враги и сразили нескольких эллинов, рассеявшихся по равнине в поисках добычи и захвативших много скота, переправленного через реку. (3) Затем Тиссаферн и его войска принялись поджигать деревни. Многие эллины были очень этим удручены, полагая, что и случае сожжения деревень им неоткуда будет доставать продовольствие. (4) В это время возвращался отряд Хирисофа, отправленный на помощь (эллинам), и Ксенофонт, спустившись на равнину, стал объезжать ряды вспомогательного отряда и говорил: (5) "Заметили вы, эллины, что враги уже считают эту страну вашей? Ведь то, на чем они настаивали при заключении договора, а именно, чтобы мы не жгли владений царя, теперь они совершают сами и жгут страну, словно она чужая. Но если только они в каком-либо пункте оставят продовольствие для самих себя, то они увидят, как и мы направимся туда же, (6) Однако, по моему мнению, Хирисоф, необходимо бороться против поджигателей, словно дело идет о нашем собственном имуществе". Но Хирисоф ответил: "Я с этим не согласен. Давайте тоже жечь, тогда они скорее перестанут".

(7) Когда они вернулись к палаткам, солдаты занялись продовольствием, а стратеги и лохаги сошлись на совещание. Положение тогда было очень трудным. По одну сторону (от дороги) поднимались очень высокие горы, а по другую -- находилась река такой глубины, что копья солдат, пытавшихся ее измерить, целиком уходили в воду.⁽¹⁵²⁾ (8) Пока они еще совещались о том, как поступить, подошел некий родосец и сказал: "Эллины, я мог бы переправить вас, ведя с собой по 4000 гоплитов сразу, если только вы снабдите меня всем необходимым и приготовите мне награду в один талант". (9) Когда его спросили, что ему для этого нужно, он сказал: "Мне нужно 2000 мехов. Здесь много мелкого скота, коз, волов и ослов, и если содрать с них шкуры и наполнить их воздухом, то они дадут нам возможность переправиться без особого труда. (10) Нужны мне и ремни, которые вы употребляете для вьючного скота. Я свяжу ими друг с другом меха и затем придам каждому меху устойчивость, привязав к нему камни и спустив последние в воду наподобие якорей; затем я протяну меха через реку и привяжу их (к берегу) с обеих сторон наброшу на них хворост и насыплю землю. (11) Вы не потонете, в чем вы скоро убедитесь, так как каждый мех выдержит тяжесть двух человек, не погружаясь в воду, а хворост и земля помешают людям соскользнуть (в реку)". (12) Стратегам мысль показалась остроумной, но на деле невыполнимой, так как по ту сторону реки находилось много всадников, которые стали бы чинить препятствия и, конечно, не позволили бы осуществить подобную попытку, даже в самом ее начале.

(13) Отсюда они на следующий день пошли назад [т.е. к Вавилону] к несожженным деревням, предав огню те поселения, из которых они вышли. Поэтому враги не приближались, но наблюдали и, повидимому, недоумевали, куда повернут эллины и что у них на уме. (14) Затем солдаты отправились за продовольствием, а стратеги снова сошлись на совещание и, собрав пленных, допросили их о всех расположенных кругом них странах. (15) Те рассказали, что дорога к югу идет на Вавилон и Мидию; по ней эллины пришли сюда. Дорога на восток ведет к Сузам и Экбатанам, где, как говорят, царь проводит лето. Дорога на запад, после переправы через реку, ведет в Лидию и Ионию, а горная дорога, обращенная к северу, -- к кардухам. (16) Это племя, по их словам, живет на горах. Кардухи воинственны и не подчиняются царю.⁽¹⁵³⁾ А когда однажды царское войско численностью в 120000 человек напало на них, то никто из царских солдат не вернулся обратно -- столь трудны там условия местности. Однако, когда они заключают договор с сатрапом на равнине, то вступают с ним в сношения. (17) Выслушав это, стратеги отделили от прочих тех людей, которые уверяли, будто они знают местность, расположенную от них в том или ином направлении, но ничем не обнаружили, куда они собираются направить путь. Стратеги решили, что необходимо проникнуть в горы к кардухам, так как пленные говорили, что, пройдя эту область, они придут в Армению, страну обширную и богатую, которой правил Оронт. А оттуда, как они уверяли, легко пройти, куда угодно. Затем стратеги совершили жертвоприношение, чтобы быть готовыми к выступлению в поход, когда это потребуется, так как существовали опасения, что горный проход может быть заранее занят неприятелем. Они отдали приказ солдатам, закончив все приготовления, после обеда отдыхать и выступить в поход по первому сигналу.

КНИГА IV

Глава I

(1) [О том, что произошло во время похода вглубь страны до сражения и что случилось после сражения, по заключении договора между царем и эллинами, пришедшими с Киром, и какие военные действия имели место против эллинов со стороны преследовавшего его персидского войска, после того как царь и Тиссаферн нарушили договора -- рассказано в предыдущих главах]. (2) Когда эллины прибыли туда, где Тигр совершенно непроходим из-за его большой глубины и ширины и где нельзя было также пройти вдоль берега, потому что крутые кардухские горы нависали над самой рекой, -- тогда стратеги решили итти через горы. (3) Дело в том, что они узнали от пленных, будто, если им удастся перейти кардухские горы, они смогут переправиться в Армению через истоки Тигра, а если они не захотят этого сделать, -- обойти их кругом. Говорили также, будто истоки Евфрата находятся недалеко от Тигра, и оно так и оказалось.⁽¹⁵⁴⁾ (4) А самое вторжение в страну кардухов эллины совершили, стараясь остаться незамеченными и в то же время стремясь опередить врагов при занятии горных вершин.

(5) Когда примерно наступило время последней вахты⁽¹⁵⁵⁾ и оставалось достаточное еще количество ночных часов; чтобы в темноте пройти равнину, тогда по приказу эллины снялись с места и, идя вперед, на рассвете дошли до горы. (6) В это время Хирисоф вел войско, начальствуя над своим отрядом и всеми гимнетами, а Ксенофонт, вместе с находившимися в арьергарде гоплитами, шел сзади, не имея при себе ни одного гимнета, так как, повидимому, не было никакой опасности нападения с тыла при восхождении на горы. (7) Хирисоф поднялся на вершину прежде, чем враги заметили его. Затем он повел войско дальше, и отряды, по мере перехода через гору, следовали за ним в деревни, расположенные в ущельях и складках гор. (8) Кардухи⁽¹⁵⁶⁾ покинули свои дома и, захватив с собой жен и детей, бежали в горы. Однако продовольствие здесь имелось в изобилии, и в домах можно было найти очень много бронзовых изделий. Ни одного из них эллины не взяли. Равным образом они не преследовали жителей, щадя их из тех соображений, что кардухи как враги царя, может быть, позволят эллинам пройти через их страну как страну дружественную. (9) Однако продовольствие каждый брал там, где его, находил, так как это было необходимо. Но кардухи не являлись на зов и ничем вообще не выказывали своего расположения. (10) Когда последние эллины, уже в темноте, спускались в деревню с вершины горы, -- вследствие тесноты дороги подъем и спуск занял у них целый день, -- тогда собрался отряд кардухов и напал на них. Кардухи убили и ранили камнями и стрелами нескольких человек, будучи сами в небольшом числе; дело в том, что приход эллинского войска был для них неожиданным. (11) Но если бы их тогда собралось больше, то вполне могла бы погибнуть значительная часть войска. Эту ночь эллины, таким образом, провели в деревнях, а кардухи жгли кругом на горах костры и перекликались друг с другом.

(12) С наступлением утра эллинские стратеги и лохаги собрались и решили итти вперед, захватив с собой лишь самое необходимое количество наиболее выносливого вьючного скота и бросив остальной, а также отпустив всех находившихся при войске недавно взятых в плен рабов. (13) Дело в том, что, при своей многочисленности, вьючный скот и рабы замедляли движение вперед, и приставленные к ним люди, которых было немало, не могли участвовать в битвах, а наличие большого числа людей требовало заготовки и транспорта и продовольствия в двойном количестве. Об этом решении оповестили войско через глашатая.

(14) После завтрака эллины отправились в путь, а стратеги встали в узком месте дороги, и если замечали что-нибудь, подлежащее оставлению на месте, они отнимали это, а солдаты слушались их, за исключением тех случаев, когда кому-нибудь удавалось скрыть понравившегося ему мальчика или красивую женщину. В течение этого дня они шли, иногда вступая в бой, иногда спокойно. (15) А на следующий день налетела сильная буря, между тем, необходимо было двигаться вперед, так как не было достаточного количества продовольствия. (16) Хирисоф вел войско, а Ксенофонт шел в арьергарде. Враги сильно наседали, а так как дорога проходила через теснины, то они, подойдя на близкое расстояние, стреляли из луков и пращей. Эллины отгоняли их и потом вновь от них удалялись, и это принуждало их итти медленно, а Ксенофонт часто требовал остановить все войско, когда враги сильно на него наседали. (17) Хирисоф, когда ему об этом докладывали, обычно останавливался, но однажды он не исполнил этого и быстро повел войско вперед, отдав приказ следовать за ним, откуда стало ясным, что произошло нечто чрезвычайное. Но поскольку некогда было догнать Хирисофа и узнать причину его торопливости, продвижение арьергарда стало походить на бегство. (18) В это время пали доблестный лаконец Леоним, пораженный стрелой в бок через щит и кожаный панцырь, и Басий-аркадянин, у которого голова была пронзена насквозь.

(19) После прибытия на стоянку Ксенофонт тотчас же пошел к Хирисофу к стал упрекать его за то, что он не остановился, но заставил их бежать и одновременно сражаться. "И вот погибли два превосходных и доблестных воина, и мы не были в состоянии ни унести их, ни предать земле". (20) Хирисоф ответил: "Взгляни на горы и убедись в, том, насколько они непроходимы. Видна только эта крутая единственная дорога, и на ней ты можешь заметить огромную толпу людей, которые заняли проход и охраняют его. (21) Поэтому я спешил и не подождал тебя в надежде опередить их и захватить перевал. Наши проводники говорят, будто не существует другой дороги". (22) Ксенофонт сказал: "В моих руках два человека; дело в том, что, когда враги сильно нападали на нас, мы устроили засаду, что дало нам возможность передохнуть: одних врагов мы убили, а других постарались захватить живыми, с целью иметь проводников, знающих местность".

