Предисловие

В период мировой империалистической войны, начавшейся в 1914 г., чрезвычайно обострились противоречия между царской Россией и входившими в ее состав угнетенными национальностями, в том числе народами Средней Азии. Обострились классовые противоречия и в среде местного населения Туркестана (в состав которого входил Киргизстан) и Казахстана.

Открытые столкновения между трудящимися местных национальностей, с одной стороны, царской администрацией, русским кулачеством и байством — с другой, сделались постоянными явлениями. Народы Туркестана (узбеки, киргизы, туркмены, таджики и др.) не могли дольше переносить двойной гнет пришлых и «своих» эксплоататоров.

Нараставшее недовольство народных масс Туркестана привело в 1916 г., в самый разгар империалистической войны, к грандиозному восстанию этих масс, против царизма и местных эксплоататоров.

Толчком к восстанию послужил приказ царского правительства от 25 июня (старого стиля) 1916 г. о привлечении на время войны «к работам по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии инородцев, освобожденных от воинской повинности, и в частности туземного населения Туркестанского края». Царское правительство этой мерой имело в виду использовать массу русских солдат «и рабочих, занятых на тыловых работах, непосредственно на войне, заменив их мобилизованными «инородцами», в которых оно усматривало более покорную и «даровую» рабочую силу.

В ответ на приказ царского правительства почти одновременно восстали трудящиеся массы различных национальностей в различных уголках Туркестана и Казахстана, Восстание 1916 г. — самое грандиозное восстание в истории народов Туркестана и Казахстана — имело огромное значение и для революционного движения России в целом. В тылу царского империализма национально-освободительное движение этих народов пробило огромную брешь. Поднимался мощный резерв пролетарской революции в колониях.

Восстание носило явно выраженный антиимпериалистический характер: восставшие отказывались дать рабочую силу для фронта империалистической войны.

Набор туземных рабочих на тыловые работы для империалистической войны, как указывалось, послужил лишь поводом к восстанию трудящихся местных национальностей Туркестана (включая Киргизию) и Казахстана в 1916 г.

Главнейшие же причины, толкнувшие трудящихся Туркестана и Казахстана на это восстание против царской колониальной деспотии, конечно имели гораздо более серьезные основания. Они заключались в тех глубоких экономических и политических противоречиях, которые явились результатом безудержной колониальной эксплоатации царизмом Туркестана и Казахстана.

Восстание трудящихся средней Азии произошло на третий год мировой империалистической войны, когда уже внутри царской России назревала революция. В народных массах «инородцев» в связи с обстановкой мировой войны зарождалась надежда сбросить гнет царской колониальной власти. Увод из Туркестана и Казахстана большей части царских войск на театр военных действий облегчал такую возможность.

* * *

В составе бывшей Российской империи — этой «тюрьмы народов» — Туркестан и Казахстан являлись окраинами, которые запечатлели на себе специфические признаки колониальных стран. В захватническом движении царской России «за Урал» область Туркестана и Казахстана привлекла внимание царской администрации прежде всего как военно-стратегическая база, утвердившись на которой можно было бы соперничать на востоке с Англией и исполнить заветную мечту русских царей еще со времен Петра I об овладении богатейшей Индией; с другой стороны, Туркестан и Казахстан представляли довольно обширный объект эксплоатации как рынки сбыта продуктов промышленности и источники сырья, а также использовались для земельной колонизации. Колонизируемые окраины представляли для развивающегося отечественного капитализма источник легкой наживы, а в земельно-колонизационном отношении — возможность переселения из районов крестьянских волнений на далекую окраину.

с той лишь (разницей, что здесь эксплоатация носила гораздо более грубый и неприкрытый характер. «Царская Россия была очагом всякого рода гнета — и капиталистического, и колониального, и военного, — взятого в его наиболее бесчеловечной и варварской форме» (И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 4). Царское правительство не заботилось, как известно, о развитии местной промышленности. В культурном же отношении Туркестан (в том числе Киргизстан) являлся одной из наиболее отсталых окраин царской России.

В кочевых и полукочевых районах Туркестана, заселенных главным образом киргизами, казахами и туркменами, царизм проявил усиленную деятельность по линии земельной колонизации. Начало крестьянской колонизации Туркестана относится к 1874 г., когда по пути в Семиречье переселенцы осели и образовали поселки (Пишпекский, Аулиэ-Атинский, Чимкентский и другие уезды). В последующие годы волна организованного и неорганизованного (самовольного) переселенчества быстро возрастала.

К 1916 г. в распоряжении русских поселков и станиц (всего до 941 селения) в Туркестане числилось 1 900 тыс. десятин, или 57,6 % обрабатываемой площади. Иначе говоря, на каждого живущего в Туркестане русского приходилось 3,17 десятины обрабатываемой земли, а на каждого коренного жителя (узбека, киргиза, таджика, туркмена) — только 0,21 десятины, т. е. в 15 раз меньше. Таким образом при остром безземелии вообще коренное население, составлявшее 94 % всего населения края, владело только 42,4 % всей обрабатываемой площади, а остальные 57, 6 % приходились на долю русских переселенцев. Из оставшихся в руках местного населения земель значительная доля в свою очередь была сосредоточена в руках байско-манапских имущих элементов (По Казахстану в целом к 1916 г. изъято было всего до 40 млн. га удобной земли под переселение и в ведение казны.) По Пишпекскому уезду Киргизстана всего изъято было к 1915 г. из пользования киргиз 712 089,23 га. Бывший Пишпекский уезд считался наиболее густо заселенным переселенцами (русские составляли большой процент населения уезда). По данным б. переселенческого управления, в 1915 г. в Ферганской части Киргизстана занято было до 82 тыс. га земли — здесь создалось около 50 русских селений.

Кроме земель, занятых переселенцами, значительные территории отобраны были у киргиз в государственный фонд казеннооброчных статей. Особенно усиленно шла колонизация Киргизстан перед восстанием 1916 г. Хотя при колонизации предполагалось сохранить за коренными киргизами их насиженные места, постройки и обработанные поля и пастбища, но в дальнейшем административные захваты таких территорий, по мотивам ли государственной важности или удобства переселенцев и т. д., становились все более частыми.

До 50 % русских переселенческих хозяйств прибегали к найму батраков; к их найму прибегали и киргизские манапы. В батраки шла главным образом киргизская беднота, постепенно лишавшаяся земли, почти не имевшая скота, отчасти и русские переселенцы-новоселы. Вся колонизационная деятельность царской власти сопровождалась неограниченным произволом и злоупотреблениями туземных волостных, аульных старшин и биев (судей), заодно с царскими приставами и уездными начальниками беспощадно грабивших кочевое население.

В результате подобной колонизационной политики, особенно за время с 1902 по 1913 г., количество населения в Киргизстане сократилось на 8–9 %.

Бесчинства царской администрации в продолжение более чем полустолетия фактического владычества царизма и гнет манапов привели к обнищанию киргиз. Колониальная политика царизма и система его управления привели к усилению национального антагонизма между переселенцами и киргизами, который переплетался с классовыми противоречиями: кулацкое русское крестьянство и казачество вели хозяйство хищническим способом, и благополучие их зиждилось главным образом на зксплоатации киргизских батраков.

После покорения Киргизстана царская власть всецело опиралась на манапов и проводила через них свою политику. Манапы в предреволюционный период представляли собой не только феодальный элемент, но среди них появляются и манапы-баи — носители торгово-капиталистического начала. Эти манапы-баи, сосредоточивая у себя средства производства (земледельческие орудия, семена, производителей скота и т. п.), закабаляли пухару («черная кость»), сдавая ей землю на условиях издольщины и снабжая средствами производства и продуктивным скотом на условиях отработки. Скапливая в своих руках значительные денежные средства, они занимаются ростовщичеством. Русским переселенцам-кулакам они продают общественные киргизские земли и т. д.

Условия земельной и пастбищной тесноты создают тенденцию дробления территории общинно-родового владения. Каждая влиятельная группа (скорее, манап) захватывает для себя наиболее ценные пастбища на коктоу, куздеу и джайдау (зимовки, летовки и горные пастбища).

После окончательного покорения царской Россией Киргизстана (период 1855–1876 гг.) сюда быстро проникает торгово-ростовщический капитал (особенно в связи с закупкой скота и развитием хлопководства в. ферганской части Киргизстана) и частично промышленный капитал, ввозятся промышленные продукты, усиливается обмен с соседями и т. д. Все это коренным образом перестраивает социально-экономические отношения в среде киргизского населения. Под влиянием спроса хлопковых районов получает сильный толчок развитие овцеводства.

Новый порядок управления на основе «Положения об управлении Туркестанским краем» (1891 г.) закрепляет эти отношения и кладет начало, наряду с ослаблением единоличной роли манапов, усилению эксплоататорской верхушки в лице многочисленной царской и туземной администрации; понятие администрации сливается с понятием манапа, а в массах деление на пухару, администрацию и имущих выявляется еще более резко.

В период 1900–1910 гг. в связи с усилением колонизации Киргизстана и внедрением торгового капитала киргизы от чисто натуральной формы хозяйства переходят к хозяйству товарно-денежному; возникают смешанные скотоводческо-земледельческие и чисто земледельческие хозяйства. К этому времени не только идет полным ходом разложение патриархально-родового строя и полуфеодальных остатков, но терпят изменения и феодальные методы властвования манапов над пухарой.

Перед 1916 г. процесс расслоения и наметившиеся экономические группировки, а также разложение феодально-родовых рамок прежнего строя выступают еще резче.

Ростовщический капитал расширяет свою деятельность, закабаляет широкие киргизские массы. Носителями торгово-ростовщического капитала являются пришельцы — узбеки, татары, русские и др., которые, расселившись в степной полосе, вступают в связь с киргизским имущим элементом. Они устраивают базары и торговые поселения в местах скопления киргизской массы или в узловых торговых пунктах. Интенсивнее идет процесс оформления зачатков зажиточного класса и зарождения сельской буржуазии. Появляются киргизские кулаки и ростовщики, дающие деньги на проценты, служащие посредниками между пришлыми ростовщиками и киргизским трудовым населением.

Киргизская администрация (волостные старшины и бий), вербуемая из имущих элементов, от имени рода или аулов Перепродает или сдает в аренду земельные участки, а вырученные деньги в большинстве случаев присваивает себе.

Вопреки родовым общинным Правилам землепользования манапы завладевают лучшей частью земель, стараются наделять ими преимущественно своих ближайших родственников, расширяют участки под свои зимовки и летовки, превращая эти земельные участки в свою собственность (отгораживая их дувалом — изгородью, запрещая пастьбу скота на них остальной части рода и т. д.).

Царский порядок административного управления Киргизстаном закреплял и усиливал эксплоатацию широких трудящихся слоев киргизских масс туземной и царской администрацией и имущими элементами.

При выборах туземной администрации на почве борьбы между сильными и слабыми родами, между манапами и пухарой возникает в Киргизстане острая борьба «партий» (группировок) имущих элементов.

