Глава I.

Перископ и торпеда

В самом начале мировой войны пришло известие, что германская подводная лодка «U-9» торпедировала и потопила три больших британских броненосных крейсера. Этим многообещающим ударом новейшее из новых изобретений — подводная лодка — завоевала себе место среди других классов боевых кораблей в мировой войне на море.

Начало боевой деятельности лодок было, таким образом, неплохое.

Командир «U-9» Веддиген лежит на дне Северного моря, а сама лодка давно уже превратилась в груду обломков, но на земле, среди живущих, имеется моложавый, несколько мрачный на вид лейтенант Иоганн Шписс, вахтенный офицер и старпом на лодке Веддигена, который рассказал мне повесть о боевых действиях «U-9».

«Двадцать второе сентября 1914 года. Как хорошо я помню этот день! Для меня он является настоящим поворотным пунктом всего жизненного пути, одним из тех дней, на которые человек оглядывается с бесконечными воспоминаниями. В этот день незаметно скользящая под водой подводная лодка взрывом своих торпед вмешалась в борьбу государств. Мы, корсары глубин, нанесли свой первый смертельный удар. Один британский корабль уже был потоплен нашими товарищами с «U-21», но мы добились значительно большего успеха. Двадцать второго сентября 1914 года мы потопили большие английские крейсера: «Хог», «Абукир» и «Кресси».

Двумя годами раньше, в октябре 1912 года, я, вопреки своему желанию, был назначен в подводное плавание. В то время я служил вторым минным офицером на линейном корабле «Поммерн». Мое стремление заключалось в том, чтобы попасть на миноносец — предмет мечтаний каждого молодого офицера — минного специалиста.

Небольшие быстроходные суда своими стремительными атаками, казалось, показывали нам наилучшую возможность использования нашего мощного торпедного оружия. Подводные лодки? Верно, они тоже стреляли торпедами. Но в те дни мы смотрели на подводные и воздушные силы, как и на прочие технические нововведения, скептически. Будут ли они представлять собою действительно ценное оружие в настоящей войне? Вероятно, нет. Жизнь на подводной лодке также не таила в себе ничего привлекательного. В 1912 году, из-за тесных помещений, испорченного воздуха и стремительной качки лодки, гребная шлюпка по сравнению с внутренностью любой из этих ныряющих красавиц была более комфортабельна. На лодках часто происходили несчастные случаи, особенно в иностранных флотах. И смерть в затонувшей лодке была, пожалуй, самой тяжелой, какую только могло себе представить воображение. Тем не менее, офицером-подводником я все же стал, хотя и не хотел этого.

Лодка «U-9», на которую я был переведен, имела керосиновые двигатели (дизеля тогда еще не вошли в употребление) и в то время была вполне современным кораблем. Но технический прогресс шел столь быстро, что эта лодка вскоре устарела.

В настоящее время мы можем оглядываться назад на эту доисторическую эру подводного плавания со снисходительной улыбкой. Ни о каких дальних походах на подобных лодках тогда и не мечтали. Лишь в редких случаях люди ночевали на кораблях, потому что это считалось опасным для здоровья. Уход с лодки на берег с наступлением ночи был неизменным явлением. Погружение делалось возможно более коротким по времени, причем мы редко рисковали уходить глубже, чем на несколько ярдов. Погрузившись под воду, мы тоскливо оглядывались вокруг, наблюдая, прочны ли швы и не течет ли вода. Имелись большие сомнения относительно того, смогут ли подводные лодки выдержать сильный шторм. Они никогда не испытывались в условиях действительной непогоды. Атака в подводном положении при свежей погоде считалась невозможной. План действий в таких случаях предписывал производить сближение и стрелять торпедами по неприятельскому кораблю, имея боевую рубку над водой. Существовало предположение, что при наличии волн, разбивающихся о боевую рубку, таковая не будет видна. Наши керосиновые двигатели дымили, и поскольку мы пользовались электроэнергией только под водой, в надводном положении нам приходилось плавать с огромными столбами дыма. Мы были видны почти так же, как большой пароход с его несколькими дымящими трубами. Всего у нас имелось четырнадцать лодок этого антикварного типа с керосиновыми двигателями, серия от «U-5» до «U-18». Все они, за исключением двух, погибли в мировую войну.

