РАЗВЯЗКА

Когда уроки кончились, Свен Бидевинд собрал свои книги и тоже пошел домой. Он едва переставлял ноги, ему казалось, что он вот-вот упадет.

За обедом он рассказал об единице за математику. Кусок не шел ему в горло; он делал над собой усилия, чтобы глотать.

После обеда он сейчас же ушел к себе, запер дверь и бросился на постель лицом в подушку.

Ему ужасно хотелось плакать, но он не мог. В груди что-то ныло от боли, грызущей, сосущей боли…

Он пролежал неподвижно больше часа, потом медленно встал, оглянулся и тихо сел на край кровати. Ноги не держали. Прошел еще час.

Наконец он медленно и опустив голову вышел из комнаты, пошел в переднюю и взял фуражку. Около двери в кабинет он остановился и прислушался. Отец был там. Он взялся было за ручку двери, постоял минуту, потом раздумал, отпустил ее и вышел на улицу. Он шел медленно, мимо него с шумом проезжали экипажи, проходили люди, он точно не слышал и не видел ничего. Ему казалось, что он одет в мокрую, холодную как лед одежду.

Дойдя до дверей школы, он остановился и вытер платком лоб. Платок стал совершенно мокрый от холодного пота.

Взявшись за ручку тяжелой двери, он точно хотел подумать в последний раз, но поспешил открыть ее, точно боясь потерять мужество.

Пройдя по пустым темным коридорам, он остановился перед кабинетом ректора и тихо постучал в дверь.

Ответа не было.

Он постучал громче, но попрежнему никто не ответил.

Рядом с кабинетом была дверь в частную квартиру ректора. Свен ухватился за ручку звонка, но его вдруг взяло раздумье. Он долго стоял, не выпуская из рук звонка.

И вдруг за дверьми в передней послышались шаги. Свен сильно дернул звонок.

Дверь отворила жена ректора.

— Могу я поговорить с господином ректором?

— Можно, сейчас!

И она провела Свена через переднюю в кабинет ректора.

— Присядьте, пожалуйста, он сейчас придет.

И она подвинула Свену кресло с высокой спинкой и вышла.

Свен сел на жесткое кресло.

Кабинет ректора был длинный и узкий с одним окном в узкой стене. Вдоль стен, с полу до самого потолка, быти устроены полки, тесно заставленные книгами.

Свен сидел прямо, прислонившись к прямой высокой спинке кресла. Ноги его едва доставали до полу. Он упорно смотрел на плотные ряды книг, и ему казалось, что стены надвигаются на него и хотят задушить, раздавить его этими бесчисленными корешками книг.

Он соскользнул со стула, едва стоя на ногах от страха, и на цыпочках подошел к выходной двери. Она была заперта. А другая? Та вела в квартиру ректора.

В это время дверь вдруг отворилась, и Свен невольно вскрикнул, — перед ним стоял ректор.

Он был одет в тог же домашний сюртук, в котором Свен видел его в тот памятный день.

— Ну, милый Свен, ты хотел поговорить со мной?

— Да.

Ректор стоял перед ним, смотрел на него и ждал. Но дальше смущенного "да“ он ничего не слышал.

Свен Бидевинд широко раскрытыми глазами смотрел на ректора, пристально, беспомощно… и молчал.

— Ну, что же? — сказал, наконец, ректор, подходя к письменному столу. Он сел в свое кресло и указал Свену на другое, стоявшее рядом.

— Это я — я хотел сказать, что это я — обманул…

— Ты обманул, Свен?

— Да, я, а не Антон Бех.

— Объяснись хорошенько, мой мальчик.

И Свен рассказал о том, что произошло в субботу утром, что черновик лежал на отдельном листочке в тетради Антона, что он залил его чернилами и заменил другим, списанным с тетради Сельмера, потому что он был уверен в том, что у Сельмера решено верно, как всегда.

— Значит, Антон Бех решил сам свои задачи?

— Да, на листке. Он мне сказал накануне, что успел переписать одни только условия, а решения хотел переписать после.

Ректор долго сидел молча и смотрел в окно. Потом сказал, наконец:

— И не заметил, что черновик был не его а совсем другой?

— Нет. Я постарался сделать его точь в точь таким же.

Ректор опять замолчал и отвернулся.

— Значит, ты списывал? — сказал он, медленно оборачиваясь к Свену.

— Да.

— Но, милый Свен, ведь у тебя же есть кандидат Винтер?

Свен Бидевинд остановившимися глазами смотрел на ректора и отрицательно мотал головой.

— Разве он тебе не помогает готовить уроки, когда ты занимаешься с ним?

— Я совсем не занимаюсь с ним.

— А с кем же? Мне казалось, ты говорил…

— Я ни с кем не занимаюсь.

— Но ведь я писал твоему отцу…

— Я не отдал ему письма.

— Ты не отдал моего письма своему отцу?