(23) Этих людей тотчас же привели и допросили их порознь, не знают ли они какой-нибудь другой дороги, кроме находящейся на виду. Один из них, несмотря на сильные угрозы, ничего не сказал, и так как он не сообщил ничего полезного, то его закололи на глазах у товарища. (24) Другой заявил, что первый человек потому сказал, будто он не знает дороги, что у него там (т.е. на пути следования эллинов) имеется замужняя дочь; сам же он, по его словам, проведет эллинов по дороге, доступной и для вьючного скота. (25) А на вопрос, есть ли на этой дороге какое-нибудь труднопроходимое место, он ответил, что имеется вершина горы, мимо которой невозможно пройти, если кто-нибудь займет ее заранее.

(26) Тогда решили созвать лохагов и пельтастов, а также и некоторых; гоплитов, объяснить им положение вещей: и спросить не найдется ли среди них желающих показать свою доблесть и добровольно участвовать в этом деле. (27) Из гоплитов вызвались Аристоним из Метидреи [аркадянин] и Агасий из Стимфалы [аркадянин], а соревнуясь с ними [тоже аркадянин] Каллимах, из Паррассия сказал, что он хочет пойти, взяв с собой охотников из всего войска. (28) "Я уверен, -- сказал он, -- что за мной последует много молодежи". Тогда спросили не хочет ли пойти с ним кто-нибудь из таксиархов гимнетов. Вызвался Аристей-хиосец, который часто оказывался человеком очень полезным для войска в подобных делах.

Глава II

(1) Между тем наступил вечер, и стратеги приказали добровольцам наскоро поесть и отправиться в путь. Вожатого связали, передали им и условились, что в случае, если им удастся занять вершину, они ночью будут охранять ее, а с наступлением утра дадут трубный сигнал и тогда занявшие вершину пойдут на тех врагов, что сторожат находящийся на виду перевал, а остальные эллины, снявшись с места, поспешат им на помощь. (2) Сговорившись таким образом, они в числе примерно 2000 человек отправились в путь. Шел сильный дождь. А Ксенофонт повел арьергард к находившемуся на виду перевалу, для того чтобы враги сосредоточили свое внимание на этой дороге, а шедшие кружным путем остались, по возможности, незамеченными. (3) Когда арьергард подошел к ущелью, через которое надо было пройти, прежде чем выйти: на крутую дорогу, варвары стали скатывать вниз камни такой величины, что одного такого камня хватило бы для целой повозки, и еще большие по размерам камни [и меньшие], и те, натыкаясь на скалы, ударялись о них и разлетались на части, так что было совершенно невозможно даже приблизиться к ущелью. (4) Некоторые лохаги, видя невозможность пройти здесь, пробовали сделать это в других местах и продолжали свои попытки до тех пор, пока не наступила темнота. Когда, по их мнению, можно было удалиться незаметно для врагов, они ушли обедать; а [среди солдат арьергарда] были и такие, которые даже не завтракали. Однако враги не унимались и в течение всей ночи скатывали камни, о чем можно было догадаться по грохоту.

(5) Тем временем отряд, имевший при себе вожака, совершил обходное движение и наткнулся на стражу, сидящую у костров. Убив одних и прогнав других, они остались там, полагая, что захватили вершину. (6) Но в этом они ошибались, так как над ними возвышался выступ горы, где проходила та узкая дорога, за которой наблюдала стража. Дело в том, что оттуда можно было пройти к тем вражеским отрядам, которые сторожили открытую дорогу. (7) Ночь эллины провели там, а на рассвете, молча, в боевом порядке, пошли на врагов. Пал туман, благодаря чему они незаметно подошли на близкое расстояние, а когда эллины и варвары увидели друг друга, затрубила труба и, подняв боевой клич, эллины бросились на врагов. Те не выдержали и, покинув дорогу, побежали, причем погибли лишь немногие, так как они были очень подвижны. (8) Войска Хирисофа при первых звуках трубы тотчас пошли вверх по открытой дороге. Другие стратеги двинулись вперед по непроторенным дорогам с тех пунктов, где каждый из них случайно находился, и, взбираясь на гору кто как мог, они тащили друг друга вверх при помощи копий. (9) И они первыми соединились с отрядом, овладевшим вершиной.

Ксенофонт с половиной арьергарда направился по той дороге, по которой шел отряд с вожаком, так как она была всего удобнее для вьючного скота; другую половину арьергарда он построил позади вьючных животных. (10) Идя вперед, они натолкнулись на холм, господствовавший над дорогой и занятый неприятелем: предстояло либо уничтожить врагов, либо отколоться от прочих эллинов. Солдаты, может быть, могли бы воспользоваться, той дорогой, по которой шли другие отряды, но у вьючного скота не было иного пути, кроме этого. (11) Тогда, ободряя друг друга и построившись в прямые лохи,⁽¹⁵⁷⁾ они бросились на холм, однако не со всех сторон, но оставив врагам лазейку на случай, если те решат убежать. (12) Пока они поднимались вверх кто где мог, варвары стреляли и бросали в них камни. Однако они (варвары) не подпустили их на близкое расстояние, бежали и покинули этот пункт. Эллины перешли через холм и, увидя впереди другой холм, занятый неприятелем, тотчас же решили итти на него. (13) А Ксенофонт подумал о том, как бы, в случае если он оставит захваченный холм без охраны, враги не заняли его снова и не напали на проходивший мимо обоз, который двигался, растянувшись на большое расстояние вследствие узости дороги: и потому он оставил на холме лохагов – Кефисодора, сына Кефисофонта-афинянина, Амфрикрата, сына Амфидема-афинянина, и Архагора, изгнанника из Аргоса, а сам с остальными солдатами пошел на второй холм и взял его тем же способом.

(14) Им предстояло взять еще третий, гораздо более крутой холм, тот самый, который находился над захваченной охотниками ночью у костра стражей. (15) Когда эллины приблизились, варвары, не вступая в бой, оставили его, чему все удивились, подозревая, не поступили ли они, таким образом, боясь попасть в окружение и подвергнуться осаде. А на самом деле они с вершины видели происходившее за холмом и все устремились на арьергард. (16) Ксенофонт с теми, что были помоложе, взошел на вершину, другим же приказал итти вперед медленно, чтобы последние лохи успели присоединиться к ним, и, пройдя по дороге, остановиться на равнине.

(17) В это время появился спасшийся бегством Архагор из Аргоса и сообщил, что их прогнали с холма, и что Кефисодор, Амфикрат и другие, которые не смогли спрыгнуть со скалы и добраться до арьергарда, погибли. (18) После этого варвары взошли на холм, расположенный против вершины (где стояли эллины), и Ксенофонт через переводчика повел с ними переговоры о союзе и потребовал выдачи убитых.⁽¹⁵⁸⁾ Они обещали отдать при условии, что эллины не будут жечь их дома. (19) Ксенофонт согласился, а тем временем, пока шли переговоры и остальное войско закончило свое прохождение, все враги из тех мест сосредоточились на этом холме. (20) И когда эллины начали спускаться с вершины, направляясь к своим остановившимся на равнине товарищам, враги бросились на отряд Ксенофонта огромной толпой с громким криком и, достигнув вершины, с которой спускался отряд, стали скатывать вниз камни. Одному человеку они раздробили бедро, а Ксенофонт остался без оруженосца, у которого был щит. (21) Но гоплит Эврилох из Лус [аркадянин] подбежал к нему и стал отступать, прикрывая щитом обоих; остальные также отошли к тем солдатам, которые ожидали их, стоя в строю.

(22) Таким образом, все эллинское войско собралось теперь воедино и расположилось в многочисленных и прекрасных домах, богатых припасами. Так, например, вина было так много, что его хранили в обмазанных известью ямах.⁽¹⁵⁹⁾ (23) Ксенофонту и Хирисофу путем переговоров удалось получить тела убитых, и за это они отпустили проводника. И насколько это было возможно при данных обстоятельствах, они исполнили по отношению к мертвым все, что полагается совершать в честь доблестных воинов.

(24) На следующий день они шли без проводника. Враги сражались и занимали наперед все имевшиеся на пути теснины, мешая эллинам проходить через них. (25) Когда они задерживали передовые отряды, Ксенофонт восходил на горы с другой их стороны, стараясь забраться выше мешавших продвижению врагов и таким образом уничтожал препятствия на пути передовых отрядов. (26) А когда они нападали на арьергард, Хирисоф поднимался наверх, старался взобраться на горы выше нападавших и уничтожал препятствия на пути арьергарда. Таким образом, они постоянно помогали друг другу и очень друг о друге заботились.

(27) Случалось, что варвары причиняли много хлопот даже тем войскам, которые, уже достигнув вершины, снова спускались вниз. Кардухи были настолько проворны, что им удавалось убегать даже после того, как они подходили к эллинам на близкое расстояние. У них ведь не было другого оружия, кроме луков и пращей. (28) Это прекрасные стрелки из лука, а величина их лука равнялась примерно 3 локтям и длина стрел 2 локтям с лишним; во время стрельбы они натягивали тетиву, наступая левой ногой на нижнюю часть лука. Стрелы их пробивали щиты и панцыри. Когда эллины овладевали стрелами, то пользовались ими как дротиками, снабдив их ремнями. В этих местностях самую большую пользу войску оказали критяне. А начальствовал над ними Стратокл-критянин.

Глава III

(1) В течение этого дня эллины стояли в деревнях, расположенных над равниной реки Кентрита. Ширина Кентрита равняется примерно 2 плетрам, и эта река образует границу между Арменией и страной кардухов. Эллины при виде равнины облегченно вздохнули. Река находилась на расстоянии 6-7 стадий от гор кардухов. (2) Здесь они с наслаждением отдыхали, располагая продуктами и вспоминая о многих перенесенных трудах. Ведь те 7 дней, в течение которых они проходили область кардухов, были полны непрерывных боев, причем эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые. Поэтому они с радостью предались отдыху, словно все бедствия остались позади.