Проведение выборов волостных старшин и биев^[1] с помощью взяток и подкупа избирателей, всяческое гонение на побежденную сторону после утверждения нового волостного старшины и бия, перекладывание на «побежденных» налогов и повинностей и другие самоуправства — вот обычные явления, которые господствовали в Киргизстане в предреволюционный период. Этот порядок, искусственно поддерживаемый царской администрацией, извлекавшей из него выгоды и для себя, ложится тяжелым бременем на широкие трудящиеся массы киргизского населения.

За счет обнищания массы киргизского населения обогащалась кучка туземной администрации, манапы и их союзники — пришлые торговые элементы, кулаки и царские администраторы. В связи с этим рушились и старые понятия, питаемые обычным правом, «адатом».

Бии избирались исключительно из имущих элементов, которые прикрывали хищничество администрации, поддерживали манапов и выносили решения в их пользу, предварительно обирая обе тяжущиеся стороны.

Невыносимый гнет царской администрации, притеснения в результате колонизации, гнет ростовщического капитала и своей имущей верхушки создали глубокое недовольство широких масс киргизского населения, которое и послужило основанием к восстанию киргизских трудящихся в 1916 г.

Основную массу повстанцев составляли бедняцкие и середняцкие элементы населения. Инициатором и самым активным элементом в составе восставших была молодежь, подлежащая мобилизации на тыловые работы. Киргизские батраки и рабочие, работавшие у русских кулаков и предпринимателей, во время восстания все ушли к восставшим. Имелись отдельные случаи перехода манапов на сторону восставших; так, во главе повстанцев в Пишпекском уезде стали сыновья известного манапа Шабдана Джантаева. Такие случаи объясняются экономическими причинами: скот манапов, смешанный со скотом всего остального населения, угонялся в общей массе. Для них невыгодна была жизнь вне родовой общины: кроме того они не надеялись получить надлежащую поддержку у русской администрации. Манапам не по сердцу была активность пухары (черни), стихийно властвовавшей во время этих событий, но другого выбора у них не было. Те же сыновья Шабдана и другой руководитель восставших, Канат Абукин, вначале вели переговоры с уездной Пишпекской администрацией с просьбой послать войска против киргиз, чтобы заставить их дать рабочих, но потом, когда началось восстание, вынуждены были уйти к восставшим (см. об этом помещенные в книге показания Каната Абукина).

Фактическими руководителями восстания были наиболее активные и передовые элементы из батрацких и бедняцких слоев населения. Восставшими киргизскими трудящимися массами тех родов, во главе которых стояли сыновья манапа Шабдана и Канат Абукин, фактически руководили наиболее активный элементы из самих трудящихся и особенно из состава подлежащей мобилизации молодежи.

Повстанцы жестоко расправлялись с теми из туземных администраторов и имущих элементов, которые отказывались поддерживать их или шли против них. С другой стороны, повстанцам удалось привлечь на свою сторону некоторых из бедняков-крестьян из числа переселенцев. Например фигурировали среди восставших киргиз некие Седов и Власенко.

Восстание казахов и киргиз в Семиречье началось в начале августа; гораздо позже, чем в остальных областях Туркестана. Предвидя восстание в Семиречье, администрация приняла заранее соответствующие меры. Подавлением восстания с самого начала его возникновения руководили два непримиримых врага местного населения — туркестанский генерал-губернатор Куропаткин, находившийся в Ташкенте, и семиреченский областной военный губернатор Фольбаум в г. Верном (Алма-Ата).

Для усмирения восстания киргиз высланы были войска в Семиречье в трех направлениях: со стороны Андижана — на нарынское укрепление, со стороны Черняева (Чимкента) — вдоль почтового тракта на Пишпек и Токмак и кружным путем по железным дорогам — на Семипалатинск и оттуда походом на Сергиополь — Лепсинск — Верный. Кроме того из действующей армии присланы были два казачьих полка с казачьей батареей и двумя пулеметными командами. С прибытием этих войск восставшие киргизы после непродолжительного сопротивления были оттеснены к пограничным горам и, терпя недостаток продовольствия, теряя скот от недостатка в горах подножного корма, вынуждены были частью сдаться, а частью бежать в пределы Западного Китая.

В своей телеграмме от 21 августа генерал Куропаткин писал генералу Фольбауму: «Вместе с сформированными вами частями по приходе отправленного вам подкрепления, не считая двух казачьих полков, и конной батареи, вы будете располагать 35 ротами, 24 сотнями, 240 конными разведчиками, 16 орудиями, 47 пулеметами. Черняев, Романовский, Кауфман и Скобелев завоевали области Сыр-Дарьинскую, Самаркандскую и Ферганскую меньшими силами».

Вот те силы, которые при поддержке вооруженных дружин русских кулаков и городских «добровольцев» — черносотенцев — прошли потом вдоль и поперек киргизскую и казахскую степь и горные пространства, «огнем и мечом» истребляя аулы повстанцев. Карательные отряды царского правительства не щадили никого, истребляя целые аулы артиллерийским огнем.

Положение киргиз, бежавших в пределы Китая, оказалось самым затруднительным. Те группы, которые перешли границу, вследствие наступавших холодов и отсутствия поэтому подножного корма потеряли почти весь свой скот. Китайские власти смотрели на беженцев как на источник эксплоатации. Киргизы должны были последнее оставшееся имущество, скот, даже своих жен и детей преподносить в подарок китайским Властям. С другой стороны, кочевые калмыки, воспользовавшись беззащитностью киргиз, нападали на них, отбирая скот и женщин. Поставленные в безвыходное положение, гонимые со всех сторон беженцы в большинстве вынуждены были возвращаться обратно, но русская администрация и кулачество встречали их враждебно и пускали их обратно лишь под условием уплаты контрибуции.

Весть о безвыходном положении этих беженцев распространилась по всему Семиречью. Бежавшие в Атбашинский район и скрывавшиеся в горах участники восстания, убедившись в невозможности спастись в Китае, поспешили принести повинную.

Наибольшая часть беглецов, направившаяся в Кашгарскую провинцию Китая, услышав об образовании Нары, некого уезда исключительно с киргизским населением, начала возвращаться в пределы области еще в зимнее время, не считаясь с холодом и снежными заносами на горных перевалах. С марта же 1917 г., после февральского переворота, возвращение их приняло более широкие размеры как со стороны Кашгара, так и со стороны Кульджинского края.

Брошенные возвращавшимися беглецами в пределах прежних стойбищ посевы хлебов и запасы корма для скота погибли; зимние жилища были разорены; оставленные при спешном бегстве юрты были расхищены или сожжены; увезенное с собою имущество домашнего обихода было разграблено после перехода китайской границы, а угнанный скот весь погиб. Беженцы возвращались, в буквальном смысле голыми. Обратный путь их усеян был трупами умерших от голода.

Немногим лучше было положение и тех участников восстания, которые, спасаясь от преследований войск, укрылись в горах Атбашинского участка. Брошенные посевы и зимовки погибли; увезенное с собой имущество и угнанный скот были частично сохранены; но отсутствие корма для скота в связи с (весенней засухой, вызвавшей гибель подножного корма, и недостаток продовольствия поставили их в тяжелое положение. Степень разоренности восставших киргизских масс рисуют данные переписи 1916 г. По этим данным и донесениям уездной администрации, в районах восстания осталась лишь одна треть скота, бывшего до восстания.

По сведениям областного статистического комитета и командированных из Ташкента чиновников для размежевания территории расселения казахов, киргиз и русских крестьян, убыль киргизского населения и потери в хозяйстве в результате восстания 1916 г. и карательных мер правительства установлены следующие:

По Пишпекскому и Пржевальскому уездам число киргизских хозяйств до восстания было 62 340, к январю 1917 г. 20 365, т. е. убыль — 41 975. Иначе говоря, в этих районах охваченных восстанием, выбыло 66 % киргизского населения.

Восстание киргизских трудящихся масс 1916 г., вскрывшее всю глубину противоречий, созданных царским строем и классовой диференциацией внутри самого киргизского общества, явилось генеральной подготовкой к выступлению киргизских трудящихся в дни Великой октябрьской революции, в которой киргизские трудящиеся массы приняли активное участие, имея за плечами опыт революционной борьбы 1916 г.

Выпускаемый сборник документов, собранных Л. В. Лесной, даст ценный фактический материал, освещающий ход и Последствия восстания 1916 г. Документы состоят в основном из приказов и донесений царских администраторов, карательных отрядов и из показаний некоторых участников восстания.

Документы, излагающие подготовку местной администрации к проведению приказа царского правительства о мобилизации туземных рабочих, говорят о плохом знании царскими администраторами настроений коренного трудящегося населения и чрезмерной уверенности в своих силах царских администраторов. Так, первый документ — «Журнал особого совещания по вопросу о реквизиции туземцев для тыловых работ от 2 июля 1916 г.» — вскрывает близорукость царской администрации в крае, полное незнакомство с настроениями местного населения и уверенность в собственном «всемогущество». Как протокол этого совещания, так и приказы по проведению мобилизации туземных рабочих характеризуют исключительно административный подход к проведению мобилизации без какой бы то ни было попытки подготовить общественное мнение в пользу необходимости дать рабочих на тыловые работы фронта.

В рапортах и донесениях о ходе восстания киргиз и результатах подавления этого восстания как пишпекской, так и Пржевальской уездной администрации (донесения Иванова, Путинцева и др.) имеется определенная тенденция смазать карательные жестокости администрации.

В погромах, грабежах и взяточничестве самое активное участие принимали руководители карательных отрядов и представители местной царской администрации.

В связи с массовыми жалобами со стороны киргизского населения и растущим возмущением трудящихся слоев самого русского городского и сельского населения по поводу бесчинств в отношении киргиз со стороны царских администраторов и кулацких шаек, областная и уездная администрация создавали видимость привлечения к ответственности наиболее активных участников грабежей и погромов, дела которых потом оканчивались ничем.

В показаниях националиста алашордынца инженера Тынышпаева, в подробных донесениях драгомана Стефановича, в показаниях и донесениях других лиц извращаются и самые Причины восстания киргизских трудящихся в 1916 г. Эти причины они сводят к тому, что царские администраторы не подготовили проведения мобилизации, или к неправильным действиям отдельных местных администраторов (взяточничество и т. п.), тогда как основные причины заключались в более глубоких социальных и экономических предпосылках, о которых говорилось выше.

Таким образом к документам данного сборника необходимо подходить критически и учитывать определенную односторонность и извращенное изложение фактов в ряде документов.

Но даже рапорты представителей царской власти, извращающие сущность и характер движения, вскрывают всю грандиозность восстания 1916 г. и истинный характер мероприятий царизма по подавлению этого восстания.

Тяжелые последствия восстания 1916 г. особенно дали себя почувствовать в 1917 г. Февральская буржуазно-демократическая революция в Туркестане (в том числе в Киргизстане) не принесла никакого облегчения трудящимся края. Временное правительство и его Туркестанский комитет, комиссары от временного правительства по Семиреченской области О. Шкапский и М. Тынышпаев (тот самый, имя которого упоминается в сборнике) продолжали и после Февральской революции проводить прежнюю царскую политику карательных действий против участников восстания 1916 г. и принимали все меры к осуществлению известного плана Куропаткина об изъятии огромной площади в 4 млн. га освоенных и культурных земель у киргиз в Чуйской и Иссык-кульской долинах и о переселении их в полупустынные горные районы Нарына. Этому плану постепенного удушения киргизского народа не дала осуществиться Великая октябрьская социалистическая революция.