Свен попрежнему сидел с остановившимися глазами и тряс головой. Ректор пытливо смотрел на него, потом отворачивался и смотрел в окно.

— Но как же ты мог тогда рассказывать, что берешь частные уроки?

Губы Свена задрожали все сильнее и сильнее, остановившиеся глаза наполнились слезами, он всхлипнул и произнес, наконец:

— Я открыл письмо и прочел его.

Ректор встал с своего места и стал ходить взад и вперед по комнате.

Он ходил долго; наконец, остановился перед Свеном и, пытливо глядя ему в глаза, сказал:

— Так вот ты какой?

— О нет, нет, я не такой, — воскликнул Свен, и клубок, сжимавший его горло, разжался, наконец, и он разрыдался.

Ректор дал ему выплакаться. Когда тяжелые рыдания Свена ослабли, он спросил его:

— Скажи мне, Свен, Антон Бех знает это?

— Нет еще, я пойду сейчас к нему.

— Да, это будет лучше всего.

Свен взял фуражку и вышел. Дойдя почти до двери, он вернулся назад к ректору и поклонился. Он был так занят своими мыслями, что позабыл сделать это раньше.

Он подошел к дому городского судьи Беха.

Когда он расскажет все Антону Веху, тогда все будет кончено наконец. Его, конечно, исключат из гимназии, и дома возобновятся разговоры о механической мастерской, лавке или море. По не нужно думать об этом сейчас, на это хватит времени после, когда он вернется от Антона. Он пошел быстрее, дорога вела мимо дома его отца, Свен бежал со всех ног.

Наступило молчание. Потом, не поднимая головы, Свен спросил:

— Ты очень сердишься на меня, Антон?

— Дурак! — ответил тот.

Свен Бидевинд заерзал на своем месте.

— Да, видишь ли, если ты не сердишься…

— Я нахожу, что ты поступил очень хорошо, что пошел прямо к ректору.

— Да, я сам рад этому. Остальное пусть будет, как будет. Только не думай обо мне дурно после, когда я уйду.

— Ты уйдешь?

— Мне больше ничего не остается. Я должен бежать.

— Бе… Бежать?!

— Да. Я убегу из дому. Я думаю, сегодня ночью.

— Ты с ума сошел.

— Я иначе не могу, Антон. Если меня выключат из школы, отец будет в отчаянии, это такой стыд. И он, и мать тоже. Им все равно придется придумать для меня что-нибудь, отослать меня куда-нибудь. Я уж лучше убегу сам. Заранее. Потому что я больше не могу выносить этого, Антон.

— Но как же ты убежишь?

— Как-нибудь. Скроюсь и буду сидеть где-нибудь, пока меня забудут. Буду итти до тех пор, пока не доберусь до какого-нибудь города на юге, оттуда сяду на пароход, который идет в Америку.

— Тебя поймают и больше ничего.

— Нет. Я буду итти по горам. От одного двора к другому, пока но дойду.

— А деньги?

— У меня есть собственных 20 крон (около десяти рублей).

— Ну, с ними, милый мой, не далеко уйдешь. Только с голоду умрешь!

— Ну, что-ж? Не все ли равно. Лишь бы уйти от всего этого.

Голос Свена начал дрожать от рыданий. Он встал.

— Если завтра меня не будет, ты, конечно, скажи, что ничего не знаешь.

— Нет, нет, но…

— А потом… пиши мне, я пришлю тебе адрес. Ты… ты — мой единственный друг, Антон. А теперь протай!

Антон Бех спрыгнул со стола.

— Ты серьезно хочешь удрать?

— Да ты же понимаешь, что мне больше ничего не остается. Куда же я денусь, когда меня выключат? Куда меня примут тогда?

— Слушай, Свен, это, конечно, ужасно хорошо, что ты хочешь бежать. Ужасно хорошо! Но если бы ты поговорил сначала с отцом… Просто для того, чтобы знать, как он отнесется к делу?

— Нет, я не могу этого, не могу, Антон…

Слезы душили Свена Бидевинда. Он стиснул зубы, чтобы не расплакаться.

— Прощай, Антон.

И он быстро вышел из комнаты.

Свен пошел домой. Мысль бежать из дому давным-давно сидела в его мозгу. После разговора с Антоном Бехом она созрела окончательно.

Сказать отцу просто для того, чтобы узнать, как он посмотрит на дело…

О, если бы у Свена хватило на это мужества!

Пойти к ректору Свен мог, — но отец!..

Свен ясно сознавал, что у него не хватит на это сил. Мать придет, сестры все узнают, нет, нет!..

Он уже подходил к дому, увидел его издали и вдруг остановился.

Перед ним шел какой-то господин.

Ректор!!

Свен, как прикованный, остановился на месте.

О, ужас! Ректор был у его отца. Он ходил жаловаться.

Свен тихо застонал от ужаса. Он повернул и пошел прочь от дома.