(3) Однако при наступлении утра они увидели на той стороне реки вооруженных всадников, готовых, повидимому, помешать переправе, а также пехоту, выстроенную на холмах выше всадников, с целью воспрепятствовать вторжению эллинов в Армению.⁽¹⁶⁰⁾ (4) То были наемные войска Оронта и Артуха -- армены, марды⁽¹⁶¹⁾ и халдеи.⁽¹⁶²⁾ О халдеях говорили, будто это народ независимый и храбрый; оружие у них состояло из больших плетеных щитов и копий. (5) Те холмы, на которых они выстроились, находились на расстоянии 3 или 4 плетров от реки. Дорога, которая была видна эллинам, вела вверх и была единственной и, повидимому, искусственной дорогой. (6) Напротив нее эллины пытались перейти реку. Но когда при этом вода поднялась им выше груди и дно оказалось неровным и покрытым большими и скользкими камнями, причем оружие нельзя было нести погруженным в воду, так как его уносило сильное течение, а те воины, что пытались нести оружие на голове, оказались уязвимыми для стрел и другого метательного оружия, тогда они отступили и расположились лагерем у реки. (7) А там, где они сами провели прошлую ночь на горах, они увидели множество вооруженных кардухов. Тогда эллинами овладело сильное уныние, так как они убедились в непроходимости реки, видели впереди себя людей, собирающихся помешать переправе, а также видели кардухов, готовых напасть сзади на переправляющихся.

(8) Таким образом, этот день и следующую ночь они провели на месте, находясь в большом затруднении. А Ксенофонт увидел сон: ему приснилось, будто ноги его скованы цепями, но цепи лопнули сами собой, он освободился и мог уйти в любом направлении. На рассвете он пошел к Хирисофу, сказал ему, что у него есть надежда на благополучный исход, и рассказал свой сон. (9) Тот обрадовался, и при наступлении дня все присутствовавшие стратеги принесли жертву. И с первого же раза жертвы оказались благоприятными. Разойдясь после жертвоприношения, стратеги [и лохаги] приказали войску завтракать.

(10) И вот, в то время как Ксенофонт завтракал, к нему прибежало двое юношей: ведь все знали, что каждый может притти к нему и во время завтрака, и во время обеда, и даже разбудить его, когда он спит, если только дело идет о сообщении, касающемся военных дел. (11) Юноши рассказали, что, собирая хворост для костра, они увидели на другом берегу, среди скал, прилегающих к самой реке старика и женщину с девушками-прислужницами, повидимому, прятавших тюки с платьем в пещеру в скале. (12) Когда они это увидели, то подумали, что в этом месте можно, вероятно, переправиться безопасно, так как вражеской коннице это место недоступно. Раздевшись, как перед купанием, голые, но имея при себе кинжалы, юноши, по их словам, стали переходить реку; и идя вперед, они перешли на ту сторону реки даже не замочив гениталий. Переправившись обратно и захватив гиматии,⁽¹⁶³⁾ они вернулись назад.

(13) Ксенофонт тотчас же совершил возлияние, а также приказал наполнить чаши юношам и молиться богам, пославшим сон и переправу, прося их довести все предприятие до благополучного конца. После возлияния он тотчас же повел юношей к Хирисофу, и они повторили там свой рассказ. (14) Выслушав их, Хирисоф также совершил возлияние^(163a). После этого Хирисоф и Ксенофонт приказали приготовиться к выступлению в поход, а сами, собрав стратегов, совещались о том, как лучше совершить переправу, как победить врагов, которые стоят впереди, и избежать нападения со стороны врагов, находящихся в тылу. (15) Они решили, что Хирисоф, как главный начальник, перейдет реку с половиной войска; вторая половина останется пока стоять на месте с Ксенофонтом, а вьючный скот и нестроевые переправятся после Хирисофа и до Ксенофонта.

(16) Когда все было должным образом решено, двинулись в путь. Вели их юноши, имея реку с левой стороны. До переправы было примерно 4 стадия. (17) Пока они шли, на противоположной стороне реки, параллельно с ними, двигались отряды конницы. Дойдя до переправы через реку и до скал, эллины построились, сам Хирисоф первым увенчал голову венком,⁽¹⁶⁴⁾ снял одежду, взял оружие и велел остальным последовать его примеру, а лохагам отдал приказ вести лохи прямыми колоннами, одним с правой, другим с левой от него стороны. (18) Жрецы закололи жертвы над рекой,⁽¹⁶⁵⁾ а враги стреляли из луков и пращей, но не достигали цеди. (19) Жертвы оказались благоприятными. Тогда все солдаты запели пэан и подняли боевой крик, причем вместе с ними кричали и женщины, в войске ведь находилось много гетер.

(20) Таким образом, Хирисоф и его отряд вошли в реку. А Ксенофонт, захватив с собой легко вооруженных из арьергарда, поспешил изо всех сил назад к той дороге, что вела вверх к армянским горам, делая вид, что он намеревается переправиться в этом месте и отрезать стоявших у реки всадников. (21) Заметив, что войска Хирисофа благополучно переходят реку, и видя также, что войско Ксенофонта спешит назад, враги испугались окружения, очень быстро побежали к дороге, ведущей вверх от реки, и, достигнув ее, поднялись на гору. (22) Ликий, командовавший отрядом конницы, и Осхин, начальник отряда пельтастов Хирисофа, заметили их стремительное бегство и пустились за ними вдогонку. Они криком призывали не отставать и вместе с ними взобраться на гору. (23) А Хирисоф, перейдя реку, не стал преследовать всадников, но сразу направился по прилегающим к реке холмам на стоявших выше врагов. И те, заметив бегство своей конницы, а также наступающих на них гоплитов, покинули высоты над рекой.

(24) Когда Ксенофонт увидел, что по ту сторону реки все идет хорошо, он как можно скорее пошел назад к переправляющемуся войску. Дело в том, что уже можно было наблюдать кардухов, спускавшихся на равнину и собиравшихся, повидимому, напасть на последние отряды.

(25) Хирисоф тем временем занял вершины, а Ликий с небольшим отрядом предпринял погоню и захватил оставленную часть обоза и, между прочим, красивые одежды и кубки. (26) Как только переправились обоз эллинов и толпа нестроевых, Ксенофонт повернулся лицом к кардухам, приготовился к бою и приказал лохагам построить свои лохи по эномотиям, выводя их влево, для того чтобы образовалась фаланга. Лохагам и начальникам эномотий он приказал итти на кардухов, а начальникам задних отрядов -- остаться у реки. (27) Когда кардухи увидели, что арьергард, охранявший толпу нестроевых, редеет и кажется уже немногочисленным, они пошли быстрее, распевая какие-то песни. Хирисоф, поскольку он уже находился в безопасности, послал Ксенофонту пельтастов, пращников и лучников и приказал им выполнять приказания последнего.

(28) Видя, что те собираются переправиться через реку, Ксенофонт через вестников приказал им остаться на месте у реки и не входить в воду, но когда войско Ксенофонта начнет переправу, тогда войти в реку справа и слева от переправляющихся и итти им навстречу, делая вид, будто они собираются перейти на тот берег, причем копейщикам следует продеть руку через ремень копья, а лучникам наложить стрелу на тетиву лука, но им не надо заходить далеко в реку. (29) А своим солдатам он приказал, когда камни из пращей кардухов будут достигать цели и щиты эллинов зазвенят, запеть пэан и бегом направиться на врагов, а когда те обратятся вспять и трубач со стороны реки подаст боевой сигнал, сделать поворот направо, последним рядам итти впереди, всем бежать и как можно быстрее переправиться, не покидая, однако, своего места в строю, чтобы не мешать друг другу. И тот воин, который первым переправится на ту сторону реки, будет самым доблестным.

(30) Кардухи, заметив, что в прикрытии осталось уже мало народу, -- ведь даже многие из тех, которым было поручено остаться, ушли, охраняя кто вьючный скот, кто вещи или гетер, -- напали весьма смело и стали стрелять из пращей и луков. (31) А эллины запели пэан и бегом пустились на них. Враги не устояли, ведь они как горные жители были хорошо снаряжены для нападений и отступлений, но вооружение их не годилось для рукопашного боя. (32) Тут трубач подал сигнал, и враги побежали еще быстрее, а эллины повернули назад и изо всех сил спешили переправиться через реку. (33) Заметив это, часть врагов снова побежала к реке и стала стрелять, ранив нескольких человек, но большая часть кардухов не прекращала бегства и тогда, когда эллины уже достигли противоположного берега. (34) А те эллины, которые шли навстречу переправлявшимся, влекомые собственной отвагой, зашли в реку дальше, чем им было приказано, и вернулись назад после солдат Ксенофонта. Среди них тоже были раненые.

Глава IV

(1) Совершив переправу около полудня, эллины построились и прошли по Армении не менее 5 парасангов, следуя все время по равнине и невысоким холмам; ведь вблизи реки не было деревень из-за войн с кардухами. (2) Та деревня, в которую они пришли, оказалась обширной, в ней находился дворец сатрапа, и большая часть домов здесь была с башнями. (3) Продовольствие имелось в изобилии. Отсюда они прошли в два перехода 10 парасангов, пока не пересекли истоков реки Тигра.⁽¹⁶⁶⁾ Отсюда они прошли в три перехода 15 парасангов до реки Телебоя. (4) Эта река красива, но не велика. Около нее много деревень. Эта местность называется Западной Арменией.⁽¹⁶⁷⁾ Правителем ее был Тирибаз -- друг царя; в его присутствии никто другой не помогал царю при посадке на коня. (5) Этот Тирибаз подъехал к эллинам в сопровождении конницы и через посланного вперед переводчика передал, что желает вступить в переговоры с начальниками. Стратеги решили выслушать его и, приблизясь на расстояние, с которого можно было расслышать речь, спросили, чего он хочет. (6) Он сказал, что хотел бы заключить договор, обязуясь не причинять эллинам никакого вреда и, требуя от эллинов не жечь дома и брать только необходимое для них продовольствие. Стратеги согласились, и договор был заключен на этих условиях.