Т. Рыскулов.

I. Разработка плана проведения мобилизации киргиз военными властями края

№ 1. Журнал особого совещания по вопросу о реквизиции туземцев для тыловых работ

2 июля 1916 года.

Присутствовали:

П р е д с е д а т е л ь — вр. и. д. Туркестанского генерал-губернатора, генерал от инфантерии Ерофеев

Ч л е н ы: военный губернатор Сыр-Дарьинской области генерал-лейтенант Галкин, военный губернатор Ферганской области генерал-лейтенант Гиппиус, военный губернатор Самаркандской области генерал-майор Лыкошин, и. д. начальника Закаспийской области генерал-майор Калмыков.

Начальник Туркестанского окружного управления но квартирному довольствию войск генерал-майор Запольский, и. д. туркестанского окружного военно-санитарного инспектора тайный советник Данилов, и. д. прокурора Ташкентской судебной палаты статский советник Рахальский, туркестанский окружной интендант генерал-майор…^[2] и. д. российского императорского политического агента в Бухаре коллежский советник Шульта, и. д. нач. штаба войск Туркестанского военного округа полковник Михайловский, нач. Туркестанской местной бригады генерал-майор фон-Цурмилен, помощник губернатора Сырь-Дарьинской области генерал-майор Гепперен, нач. Управления земледелия и государственных имуществ в Туркестанском крае коллежский советник Булатов, и. д. управляющего канцелярией туркестанского генерал-губернатора коллежский советник Семенов, и. д. начальника военных сообщений Туркестанского военного округа полковник Михайлов, помощник начальника Туркестанской местной бригады полковник Прасалов, непременный член от министерства финансов в совете туркестанского генерал-губернатора действительный статский советник Фрей, ташкентский воинский начальник полковник Черкес, ташкентский уездный начальник полковник Караульщиков, асхабадский уездный начальник полковник Карпинский, делопроизводитель Азиатской части Главного штаба прапорщик Взденконский, советник Самаркандского областного правления надворный советник Вяткин, представители Кокандского биржевого комитета М. Ф. Гаврилов и Я. М. Семихат, делопроизводитель канцелярии туркестанского генерал-губернатора надворный советник Вербовский, и. д. старшего адъютанта Отдела военных сообщений штаба Туркестанского военного округа капитан Атаев.

По открытии заседания, членам совещания были доложены полученные исполняющим должность генерал-губернатора телеграммы по поводу реквизиции для тыловых работ инородцев империи и в частности Туркестанского края от министра внутренних дел от 28 минувшего июня за № 18991 и временно исполняющего должность Туркестанского генерал-губернатора генерала от инфантерии Мартсона от 29-го того же июня за № 30 и 31.

Военный губернатор Сыр-Дарьинокой области генерал-лейтенант Галкин, указав на некоторые бытовые особенности туземного населения края, высказал мнение, что при отсутствии посемейных списков этого населения реквизиция рабочих мобилизованным порядком, строго придерживаясь указанных министром внутренних дел возрастов, представляется почти невыполнимой, так как администрация не располагает силами для составления посемейных списков, самое определение возраста туземцев за отсутствием метрических записей и существующего у них исчисления лет по лунному году и циклам крайне затруднительно и поведет к массовым злоупотреблениям. Набор рабочих определенных возрастов даст населению повод думать, что под видом рабочих их будут отправлять на фронт в качестве боевой единицы, т. е. на них распространят воинскую повинность, это легко поведет к брожению, и возможно, к беспорядкам, между тем высочайшее повеление о привлечении инородцев к тыловым работам легко было бы выполнять тем способом, который уже знаком населению и потому будет понятен ему и не вызовет никаких недоразумений, это наряд рабочих натуральной повинности, как для ирригационных и дорожных работ, работ по уничтожению саранчи. Таким образом в задачу настоящего совещания входило бы лишь определение числа рабочих, которое каждая область должна доставить. Получив наряд на определенное число, губернаторы произведут раскладку по уездам, уезды по волостям и т. д. 16 и требуемое от края число рабочих будет доставлено легко, быстро и без всяких осложнений.

Начальник Управления земледелия и государственных имуществ прочитал свой доклад Но поводу значения Туркестанского края, как главного производителя и. поставщика для Империи хлопка, являющегося продуктом первостепенной важности не только в экономических интересах всей империи, но и как материал для удовлетворения целого ряда потребностей действующей армии и обороны государства, при этом г. Булатов ознакомил совещание со статистическими данными Управления земледелия но агрокультуре края и о площади, занятой под хлопок.

После этого по предложению председателя приступлено к обсуждению поставленных на разрешение совещания следующих вопросов:

Вопросы.

1. Как отзовется реквизиция рабочих-туземцев на политическом настроении земских масс и о принятии успокоительных мер.

2. Разверстка 250 тысяч рабочих по областям (уездам волостям).

3. Сколько потребуется времени для составления списков вообще в тех местах, где никакого учета населения посемейно не ведется.

4. Как практически осуществить регистрацию и набор рабочих указываемых возрастов, принимая во внимание всякое отсутствие посемейных списков и метрических записей у местного туземного населения.

5. Подлежат ли реквизиции должностные лица туземной администрации (в утвердительном случае какие именно), духовные лица и учащиеся и учащие в туземных высших учебных заведениях (медрессе).

6. В утвердительном^[3] случае, как избавиться от тех злоупотреблений, которые, если будут освобождены духовные лица и воспитанники «медрессе» [как таковые могут оказаться] такие лица, которые никогда не были ни духовными, ни студентами.

7. Есть ли необходимость собирать всех рабочих со всех уездов и волостей каждой области, или возможно весь набор произвести за счет лишь некоторых уездов. В утвердительном случае по каким соображениям (для этого испросить санкцию Министерства] в [нутренних] д[ел]).

Определение хлопковых районов в областях и приблизительного количества выкочевавших из края киргиз.

8. Так как рабочие указываемых возрастов должны быть призваны не поголовно, то не следует ли сделать их набор, сообразуясь с известными категориями, например не брать единственных сыновей, единственных кормильцев семьи. Не предоставить ли дело выбора рабочих сельским и волостным обществам.

9. Как организовать эшелоны и сопровождение таковых, участие в этом администрации и воинских чинов (старший или переводчик на каждые 200 человек).

10. Пункты медицинского освидетельствования и врачебный персонал. Срок сбора к каждому административному пункту и порядок довольствия людей.

11. О составлении маршрутов следования рабочих каждой волости на сборные административные и военные пункты.

12. При сборе рабочих на пункте, следует ли ограничить медицинским обследованием их, согласно указаний в телеграмме мин. внутр. дел от 28 июня с. г. или же надо выполнить указания верховного начальника по санитарной части в его приказе 140.

13. Если будет применен этот приказ, то хватит ли медикаментов, помещений и врачебного персонала для дезинфекции и дезинсекции всех рабочих, а равно, сколько времени займет обеззараживание последних.

14. Если рабочие будут задерживаемы на сборных пунктах для сортирования, дезинфекции и дезинсекции, то в каких именно помещениях они должны располагаться.

15. Наметить постоянные и дополнительные сборные пункты в областях и определить время для сбора к ним.

16. В течение какого времени могут быть вывезены по железной дороге рабочие из края, принимая во внимание провозоспособность дороги и численность каждого эталона в 1000 человек

17. Вопрос о продовольствии на сборных пунктах и в пути. Чьим попечением, как будет организовано это довольствие и размер пайка. С какого времени рабочие переходят в казенное пищевое продовольствие и какое именно:

18. Вопрос о снабжении рабочих одеждой и обувью (может быть и рабочим инструментом), на какие средства и чьим попечением все это будет изготовлено.

Заключение совещания:

1. Начальник Закаспийской области^[4] высказал, что каких-либо выступлений населения против реквизиции рабочих опасаться нет оснований, из состава населения сформирован Туркменский полк, находящийся и отличающийся в действующей армии, много туземцев уже отправилось на работы на Кавказский фронт, в туземной газете будет напечатано воззвание к населению, в котором будет объяснена цель наряда рабочих. Следовало бы указать населению, что особо усердные из наряженных рабочих могут рассчитывать на награждение медалями, что при присущей туземцам страсти к знакам отличия явилось бы побудительным фактором.

Военный губернатор Самаркандской области^[5] также удостоверил, что никаких эксцессов ожидать нельзя, но при условии, что не будет составляться посемейных списков и набор рабочих будет произведен путем наряда натуральной повинности.

Военный губернатор Ферганской^[6] области высказал, что спокойствие населения будет зависеть от того, как будет проведена реквизиция. Поддерживая мнение о затруднительности и опасности составления посемейных списков, генерал-лейтенант Гиппиус высказал опасение, что при таком способе население доставит требуемое количество рабочих, никуда не годных, и тогда станет вопрос, что же делать дальше. Следовало бы, дав населению наряд на поставку рабочих, вместе с тем начать и составление посемейных списков, которые явились бы контрольным документом, какое количество годных для работ по возрасту людей имеется в данной общественной единице, и которые служили бы угрозой произвести набор по возрасту в случае недобросовестного наряда добровольно.

Настроение масс зависит от так называемых верхов населения: мулл, почетных лиц и т. д. Если брать и их, что неизбежно будет в случае набора по семейным спискам, то ими будет создано неблагоприятное настроение, да и практически такие лица явятся в качестве рабочих слабосильными, неприспособленными.

В общем при осуществлении набора рабочих проектируемым генералом Галкиным порядком можно рассчитывать на спокойное настроение населения, но необходимо разъяснить ему, что требуются рабочие отборные.

Военный губернатор Сыр-Дарьинской^[7] области подтвердил уже высказанное им мнение, что население останется спокойным, если набор будет произведен по наряду, а не посемейным спискам.

2. По статистическим данным, заключающимся в последних изданных и военными губернаторами обзорах областей края, количество туземного (инородческого) мужского населения края приближается к 3 500 000 (3 332 200). По отношению к этому числу упадающее на Туркестанский край количество подлежащих набор; рабочих 250 тыс. составляет около 8 %.

По этому расчету, соответственно, количеству населения каждой области отдельно, по разверстке пришлось бы поставить рабочих приблизительно:

Сыр-Дарьинской … 80 тыс.

Ферганской … 77»

Семиреченской … 43»

Самаркандской … 35»

Закаспийской … 15»

Принимая во внимание указание, данное генералом от инфантерии Мартсоном в телеграмме за № 30 о необходимости в хлопковых районах оставить достаточное количество рабочей силы для своевременной уборки хлюпка, и имея в виду, что в случае затяжки войны рабочие могут остаться на фронте и к весне и, следовательно, надо теперь же предусматривать обеспечение хлопковых районов рабочей силой не только для уборки хлопка урожая текущего года, но и для обработки хлопковых площадей в будущем году. Совещание признало необходимым сократить наряд рабочих для областей с развитым хлопководством за счет других районов.