Нашим командиром был Отто Веддиген, уже известный способный подводник. Он позволял подчиненным ему офицерам проявлять разумную инициативу.

Я никогда раньше не ходил в море на подводной лодке. Первое погружение и первое крейсерство вызвали у меня особенное волнение, которое всегда испытывает начинающий свою службу в подводном плавании.

Свой первый поход на «U-9» я сделал да Киля в Вильгельмсгафен, но и этого было достаточно, чтобы дать встряску моим нервам. Я стоял над люком боевой рубки. Вдруг раздался громкий удар. Я решил, что произошло заклинивание в одном из цилиндров наших керосино-моторов. По трапу из машинного отделения выскочили два человека, машинист и унтер-офицер. Они задыхались. Их волосы были опалены, а тело обожжено. Оказалось, что произошел взрыв в топливной цистерне, и в машинном отделении начался пожар. Пожар на борту подводной лодки — не шутка. После быстро принятых мер огонь был прекращен.

Двумя месяцами позже «U-9» стояла в Вильгельмсгафене, где она оборудовалась новыми техническими средствами. В этот период в нашем подводном флоте произошла большая сенсация. Шесть лодок впервые посылались в крейсерство на испытание автономности и мореходных качеств^[1]. Они были в походе шесть дней, но большую часть времени стояли на бочках в Гельголандской бухте. Это происходило в декабре и считалось уже большим достижением, вызвавшим наше искреннее удивление. Как мы поздравляли после возвращения героев, которые находились на борту этих лодок!

На морских маневрах в Северном море, в мае 1913 года, «U-9», по расчетам посредников, вывела из строя три линейных корабля. Наш командир лейтенант Веддиген добился этого успеха своим любимым ударом: четырехторпедным (двумя двухторпедными с небольшим интервалом) залпом, состоявшим из выпуска через короткий промежуток времени двух носовых и двух кормовых торпед.

Мы постоянно удлиняли свои крейсерства, делали все больше погружений, уходили все глубже и глубже, хотя редко рисковали погружаться свыше, чем на пятьдесят футов. В декабре 1913 года «U-9» на походе в Северном море прекрасно выдержала яростный шторм, во время которого мы ходили как в надводном, так и в подводном положении и даже занимались маневрированием. Подводная лодка, как новое средство войны на море, начинала подавать большие надежды.

Наступила кильская неделя. В течение июня происходили празднества в ознаменование открытия Кильского канала. На торжестве присутствовало мощное соединение английского флота, состоявшее из лучших сверхдредноутов и крейсеров. Были большие морские парады. Наши подводные лодки играли в них отнюдь не последнюю роль, привлекая к себе внимание британских гостей. Была музыка, танцы и гулянья. Однако кильские празднества оказались неожиданно прерванными. 28 июня пришло известие об убийстве австрийского эрцгерцога и его супруги. Боевые корабли вернулись в свои порты, всех тревожила напряженная международная обстановка. 16 июля к нам на «U-9» прибыл командир флотилии и заявил, что мы должны выйти в море для производства учения по перезарядке торпедных аппаратов как над водой, так и под водой.

В процессе торпедной атаки на перископной глубине мы произвели выстрел двумя торпедами из носовых аппаратов, перезарядили их и снова дали двойной залп. Все четыре торпеды попали в цель, — в корпус старого корабля «Гамбург». Этот трудный маневр перезарядки аппаратов и повторного залпа был таким маневром, которым действительно можно было гордиться.

Боевая подготовка лодок шла с лихорадочной интенсивностью. Мрачная тень войны надвигалась все ближе, и мы не могли сказать, как скоро эти учебные операции по погружению и торпедным стрельбам могут стать боевыми операциями.

В конце июля была объявлена война России и Франции. Хотя Англия нам и не объявила еще войны, тем не менее мы опасались внезапной атаки английского флота. В три часа ночи 1 августа германский подводный флот вышел из Гельголандской гавани для несения патрульной службы в Северном море. 2 августа, при возвращении из патруля в свою базу, Веддиген и я стояли около боевой рубки. Огненно-красное солнце садилось среди залитых пламенем облаков.