(7) Отсюда они прошли по равнине⁽¹⁶⁸⁾ в три перехода 15 парасангов, и Тирибаз со своим войском следовал за ними на расстоянии примерно 10 стадий. Эллины прибыли к дворцу и расположенным вокруг него многочисленным деревням, полным всяких припасов. Они расположились лагерем, а ночью выпал обильный снег. Поэтому утром решили разместить солдат, и всех начальников по квартирам в деревнях, так как нигде не было видно неприятеля и казалось, что обильный снег достаточная гарантия безопасности. (9) Здесь у них было много [продовольствия и] всяких благ: убойный скот, хлеб, старые душистые вина, изюм, всевозможные овощи. Между тем солдаты, рассеявшиеся по окрестностям лагеря, говорили будто они видели ночью много костров. (10) Поэтому стратеги решили, что небезопасно стоять па квартирах и надо вновь, собрать войско воедино. Войско соединилось, и казалось будто погода проясняется. (11) Но в то время, как они, таким образом, проводили ночь, выпал такой глубокий снег, что он покрыл оружие и лежащих на земле людей и как бы сковал по ногам вьючный скот. Было очень боязно встать, потому что выпавший и нерастаявший снег согревал лежащего под ним человека. (12) Когда же Ксенофонт решился встать неодетым и начал колоть дрова, то тотчас же встал еще один человек, отнял у него топор и принялся за рубку дров. Вслед за этим и другие начали подниматься, разжигать костры и натираться мазью.⁽¹⁶⁹⁾ (13) В этой стране много мази, которой пользовались вместо оливкового масла. Она приготовляется из свиного сала, кунжутных семян, горького миндаля и терпентина. Были найдены и благовония, изготовленные из этих же продуктов.

(14) Тогда решили вновь разместиться [в деревнях] по квартирам в домах. Солдаты радостно, с громкими криками, отправились к домам и к продовольствию, а те из них, которые прежде, при уходе из домов, подожгли их безрассудно, были наказаны тем, что устроились плохо. (15) Затем ночью послали в горы Демократа-теменита, придав ему нескольких человек, туда, где, по рассказам солдат, бродивших за пределами лагеря, они видели костры. Демократ был известен как человек, не раз уж выяснявший истину в подобных случаях и умевший отличать действительно существующее от воображаемого. (16) По возвращении он сказал, что не видел костров, но привел с собой пленного, вооруженного персидским луком, колчаном и секирой, подобной секирам амазонок.⁽¹⁷⁰⁾ (17) На вопрос, кто он такой, тот ответил "перс" и прибавил, что он шел из лагеря Тирибаза в поисках продовольствия. Эллины стали расспрашивать его, какова численность войска и против кого оно собрано. (18) Он ответил, что то Тирибаз со своим войском и наемниками халибами и таохами.⁽¹⁷¹⁾ По его словам, войско готовится напасть на эллинов при перевале через горы, в ущельях, миновать которые невозможно.

(19) Услышав это, стратеги решили собрать солдат, и затем, оставив охрану и назначив начальником над всеми остающимися (в лагере) Софенета-стимфалийца, они отправились в путь, имея при себе в качестве провожатого захваченного в плен человека. (20) Когда они уже начали переходить через гору, пельтасты, ушедшие вперед, увидели внизу лагерь и не стали поджидать гоплитов, но с криками пустились туда бегом. (21) Варвары, услышав крик, не выдержали и бежали, однако несколько человек из них было убито, и было захвачено около 20 коней, а также палатка Тирибаза и с ней ложе с серебряными ножками, кубки и люди, назвавшие себя хлебодарами и виночерпиями. (22) Когда об этом узнали стратеги гоплитов, они решили как можно скорей вернуться в лагерь, боясь нападения на оставшихся там солдат. Тотчас же был дан трубный сигнал, они двинулись в путь и еще в тот же день достигли лагеря.

Глава V

(1) На следующий день решили итти как можно быстрее, пока вражеское войско снова не соединилось и не заняло теснин. Собравшись, они тотчас же пустились в путь по глубокому снегу с большим количеством проводников, и в тот же день, перейдя через гору, на которой Тирибаз намеревался напасть на них встали лагерем. (2) Отсюда они прошли по пустынной местности в три перехода 15 парасангов до реки Евфрата и перешли ее причем вода доходила людям до пояса. Говорили, что истоки реки находятся неподалеку.

(3) Отсюда они прошли по равнине,⁽¹⁷²⁾ покрытой глубоким снегом, в три перехода 13 парасангов. Третий переход был очень, тяжел, так как северный ветер дул прямо в лицо, все замораживая и приводя людей в состояние окоченения. (4) Тогда один из жрецов предложил принести жертву ветру. Это было исполнено, и всем явственно показалось, будто сила ветра спала. Глубина снега достигала 1 оргии, и из-за этого погибло много вьючного скота и рабов и до 30 солдат. (5) Ночь эллины провели у костров. Дров на этой стоянке было много, но опоздавшие солдаты не получили дров, и те, что пришли раньше и разожгли костры, не допускали к огню опоздавших, если они не давали им в обмен пшеницы или чего-нибудь другого съестного, когда таковое у них оказывалось. (6) Таким образом они обменивались тем, что у кого было. Где горел костер, там вследствие таяния снега образовывались большие ямы, доходившие до самой земли, поэтому можно было измерить глубину снега.

(7) Отсюда в течение всего следующего дня они шли по глубокому снегу, и много людей изнемогало от голода. Ксенофонт, находясь в арьергарде, подбирал упавших и недоумевал, что у них за болезнь. (8) Но когда один из сведущих людей сказал ему, что они, очевидно, истощены голодом и что, съев чего-нибудь, они встанут на ноги, он прошел к обозу и, найдя запасы съестного, стал раздавать их сам и рассылать их через людей, способных дойти до голодающих. (9) Вкусив пищи, они вставали и шли дальше.

На этом переходе Хирисоф в сумерки пришел к деревне и натолкнулся перед валом у колодца на женщин и девушек, носивших воду. (10) Те спросили эллинов, кто они такие. Переводчик ответил по-персидски, что они идут от царя к сатрапу. Женщины сказали, что сатрапа здесь нет и что он находится на расстоянии примерно 1 парасанга. Так как было поздно, то эллины вместе с водоносицами прошли по ту сторону вала к комарху.⁽¹⁷³⁾ (11) Хирисоф и те отряды, которые могли это сделать, расположились там лагерем, а солдаты, не сумевшие дойти до этого пункта, провели ночь без пищи и без огня, и несколько человек из них тогда погибло.

(12) Часть неприятелей собралась в отряды следовала за эллинами, похищая обессилевший вьючный скот и вступая из-за него в драку друг с другом. Некоторые солдаты стали отставать: у одних началась под влиянием снега болезнь глаз, у других пальцы на ногах отмерзали вследствие холода. (13) Защитой для глаз от действия на них снега служили куски чего-нибудь черного, носимого перед глазами во время похода, а для предохранения ног надо было непрестанно двигаться, не успокаиваясь ни на минуту, а на ночь разуваться. (14) Если кто-либо ложился, не сняв обуви, то ремни врезались ему в ноги и обувь примерзала, ведь поскольку старая обувь износилась, башмаки, так называемые карбатины, были сделаны из недавно содранной бычачьей кожи.

(15) Из-за таких бедствий некоторые солдаты отстали, и когда они увидели какой-то клочок земли, черный потому, что с него сошел снег, они подумали, что снег растаял. И действительно, он растаял под воздействием испарений из источника, находившегося поблизости в лесистом ущелье. Свернув туда, они сели и отказались итти дальше. (16) Ксенофонт, находившийся в арьергарде, узнал об этом и всеми способами и средствами принялся их уговаривать, не отставать, указывая на то, что за ними следуют собравшиеся в большом числе враги, и, наконец, он даже рассердился. Но солдаты просили прикончить их, так как они не в силах итти дальше. (17) Тогда решили попытаться напугать следовавших за ними врагов, чтобы те не нападали на выбившихся из сил. Уже было темно, и враги подходили с громкими криками, ссорясь из-за доставшейся им добычи. (18) Тогда здоровые солдаты арьергарда приготовились и побежали на врагов, а больные подняли крик и изо всех сил стали колотить копьями по щитам. Враги испугались, бросились по снегу в лесистое ущелье и никто из них не издал больше ни звука.

(19) Ксенофонт со своим отрядом, сказав больным, что на следующий день за ними придут, двинулся вперед и, не пройдя и 4 стадий, встретил на дороге спящих на снегу закутавшихся солдат, при которых не было выставлено стражи. Их разбудили, и они сообщили, что передовые отряды не двигаются вперед. (20) Ксенофонт пошел дальше и выслал наиболее выносливых пельтастов с приказом узнать причину задержки. Они сообщили, что все войско отдыхает подобным образом. (21) Тогда и отряд Ксенофонта расположился тут на отдых, без огня и без обеда, но выставив какую было возможно стражу. К утру Ксенофонт отправил к больным самых молодых солдат и приказал поднять их на ноги и заставить итти вперед.

(22) В это время Хирисоф послал из деревни людей, чтобы разузнать, как обстоят дела в арьергарде. Солдаты арьергарда обрадовались и передали им больных для доставки в лагерь, а сами пошли вперед и, не пройдя и 20 стадий, оказались у деревни, в которой отдыхал Хирисоф. (23) Когда все войско соединилось, стратеги решили, что можно безопасно разместить солдат на квартирах в деревнях. Хирисоф остался там, где он был, а остальные разделили между собой по жребию находившиеся на виду деревни и отправились туда -- каждый со своим отрядом. (24) Тут Поликрат-афинянин, лохаг, попросил разрешения пройти вперед. Взяв с собой легко вооруженных, он сделал набег на ту деревню, которая досталась Ксенофонту, и захватил всех находившихся в ней жителей, комарха, 17 жеребцов, выкармливаемых для уплаты дани царю, и дочь комарха, вышедшую замуж за 9 дней перед тем, но муж ее, охотившийся за зайцами, не был захвачен в деревне.