Согласно доложенных начальником управления земледелия данным, наибольшая площадь занята под хлопком в Ферганской области и совершенно отсутствуют посевы хлопка в Семиреченской области.

Поэтому наибольшее сокращение наряда рабочих должно быть сделано для Ферганы на счет наибольшего увеличения в Семиречье, но в отношении последнего приходится считаться с указанием военного губернатора, что Семиречье может только поставить около 50 тыс. человек при исключении по приведенным генералом Фольбаумом в телеграмме от 11 марта за № 1781 соображениям из подлежащих набору рабочих в возрасте 19 и 20 лет.

Сообразно этому и по соглашению присутствовавших на совещании губернаторов наряд рабочих совещанием принят следующий:

Для Сыр-Дарьинской области … 87 тыс.

« Семиреченской» … 60»

« Ферганской» … 50»

« Самаркандской» … 38»

« Закаспийской» … 15»

Всего … 250 тыс.

Имея, однако, в виду, что за вывозом из края военнопленных и беженцев и за наблюдаемым крайне слабым притоком рабочих из Китая, Афганистана и Персии и в настоящее время уже нехватает местных рабочих (туземные женщины почти не работают на полях), а также, что в Аулиэ-Атинском и Черняевском уездах уже набрано в текущем году военно-инженерной организацией для работ на фронте 10 000 человек.

Совещание признает, что общее количество рабочих, предназначенное к набору в Туркестанском крае, является тяжелым, угрожающим сокращению площади посева хлопка в будущем году и могущим крайне вредно отразиться на своевременном сборе его в текущем году и что дальнейшее сокращение наряда для хлопковых районов за счет других явится для последних непосильным, а потому находит необходимым просить и. д. главного начальника края ходатайствовать о сокращении числа подлежащих призыву в Туркестане рабочих до 200 000.

3. Составлять посемейные списки совершенно некому, ввиду крайней малочисленности и переобремененности текущей работой чинов административного управления.

Поэтому, и по самой технике составления списков на это потребуется много времени, что надолго отодвинет срок поставки рабочих; между тем министром внутренних дел указана крайняя необходимость скорейшего получения рабочих, и потому рекомендуется все распоряжения по призыву их и вызываемые призывом действия исполнить в кратчайший срок, с наименьшей затратой времени.

Поэтому в виду высказанных военными губернаторами заключений по первому вопросу, совещание постановило: посемейных списков не составлять, предоставив губернаторам дать населению наряд на поставку рабочих натуральной повинности по обычаю, но придерживаясь указанных в телеграмме министерства внутренних дел возрастов, не исключая, однако, уклонений в сторону более зрелого до 40 лет^{1}.

Против набора рабочих по наряду, а не по семейным спискам, высказался коллежский советник Булатов, полагающий, что этот способ как неравномерный явится несправедливым и, кроме того, не отвечающим высочайшему повелению призвать рабочих определенного возраста, начиная с 19 лет.

К этому присоединился прапорщик Взденконский.

После обмена мнениями по поводу этого возражения совещание признало, что наряд рабочих проектируемым губернаторами способом не противоречит высочайшему (повелению, коим определение возраста реквизируемых рабочих предоставлено соглашению министров внутренних дел и военного, даст возможность поставить рабочих в значительно меньший срок, с наименьшей затратой труда с уверенностью при этом, что при выборе и назначении реквизируемых рабочих самим населением будут соблюдены начала справедливости в большей мере, нежели этого можно было бы достигнуть при наборе правительством, и во всяком случае нарекания отдельных лиц, если бы таковые возникли, будут относиться к своему же обществу, а не к представителям правительства^{2}

4. Ввиду предыдущего решения вопроса— этот отпадает.

5. То же, так как несомненно, что население не назначит на работы никого из своих должностных и указываемых лиц^[8].

6. То же

7. При распределении военными губернаторами между уездами следующего с области числа рабочих должны быть приняты в соображение как все местные условия, так и начала справедливости: в районах, 50 и более процентов обрабатываемой площади которых занято под хлопком, по наряду должно быть взято рабочих одна шестая часть того количества их, которое следовало бы с этого района соответственно общему числу мужского туземного населения, в районах с площадью под хлопком свыше 25 до 50 процентов— одна треть; в районах, где под хлопком находится менее 25 процентов обрабатываемой земли, — половина.

На случай отбора негодных по состоянию здоровья рабочих общества и аулы должны назначить рабочих примерно;в полуторном против действительной необходимости размере.

8. Вопрос отпадает.

9. Назначенные по общественным и аульным приговорам рабочие должны явиться сами, под ответственность туземных должностных лиц, на сборные пункты к назначенному администрацией сроку. Срок явки должен определяться один и тот же для 1 400 или 1 500 человек, из которых будет составляться один эшелон. На каждые 200 человек данного эшелона должен наряжаться, по возможности из состава тех же рабочих, один в качестве переводчика и старшего.

Для удовлетворения религиозных нужд рабочих на каждый эшелон должен назначаться 1 мулла.

10. Пунктами медицинского освидетельствования должны являться: для освидетельствования, согласно указаниям министра внутренних дел в телеграмме от 28 июня с. г. — места набора рабочих врачебным — персоналом администрации, для дезинфекции же и дезинсекции рабочих — сборные пункты.

Сборными пунктами назначаются:

В Закаспийской области:

Форт Александровский, Красноводск, Чикишляр, Кизыл-Арват, Вохарден, Асхабад, Каахта, Теджен, Мерв, Иолотан и Таш-Кепри.

В Самаркандской области: Катта-Курган, Самарканд, Джизак, Урсатиевская, разъезд № 120 и Ходжент.

Для Ферганской области:

Андижан, Скобелев, Коканд и Наманган.

Для Сыр-Дарьинюкой:

Казалинск, Перювск, Туркестан, Черняево, Ташкент, Петро-Александровск.

Для Семиреченской — Черняев.

Срок сбора к каждому сборному пункту указывается администрацией (см. п. 9); на довольствие рабочих принимают со дня явки на пункт мерами администрации.

11. Для составления маршрутов Отделом военных сообщений Штаба Округа администрация должна заблаговременно дать последнему сведения о количестве людей, которые должны быть посажены на каждом сборном пункте, о первом дне посадки и периоде, в который таковая закончится на данном пункте.

12. Предварительное медицинское освидет. будет производиться в местах набора (п. 10), дезинфекция же и дезинсекция должны производиться, согласно приказу Верховного начальника по санитарной части № 140 на сборных пунктах перед посадкой рабочих в вагоны.

13. Так как большинству туземного населения не привита оспа, то прививка последней на сборных пунктах обязательна, противотифозные же и противохолерные прививки полагалось бы не производить, ввиду отсутствия в крае этих эпидемий, отсутствия в надлежащем количестве соответствующих прививок и для сокращения времени задержки рабочих на пунктах. Прививка, дезинфекция и дезинсекция должны производиться медицинским персоналом военным и административным, по распоряжению Окружного военно-санитарного инспектора.

14. Соответствующие помещения для рабочих на сборных пунктах должны быть приготовлены совместным распоряжением администрации и военного начальства. Необходимые медикаменты, дезинфекционные сродства и аппараты «Гелиос» должны быть приготовлены распоряжением окружного военно-санитарного инспектора.

15. Заболевшие в пути рабочие должны сдаваться в ближайших местах нахождения гражданских или военных лечебных заведений.

16. При составе каждого эшелона от 1400 до 1500 человек и при наряде «3» поездов в сутки на вывоз всех рабочих из края потребуется от 50 до 60 суток.

17. Продовольствие рабочих на сборных пунктах лежит на обязанности администрации (п. 10), на довольствие мерами военного начальства рабочие принимаются со дня посадки в вагоны.

В тех сборных пунктах, где нет продовольственных пунктов (в Закаспийской и Ферганской областях), рабочие должны снабжаться администрацией продовольствием на 1 день. Пища, как на сборных пунктах, так и: в пути должна приготовляться по возможности туземная. Ржаного хлеба туземцы не едят, а потому необходимо довольствовать их пшеничным. Желательно было бы, чтобы такая же пища была и на местах работ.

Для нештатных команд Округа установлен кормовой оклад в 31 коп. При приготовлении пищи из говядины— таковой должен быть повышен до 34 коп., из баранины до 36 коп. Это при условии довольствия ржаным хлебом, при довольствии же пшеничным — оклад должен быть еще повышен.

18. На этот вопрос ответ должен быть дан только министерством внутренних дел, совещание полагает лишь, что инструментами (рабочие должны были бы снабжаться на местах работ. Необходимо также выяснить, с какого времени будут приняты рабочие на денежное довольствие и размер последнего.

В заключение совещание высказалось, что каждый из принятых рабочих должен быть снабжен расчетной книжкой, на первой странице которой должно быть указано имя рабочего и из какого он общества, аула, волости, уезда и области. Эта расчетная книжка будет заменять паспорт.

Принимая Во внимание, что наблюдавшийся в прежние годы приток рабочих из близ лежащих бухарских бекств (Каратегина, Дарваза и др.) в приграничные уезды Ферганской и Самаркандской областей ныне крайне незначителен, вследствие стесняющей население системы выборки бухарских паспортов и предъявления их русским властям, совещание высказалось за допущение бухарско-подданных, отправляющихся в Самаркандскую и Ферганскую области на заработки, без предъявления паспортов. Это мероприятие, как преследующее местные интересы, возможно осуществить властью туркестанского генерал-губернатора (Через сношение с российским императорским политическим агентом в Бухаре. При этом самаркандский военный губернатор, поддержанный некоторыми членами; совещания, заявил, что было бы желательно просить его высочество эмира бухарского дать за плату известное количество рабочих-бухарцев на нужды фронта, но управляющий политическим агентством г. Шульга заявил на это, что, вообще говоря, бухарцы неохотно идут на работы даже на местную железную дорогу (бухарскую), поэтому посылка их на работы на фронте может быть сделана лишь сильным давлением, что по современным политическим обстоятельствам^[9] явилось бы несвоевременным.

Верно: За делопроизводителя (подпись неразборчива)

Копия из дел ЦАУ Узб. ССР фонд КТГГ за 1916 г. арх. № 42, из секретного отдела.

По фондам ЦАУ Кирг. АССР Дело А-86/138, стр. 54–70.

№ 2. Из телеграммы Фольбаума приставу Грибановскому от 2 августа 1916 г.

Если по /местным условиям признаете нужным, то в каждом русском селении разрешаю организовать из крестьян и казаков дружины для самообороны и охраны селений по ночам особыми дозорами: вооружение должно быть какое окажется у крестьян, но мера эта требует осмотрительности, дабы не вселять ненужной тревоги^{3}.

II. Объявление населению приказа Николая II-го о мобилизации

№ 3. Приказ по Туркестанскому краю

8 июля 1916 г.

гор. Ташкент

25 июня последовало высочайшее повеление о привлечении на время настоящей войны к работам по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии инородцев Российской империи, освобожденных от воинской повинности и в частности туземного населения Туркестанского края.