«Шписс, — сказал Веддиген низким голосом. — Посмотрите, как красен закат, кажется будто весь мир купается в крови. Запомните мои слова — Англия объявит нам войну».

Это было пророческое предчувствие. И в самом деле, прежде чем «U-9» подошла к своей стенке, я расшифровал радиограмму: «Быть готовыми к наступательным военным действиям Англии, начиная с сегодняшнего дня. Командир флотилии».

Англия сделала свой шаг.

Были ли мы подготовлены к войне? На суше наши вооруженные силы стояли как будто бы наготове. На море, при общем превосходстве британского флота, наши линейные корабли, крейсера и эсминцы были быстроходнее и сильнее своих противников^[2].

Но как относительно нашего подводного флота? Он был также силен, но все же недостаточно.

Германский подводный флот в составе двенадцати единиц был послан на поиски главного ядра британского флота. Нам было приказано пройти по Северному морю для обнаружения и торпедной атаки неприятельских боевых кораблей. Мы вышли из гавани 6 августа и в течение недели были в походе в Северном море. Для «U-9» это крейсерство прошло безрезультатно. Северное море оказалось пустынным — мы не видели ни одного неприятельского дымка: британский флот находился в гаванях. Те лодки, которые вернулись из похода, также не нашли цели для своих торпед. Две из них вообще не вернулись.

Из полученных нами британских донесений было видно, что одна из них «U-15» оказалась протараненной небольшим британским крейсером «Бирмингем». Мы считали, что она была потоплена при попытке атаковать эскадру. Другая пропавшая лодка «U-13» исчезла бесследно. Она или наткнулась та мину, или погибла в результате какого-либо несчастья во время погружения^[3].Во всяком случае, о ней не было слышно ни слова.

Первая боевая операция наших подводных лодок не нанесла никакого вреда неприятелю, а мы потеряли две из двенадцати лодок. Начало оказалось мало ободряющим. Все, что мы могли сделать, — это стиснуть зубы и ждать лучшего случая.

«Помни о «Бирмингеме!» — был наш девиз. Вскоре затем «U-21» затопила «Патфайндер».

В это время считали, что англичане могут попытаться высадить войска на бельгийском берегу. «U-9» получила приказание занять позицию вдоль наиболее вероятного пути неприятельских транспортов, ожидая возможности атаковать боевые суда или корабли с войсками. Наступали дни нашей долгой томительной службы. Во Франции мы проиграли сражение на Марне, и боевые действия вылились в долгую траншейную войну. 20 сентября наша лодка повернула в открытое море. Гирокомпас работал плохо, и «U-9» неожиданно оказалась в виду голландского берега, в пятидесяти милях от своего курса. В течение дневного времени мы ориентировались в своем плавании только береговой чертой, а ночью шли по Полярной звезде. На следующий день море было столь бурно, что нам пришлось искать ночное убежище под водой. Мы спокойно спали на грунте на глубине пятидесяти футов.

Когда на рассвете памятного для нас дня 22 сентября мы всплыли на поверхность, то были приятно изумлены. Над нами расстилалось безоблачное небо: Шторм прекратился. Ветер еле дышал; море, покрытое легкой зыбью, было тихо. Видимость превосходная. Прекрасный день для торпедных атак. Мы включили моторы на зарядку батареи для возмещения энергии, израсходованной нами за время нашего ночного погружения. Однако, зарядка была вскоре прервана.

Я стоял на вахте и рассматривал в бинокль горизонт.

«Корабль!» В сильный бинокль я мог разобрать тонкую верхушку мачты, выходящую из-за горизонта. Около нее показалось облако дыма. Все сомнения исчезли. Это отнюдь не был какой-нибудь парусник. Я был очень взволнован при первом появлении неприятельского военного корабля и приказал немедленно выключить керосино-моторы, чтобы из-за адского столба дыма наша лодка не была обнаружена противником раньше времени. Веддиген завтракал внизу. Я вызвал его наверх, и в течение длительного промежутка времени он стоял неподвижный и сосредоточенный, разглядывая в бинокль очертания мачт на горизонте.