Он долго шел. Кровь бросилась ему в голову, он весь дрожал. Через несколько времени он вышел за город на большую дорогу. Пройдя довольно большое расстояние, он сел на землю отдохнуть.

Это облегчило его, но не надолго. Страх и отчаяние с новой силой овладели им. Он сидел и, глядя перед собой в одну точку, все время думал о том же.

Он был один из тех, о которых говорят. Сын честных родителей, осрамивший их и самого себя; „он плохо кончил“, — говорят о таких, сбился с пути и уехал в Америку. Один из тех, которые нередко кончают в тюрьме.

Свен беспомощно огляделся кругом, все было тихо. Он ушел от своего несчастия.

Он убежал, он был уже на дороге к новой жизни, он ушел от всего и больше не вернется.

Жаль, что он ничего не взял с собой. Пи двадцать крон, которые лежали дома в коробочке, ни ужин, который стоял теперь на столе в его комнате, и на который Свен очень рассчитывал. Придется поголодать.

И он решил итти и спрятаться на ночь в лесу. Это было не трудно. В лесу его, конечно, не найдут. Из первой деревни он напишет отцу и попросит, что бы тот не искал его и дал бы ему уехать. Что он хочет пробиться в жизни один и сам. Когда-нибудь, добившись своего, он вернется домой. Он напишет все это так серьезно и убедительно, что отец поймет его и согласится с ним.

Через несколько лет он вернется домой к отцу с матерью, к Андрее и Иоганне, уважаемым человеком.

— Да, надо итти дальше.

Он взглянул на небо, оно было чисто и ясно.

Солнце уже склонилось к вершинам гор. И ему стало казаться, что он не такой уже скверный погибший человек с тех пор, как он принял свое решение.

В половине девятого вечера отец Свена Бугге входил в дом городского судьи Беха.

— Не был ли Свен у вас сегодня вечером?

— Да, да. Около пяти часов. И через полчаса ушел. Он не вернулся домой?

— Нет. Его сегодня целый день не было дома.

И отец Свена ушел.

Дойдя до средины улицы, он услышал, что за ним бегут. Он обернулся.

— Это ты, Антон?

— Да, я хотел… я думаю… я должен сказать вам, что Свен был у меня сегодня.

— Да, мой мальчик, я знаю это, и знаю, зачем. Ректор был у меня и рассказал мне всю историю.

— Да? И Свен сказал, что… Он очень боялся..

— Он боялся?

— Да, ужасно. И он сказал, что не может вернуться домой. Он решил…

— Что он решил? Говори, говори скорей!

— Убежать из дому.

Вероятно, отец Свена думал о чем-то худшем, потому что он облегченно вздохну т.

— Ты знаешь, куда он пошел? Ты понимаешь ведь, милый Антон, что мне нужно знать это.

— Нет, я не знаю. Он сказал только, что пойдет пешком, пока не доберется до одного из городов на юге. Там он хотел сесть на американский пароход. Сказал, что пойдет по горам, от усадьбы к усадьбе.

Был светлый майский вечер. Отец Свена постоял некоторое время в раздумьи.

— Слушай, Антон, хочешь оказать мне великую услугу?

— О, да!

— Сбегай к каретнику Оле и вели подать мне два кабриолета, но чтобы лошадей дал получше. А я зайду домой сказать своим.

— Сейчас!

И Антон полетел стрелой.

Через четверть часа перед домом ландрата[7] стояли два легких кабриолета. В один из них ландрат сел сам, а в другой его старший конторщик.

— Поезжайте вы, Мольстад, по северной дороге и спрашивайте всех, кого встретите, и во всех дворах. Если до 12 часов вам не удастся напасть на след, возвращайтесь домой.

Мольстад уехал, а ландрат, простившись с женой и девочками, плакавшими на крыльце, сел в тележку и покатил на южную дорогу. Колеса так и застучали по мосту.

Через час с небольшим он встретил человека, который, кажется, видел на дороге мальчика. Потом он спросил о том же старуху.

Да, она видела мальчика, и не так давно.

Тележка покатила дальше.

Вдали виднелся воз с сеном, медленно подвигавшийся вперед. Крестьянин шел рядом с лошадью. Отец Свена догнал его.

— Не встречал ли ты, голубчик, по дороге мальчика, такого худенького…

— Видал, господин ландрат. Он тут, лежит у меня на возу. Он спит. Он шел по дороге и чуть не плакал, устал очень, говорит; так жалко! Это что же, ваш мальчик?

— Мой.

— А он говорил, что у него нет никого, у бедняги.

На верхушке воза спал крепким сном Свен Бидевинд.

— Он просил тебя отвезти его к тебе?

— Нет, он говорил, что ему нужно дальше. Он попросил только отдохнуть на сене, пока я стоял у кузнеца. Он говорил, что посторожит за это лошадь, пока я поем. Когда я вернулся, он так крепко спал, что мне стало жаль будить его. Я и оставил его.