В ближайшую очередь подлежат приему туземцы преимущественно в возрасте от 19 до 31 года. Все призываемые будут работать за плату и довольствоваться казной.

Преподав соответственные по этому поводу указания г. г. военным губернаторам и начальнику Закаспийской области, я выражаю уверенность, что туземное население края, не несшее до сих пор тягостей великой ответственной войны и ныне призываемое высочайшей волею к труду в тылу армии, с полной готовностью явится на призыв, а затем с особой энергией будет работать в тыловом районе действий победоносной русской армии, предводимой верховным вождем ее государем императором.

Вр. и. д. генерал-губернатора, генерал от инфантерии: Ерофеев

Копия из дел ЦАУ Узб. ССР, фонд КТГГ за 1916 г., арх. № 42 — секретного отдела.

По фондам ЦАУ Кирг. АССР: Дело А-87/138, лист 75

№ 4. Из газеты «Семиреченская жизнь» от 9 июля 1916 г.

«Призыв киргиз»

«Вчера в доме военного губернатора собрались все старшины киргизских волостей^[10]. Около 12 час. дня к ним вышел генерал и объяв, ил, что по высочайшему повелению в области будет произведен набор киргиз от 19 до 31 года, которые будут отправлены на фронт в качестве рабочих…

Мемориалы за февраль с № 1-186, стр. 2.

№ 5. Из воззвания военного губернатора Семиреченской области генерал-лейтенанта Фольбаума

^[11]

«Объявляю об этом по области, и приказываю всему населению свято исполнить волю государя императора. Весь этот набор рабочих должен произойти в полном спокойствии и порядке. Волостным управителям предлагаю помнить, что государь император возлагает на них всю ответственность за успешность набора. Аульные старшины, пятидесятники, а также все почетные лица, в особенности муллы, должны, не щадя сил, помогать волосяным управителям в выполнении этой задачи.

Предписываю никаких кривотолков не допускать и всех, кто будет говорить что-нибудь противное этому приказу, немедленно передавать в распоряжение уездного начальника.

Убежден, что у нас все будет так гладко^[12], что сердце великого нашего государя порадуется.

Думаю это так потому, что те киргизские, тарантинские и др. волостные управители, которым я лично объявил волю монарха, приняли мое приказание молодцами и, обсудив подробности предстоящего набора, воскликнули в честь обожаемого монарха такое громкое и дружное «ура», что зазвенели стекла губернаторского дома, где я с ними беседовал.

Взято из книги Рыскулова «Восстание туземцев в 1916 г. в Средней Азии.

III. Организация активного сопротивления реквизиции трудящимися края

№ 6. Донесение начальника Туркестанского районного охранного отделения Военному губернатору Сыр-Дарьинской области

« Секретно

10 июля 1916 г. г. Ташкент

№ 2810

Имею честь доложить Вашему превосходительству, что по полученным в Отделении сведениям, среди туземного населения замечается сильное возбуждение вследствие распространившегося слуха, что состоятельным и интеллигентным туземцам будет предоставлена возможность сделать денежный взнос взамен личной явки по набору в команды для окопных работ.

В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работы богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами.

П. п. и верно: Начальник отделения полковник (подпись неразборчива).

Копия из дела ЦАУ Узб. ССР, фонд КТГГ за 1916 г., архив № 42 секретный отдел.

По фонду ЦАУ Кирг. АССР. Дело А-87/138 стр. 76.

№ 7. Из судебного дела по Пржевальскому району

(По реестр. B. О. С. № 848)

12 или 13 июля Пржевальский уездный начальник Иванов объявил ближайшим к гор. Пржевальску волостям о призыве коренного населения для работ в тылу действующей армии.

Представители этих волостей попросили Иванова обождать с ответом до приезда в город представителей всех волостей, после переговоров с ними обещали дать ответ.

13 июля письменный переводчик Пржевальского уездного правления Тюлембай Дюсебаев доложил уездному начальнику Иванову о том, что из Мариинской, Кенсуйской, Тюпской, Тургенской и Бирнарарской волостей начались побеги в китайские пределы лиц, подлежащих по возрасту призыву на работы.

14 июля Дюсебаев доложил Иванову, что дунгане^[13] Мариинский волости забирают свой скот, находящийся на выпасе у сарт-калмыков, и спешно продают на Пржевальском городском базаре. Уездн. Начальник Иванов вызвал к себе во двор управителей волостей и предложил им не допускать бегства рабочих в Китай.

Числа 14 или 15 июля Дюсебаев еще раз докладывает о бегстве в Китай, в этом случае о бегстве из «Малого Хозрета» Мариинской волости, более 50 человек. Иванов вызвал волостного управителя и у себя во дворе приступил к составлению списков рабочих.

17 июля Дюсебаев был командирован на Каркару для ареста Садрукова, который вел там агитацию против реквизиции рабочих. Нарынкольско-чарынский участковый начальник— Подварков не дал Дюсебаеву арестовать Садрукова.

Съехавшиеся представители волостей, (после общего переговора между собой, 23 июля заявили уездному начальнику Иванову, что население их волостей может их не послушаться, так как киргизы призывного возраста открыта говорят, что, прежде чем итти на фронт на работы, они убьют своих представителей, если те дадут согласие на отправку рабочих на тыловые работы в армию. Представители просили уездного начальника арестовать их и посадить в тюрьму. Начальник ответил им, что сделать этого без основания не может. Тогда представители волостей заявили, что если он их арестует, то народ, жалея их, явится сам в город и составит приговоры о даче рабочих в армию. Если же они сами дадут согласие на (отправление рабочих в армию, то мобилизованные и их родственники перережут своих представителей^{4}.

Иванов ответил: что он 18 лет служит по администрации и хорошо знает нравы и обычаи киргиз и заявление уполномоченных о непослушании им считать «глупостью». И затем потребовал, чтобы они изъявили свою готовность повлиять на население и составить списки рабочих. Представители волостей дали свое согласие.

Числа 25 июля Дюсебаев доложил Иванову, что дунгане сел. Мариинского дали свое согласие на посылку рабочих на работы в армию, между тем как (сами до уборки опия намерены свои семьи отправить id Китай, а после уборки предполагают бежать и сами.

Иванов потребовал от волостей дать списки рабочих по аулам; так как представленные списки содержали общее перечисление рабочих всей волости, волостные представители стали от исполнения этого требования отказываться, боясь, что этим они вызовут резню среди киргиз.

Причины этого уклонения от составления аульных именных приговоров некоторые лица усматривают в том, что волостные списки были составлены киргизской «знатью» с таким расчетом, чтобы самим не итти. При составлении же списков по аулам скрыться этой «знати» и ее родственникам не удалось бы, так как это вызвало бы волнение среди бедноты, итти же на работы в армию «знать» не хотела.

Составление аульных списков, несмотря на категорическое требование уездного начальника, оттягивалось.

В первых числах августа крестьянин селения Шамироеки киргиз У сень Шамиров пригласил почетных киргиз: Джетыогузовской волости — Кулберика Матаева: Джалгибаевской волости — Орозона Худоярбекова; Торгожеской волости— Болтебая Курбаева; Барскаунской волости — Дюрбеша

Катаева, Кандырбая Солтонаева и др., которые зарезали кабылу и совершили «бату» (клятву) не давать рабочих в армию.

По словам (Пржевальского мещанина Иванова, ему было сказано знакомым дунганином накануне мятежа, что и дунгане и китайцы китайские подданные настаивают устроить бунт — желая воспользоваться этим чтобы увезти опий.

Условия жизни в Пржевальеке задолго до мятежа были крайне необычными: цены на лошадей на Пржевальском базаре поднялись в 3–5 раз, кузнецы были загружены ковкой лошадей, за ковку лошади кузнецы повысили плату с 50 копеек до 4 рублей и т. д. Как произвол со стороны администрации приходится указать на такое явление: перед мятежом киргизы, работавшие по найму, все ушли; стражник вызвал волостных и аульных управителей и строго приказал им выгнать на уборку крестьянских и монастырских хлебов киргиз-рабочих.

Копия из дел ЦАУ Кирг. АССР.

Фонд жандармского Управления г. Верного, дело № 6 за 1916 г. стр. 49–61.

№ 8. Из судебного дела Джаркентского уезда

(По постановлению мир. судьи 4 участка Джаркентского уезда от 26 июля 1916 г. по р. пр. В. О. С. № 82)

Начальник Нарынкольско-Чарынского участка Джаркентского уезда — Подварков, получив 7 июля 1916 г. от уездн. начальника предписание составить списки рабочих согласно высочайшего повеления от 25 июня 1916 г. о призыве туземцев на тыловые работы в армии от 19 до 31 года, отдал распоряжение волостным управителям Айтовской, Баянкольской, Курмайовской, Альджановской, Ивановской, Кеченской и Адильбековской волостей составить списки рабочих призывного возраста и проверить их с аульными старшинами и пятидесятниками. Не отказываясь от составления Списков, волостные управители все же заявили участковому начальнику, что призыв киргиз настолько для них нов, что они своим управителям не поверят, и потому они просят у начальника созвать «почетных лиц»^[14] и объявить им лично «высочайшее повеление». Участковый начальник согласился с их доводами и на И июля назначил совещание «почетных лиц» на местности Каркара, вблизи своей канцелярии.

Весть о мобилизации киргиз на работы быстро разнеслась среди киргиз, и их почетные лица стали совещаться как быть: дать рабочих, или не давать.

Накануне дня, назначенного участковым начальником для собеседования волостей на местности «Кабан-Карагай», в 15 верстах от Каркаринской ярмарки, в ауле почетного киргиза Курманской волости Узака Саурукова, собрались киргизы Меркинской, Чиликской, Турайгырской, Сарытогойской, Конкобурговской, Кожмамбетовской и Буденгинской волостей — Кольджатского участка. Здесь на совещании собравшихся представителей вышеперечисленных волостей, а также и от киргиз Пржевальского, Верненского и Копальского уездов и таранчей Китменской и Аксу-Чарынской волостей Кольджатского участка первым не дать людей на работы в армию подал мысль влиятельный киргиз Ивановской вол. Джаманке Мамбетов. К его мнению присоединились киргизы Курмановской вол. Узак Сауруков, Байкулак Ультарбеков; Ивановской — Турмухожда Джансеркин; Айтовской — Бекдаир Султанкулов, Дикамбай Джапенсов; Альджановской — Кызыбек Чорманов и др. Все эти лица убеждали своих людей не давать рабочих.

Серикпай Канаев на это совещание прислал письмо, в котором убеждал не давать рабочих.

На этом совещании было вынесено решение людей на работы не давать и оказывать в случае взятия кого-либо силой сопротивление с оружием в руках; о решении не давать людей сообщить участковому начальнику на предстоящем совещании с ним. Причем решено было, в случае ареста при переговорах кого-либо участк. начальником, оказать вооруженное сопротивление, не останавливаясь перед убийством самого начальника. Байкулаком Ултарбековым, Сыдыком Джаманаковым и Оспаком Чойбековым были для этой цели взяты револьверы.