«Приготовиться к погружению!» Мы спрыгнули вниз. Со звоном захлопнулись люки. Море сомкнулось над «U-9». Наша батарея не была полностью заряжена, но это было терпимо.

Мы увели лодку на перископную глубину и двинулись по направлению к верхушкам мачт и облакам дыма. «U-9» подымалась вверх и вниз на большой зыби. Я занял свое место около Веддигена в боевой рубке, манипулируя перископом так, чтобы показывать его только на короткий промежуток времени. Веддиген производил наблюдение. В течение долгих минут он ничего не говорил, только внимательно вглядывался в поднимаемый мною перископ. Его резкие черты лица еще более обострились, а мои нервы были столь напряжены, что я невольно подскочил, когда он сказал, наконец, спокойным деловым голосом:

«Там три бронепалубных четырехтрубных крейсера».

«Готовь торпеды!» — вскрикнул я в ответ и попросил разрешения готовить торпеды для стрельбы.

Кивок его головы, и я бросился вперед в торпедное отделение. Три легких крейсера? Небольшие корабли? Да! Но вместе они — сила. Я приказал приготовить запасные торпеды для возможной перезарядки аппаратов и повторной стрельбы, которую только несколько недель тому назад мы впервые удачно провели на учении. Когда я вернулся в боевую рубку, Веддиген сказал:

«Шписс, это три бронепалубных крейсера типа «Бирмингем».

Мы стояли, глядя друг на друга.

Теперь настала тяжелая работа. Мы подходили близко к неприятелю, я должен был часто поднимать и сразу же опускать перископ, потому что иначе нас выдал бы его пенящийся след. Веддиген пошел в атаку на средний из трех крейсеров, шедших строем фронта, выбрав дистанцию залпа приблизительно в пятьсот ярдов.

««Торпедные аппараты — товсь!» — приказал он отрывисто.

«Все аппараты готовы. Который будет стрелять первым?»

«Первый носовой аппарат», — последовал его короткий, быстрый ответ.

Я отвинтил крышку панели стрельбы первого аппарата и держал палец правой руки прямо против кнопки, готовый по приказу нажать и включить электрический контакт. Левой рукой я продолжал оперировать рукояткой подъемного устройства, с помощью которого поднимался и опускался перископ.

Веддиген отдал приказание в центральный пост:

«Немедленно после выстрела погрузиться на 15 метров и не выныривать на поверхность! Мы близки к цели». Это приказание было не лишним, так как наши старомодные лодки имели тенденцию выскакивать на поверхность после выстрела торпедой. А если бы мы всплыли на поверхность на такой близкой дистанции от крейсеров, то тогда «U-9» можно было бы сказать: «Гуд бай».

Затем в 7 часов 20 минут последовала отрывистая команда:

«Поднять перископ!»

Мы считали секунды. «Первый аппарат — пли! Перископ вниз!» В это мгновенье я надавил кнопку стрельбы пальцем правой руки, одновременно крикнув в носовое торпедное отделение:

«Первый аппарат — пли!» — и левой рукой опустил перископ.

Теперь наступил обычный жуткий момент после выпуска торпеды. Я с ужасом взглянул на указатель глубины, чтобы посмотреть — не вырвались ли мы на поверхность. Нет, мы погружались. Я обеими руками охватил рукоятку подъема перископа, чтобы убедиться, что она смотрит вниз. Секунды шли, но ничего не случилось. Промах? Невероятно долго протекает время, пока дойдет звук взрыва торпеды, принимая во внимание время на путь торпеды до цели и на возвращение звука. Для нашей дистанции в 500 ярдов потребный период был равен тридцати одной секунде. Но бывают моменты, когда и тридцать одна секунда кажется часом.

Глухое жужжание моторов внутри лодки внезапно сменилось грохотом. У матросов вырвался крик. В то время имелось общее мнение, что удар от взрыва торпеды, в особенности на столь близком расстоянии, может серьезно повредить ту лодку, которая его вызвала. Мы с тревогой ожидали, что лодка получит течь, или наш рулевой привод выйдет из строя. Однако, быстрый осмотр показал, что лодка не получила никаких повреждений.