(25) Дома здесь были подземные, с верхним отверстием наподобие отверстия колодца, но широким внизу. Впуски для скотины были вырыты в земле, а люди спускались вниз по лестнице. В домах находились козы, овцы, коровы и птицы со своими детенышами, весь скот питался в домах сеном. (26) Там хранились также пшеница, ячмень, овощи и ячменное вино в кратерах. В уровень с краями сосудов в вине плавал ячмень и в него воткнут был тростник, больших и малых размеров, но без коленцев; кто хотел пить, должен был взять тростник в рот и тянуть через него вино. (27) Не смешанное с водой вино было очень крепким, но для людей привычных это был очень приятный напиток.

(28) Ксенофонт пригласил комарха этой деревни к своему столу и ободрил его, говоря, что он не лишится своих детей, а эллины из благодарности наполнят его дом перед своим уходом продовольствием, если только комарх будет оказывать услуги войску до тех пор, пока эллины не придут к другому народу. (29) Комарх обещал свое содействие и в знак расположения указал, где было зарыто вино. Разместившись таким образом на квартирах, солдаты эту ночь отдыхали, располагая продовольствием в изобилии; комарх содержался под стражей, а дети его находились под наблюдением.

(30) На следующий день Ксенофонт пошел к Хирисофу, захватив с собой комарха. Когда по дороге ему попадалась деревня, он заходил туда и посещал стоявших там солдат. Он заставал их всегда за едой и в веселом настроении и никогда они не отпускали его от себя, не предложив ему завтрака. (31) На одном и том же столе всегда подавались одновременно баранина, козлятина, свинина, телятина и дичь со множеством хлебов из пшеничной муки и ячменя. (32) Когда кто-нибудь хотел выпить за здоровье друга, он подводил его к кратеру, откуда надо было пить нагнувшись и втягивая в себя вино наподобие пьющего быка. Комарху они позволили брать все, что он пожелает. Однако он ничего не взял, но каждый раз, когда видел кого-нибудь из своих родичей, принимал его под свою защиту. (33) Когда они пришли к Хирисофу, то застали и там пирующих, увенчанных венками из сена; а прислуживали им арменские мальчики в варварских одеждах. Мальчикам, словно глухонемым, они знаками давали понять, что им надлежит делать.

(34) После взаимных приветствий Хирисоф и Ксенофонт сообща, через говорившего по-персидски переводчика, стали расспрашивать, комарха, что это за страна. Он сказал, что это Армения. Затем они опросили, для кого выращиваются кони. Комарх ответил, что это дань царю.⁽¹⁷⁴⁾ Соседняя страна, по его словам, -- это страна халибов, и он описал ведущую туда дорогу. (35) Ксенофонт тогда возвратил комарха его родным и подарил ему старого коня из своей добычи, имея в виду, что тот подкормит его (коня) и принесет затем в жертву. Ксенофонту говорили, будто конь посвящен Гелиосу,⁽¹⁷⁵⁾ и он боялся, чтобы тот не околел, так как был изнурен походом. Сам Ксенофонт взял себе одного жеребца и роздал остальных [стратегам и] лохагам. Тамошние кони меньше персидских, но много их горячее. Затем комарх научил эллинов, при следовании по снегу, обвязывать ноги лошадей и вьючного скота маленькими мешочками, так как иначе животные погружаются в снег по самое брюхо.

Глава VI

(1) Через восемь дней после этого Ксенофонт передал комарха Хирисофу в качестве проводника, а его родственников отпустил, за исключением сына, только что достигшего возмужалости. Последнего он передал под надзор Плейсфену из Амфиполя, имея в виду, что комарх, если он окажется надежным вожаком, сможет вернуться домой вместе с сыном. Дом комарха эллины набили всяким добром и, снявшись с места, пошли дальше. (2) Комарх вел их по снегу, оставаясь свободным от пут.⁽¹⁷⁶⁾ Они уже были на третьем переходе, когда Хирисоф рассердился на него за то, что он не привел их в деревни. Тот ответил, что таковых нет в данной местности. Тогда Хирисоф ударил его, но не связал. (3) Вслед за этим ночью комарх убежал, покинув сына. Этот случай, т.е. оскорбление проводника, при отсутствии бдительности по отношению к нему, был причиной единственного раздора, происшедшего между Хирисофом и Ксенофонтом в, течение всего похода. А Плейсфен полюбил мальчика, привел его на свою родину и пользовался его полной преданностью.

(4) После этого они прошли в семь переходов, примерно по 5 парасангов в день, до реки Фазиса, шириной в 1 плетр. (5) Оттуда они прошли в два перехода 10 парасангов. На перевале перед спуском в равнину против них выстроились халибы,⁽¹⁷⁷⁾ таохи⁽¹⁷⁸⁾ и фазианы.⁽¹⁷⁹⁾ (6) Когда Хирисоф увидел неприятеля на перевале, он остановился на расстоянии примерно 30 стадий от него, чтобы не сближаться с врагами в то время, когда войско построено в колонну. Он приказал другим начальникам подвести отряды по лохам, чтобы образовалась фаланга. (7) Когда подошел арьергард, он созвал стратегов и лохагов и сказал: "Враги, как видите, заняли перевал через горы. Следовательно, нам надо совещаться о наилучшем способе дать битву. (8) Я предлагаю приказать солдатам приступить к завтраку, а мы тем временем будем совещаться о том, когда нам перейти через горы, -- сегодня или завтра". (9) "По моему мнению, -- сказал Клеанор, -- надо наскоро позавтракать, взять оружие и со всей силой ударить на врагов. Если мы промедлим сегодня, то те враги, у которых мы на виду, осмелеют и весьма вероятно, что число их в этом случае умножится".

(10) После него Ксенофонт сказал: "Мое мнение таково: раз необходимо сражаться, то надо так подготовиться к битве, чтобы сразиться наилучшим образом. Если мы стремимся без задержки перевалить через горы, то, мне кажется, надо позаботиться о том, каким образом выполнить это с минимальными потерями ранеными и убитыми. (11) Возвышающаяся перед нами гора тянется на 60 с лишним стадий, но нигде, помимо самой дороги, не заметно поджидающих нас врагов. Поэтому гораздо лучше будет попытаться тайно захватить какую-нибудь пустынную часть горы, предупредив таким образом неприятеля, чем сражаться в трудной местности с готовым к бою врагом. (12) Ведь гораздо легче без боя подниматься на крутую гору, чем итти дорогой по равнине, когда по обе ее стороны стоят враги. Равным образом ночью, когда нет сражения, всякий гораздо лучше разберет что у него под ногами, чем днем во время боя, и для тех, которые идут вперед не сражаясь, скалистая дорога куда удобнее, чем дорога ровная, когда на голову сыпятся снаряди. (13) По моему мнению, тайный захват горы вполне осуществим, так как мы можем выйти ночью, когда нас не увидят, и удалиться на такое расстояние, что нас нельзя будет заметить. Мне кажется, если мы сделаем вид, будто намереваемся прорваться здесь, то остальные районы горы будут еще более пустынными, так как в таком случае вся сила врагов, вероятно, сосредоточится на этом месте. (14) "Однако, чего это я пустился в рассуждения о тайном захвате? Ведь насколько мне известно, Хирисоф, вы, лакедемоняне, полноправные граждане, с самого детства упражняетесь в воровстве, и воровать, если только это не коснется особо оговоренных законом предметов, считается у вас не дурным, а хорошим поступком.⁽¹⁸⁰⁾ (15) А для того, чтобы совершивший кражу научился скрывать свои деяния, у вас узаконен обычай – попавшегося в воровстве подвергать телесному наказанию. Теперь настало время показать нам плоды твоего воспитания и позаботиться о том, чтобы нас не накрыли при тайном захвате горы и не дали нам основательной встряски".

(16) "Положим, -- сказал Хирисоф, -- ведь насколько я знаю, афиняне тоже великие мастера в деле тайного хищения общественного достояния, даже в тех случаях, когда вору грозит большая опасность; притом особенно сильны в этом деле знатные граждане, в тех случаях, когда знатные считаются у вас достойными управлять государством. Итак, и для тебя настала пора блеснуть своим воспитанием".⁽¹⁸¹⁾ (17) "Я готов, -- сказал Ксенофонт, -- после обеда отправиться с арьергардом на захват горы. Есть у меня и вожаки, так как гимнеты устроили засаду и захватили нескольких следовавших за нами врагов. От них я и узнал, что гора не непроходима и на ней пасутся козы и коровы. Таким образом, если нам удастся сразу захватить хотя бы часть горы, то она станет доступной и для вьючного скота. (18) У меня также имеется надежда на то, что враги не останутся на месте, когда они увидят нас на одной высоте с ними; ведь они и сейчас не желают спуститься вниз, чтобы не оказаться с нами на одном уровне". (19) Хирисоф сказал: "Какая необходимость тебе итти самому и оставлять арьергард? Пошли других, если не окажется охотников".

(20) Таким образом, отправились Аристоним из Метидреи с гоплитами, Аристей-хиосец, и Никомах из Этеи с гимнетами, условившись между собой по занятии вершины разжечь там много костров. (21) Порешив на этом, они стали завтракать. После завтрака Хирисоф повел все войско стадий на 10 вперед к неприятелю, с целью создать видимость нападения с этой стороны.

(22) После обеда, когда настала ночь, одни отряды построились, пошли и захватили гору, а другие расположились на отдых там, где стояли. А враги, заметив захват горы, решили бодрствовать и в течение ночи жгли многочисленные костры. (23) С наступлением утра Хирисоф, принеся жертву, повел войско по дороге, а те, что заняли гору, пошли по вершинам. (24) Главные силы врагов остались на перевале через гору, а часть их пошла на эллинов, занимавших вершины. До сближения главных сил произошло столкновение между теми, что находились на вершинах, причем эллины победили и стали преследовать. (25) В то же время, находившиеся на равнине эллинские пельтасты бегом пустились на выстроившихся против них врагов, а Хирисоф с гоплитами быстрым шагом последовал за ними. (26) Когда враги, стоявшие на дороге, заметили поражение своего отряда на вершинах, они побежали. Немногие из них погибли, но было захвачено огромное количество щитов: эллины рубили их мечами и делали непригодными для употребления. (27) Взойдя на вершину, эллины совершили жертвоприношение и воздвигли трофеи, после чего они спустились на равнину и пришли в деревни, богатые всякими припасами.