11 июля на площади, перед канцелярией участкового начальника, собралась толпа киргиз человек в 1 000, предварительно посоветовавшись, двинулась к канцелярии. Впереди шли почетные киргизы, за ними остальные как пешие, так и конные.

На совещании были: 1)Чиликской волости — Серекпай Канаев, 2) Айтовской — Дженгараш Манабаев (2 аул), Турмуходжа Джангеркин (7 аул), 3) Турайгырской — Ураза Кожакельдинов, 4) Меркенской — Аубакир Султанбеков, 5) Аульбековской — Касымбек Тлеоов, 6) Кегенской — Джайшибек Бектенев, 7) Курмановской — Узак Сауруков и др., 8) Альджановской — Диуамбай Джанпеисов, 9) Ивановской— Джаманаке Мамбетов и 10) Баянкольской^[15] — быв. вол. управитель. Навстречу им вышел уч. начальник и стал им объяснять, что их берут не в солдаты, а на работы в тылу армии. Толпа ответила «правильно, но людей не дадим».

Сидевшие впереди почетные лица стали по одному говорить о том, что при переходе их в русское подданство им государь обещал, что их в солдаты брать не будут. Свое слово государь не сдержал, и они поэтому людей на работу не дадут, что к работе вообще ее привыкли и не привыкли далеко отлучаться от (родных.

Уч. нач. пытался их уговаривать, но напрасно. Толпа киргиз закричала, что все-таки они людей не дадут. После возгласа из толпы: «разговоры коротки, людей не дадим» толпа стала расходиться и, разбившись на несколько партий, направилась к канцеляриям волостных управлений, которые находились на «Кочкорке»: Ивановской, Курмановской, Боянкольской, Айльджиновсхой и Кегенской, где под угрозой потребовали черновики списков людей волости и, получив их, уничтожили.

Вот как передает эту картину писарь Курмановского волостного управления: через полчаса после беседы с уч. начальником толпа киргиз подъехала к Канцелярии Курмановского волостного управления и, показывая в окно палки, потребовала выдать ей черновики списков. Я испугался и вынес списки. Убедившись, что их не обманывают — киргизы эти списки уничтожили. В Ивановском, Кегенском и Баянкольском управлениях также были отобраны списки и тут же уничтожены.

Киргизы всех этих волостей первоначально решили бежать в Китай, но затем приняли новое решение — остаться на месте и оказать вооруженное сопротивление.

Джаманке Мамбетов умер в Пржевальской тюрьме 7 августа 1916 г.

Другие арестованные — Аубакир Сулембеков, Турмуходжа Дженсеркин, Узак Сауруков и др. были убиты при попытке бежать от конвоя.

Копия из дел ЦАУ Кирг. АССР по фонду Жандармского управления в г. Верном.

По описи № б за 1916 г., стр. 78–80.

№ 9. Из газеты «Семиреченская жизнь» от 28 июля 1916 г.

^[16]

От Военного губернатора

«…Воспрещаются:

1. Всякие сборища и сходки как под открытым небом, так и в закрытых помещениях, не предусмотренные законом и на которые заблаговременно не испрошено разрешение надлежащих властей.

2. Распространение оповещений о предстоящих сборищах или сходках.

3. Все участвующие на сходке лица обязываются, по требованию полиции, указывать главных руководителей и организаторов сходки или сборища.

4. Хождение по улицам и площадям толпой… Всякие сходки или сборища толпы будут разгоняться военной силой.

Мемориалы за февраль с № 1-186, стр. 2.

IV. Восстание в Пржевальском уезде{5}

№ 10. Рапорт полковника Иванова Пржевальского уезда Семиреченской области вице-губернатору Семиреченской области

№ 688

26 сентября 1916 г.

г. Пржевальск.

До августа в уезде все было совершенно спокойно, хотя с самого дня объявления призыва мусульман на работу и ходили слухи о возможности, что они не дадут рабочих, но слухи эти были ни на чем не основаны. Все волости изъявили согласие дать рабочих, о чем я и телеграфировал губернатору; агенты мои не замечали никакого брожения между киргизами. 9 августа курментинекий волостной управитель, по докладу волостного писаря Бахирева, недоимку ссудных денег вез в город, но был задержан в Преображенке Мировым Судьей Коношенко и только 9 августа, когда начались беспорядки, скрылся оттуда. 9-го же августа мною вечером неожиданно была получена телеграмма из Сазоновки от стражника Занина и некоторых интеллигентов, что киргизы напали на селение Григорьевку, жители которой бежали в Сазоновку, что киргизы жгут и грабят селение. Опасаясь нападения и на Сазоновку, сазоновцы просиди выслать им вооруженную помощь; в ту же ночь мною был послан им корнет Покровский с 20 вооруженными нижними чинами и об этом сообщено им но телеграфу.

Одновременно с этим, я командировал рассыльного Уездного управления в Верный с донесением к губернатору, но так как донесение это: не было им получено, то надо полагать, что рассыльный этот погиб в дороге.

Утром киргизы попортили телеграф с Сазоновкой; в тот же день было послано корнету еще 8 нижних чинов и ящик патронов, но пробиться в Сазоновку им не удалось, и они остались в селении Преобраскенском. 10-го же утром я командировал джигита на Каркару к ротмистру Кравченко, прося вооруженной помощи; как я узнал впоследствии от офицеров конской покупной комиссии полковника Маслова, пакет этот был доставлен по назначению.

Днем 10 августа ко мне приезжал зав. сельскохозяйственной школой Псалмопевцев с женой и гимназисткой Абрамовой узнать, как и когда можно будет отправить учащихся в Верный. На это я им сказал, что, ввиду начавшегося восстания, об отправке детей пока не может быть и речи и что Псалмопевцеву необходимо с семьей и всей школой тотчас же переехать в город. Но Псалмопевцев не послушался моего совета и на другой день прислал ко мне 2-х своих учеников, просил о присылке охраны в школу; я ответил, что охраны дать не могу, но чтобы он немедленно со своей школой переехал в город. 10 августа в 3 часа дня поднялась паника: где-то раздался выстрел (как оказалось впоследствии нечаянно выстрелил солдат около почтовой конторы). Народ бросился бежать по домам с криками, что киргизы режут на базаре. Купцы стали закрывать лавки. Я тотчас же отправился на базар, где я убедился, что тревога совершенно ложная, но после этой тревоги все киргизы, которых, по словам очевидцев, в этот день было особенно много на базаре, моментально скрылись из города.

Вечером этого же дня к моему дому подъехал купец Ибрагимов, только что вернувшийся из поездки в Курментинскую волость, и доложил мне следующее: при его выезде из Шатинского его окружила толпа киргиз, которые дали ему прочесть письмо сарыбагишевцев^[17] Пишпекского уезда, где последние пишут, что они уже взяли Пишпек, вырезали и сожгли Токмак и что советуют киргизам. Пржевальского уезда сделать то же самое и с Пржевальском и что затем они под знаменем Шабданова^[18] соберутся на совет на урочище То-су. В этот же вечер 10 дунган во главе с волостным управлением Марафу явились к моему дому, выразили желание охранять его, говоря, что в случае появления киргиз, первое нападение будет сделано именно на дом Уездного начальника: при этом они доставили мне 5 охотничьих ружей, которыми собирались вооружиться. Ружья эти оказались поломанными частью и все без патрон; они были мною отобраны и впоследствии сданы в мастерскую для исправления. Дунгане же, прокарауливши всю ночь, утром уехали домой. Этот случай послужил поводом слуха, циркулирующего среди народа, будто я накануне восстания вооружил дунган ружьями. Ночь с 10 на 11 прошла спокойно, но затем кем-то был пущен слух, что в 2 часа ночи будет нападение ira тюрьму, ио не оправдался. 11-го утром пришло известие, что в Мариинском выселке началась резня наших дунган китайскими подданными, а несколько минут спустя другое, ч. то наши же дунгане нападают и режут русских, бегущих в город^[19].

После этого я приказал всему русскому населению собраться в казармы, так как при малочисленности солдат было бы невозможно защищать такую большую площадь, как весь город; укрепив же казарменный район проволочными заграждениями, баррикадами из телег, мы могли продержаться в нем до прихода подкрепления и защитить там все население. В местной команде, состоящей из 8 человек, оказалось всего 42 бердановские винтовки; кроме этого мною были реквизированы все имеющиеся у населения охотничьи ружья, которых оказалось 73, а также взяты были из архива уездного управления 13 бердановских винтовок и 3 револьвера. Этим оружием я вооружил часть людей конского запаса, так как оружие, высланное для них, не было получено. Население же, как городское, так и деревенское, вооружилось пиками и вилами. 11 августа, когда уже почти все население перебралось в казармы, я, едучи из казарм в свою квартиру, встретил межевого техника Поцелуева, ведущего партию китайских подданых дунган; остановивши меня, он заявил, что их следует казнить за все те убийства и зверства, которые они Позволили себе учинить над русским населением^[20]. Я ответил ему, что казнить я не имею права, пускай пока их отведут в арестное помещение, а затем соберем полевой суд, чтобы решить их судьбу. Об этом я сказал повстречавшемуся тут же генералу Нарбуту, прося его через полчаса зайти в казармы, чтобы сообща решить этот вопрос. Но обстоятельства так сложились, что сформирование суда решили отложить до следующего дня. Ночью же арестованные дунгане, выломав доски из пола, пробили ими потолок и выломали окна, пытаясь бежать, причем и были застрелены караулом.

Ежеминутно подвозились раненые, найденные по дороге от урочища Ирдык до сада Шеленина (в 3-х верстах от города), в этом месте дунгане нападали на крестьян, бегущих в город. При виде этих искалеченных людей толпа^[21] озверела и стала избивать всех мусульман, попадавшихся ей на глаза: всех дунган, сартов и прочих туземцев.

Приводимых ко мне в казармы я отправлял в арестное помещение — единственный способ спасти им жизнь. Но часто по дороге толпа отбивала у солдат и тут же приканчивала. Нередки были случаи, как я узнал впоследствии, что многие арестованные не доводились даже до юрты, где я находился; толпа, преимущественно женщины, набрасывались на них и расправлялись самым жестоким образом. Бороться с этим явлением было немыслимо при той небольшой наличности солдат, которые были в моем распоряжении; принимая еще во внимание, что все эти солдаты — местные жители, некоторые из которых наравне с крестьянами потеряли своих близких или свое имущество благодаря восстанию^{6}.

Ежедневно прибывали крестьяне окрестных сел; из их рассказов можно было установить, что киргизы сначала ограничивались тем, что, выгнав жителей, завладели их имуществом и скотом, зажигали их села, но из жителей убивали лишь тех, которые сопротивлялись; впоследствии же стали избивать всех застигнутых врасплох, не исключая и грудных детей, которых разрывали пополам. В особенности зверски расправлялись они с жителями сельскохозяйственной школы; кроме служащих школы, там собрались жители села Высокого; большинство из них было перебито самым, жестоким образом, а часть молодых женщин и девушек уведена в плен.