«Всплываем на перископную глубину!» — скомандовал Веддиген, стремясь взглянуть на то, что случилось на поверхности.

Лодка всплыла под перископ, и я нажал перископную рукоятку. Веддиген быстро взглянул, а потом с торжеством повернул окуляр ко мне. Это был мой первый взгляд на тонущий корабль, зрелище, которое вскоре стало столь обычным. Торпедированный крейсер стоял без хода, погрузившись кормой в воду. Его нос высоко поднялся, и таран вышел на поверхность воды. Четыре трубы крейсера сильно травили пар. Спускались спасательные шлюпки, переполненные людьми.

Другие два крейсера стояли без хода поблизости от своего гибнувшего товарища, спасая уцелевших людей. Какая роковая ошибка! Британские военные корабли до конца войны не делали больше ничего подобного.

Веддиген приготовился ко второй атаке. Я снова бросился в носовое торпедное отделение. Мне показалось, что я прошел через дом умалишенных. Люди неистово бегали взад и вперед большими, группами. Сначала они бросались в нос, затем в корму. Старший механик у рулей глубины старался привести лодку на ровный киль путем перемещения балласта. Бегающие люди и были этим своеобразным подвижным балластом.

«Все в нос!», «все в корму!» — раздавались команды.

«Перезарядить первый аппарат!» — отдал я команду в торпедном отсеке. Теперь мы приступили к недавно выученному упражнению перезарядки аппарата на подводном ходу. Операция происходила четко.

«Первый аппарат перезаряжен», — последовал в боевую рубку мой рапорт.

«У нас хорошая цель», — заметил Веддиген с чувством легкого сожаления и подвинул меня, чтобы я мог посмотреть в перископ. Крейсер спускал свой катер, в то время как на мостике поднимали сигналы. На гафеле развевался британский боевой флаг. Орудия были повернуты, подобно спицам веера, и я мог видеть команду во всем белом, стоявшую по своим местам.

Я отошел назад от перископа и повернулся к Веддигену.

«Капитан, — сказал я задумчиво, — эти корабли не принадлежат к типу бронепалубных крейсеров «Бирмингем». Это броненосные крейсера. Они имеют двойные казематы, которые я ясно могу различить».

Перископ никогда не показывает ясной картины, в особенности трудно разобрать элементы корабля на большом расстоянии. Я был уверен, что атакованные нами корабли были больших размеров, чем Веддиген вначале предполагал.

Веддиген осмотрел изображение в перископе, но продолжал думать, что я ошибаюсь. Однако, он все же решил стрелять по второму крейсеру не одной, а двумя торпедами. Если корабли действительно были броненосными крейсерами, то одной торпеды для потопления цели было явно недостаточно. Точно через тридцать пять минут после первого взрыва я снова нажал пуговку стрельбы.

Дистанция была около 300 ярдов.

«Убрать перископ!» — и мы снова нырнули на пятнадцать метров.

Одновременно Веддиген отдал приказ дать одному мотору задний ход.

«Почему?» — спросил я.

«Иначе мы можем таранить его», — был ответ.

В самом деле течение воды увлекало нас в направлении тонущего неприятельского корабля. Два взрыва совпали в один. На счастье мы уже пятились назад. Имея одну машину работающей задним ходом, мы были в состоянии, отойти от нашей жертвы, с которой чересчур сблизились.

В переговорной трубке раздался голос старшего квартирмейстера: «Капитан, как долго это будет еще продолжаться?»

Вместе с тем пришло донесение старшего механика:

«Батарея почти разряжена».

Вследствие того, что появление неприятеля прервало зарядку нашей батареи, мы пошли в атаку только с частично заряженными аккумуляторами, и теперь электроэнергия почти полностью израсходовалась. Если мы быстро не развернемся и не уйдем прочь, то, можем оказаться вынужденными всплыть на поверхность для зарядки батареи — и это в весьма опасном районе, который в настоящее время наверняка кишел неприятельскими силами. В Темзе находилась станция истребителей, и они, будучи вызваны сигналом бедствия с крейсеров, скоро перешли бы в наступление против нас.