Глава VII

(1) Откуда эллины за пять переходов прошли 30 парасангов и прибыли к таохам. Продовольствие иссякло. Дело в том, что таохи жили и неприступных укрепленных местах, куда были снесены все их запасы. (2) Когда эллины подошли к одному укрепленному месту, которое не являлось городом и где также не было домов, хотя там собрались мужчины и женщины и многочисленный скот, то Хирисоф напал на него прямо с ходу. При этом отряды действовали в одиночку, сменяя друг друга по мере утомления людей, а соединенными силами нельзя было обложить этот пункт, так как он находился на обрывистом со всех сторон возвышении". (3) Когда подошел Ксенофонт с арьергардом, пельтастами и гоплитами, Хирисоф сказал им: "Вы пришли кстати; укрепленное место необходимо захватить, так как у войска не будет продовольствия, если мы его не возьмем". (4) Тогда они стали совещаться, и когда Ксенофонт спросил, что же мешает эллинам проникнуть в укрепленное место, Хирисоф сказал: "Существует только один подступ к нему, тот самый, который ты видишь перед собой. Стоит кому-нибудь попытаться тут пройти, как враги начинают скатывать камни с нависшей над дорогой скалы, и ты сам можешь удостовериться, в какое состояние приводятся застигнутые ими люди". Он указал при этом на солдат с разбитыми ногами и ребрами. (5) "А когда они израсходуют все камни, -- спросил Ксенофонт, -- то останутся ли на нашем пути другие препятствия для вступления в укрепленное место? Ведь перед нами только эта вот немногочисленная кучка людей и из них только двое или трое имеют при себе оружие. (6) Укрепленное место, как ты и сам видишь, находится от нас примерно в 3 полуплетрах, которые и надлежит пройти под градом бросаемых камней. Примерно две трети этого расстояния покрыто растущими тут крупными соснами с большими между ними промежутками. Укрывшиеся за ними люди ведь наверное не потерпят никакого урона от кидаемых или скатываемых камней? Остальная часть пути равняется, примерно, 1 полуплетру, и это пространство надо пробежать, когда перестанут лететь камни". (7) "Но в том-то и дело, -- сказал Хирисоф, -- что как только мы начнем двигаться вперед к деревьям, полетит множество камней". "Это именно нам и нужно, – сказал Ксенофонт. Таким образом, они скорей израсходуют камни. Итак, идемте туда, откуда до цели, если она вообще достижима, нам останется пробежать небольшое расстояние и откуда легче будет отступить, если это понадобится".

(8) Тогда пошли вперед Хирисоф, Ксенофонт и Каллимах из Паррасия, лохаг, который в этот день начальствовал над лохагами арьергарда. Остальные лохаги остались в безопасном месте. Затем направились под деревья человек 70, но не все вместе, а по одиночке и со всевозможными предосторожностями. (9) А Агасий из Стимфалы и Аристоним из Метидреи -- тоже лохаги арьергарда, -- а также и другие остались стоять вдали от деревьев, так как под деревьями могло безопасно находиться не более одного лоха. (10) Тут Каллимах придумал некую хитрость: он выбегал вперед на 2-3 шага из-под укрывавшего его дерева, а когда начинали лететь камни, он быстро отступал, и при каждой его вылазке враги расходовала более 10 повозок камней. (11) Когда Агасий увидел, что делает Каллимах на виду у всего войска, он, боясь, как бы тот не вбежал первым в укрепленное место, не стал звать ни Аристонима, который находился всего ближе к нему, ни Эврилоха из Лус -- оба они были его друзьями, – ни еще кого-нибудь из войска, но сам в одиночку побежал и обогнал всех. (12) А когда Каллимах увидел, что тот опережает его, он ухватился за край его щита. Тут их обоих обогнали Аристоним из Метидреи и затем Эврилох из Лус. Все они, соревнуясь между собой, старались превзойти друг друга в доблести и таким образом захватили укрепленное место, так как стоило одному человеку ворваться туда, как полностью прекратилось сбрасывание камней сверху, (13) Тут открылось страшное зрелище. Женщины бросали детей вниз и затем кидались за ними сами, и мужчины поступали таким же образом. Лохаг Эней из Стимфалы увидел какого-то бегущего, повидимому, с намерением сброситься вниз человека, одетого в красивую одежду, схватил его, желая ему помешать, но тот потянул его за собой, и оба они полетели вниз со скал и погибли. (14) Здесь было захвачено очень мало людей, но много рогатого скота, ослов и овец.

(15) Оттуда они прошли через страну халибов в семь переходов 50 парасангов. Племя халибов самое храброе из всех племен, через земли которых проходили эллины; они вступили с последними в рукопашный бой. Халибы носили льняные панцыри, доходившие до нижней части живота, а вместо чешуек панцыря они пользовались сучеными, туго переплетенными веревками. (16) Они носили также поножи и шлемы, а у пояса кинжал вроде лаконского меча,⁽¹⁸²⁾ которым закалывали тех, кого удавалось осилить, затем отрезали у них головы и уносили их с собой, причем пели и плясали, когда попадались на глаза врагам. Халибы также имели при себе копья длиной примерно в 5 локтей с одним острием. (17) Они отсиживались в поселениях, а когда эллины оставляли их позади, следовали за ними, все время сражаясь. Жили они в укрепленных местах, и продовольствие у них было собрано там же; потому эллины не могли там ничего достать и питались скотом, забранным у таохов. (18) От халибов эллины прибыли к реке Арпасу, шириной в 4 плетра. Оттуда они в четыре перехода прошли 20 парасангов по равнине через страну скифинов⁽¹⁸³⁾ и пришли в деревни; здесь они пробыли 3 дня и пополнили свои запасы.

(19) Оттуда они прошли в четыре перехода 20 парасангов до большого, богатого и многолюдного города по имени Гимниада.⁽¹⁸⁴⁾ Правитель этой страны прислал эллинам провожатого из этого города, чтобы провести их через враждебную для местных жителей страну. (20) Придя к эллинам, этот человек заявил, что он через 5 дней приведет их в такое место, откуда они увидят море; порукой тому его голова. Указывая дорогу, он, при вступлении во враждебную скифинам область, стал побуждать эллинов жечь и разрушать страну.⁽¹⁸⁵⁾ Тогда все поняли, что он пошел только ради этого, а не из расположения к эллинам. (21) На пятый день они пришли к горе по имени Фехес.⁽¹⁸⁶⁾ Когда солдаты авангарда взошли на гору они подняли громкий крик. (22) Услышав этот крик, Ксенофонт и солдаты арьергарда подумали, что какие-то новые враги напали на эллинов спереди, тогда как жители выжженной области угрожали им сзади, и солдаты арьергарда, устроив засаду, убили нескольких человек, а нескольких взяли в плен, захватив при этом около 20 плетеных щитов, покрытых воловьей косматой кожей. (23) Между тем, крик усилился и стал раздаваться с более близкого расстояния, так как непрерывно подходившие отряды бежали бегом к продолжавшим все время кричать солдатам, отчего возгласы стали громче, поскольку кричащих становилось больше. (24) Тут Ксенофонт понял, что произошло нечто более значительное. Он вскочил на коня и в сопровождении Ликия и всадников поспешил на помощь. Скоро они услышали, что солдаты кричат "Море, море!" и зовут к себе остальных. Тут все побежали вперед, в том числе и арьергард, и стали гнать туда же вьючный скот и лошадей. (25) Когда все достигли вершины, они бросились обнимать друг друга, стратегов и лохагов, проливая слезы. И тотчас же, неизвестно по чьему приказу, солдаты нанесли камней и сложили большой курган. (26) На него возложили множество свежесодранных бычачьих шкур, палки и взятые у врагов плетеные щиты, причем сам вожак рубил, щиты и побуждал других к тому же. (27) После этого эллины отпустили вожака домой, подарив ему из общественного имущества коня, серебряную чашу, персидскую одежду и 10 дариков; но он преимущественно просил перстней и набрал их много у солдат. Указав эллинам деревню, где они могли расположиться, и дорогу, по которой им надо было пройти к макронам,⁽¹⁸⁷⁾ он с наступлением вечера покинул их и скрылся.

Глава VIII

(1) Отсюда эллины прошли через страну макронов в три перехода 10 парасангов. В первый же день они пришли к пограничной реке, отделявшей землю макронов от земли скифинов. (2) По правую руку от них возвышались совершенно неприступные горы, а слева протекала другая река, в которую впадала река пограничная, и через эту последнюю реку надлежало им пройти. Берега этой реки густо поросли деревьями, правда не толстыми, но частыми. Направляясь к реке, эллины рубили деревья, спеша как можно скорей уйти из этой страны. (3) Макроны, вооруженные щитами и копьями и в волосяных хитонах, выстроились на другом берегу напротив переправы. Они ободряли друг друга и бросали камни в реку, но не достигали эллинов и никому не причинили вреда.

(4) В это время к Ксенофонту подошел пельтаст, по его словам, некогда бывший рабом в Афинах, и сказал, что он знает язык этих людей. "Я думаю, -- сказал он, -- что это моя родина, и я хотел бы с ними переговорить, если к тому нет препятствий". (5) "Никаких препятствий нет, -- сказал Ксенофонт, -- переговори с ними и сперва узнай, кто они такие". На его вопрос они ответили: "Макроны". "Спроси теперь, -- сказал Ксенофонт, -- почему они выстроились против нас и ведут себя, как наши враги". (6) Они ответили: "Потому что вы идете на нашу страну". Стратеги приказали передать им, что эллины пришли не с тем, чтобы причинить им зло, но что они вели воину с царем и теперь, возвращаясь обратно в Элладу, стремятся дойти до моря. Макроны спросили, могут ли эллины поклясться в этом. (7) Стратеги ответили согласием дать и получить клятвы. Тогда макроны дали эллинам варварское копье, а эллины макронам -- эллинское, так как по представлениям макронов в этом и состоит клятва. И, кроме того, обе стороны призывали в свидетели богов.

(8) После заключения договора макроны тотчас же, вместе с эллинами, стали рубить деревья и прокладывать дорогу, словно они имели намерение совершить переправу вместе с ними, и, кроме того, предоставили им в продажу какое могли продовольствие и вели их в течение 3 дней, пока не доставили к границе колхов.⁽¹⁸⁸⁾ (9) Там возвышались высокие горы и на них выстроились колхи. Сперва эллины построились против них в фалангу с тем, чтобы в этом строю взойти на гору, но потом стратеги решили собраться и обсудить, как лучше дать, сражение.