Конный отряд, сформированный частью из людей конского запаса, нижних чинов комиссии генерала Сусанина и партизанов-дружинников из населения под командой урядника Уральского войска Овчинникова, посланный мною в школы, нашел там лишь убитых и раненых, последних тотчас же привезли в Пржевальск. Крестьяне, застигнутые врасплох этим несчастьем, старались найти виновника всего происшедшего и кончили тем, что обвинили виновным меня, якобы продавшего уезд киргизам за миллион рублей. Все эти нелепые слухи доходили до меня, конечно, стороной, в лицо же никто не решался высказать. Распространению этих слухов способствовал судья Руновский, с которым у меня только-что перед этим вышло недоразумение; он стал говорить вслух, что я и, два генерала (очевидно Нарбут и Корольков) продали уезд киргизам (прилагаю рапорт пристава Котович за № 170 от 20 сентября)^[22]. 12 августа завед. Шебалин с моего ведома распорядился вывозить в казармы имущество, брошенное бежавшими дунганами; большая часть вещей была сложена в склад, но часть, за неимением места, была сложена в одну кучу на казарменной площади, и хотя тут же была поставлена стража, но чернь нахально из-под самого носа тащила все что могла. 13-го разнесся слух, что чернь начала грабить дома, оставленные горожанами. Немедленно была направлена помощь, а также ускакали урядник Овчинников и многие из интеллигенции и грабежу был положен быстрый конец. Несмотря на принятые меры, было много случаев мародерства, всех виновников которого установить еще не удалось. Есть основание сильно подозревать студента Милкина, на которого некоторые сарты указывают, как на лицо, вымогавшее у них деньги под угрозой смерти, причем будто бы один сарт, отказавший Милкину в 500 руб., был им убит; об этом производится дознание.

По дошедшим до меня недавно сведениям, — во время выступления 15 августа отряда ротмистра Кравченко из селения Теплоключинекого сарты с их семьями, ехавшие с отрядом из Каркары и оставленные им позади, были все поголовно перебиты крестьянами, находившимися в селении Теплоключинском^[23]. Подобный же случай был и при выезде из Тюпа отряда корнета Покровского и урядника Овчинникова. Ротмистр Кравченко доставил в Пржевальск местного купца Султан Мурата по подозрению его в измене, чему поводом послужили его усиленные уверения, что в Пржевальске все спокойно в то время, когда беспорядки уже начались; были лица, видевшие его в городе 10 августа. Посаженный мной в арестный дом, он ночью пытался бежать, причем и был убит.

Из конфискованного имущества мною было роздано беженцам из деревень, прибежавшим в город совсем почти нагими.

По прибытии отряда ротмистра Кравченко (15 августа) население вернулось в свои квартиры; беженцы тогда разместились в городских домах. Улицы при выезде из города были загорожены баррикадами; около застав караулили дружинники; войска же стояли в центре города, чтобы иметь возможность подавать быструю помощь в тех местах, где она была всегда нужна.

16 августа был послан конный отряд под командой урядника Овчинникова на выручку сазоновцам^[24], которые в течение 6 дней, под командой корнета Покровского, отбивались от киргиз; до этого еще было послано им озером^[25] 1 500 патронов, которые с большим трудом удалось доставить по назначению. Доведя всех сазоновцев, семеновцев, григорьевцев и каменцев до Преображении, корнет Покровский, оставив там часть отряда, благополучно ввернулся в город. В этот же день неожиданно прибыла из Джаркента сотня казаков, под командой хорунжего Угренинова. 2 сентября прибыл из Верного отряд войск старш. Бычкова, состоящий из сотни казаков, роты солдат и пулемета. По показанию бывшей жены нотариуса А. Ф. Пьянковой и др., отряд В. С. Бычкова, двигаясь из Верного по горам, навел на киргиз панический страх, заставивший их, бросая все, бежать с северного берега по направлению к китайской границе на реку Текес. 5 сентября из Ташкента пришел сильный отряд подполковника Гейцига. Сарты, ничем не проявившие своего сочувствия к восстанию^[26], вскоре после начала беспорядков были выселены мною в нижнюю часть города, дабы совершенно изолировать их от русского населения; к ним я назначил отдельного пристава и 10 городовых, которые, охраняя их от русских и вместе с тем зорко следили бы за их настроением. Дунганский волостной управитель Марадий, который до последнего момента был совершенно лояльным, 11-го августа был арестован мною, дабы оградить его от толпы, желавшей растерзать его; в настоящее же время он освобожден и живет у сартов, которые теперь, с моего разрешения, вернулись в свои жилища. Все мои распоряжения по защите города и снабжению его всем необходимым были мною своевременно отдаваемы в приказ по гарнизону, выписку которых представляю^[27].

Полковник Иванов

ЦАУ Кирг. АССР по фонду М-99/117, по описи № 72 и 44.

Арх. № 1, стр. № 1–5.

№ 11. Протокол допроса свидетеля И. А. Поцелуева

1916 г. сентября 21 дня гор. Верный, судебный следователь Верненского Окружного суда допрашивал свидетеля с соблюдением 443 ст. Устава Уголовного Судопроизводства, который показал:

Иван Алексеевич Поцелуев^[28]

10 августа, с наступлением темноты, начались страдные дни для Пржевальских обитателей. Всякий шум, всякий конный вызывали тревогу, заставляли хвататься за оружие. Мы, жители беста, укрепились: забаррикадировали тяжелыми шкафами парадные двери, заперли ворота, калитку заставили телегой, заперли ставни, женщин и детей поместили в комнате, выходящей окнами на двор, распределили огнестрельное оружие между собой, устроили безопасное место для склада патронов, установили очереди караула и стали ждать нападения.

В эту ночь я и большинство моих спутников по несчастью не сомкнули Глаз. Ночь тянулась невыносимо медленно. Но тишины ее ничто не нарушало.

Настал день 11 августа.

С раннего утра народ повалил на казарменную площадь.

Шли главным образом женщины и дети. Казармы быстро наполнились жителями, ищущими в них убежища. Часов в 9 была полная неразбериха. В толпе царило возбуждение и хаос. Рассказывались Невероятные вещи. Нелепые слухи росли. Из всех разговоров я мог вынести только одно заключение: пожар мятежа окружал нас все теснее и теснее.

В 9 часов утра раздался набат в городской церкви; вес повалили туда. Пошел и я.

В церковной ограде ораторы из чиновников призывали к храбрости, единению, геройству, но голос их звучал далеко неуверенно, неспокойно.

Около 10 часов в ограду пришел уездный начальник полковник Иванов.

В речи, обращенной к толпе, он призывал к дружной совместной работе. В простых, доступных пониманию всякого, словах он разъяснил населению, что повстанцы хотя и многочисленны, но слабо вооружены, еще слабее сорганизованы и что поэтому опасность для города совершенно ничтожна. Далее полковник Иванов говорил, что киргиз ловок и подвижен только верхом — спешенный же не представляет абсолютно никакой опасности и что поэтому нужно, не теряя дорогого времени, поскорее создать на улицах такие преграды, которые не позволяли бы киргизам войти в город верхом. Он рекомендовал копать ров, рубить деревья, протягивать проволоку и т. п.

В заключение полковник Иванов уверял толпу, что он уверен в самой скорой военной помощи извне. Указывал, что по его сведениям мы со всех сторон можем ожидать., скорой помощи и из Ферганы и из Пишпека и из Верного и из Каркары. Последняя помощь ему представлялась скорейшей.

Население приободрилось, все рассыпались по городу строить баррикады. К обеду большинство улиц было уже забаррикадировано в 2 и даже 3 яруса. Параллельно с работами на улицах стали укреплять и казарменную площадь Из телег беженцев и горожан устроили большой круг. Срубили окружающие площадь деревья и также сложили их полукругом. Часам к 11 утра разъезды принесли печальную весть, что к повстанцам присоединились и дунгане Мариинской волости, считавшиеся оплотом с западной стороны города.

Донесение это вскоре подтвердилось беженцами ближайшего села Иваницкого и Высокого. Среди беженцев была масса раненых. Некоторые телеги представлялись наполненными не живыми людьми, а свежим кровоточащим мясом. Всюду неслись стоны и вопли. Донесения сыпались отовсюду беспрерывно и одно страшнее другого. То сообщают, что убит врач Левин, то такой-то учитель, то такая-то семья. От беженцев мне лично приходилось слышать леденящие душу ужасы. В окрестностях города резали дунгане и китайцы-опийщики. Киргиз с этой стороны близко не было. Дунгане не щадили никого — даже грудных младенцев истребляли эти звери. Мне рассказывали несколько случаев очевидцы, что дунгане девочек-подростков разрывали на две части, наступив на одну ногу, за другую тянут кверху, пока жертва не разделится на две половины.

Выстрелы целый день то приближались, то удалялись. На площади неотступно присутствовал комендант полковник Иванов и распоряжался. Солдат на площади было около 200–250, но, увы, громадное большинство из них стояло с вилами, дрекольем и т. п. вооружением XIX века. В Первый же момент из присутствующих резко выделился Уральский казак Овчинников, своим бесстрашием и отвагой увлекавший многих за собой в разъезды и вылазки за город. Полковник Иванов то и дело назначал его начальником небольших разъездов за город, и всякий раз Овчинников возвращался с новыми успехами. Как только выяснилось, что дунгане взбунтовались, в толпе все чаще и чаще стали называть виновником всех бед Уездного начальника полковника Иванова. Обвинения против полковника Иванова сыпались, как из рога изобилия. Я, как газетный сотрудник, всячески старался разобраться в этих обвинениях, но так и не мог добиться ни одного факта.

Я слышал в толпе: «Уездный нас продал дунганам, вечером 9-го числа он ездил в Мариинку, отвез дунганам 30 винтовок, а на другой день сдал в казначейство на свое имя 10 000 р.» «А кто это видел и может подтвердить», — спрашиваю я рассказчика. «Сам казначей Жданов рассказывал», — отвечает он. Вступаю в дальнейшую беседу с говорунами и задаю им вопрос ребром: «Как Иванов мог продать нас, когда он и его семья с нами. Ведь, продавши нас, он тем самым продал и свою голову». Говорун смущается и видимо сдается, толпа тоже сомневается и никто не может доказать мне, в чем именно вина уездного Иванова.

Озлобление, однако, против полковника Иванова не улегалось за все время моего Пржевальского сидения. Беда вся была не в пересудах толпы, а в болтовне интеллигенции. В нелепостях, не имеющих под собой ни почвы, ни логики, обвиняли Иванова даже люди юридически грамотные.

Так, судья Руновский па ночь прятался буквально под крыло полковника Иванова, а с рассветом выползал из его юрты, и с пеной у рта доказывал нам, что Иванов-де страшный трус, что он совершенно не годится в коменданты, что с ним мы все рискуем погибнуть, и открыто на площади призывал нас свергнуть полковника Иванова и выбрать другого коменданта. Когда я и некоторые другие лица, кажется в числе их был и судья Башкатов, пробовали доказать Руновскому его заблуждение, он не унимался и в припадке запальчивости даже руки в ход пускал: меня, например, он вытолкнул, и только вмешательство более умеренных чиновников убедило его в конце концов отказаться от этого заблуждения.