«Мы будем продолжать атаку», — сказал Веддиген. У нас оставались еще две торпеды в кормовых аппаратах и одна запасная для одного из носовых аппаратов. Я снова перезарядил последний.

По приходе лодки снова на перископную глубину мы обнаружили ужасную картину. Два больших корабля медленно погружались кормою. Один, первый из пораженных нами, ушел в воду значительно ниже второго. Третий крейсер стоял тут же.

Водная поверхность была покрыта обломками, переполненными спасательными я перевернутыми шлюпками, а также тонущими людьми. Третий крейсер принимал на борт уцелевших. Теперь мы пошли топить и его.

Зачем он тут стоял, после того как два его товарища были поражены? Правда, что британские военные корабли не получили еще жесткого приказания уходить из района гибели торпедированного корабля, но ведь этот корабль видел гибель двух своих спутников и должен же был заподозрить, что наступает и его очередь.

Во время наблюдения за ним ни Веддиген, ни я не сказали друг другу ни слова.

Через час после выпуска первого выстрела наши две кормовые торпеды вышли из аппарата. На этот раз мы были столь смелы, что после залпа уже не погружались ниже перископной глубины. Дистанция залпа равнялась тысяче ярдов. Крейсер увидел след наших торпед и в последний момент, пытаясь избежать попадания, дал передний ход^[4].

Мы так долго ждали звука взрыва, что подумали о промахе. Затем раздался глухой треск. Мы прождали секунду, но больше ничего не было слышно. Стало ясно, что вторая торпеда промахнулась.

В перископ было видно, что крейсер все еще стоял без всяких наружных перемен. Он не был поражен достаточно сильно, чтобы начать крениться.

«Мы ему обеспечим это», — сказал Веддиген, и наша последняя торпеда вышла из трубы. Она точно попала в цель. У борта обреченного корабля поднялся клуб дыма и огромный белый фонтан. Теперь перископ показывал страшную картину.

Гигант с четырьмя трубами стал медленно переворачиваться. Люди, как муравьи, карабкались по его борту, и затем, когда он совершенно перевернулся, они побежали к его ровному плоскому килю, пока через несколько минут корабль не исчез окончательно под водою.

Веддиген и я наблюдали по очереди в перископ. В течение долгих минут мы находились в оцепенении, как бы в трансе. Мы позвали тех из команды, кого могли, и дали им посмотреть в перископ.

«Я считаю, что эти корабли — броненосные крейсера, — сказал мне Веддиген, — хотя они кажутся очень небольшими».

Корабли действительно казались небольшими. После обсуждения этого вопроса мы пришли к выводу, что они представляли собою броненосные крейсера типа «Кент» (9900 тонн).

Наша электроэнергия была почти израсходована, и мы больше не могли оставаться в подводном положении. Я стоял на вахте и вел лодку на север, уходя от обломков погибших кораблей. Затем, продув цистерны, мы всплыли на поверхность. Серое Северное море сомкнулось над последним из трех крейсеров. Спасательные шлюпки все еще подбирали плавающих и цепляющихся за обломки людей. Погода была прекрасная, и даже зыбь успокоилась. Пока что не было видно никаких признаков истребителей, но до того времени, пока они примчатся к нам, осталось уже недолго. Чтобы скрыть наш курс от уцелевших людей с крейсеров, мы пошли на север, но увидя голландский берег, повернули к нему и пошли под его прикрытием.

До наступления полудня мы не обнаружили английских миноносцев. Один из них, правда, появился, но не смог заметить нас на темном фоне берега.

Миноносец шел с такой большой скоростью, что его кормовая часть была вся покрыта волной и мы могли видеть только его нос и мостик.

Хорошо, что он шел так быстро! Скоро он исчез за горизонтом.

В 6 часов 30 минут после полудня меня сменил на вахте старший квартирмейстер. Я указал ему на штормовое облако. Видимость в этом направлении была плохая, но отсюда мы могли ожидать прибытия наших «друзей» — эсминцев. Я лежал на своей койке, пытаясь уснуть, когда по лодке пронесся крик: «Быстрое погружение!» В это время мы не имели гонгов тревоги. После происшедших событий люди были нервно настроены, и приказание было отдано так внезапно, что маневр погружения выполнили медленно и неловко. Рулевой, который последним ушел из боевой рубки, сказал:

«Эсминец рядом!».