(10) Ксенофонт сказал, что, по его мнению, надо распустить фалангу и образовать прямые лохи. Фаланга, несомненно, скоро расстроится, так как в одних местах подъем на гору окажется трудным, а в других -- удобным, а когда солдаты фаланги заметят это, они, конечно, сразу падут духом. (11) "Кроме того, если мы двинемся вперед в плотном строю, -- говорил Ксенофонт, -- то неприятель сможет охватить нас и воспользуется этим преимуществом по своему усмотрению, а если мы пойдем вперед в широко растянутом строю, то не будет ничего удивительного, если наша фаланга будет прорвана ударами густой массы войск врага при содействии множества снарядов. А разрыв, даже если он произойдет в одном каком-нибудь месте, будет иметь дурные последствия для всей фаланги. (12) Поэтому я предлагаю построить прямые лохи и, оставя между ними надлежащие промежутки, занять лохами такое пространство, чтобы крайние лохи оказались за пределами флангов врагов. Таким образом наш фронт будет шире фаланги неприятеля и при наступлении прямыми лохами самые мужественные из нас придут первыми, и каждый лохаг поведет свой отряд по наиболее удобной дороге. (13) И, помимо того, неприятелю нелегко будет врезаться в промежутки между отрядами, так как он окажется стиснутым между двумя лохами и, конечно, ему также не под силу будет расколоть наступающий прямой лох. Если же какому-нибудь лоху придется туго, то соседний поможет ему. А если хоть одному лоху удастся взобраться на вершину, то никто из врагов там уже не удержится".

(14) Это предложение было принято, и войско построилось в прямые лохи. А Ксенофонт, проходя с правого фланга на левый, говорил солдатам: "Воины, те люди, которых вы видите перед собой, это последней препятствие на нашем пути, препятствие, из-за которого мы еще не пришли туда, куда давно стремимся. Постараемся стереть их с лица земли".

(15) Когда каждый встал на свое место и образовались прямые лохи, то получилось около 80 лохов гоплитов, а каждый лох насчитывал примерно 100 человек. Пельтастов же и стрелков разделили на три отряда, одних поставили вне левого, других вне правого крыла, а третьих в середине, причем каждый отряд состоял примерно из 600 человек. (16) Затем стратеги отдали приказ "на молитву". Вознеся молитву и запев пэан, двинулись вперед. Хирисоф, Ксенофонт и их пельтасты шли, находясь за пределами фаланги неприятеля. (17) Когда враги увидели эллинов, то побежали им навстречу и при этом разделились одни вправо, другие влево, и в середине их фаланги образовался большой разрыв.

(18) Аркадские пельтасты под начальством Эсхина из Акарнании подумали, что враги бегут, они подняли крик, устремились вперед и первыми взошли на гору. За ними последовали аркадские гоплиты под начальством Клеанора из Эрхомен. (19) А враги, как только эллины перешли на бег, не выдержали и каждый побежал кто куда мог.

(20) Эллины, взойдя на гору, расположились в многочисленных деревнях, полных съестных припасов. Здесь, вообще говоря, не было ничего необыкновенного, кроме большого числа ульев, и все солдаты, вкушавшие мед, теряли сознание:⁽¹⁸⁹⁾ их рвало, у них делался понос, и никто не был в состоянии стоять на ногах, но съевшие немного меда походили на сильно пьяных, а съевшие много -- на помешанных или даже умирающих. (21) Такое множество их лежало на земле, словно эллины потерпели здесь поражение в бою, и всеми овладело уныние. Однако на следующий день никто не умер и приблизительно в тот же час (когда они накануне поели меда) больные стали приходить в себя. На третий и четвертый день они встали, словно выздоровевшие после отравления.

(22) Отсюда они прошли в два перехода 7 парасангов и прибыли к морю в Трапезунт,⁽¹⁹⁰⁾ многолюдный эллинский город на Евксинском Понте, колонию Синопы в стране колхов. Там они пробыли около 30 дней в деревнях колхов, откуда делали набеги на Колхиду. (23) Базар лагерю предоставляли трапезунтцы, которые хорошо приняли эллинов и в знак гостеприимства послали им дары: быков, ячмень и вино. (24) Они также содействовали им при заключении договоров с соседними колхами, жившими по большей части на равнине, и от тех тоже прибыли дары гостеприимства в виде рогатого скота.

(25) После этого эллины, согласно обету, приготовились к жертвоприношению. Они получили достаточно быков для заклания Зевсу за спасение, и Гераклу за счастливое путеводительство, и другим богам, согласно обету. Они также справили гимнический агон на той горе, на которой расположились, и выбрали устроителем бега и руководителем состязаний спартиата Драконтия, который еще ребенком убежал из дома, неумышленно убив мальчика ударом кинжала.

(26) После жертвоприношения содранные кожи передали Драконтию и приказали ему вести эллинов туда, где состоится состязание в беге.⁽¹⁹¹⁾ Он показал на то место, где они тогда стояли, и сказал: "Этот холм со всех точек зрения лучше всего подходит для состязаний". "Разве можно, -- спросили они, -- бороться на такой неровной и покрытой зарослью почве?". (27) Он сказал: "Тем больнее будет тому, кто упадет". Мальчики, по большей части дети пленных, состязались в беге на 1 стадий, более 60 критян – в беге на дальнее расстояние; состязались в борьбе, в кулачном бою, в панкратии,⁽¹⁹²⁾ и зрелище было очень красивым. Поскольку в состязании участвовало много людей, а среди зрителей находились их друзья, то соревнование проходило с большим подъемом. (28) Состоялись также конские ристалища, причем состязающиеся должны были гнать коней по крутому склону холма к морю, повернуть назад и вновь вернуться к алтарю. При спуске многие скатывались вниз, а на подъеме кони из-за большой крутизны с трудом могли итти шагом. При этом было много крика, смеха и поощрительных возгласов.

КНИГА V

Глава I

(1) [О том, что совершили эллины во время похода вглубь, страны вместе с Киром и во время отступления к морю -- Понту Евксинскому -- и как они прибыли в эллинский город Трапезунт и совершили жертвоприношение, согласно обету принести жертву за спасение там, где они впервые вступят на дружественную землю, -- рассказано в предыдущих главах].

(2) Затем эллины собрались и совещались о дальнейшем пути. Первым выступил Леон из Фурий и сказал: "Воины, мне, -- право, надоело укладываться, снаряжаться, шагать, бежать, нести оружие, строиться, стоять на страже и сражаться. Я хочу освободиться от этих трудов и, поскольку мы достигли моря, остальную часть пути проплыть на корабле и приехать в Элладу, растянувшись подобно Одиссею".⁽¹⁹³⁾ (3) Выслушав эту речь, солдаты стали криками выражать свое одобрение. Еще один человек высказался в том же смысле, а за ним и все присутствующие. (4) Тогда выступил Хирисоф он сказал: "Воины, Анаксибий -- мой друг, и он сейчас как раз состоит навархом.⁽¹⁹⁴⁾ Если вы пошлете меня к нему, то я надеюсь вернуться с триэрами и (грузовыми) судами, чтобы перевезти вас. И если только вы в самом деле хотите плыть, ждите моего возвращения, я быстро вернусь". Выслушав это, солдаты обрадовались и постановили отправить Хирисофа в путь как можно скорее.

(5) После него выступил Ксенофонт и сказал: "Итак, Хирисоф отправляется за кораблями, а мы будем его дожидаться. Я скажу о том, что, по моему мнению, надлежит сделать, пока мы будем ждать его. (6) Прежде всего, надо достать продовольствие из вражеской страны, так как базара недостаточно и, кроме того, покупать нам не на что, за исключением немногих. А, между тем, страна здесь враждебная и поэтому многие из вас могут погибнуть, если вы отправитесь за продовольствием неосмотрительно и без достаточной охраны. (7) Поэтому я предлагаю добывать продовольствие путем совместных набегов, а вообще не слоняться по окрестностям; тогда вы останетесь невредимыми. Нам (стратегам) надо позаботиться об этом". Это было принято.

(8) "Слушайте дальше. Некоторые из нас наверно пойдут за добычей. Я думаю, что будет всего лучше, если желающий пойти заявит об этом и сообщит также, куда он отправится, чтобы мы были осведомлены и о числе ушедших и о числе оставшихся и могли бы оказать содействие этим приготовлениям, а в случае необходимости, если потребуется помощь, знали бы куда ее подать. Равным образом, если кто-нибудь из неопытных возьмется за это дело, мы совместно обсудим предприятие, пытаясь узнать силу тех, против кого они пойдут". Это тоже было принято.

(9) "Примите во внимание еще следующее, -- сказал он, -- враги имеют возможность совершать на нас набеги. И они правы, относясь к нам враждебно: ведь мы захватили их имущество. Поэтому они и подстерегают нас. Итак, я предлагаю выставить сторожевое охранение вокруг лагеря. Если мы по очереди будем сторожить и наблюдать за врагами, то им будет трудней охотиться: за вами.

(10) "Подумайте еще вот о чем: если бы мы были уверены в том, что Хирисоф приведет корабли в достаточном количестве, то не было бы никакой необходимости говорить то, что я скажу, но поскольку это неопределенно, я предлагаю, со своей стороны, попытаться достать корабли здесь на месте. Если он вернется не с пустыми руками, то мы, располагая уже кораблями, поплывем на большем количестве судов, если же он вернется ни с чем, то мы воспользуемся здешними судами. (11) Я часто вижу плывущие мимо корабли. Если мы, достав у трапезунтцев крупные суда, захватим их и, сняв рули, оставим корабли под стражей до тех пор, пока не наберется достаточное их количество, то легко может статься -- у нас не будет недостатка в транспорте, в котором мы нуждаемся". Это также было принято.

(12) "Обдумайте, -- продолжал он, -- не следует ли из соображений справедливости кормить на общественный счет тех, кого мы захватим, все время, пока они будут страдать здесь из-за нас, а также назначить им по взаимному соглашению плату за перевоз, чтобы они, принеся нам пользу, также имели выгоду". И это было принято.