Приведенный факт могут подтвердить кроме судьи Башкатова Зав. государственными имуществами 2-го района Константин Иванович Ясинский, кажется, уездный казначей Жданов и др. Факты приведенному, по-моему, страшно настраивали и без того экзальтированную толпу, и к опасности быть раздавленным восстанцами присоединялась не меньшая опасность внутренней смуты, а полковник Иванов в любой момент мог быть разорван враждебно-настроенной толпой.

С полудня 11 августа разъезды стали доставлять в крепость (казарменный двор) толпа китайцев-опийщиков^[29]. Люди эти попадались все на пути к Мариинке. Сначала полковник Иванов приказывал отпускать их после обыска и отобрания ножей и опия и отпущенным на свободу китайцам разрешалось итти в сторону границы по Аксуйской дороге, но вскоре было установлено, что люди эти, обойдя город, стремились пробраться в мятежную Мариинку. После этого пойманных за городом китайцев стали арестовывать, хотя толпа требовала казни. Часов до 4 дня в крепости не было ни одного убийства. Часа в 4 арестованные китайцы выломали дверь арестного дома и кинулись рассыпным строем бежать в сторону Мариинки.

Караул открыл стрельбу. Этот факт послужил сигналом к всеобщему избиению китайцев-опийщиков. Толпа бросилась догонять убегающих и чинить над ними свою расправу. Стрясти разгорелись: били все и чем попало, даже женщины и подростки потрошили уже израненных китайцев. Из 60 убегавших через 15–20 минут на площади были приготовлены форменные битки. За отсутствием оружия били палками и камнями, кололи вилами, потрошили серпами и косами.

Отсутствие войск и полная разнузданность толпы — вот причины этого зверства. Никакая власть не могла остановить побоища. Народ мстил кровью и ужасом за своих. Мариинка посылала нам телеги живого мяса, толпа, заражаясь звериными инстинктами, приготовляла то же блюдо в крепости из китайцев, дунган и кашкарлыков^[30].

На следующий день избиения и бесчинства над туземцами распространились за город. Рассказ, что «я убил столько, то сартов или дунган», считался доблестью, рассказчик становился героем. Особенно убийства приняли массовый характер, когда разъезды доложили, что там, на Мариинской дороге, нет пощады никому. Из трупов убитых туземцев сложены призмы не в одну сажень протяжением.

…

Участвуя в обысках туземцев как милиционер^[31], я помню в первый день осады у китайца Дзансан-Хуя по паспорту, я нашел рукописный словарь не то немецко-китайский, не то французско-китайский и на 530 рублей русских кредитных билетов.

Словарь передал коменданту, а деньги по его приказанию переселенческому чиновнику Петру Ивановичу Шебалину. Расписки не взял: не до того было, когда кругом шла стрельба. Свидетелем при этом был техник Управления Государственных имуществ Александр Семенович Козлов. В другой раз мне 15 августа пришлось обыскивать по распоряжению коменданта приведенного с Каркары Султан Мурата Акрам Тюряева. Обыск был в присутствии 5–6 нижних чинов конвоя. При обыске обнаружены кое-какие записки и около 8 000 рублей наличных денег. Все это было сложено в платок Тюряева и в присутсвии 2-х нижних чинов передано коменданту. Комендант при мне же распорядился деньги эти — весь узелок — принять городскому приставу подпоручику Котовичу. Когда я обыскал Тюряева, он очень беспокоился за свои коржуны и говорил, что в коржунах этих у него много денег и денежных обязательств. Кроме того Тюряев говорил, что в коржунах у него есть такие документы, что если его найдут нужным казнить, то с ним же за одно нужно казнить многих.

Я очень интересовался содержимым этих коржунов. В юрте коменданта я нашел эти коржуеы, но они не были вскрыты при мне, а поступили в единоличное ведение того же подпоручика Котовича. Правда, уже было более 10 часов вечера и быть может это в связи с общей суматохой, поднятой прибытием в крепость войск отряда ротмистра Кравченко, помешало привести тут же в известность содержимое тюряевских коржунов. Утром 16 августа я узнал, что ночью Тюряев якобы покушался бежать и убит конвоирами. Мне указали место в крепости, где находился труп убитого. Я пошел туда и убедился, что Тюряев убит. Убийства этого человека жаждала вся народная масса. Труп Тюряева не позволили зарыть, целый день валил к нему народ и, убедившись, что Тюряев убит, злорадствовал. Я слышал в толпе, что Тюряев предназначался ханом иссык-кульским над мятежниками.

Впоследствии мне приходилось слышать, что Тюряев убит с умыслом, не покушаясь на побег. Коржуны Тюряева служили да и теперь служат темой разных пересудов^[32].

Лично я очень сожалею, что Тюряев убит секретно темной ночью, убежден, что этот человек достоин публичной казни после допроса, его показания пролили бы немало света на некоторые темные стороны нашего управления.

Что в убийстве этом виноват комендант, я сильно сомневаюсь: «Валериан Великолепный»^[33] был и в дни осады не менее великолепен, а ведь тут пришлось бы снизойти до тайного уговора с конвоем. Скорее тут сыграла роль всеобщая ненависть толпы к покойному, передавшаяся конвою.

Первые 5 суток, с 11 по 15 августа, все русское население города и окрестностей было между жизнью и смертью. На 10 000 женщин и детей было около 50–60 вооруженных разнородным огнестрельным оружием мужчин и около 800—1000 мужчин с дрекольем. Часть мужчин сильно трусила и пряталась от несения охранной службы. К стыду нашему и среди интеллигенции нашлось немало подлых трусов. Этой гадкой трусости мы обязаны отчасти гибелью многих десятков крестьян-беженцев селений Иваницкого, Высокого и др. Пржевальская сельскохозяйственная школа своей гибелью, по моему мнению, так же обязана отчасти трусости некоторых представителей Пржевальской интеллигенции, а отчасти той рутине и медлительности, которая царила в Пржевальском военном совете, руководимом старым и полуглухим генералом Корольковым. В день гибели школы 13 августа отряд казака Овчинникова^[34] громил и жег Мариинку, а шайка бунтовщиков убивала школьный персонал, грабила школу и в конце концов сожгла ее. Часам к 3–4 пополудни отряд Овчинникова вступил на территорию школы и нашел уже трупы, развалины и кучу догоравшего школьного имущества.

Школа уничтожена 13-го числа между 9 и 11 часами утра. Если бы попечитель школы, он же и главнокомандующий обороны Пржевальского участка, старик Корольков, дал прямую задачу 13-го числа отряду Овчинникова итти спасать школу — школа и все находящиеся в ней были бы спасены. Правда, всякая попытка посылки карательного отряда за город встречала самое решительное противодействие трусов, укрывавшихся в комендантской юрте. (Ретивее всех в этом отношении был спрятавшийся у коменданта судья Руновский. Для него была особенно невыносимо тяжка всякая посылка казака Овчинникова. Дунгане бесчинствовали в предместье со стороны Мариинки. Резали без разбора беженцев, а отряды не выпускались малодушными даже за Каракольский мост^[35]. Я лично припомню такой факт. 13-го числа под утро, стоя на посту, на западном франте крепости, неоднократно пытался подать помощь высадившимся на озере поселенцам Рыбачьего. Ходоки от несчастных поселенцев доложили, что там на берегу, в 12 верстах от города, томится около 200 голодных женщин и детей, просили подводы и торопили помощь, так как в любой момент на них там могли напасть мятежники. Комендант просил меня снарядить туда обоз в числе 15 подвод под охраной вооруженных милиционеров. Подводы нашлись быстро, но сопровождать их никого не находилось. Два раза я назначал охрану, и оба раза охрана дальше городской окраины не выезжала. Когда охрана вернулась вторично и я потерял всякую надежду найти добровольцев и подать помощь томящимся на берегу поселенцам, я доложил об этом коменданту и просил его назначить в конвой к подводам несколько человек солдат, указав на состав отряда Овчинникова, мирно отдыхавший в номерах Карымова. Мой совет встретил резкий отпор со стороны Руновского, и поселенцы были предоставлены собственной участи.

Под утро они явились в город сильно изнуренные, голодные, еле двигающиеся.

Вообще типы, подобные Руновскому, разучались мгновенно владеть оружием и способность к самозащите у них сохранялась лишь на языке. Они умели критиковать, спорить и еще разве утром держать оружие. С наступлением же вечера свое оружие спешили передавать другим, а сами прятались.

От возвратившихся под утро на 14 число населенцев Рыбачьего я узнал, что числа 6–7 августа, вблизи их селения на месте Кутешалдинской станции, киргизами Сарыбагишевской волости разграблен транспорт оружия и патронов, сопровождаемый всего 3–4 солдатами. Конвой попал частью в засаду, а частью же был раздавлен мятежниками, и следуемые в транспорте около 200 винтовок и 3 000 патронов, вместо назначения в гор. Пржевальск, попали в руки кара-киргиз Сарыбагишевской волости Пржевальского уезда. Передавали мне этот печальный факт: нач. почт. — телегр. отделения Рыбачье, отставной почтовый чиновник Кирсанов, жительствующий в селении Рыбачьем, и вахмистр Семиреченского казачьего войска Дмитриев. Весть эта сильно поразила меня, и я немедленно вышепоименованных лиц повел к коменданту. Для меня стала более ясна причина всеобщего восстания кара-киргиз Пржевальского уезда.

Я глубоко убежден, что факт захвата оружия послужил для кара-киргиз сигналом и главным рычагом перехода от пассивного сопротивления набору по указу 25 нюня к активному, кровавому.

Дети степей и гор были ослеплены таким огромным для их масштаба количеством боевого снаряжения и, считая его неисчерпаемым, ринулись на грабежи и убийства. Правда, я слышал на Каркаре и даже в Верном в июльское посещение, что многие киргизские волости не намерены добровольно дать рабочих для армии. Но нигде и никогда не слышал об активном их выступлении с этой целью. Все слухи и личные мои впечатления при постоянных разъездах по области говорили лишь о пассивном сопротивлении набору, г. е. киргизы наивно думали, что для уклонения от набора достаточно забраться подальше, в малодоступные для русской администрации горные теснины.

Этим надо полагать и кончился бы пассивный протест киргиз против их набора в рабочие.

После тревожной ночи с 13-го числа наступил не менее тревожный день 14-го августа, и только к обеду в этот день население города слегка поуспокоилось, когда приехали первые разведчики от отряда Кравченко с Каркары и донесли, что отряд этот пробивается в гор. Пржевальск и что 15-го он уже вступит в город. 15-го вечером действительно вступил в город отряд Кравченко. С приходом этого отряда в осажденном и отрезанном от нового мира Пржевальске началась более спокойная, но далеко не мирная жизнь.

Решено было послать помощь осажденной Сазоновке, и начались более решительные действия против мятежников.

Герой первых дней осады Овчинников мало-помалу стал затеняться новым героем, хорунжим фон-Бергом.

Выручили Сазоновку, разбили несколько раз мятежников в полевых стычках, и кольцо мятежников вокруг Пржевальска стало все свободнее и свободнее, а к 1-му сентября острота осады если и чувствовалась, то разве в отсутствии телеграфных сношений с внешним миром.