Наш опасный противник действительно выскочил из штормового облака и был настолько близко к нам, что мы едва не были прикончены. Веддиген так заполнил баластные цистерны, что лодка стремительно пошла вниз и сильно ударилась кормой о грунт. Но повреждений в лодке не оказалось^[5].

На наше счастье все это происходило в те дни, когда не были еще изобретены глубинные бомбы^[6].

Мы всплыли снова на перископную глубину и увидели, что эсминец все еще находится вблизи, но, к сожалению, у нас уже больше не было ни одной торпеды. Однако, наша батарея делала теперь последние вздохи, и мы не могли больше держаться под водой.

Мы легли на грунт и стали ждать, долгое время, слыша шум винтов своего врага. Затем усталость взяла свое и мы легли спать.

К рассвету следующего дня «U-9» еще раз подняла свой перископ над поверхностью Северного моря. Ничего не было видно. Мы продули все цистерны и через несколько минут находились на поверхности. Поставив радиомачты, лодка вошла в связь с германским крейсером «Аркона», охранявшим вход в реку Эмс, Наша радиоустановка не была достаточно мощна, чтобы вступить в связь о главными станциями. Мы донесли о том, что потопили три небольших броненосных крейсера, вероятно типа «Кент».

Несколькими часами позже, когда мы подходили к Эмсу, близко около нас прошел германский пароход. Его команда вышла на палубу и подняла крики. Они огласили новость, о которой мы даже не подозревали, В Германию через Голландию пришло известие, что мы потопили большие броненосные крейсера: «Абукир», «Хог» и «Кресси», общим водоизмещением в 36 000 тонн^[7].

Уменьшенное изображение в однолинзовом перископе сильно повлияло на недооценку нашей добычи. Небольшие суда типа «Бирмингем» значительно отличались от потопленных нами громадных судов. Кайзер наградил лейтенанта Веддиген орденами Железного креста первого и второго класса и Железным крестам второго класса весь состав команды.

Несколько позже в Германии был получен полный британский отчет о нашей победе. Оказалось, что мы сначала потопили «Абукир», затем ««Хог» и, наконец, «Кресси». После торпедирования крейсера «Хуг» «Кресси» обнаружил наш перископ, открыл огонь и пытался нас таранить. Командир его донес, что попал в перископ и боевую рубку, хотя этих попаданий в действительности не было.

Один из офицеров, стоявший около командира крейсера, считал, что снаряд попал в плавающий обломок корабля. Он, конечно, был прав, но команда на палубе была уверена, что подводная лодка потоплена, и подняла радостные крики. Затем наша торпеда попала в них. Англичане считали, что в атаке на их три крейсера участвовали две подводные лодки».

Глава II.

Новые перспективы для подводных лодок. Веддиген снова добивается успеха

Лейтенант Шписс продолжает рассказ:

«Наша лодка «U-9» снова уходила в долгое крейсерство. Это было осенью 1914 года, в тот месяц, когда происходили ожесточенные и кровопролитные сражения во Фландрии. Приказ, полученный нами, гласил: «Осмотреть район между Оркнейскими, Шетландскими островами в Норвегией для поиска неприятельских военных кораблей». Это были те северные воды, где так туго затягивалась британская блокадная линия. Флотилия наших лодок вышла в море. Они должны были действовать одиночным порядком.

В середине октября «U-9» пошла на север. После многодневного похода с частыми тревогами, попытками атаковать противника, быстрыми погружениями и спасением от опасности уходом под воду, мы оказались однажды в подводном положении в северных широтах. В результате долгого пребывания под водой лодка сильно нуждалась в вентиляции^[8].

Мы ощущали такую головную боль, от которой не так-то легко оправиться. Я сидел за чашкой кофе, когда старший квартирмейстер, стоявший на вахте у перископа, вскрикнул:

«Три британских крейсера наверху!»

Мы бросились в боевую рубку, и Веддиген взглянул в перископ.

«Они должно быть хотят торпеды», — решим он с обычной легкой гримасой.

