Пильмс хлопает марсианина по плечу и с интересом смотрит на какой-то моторный указатель.
— Ну, как, Луиджи, скоро прилетим на остров?
— Я думаю, Генри, часа через четыре, почти перед заходом солнца.
— Здорово подпоили мы наших спутников, вот уже часа три храпят!
— Пусть спят… на «Марсе» проснутся!
— Мне дьявольски наскучил этот лорд, — заявляет другой «марсианин» Пакки О'Пакки, вдобавок ещё, как ирландец, особенно недружелюбно относящийся к английскому аристократу.
— Ну, что мы будем делать с этими русскими идиотами! — патетически воздевает руки Ковбоев, вращая своими совиными глазами.
— Придётся положиться на фантазию Луиджи, он ведь хозяин-то на Марсе.
— Они наверное сразу пожелают иметь доступ к «правительству» — бог мой, это будет, пожалуй, первый и единственный случай из практики русской эмиграции, когда не удастся добиться внимания правительства.
— Заведём для них телеграфную «переписку» и порадуем согласием на предоставление им участков.
— Да, но им будет очень казаться странным пребывание на островке среди океана.
— Гм! Придётся объяснить такую массу воды каким-нибудь шлюзованием, приливами… Каммариона мы благополучно высадили, быстро же на него подействовало усыпляющее. Очень уж он приналёг перед отлётом на шампанское!..
— Да, что касается этой рыжей обезьяны, так он ничем лишним интересоваться не будет… — заметил О'Пакки, указывая на спящего лорда Стьюпида.
— Он хоть о чём-нибудь расспрашивал?
— Ещё бы! За две минуты до отлёта лорд поинтересовался, есть ли на аппарате уборная.
— Похвальная любознательность! Ха-ха-ха!..
— Генри! — послышался из-за перегородки голос Ирены.
— Иду, иду. — Пильмс поспешно вышел в главную кабину.
Трое мужчин весело переглянулись.
— Мисс Ла-Варрен спрашивает, где мы летим, — просовывает голову в будку управления Генри.
Дука внимательно рассматривает приборы.
— Высота девять километров, две тысячи триста миль от Орлеана… Если упадём, то в Тихий океан!
Голова Генри скрылась.
— Удивительно смело вы сконструировали аппарат, Дука! — удивляется Ковбоев, — и так скоро — три месяца!
— О! — горделиво тянет итальянец — ведь я уже четыре года как ношу в голове эту модель. Я во сне мог себе представить этот аппарат до последнего винта… Конечно, если б не миллион, предоставленный нашим синдикатом, мы бы не успели так скоро устроить!
— Да-а. Но всё-таки хорошо, что эта идея с Марсом пришла Пильмсу в голову не слишком поздно!
— Всё мог испортить Каммарион!
— Как он ворвался в редакцию, ужас! Я думал, с ним будет удар после статьи «Геральда»… Ну, теперь мы доканали эту газетку!
— Сколько, всё ж, это встало? Дикую цифру!
— О, расчётами занят Хоммсворд! Он говорил перед отъездом, что мы более чем удвоили наш капитал!
— Это самое дорогое артистическое выступление, когда-либо бывшее.
— Зам-мечательная авантюра! — восклицает О'Пакки.
Дука посмеивается, ни на минуту не отвлекаясь, однако, от механизмов. Лёгкая дрожь аппарата, его детища, сообщается ему. Какая это была горячка, его постройка! Одна перевозка рабочих!.. Молчание каждого — пять тысяч долларов! Это было безумие, — но дивное безумие — утверждать, что аэроплан с места без всякой выверки полетит так, как надо, — и Дука оказался прав.
Биение мотора — биение его собственного сердца.
Рядом в кабине Генри и Ирена болтают, позабыв, что они висят на высоте девяти километров над океанской бездной…
Тремя захлебнувшимися в храпе глотками дают знать о своём присутствии люди, занятые поисками нового отечества, и человек, мечтающий энергию жирных соверенов растянуть на перелёт в десятки миллионов километров.