(13) "Но мне кажется, сказал он, -- на тот случай, если и это нам не удастся, т.е. не удастся заполучить достаточного количества кораблей, следует велеть приморским городам починить дороги, каковые, по слухам, находятся в плохом состоянии. Они послушаются из страха, а также для того, чтобы поскорее отделаться от нас.

(14) Тут стали кричать, что не надо итти по дорогам. Ксенофонт, видя их безрассудство, не поставил ничего на голосование, но убедил города добровольно починить дороги, говоря, что эллины уйдут скорее, если дороги будут в исправности. (15) От трапезунтцев они получили пентеконтеру и назначили лаконского периэка⁽¹⁹⁵⁾ Дексиппа ее начальником. Однако он и не подумал о ловле судов, но бежал и скрылся вместе с кораблем за пределы Понта. Впоследствии он получил за это возмездие: во Фракии у Севфа он повел какие-то интриги и был убит лаконцем Никандром. (16) Получили эллины и тридцативесельный корабль, начальником которого был назначен афинянпн Поликрат, который приводил к лагерю все, захваченные им суда. Если на судах были товары, эллины выгружали их и приставляли к ним стражу, чтобы они были целы, а корабли употреблялись для плавания вдоль берегов. (17) В течение этого времени эллины ходили за добычей, одни успешно, другие нет. Клеайнет повел собственный и другой лох против недоступного укрепленного поселения и погиб вместе со многими другими из его отряда.

Глава II

(1) Когда уже больше нельзя было достать продовольствия с расчетом в тот же день вернуться в лагерь, Ксенофонт, взяв проводников из Трапезунта, одну половину войска повел на дрилов,⁽¹⁹⁶⁾ а другую -- оставил охранять лагерь. Дело в том, что колхи, изгнанные из собственных домов, собрались в большом числе на горах и оттуда неотступно следили за эллинами. (2) Однако трапезунтцы не повели эллинов туда, где легко было достать продовольствие, так как люди, жившие там, были их друзьями. Но они с готовностью повели их на дрилов, которые причиняли им много хлопот, в местность гористую и малодоступную, против самого воинственного из припонтийских племен.

(3) Когда эллины пришли в горную местность, дрилы принялись жечь все те укрепленные поселения, которые, по их мнению, могли быть захвачены, а сами уходили. Поэтому здесь нечего было взять, кроме разве свиньи или коровы, или другой какой-либо скотины, спасшейся от огня. Но одно укрепленное место было их главным городом, и туда укрылись все дрилы. Вокруг города был очень глубокий овраг и подступ к городу был труден. (4) Пельтасты ушедшие вперед от гоплитов стадий на 5 или 6, перешли через овраг, увидели много овец и других богатств и бросались на укрепленное место. За ними последовали многочисленные дорифоры,⁽¹⁹⁷⁾ которые вышли за продовольствием, так что перешедших через овраг было более 1000 человек. (5) Когда же они оказались не в силах с боем овладеть укрепленным местом, так как оно было окружено широким рвом с валом и на валу возвышался частокол с поставленными близко друг от друга деревянными башнями, то они начали отступать. (6) Но тут враги напали на них. Поскольку отступление было невозможно, так как спуск с укрепленного места в овраг мог быть осуществлен только по одиночке, то они послали к Ксенофонту. Тот вел гоплитов. (7) Посланный сказал: "Укрепленное место полно всяких богатств. Но мы не можем ни взять его, так как оно сильно укреплено, ни отступить без потерь, так как враги сражаются, сделав вылазку из города, в отход затруднен".

(8) Выслушав это, Ксенофонт подвел войско к оврагу и приказал гоплитам остановиться, держа оружие наготове, а сам вместе с лохагами перешел через овраг и стал размышлять, что выгоднее -- отвести ли обратно тех, кто уже переправился, или переправить гоплитов в надежде на захват города. (9) Он увидел, что отступление немыслимо без больших потерь. А лохаги считали взятие укрепленного места возможным, и Ксенофонт соглашался с ними, веря жертвенным предзнаменованиям, ибо гадатели объявили, что состоится сражение и исход его будет удачен. (10). Он послал лохагов за гоплитами, а сам остался на месте, отвел назад всех пельтастов и никому не позволял метать снарядов. (11) Когда подошли гоплиты, он приказал каждому лохагу построить свой лох так, как, по его мнению, всего выгоднее для ведения боя: те лохаги, которые всегда соревновались между собой в доблести, стояли по соседству друг с другом. (12) Они исполнили это, и Ксенофонт приказал всем пельтастам итти в бой, продев руку через ремень дротика, чтобы метнуть его по сигналу, а стрелкам -- натянуть тетиву, чтобы по сигналу пустить стрелы; гимнетам он приказал наполнить сумки камнями. Он также разослал надежных людей, чтобы проверить выполнение приказа.

(13) Когда все было готово и лохаги, их помощники и те, кто считал себя ничем не хуже их, заняли свои места на виду друг у друга, -- в соответствии с рельефом местности строй имел форму полумесяца, -- (14) тогда они запели пэан, затрубила труба, солдаты закричали "а-ля-ля!" в честь Энниалия и гоплиты бегом пустились вперед. В то же время полетели снаряды, дротики, стрелы, камни из пращей и очень много камней, брошенных от руки, а некоторые (солдаты) даже несли с собой огонь. (15) Из-за большого количества падавших снарядов враги оставили палисад и башни, и Агасий из Стимфалы, отбросив оружие, взобрался на вал в одном хитоне и втащил за собой другого, а некоторые солдаты сами взошли наверх, и укрепленное место, казалось, было уже взято.

(16) Пельтасты и легковооруженные тоже вбежали в город и начали грабить кто что мог. А Ксенофонт встал перед воротами и по мере сил препятствовал гоплитам входить внутрь города, так как на некоторых укрепленных пунктах на горах показались новые враги. (17) Спустя небольшой промежуток времени из внутренней части города послышался крик, и солдаты побежали оттуда, кое-кто с награбленным имуществом, а вскоре показались и раненые. У ворот произошла страшная давка. В ответ на вопросы бегущие рассказали, что внутри города имеется акрополь и многочисленные враги, сделав оттуда вылазку, бьют вошедших в город эллинов. (18) Тогда Ксенофонт приказал глашатаю Толмиду объявить, что всякий, желающий захватить добычу, может войти в город. Много солдат кинулось туда и, пробиваясь вперед, они победили сделавших вылазку врагов и снова загнали их в акрополь. (19) Все находившееся вне акрополя подверглось грабежу и было унесено эллинами. Гоплиты выстроились с оружием наготове, одни у вала с частоколом, другие на дороге, ведущей к акрополю. (20) А Ксенофонт и лохаги стали обсуждать, нельзя ли захватить акрополь, в каковом случае благополучный исход был бы обеспечен; иначе, казалось, отступление будет очень затруднено. Но в результате осмотра они пришли к заключению, что акрополь совершенно неприступен.

(21) Тогда стали готовиться к отступлению: каждый вырывал находившиеся около него колья палисада, а неспособных сражаться и всех, у кого была кладь, отослали, так же как и большую часть гоплитов и [лохаги] оставили на месте только тех, на кого вполне можно было положиться. (22) Когда они начали отступать, то из внутренней части города выбежала масса врагов с плетеными щитами и копьями, в поножах и пафлагонских шлемах, а другие взобрались на дома, стоявшие по обе стороны дороги к акрополю, (23) так что было не безопасно преследовать врагов к воротам, ведущим туда: они сбрасывали сверху большие бревна, и нельзя было без риска ни стоять на месте, ни отступать. Приближавшаяся ночь была страшна.

(24) Однако пока они сражались в трудных условиях, некий бог послал им средство к спасению. Внезапно, видимо от поджога, воспламенился дом на правой стороне дороги. Когда он рушился, все враги, находившиеся у домов на правой стороне улицы, бежали. (25) Как только Ксенофонт понял это указание судьбы, он приказал поджечь дома и с левой стороны дороги, и они быстро запылали, так как были деревянными. (26) Враги бежали и от этих домов. Теперь внушали опасение только враги, находившиеся у входа в акрополь, и было ясно, что они будут наседать при отступлении эллинов и при спуске. Тогда Ксенофонт приказал всем стоящим вне выстрелов солдатам сносить бревна в свободное пространство между эллинами и неприятелем. Когда бревен набралось достаточно, их подожгли; подожгли также дома у палисада, чтобы враги занялись ими. (27) Таким образом эллины, наконец, удалились из укрепленного места благодаря огненной преграде, отделившей их от врагов. Весь город сгорел: дома, башни, палисады и все прочее, кроме акрополя.

(28) На следующий день эллины с забранным продовольствием пошли обратно. Но так как они опасались спуска к Трапезунту, который был крутым и узким, то была устроена ложная засада. (29) Некий уроженец Мисии, носивший также имя Мис, с 10 критянами остался в густо заросшей местности и сделал вид, будто он пытается спрятаться от врагов. Но их медные щиты просвечивали то тут, то там. (30) При виде этого враги испугались, предполагая засаду, а войско тем временем спустилось в равнину. Когда Мису показалось, что войско уже удалилось на достаточное расстояние, он подал знак бежать изо всех сил. Он сам поднялся и побежал, а также и бывшие с ним солдаты. (31) Критяне, которых, по их словам, враги стали настигать, уклонились с дороги в лес и, скатившись в овраг, спаслись, а Мис бежал по дороге и кричал, прося о помощи. (32) Ему помогли и подняли его раненым. Оказавшие ему помощь сами отходили лицом к врагу и под снарядами, а некоторые критяне отстреливались из луков. Таким образом все спаслись и прибыли в лагерь.

Глава III

(1) Поскольку Хирисоф не возвращался и налицо не было достаточного количества кораблей, да и продовольствие больше неоткуда было доставать, эллины решили итти дальше пешим порядком. На корабли погрузили больных, тех, кому было свыше 40 лет, детей, женщин и все вещи, без которых можно было обойтись. Посадили на корабли и старших стратегов Филесия и Софенета и велели им заботиться о плывущих. Остальные пошли пешком, так как дорога была исправлена.