Я посмотрел на обстановку, сложившуюся на поверхности. Три крейсера шли на большом расстоянии друг от друга, постепенно сближаясь и направляясь в точку, которая находилась поблизости от нас. Мы сначала думали, что они хотят соединиться и идти совместно, но затем стало ясно, что крейсера сближаются для обмена сигналами, спуска на воду катеров и передачи почты или приказания. Мы пошли полным ходом к тому месту, куда шел и противник, показывая перископ лишь на самые короткие промежутки времени.

Большие крейсера шли зигзагообразными курсами^[9].

Мы выбрали один из них, впоследствии оказавшийся бронепалубным крейсером «Хок», и начали маневрировать для производства выстрела. Это была акробатическая работа. «Хок» чуть-чуть не налетел на нас. Мы нырнули и дали ему пройти над нами, иначе он бы нас таранил. Теперь мы находились на позиции для кормового углового выстрела^[10], но крейсер неожиданно повернул. Это был роковой поворот, потому что он нам дал возможность развернуться для прямого носового выстрела с 400 метров.

«Второй носовой аппарат — пли!» — приказал Веддиген. Вскоре прозвучал взрыв.

Мы нырнули с перископной глубины, прошли некоторое расстояние под водою и затем всплыли, чтобы заглянуть в свой высокий глаз. «Хок» уже исчез, затонув буквально в 5 минут. На воде качалась только одна шлюпка. Это была почтовая шлюпка, спущенная перед самым торпедным взрывом. Офицер, сидевший на штурвале, поднял на флагштоке шлюпки сигнал бедствия.

Маленькая шлюпка с полдюжиной людей на борту представляла все, что осталось от гордого корабля. Редко корабль тонул столь быстро, унося с собой так много людей на дно холодного океана.

Два других крейсера исчезли за горизонтом. В тот момент, когда загремел торпедный взрыв, они повернули и дали самый полный ход, какой только могли. Подобное оставление на произвол судьбы людей, барахтающихся в ледяной воде, может показаться негуманным, но к этому моменту англичане уже научились не повторять ошибки, совершенной 22 сентября. После потопления «Хок» мы продолжали свое крейсерство, и, наконец, настал один из тех моментов, которые надолго запечатлеваются в памяти. От успехов остается яркое впечатление, но ничто не потрясает так глубоко, как катастрофа, нависшая над вами, от которой вам кажется невозможно спастись.

«Над нами эсминец!» Мы быстро погружаемся и идем под водой курсом сближения со своей новой добычей.

Быстроходный новенький военный корабль идет зигзагообразным курсом. Он, видимо, принадлежит к типу «Н» и является лидером флотилии, что подтверждается изящным диагональным крестом на вымпеле, развевающимся на его грот-мачте. Нам не удается подойти к нему на дистанцию выстрела. Теперь появился другой Эсминец, тоже видимо типа «Н». Сближение с ними для атаки безуспешно. Мы, очевидно, попали в гнездо этих шершней. Чертовски неприятное соседство! Мы пошли на ост с расчетом всплыть на поверхность и лучше осмотреться вокруг себя. Было около полудня. Море абсолютно тихо, и день исключительно ясный.

«Эсминец!» Опять этот возглас загнал нас под зеркальную поверхность моря. Четыре нефтяных корабля типа «Н» шли прямо на нас строем фронта, один от другого на расстоянии тысячи ярдов. «U-9» находилась в положении, дававшем ей возможность пройти между крайними двумя с левого фланга. Приказания Веддигена давались быстро и с предельной точностью. Он маневрировал лодкой с таким расчетом, чтобы два эсминца прошла у нас по одному с каждого борта, чтобы наш нос был нацелен по одному из них, а корма по другому. Носовая торпеда одному, а кормовая другому — великолепный, двойной выстрел!

Перископ и след от него являются вещью, которую каждый сможет различить на ровной зеркальной поверхности моря. Мы рисковали показывать наш длинный шестовидный глаз только на кратчайшие промежутки времени. Наконец, лодка пришла на позицию стрельбы. Я поднял перископ, чтобы командир имел возможность произвести выстрел.

«Будь он проклят, — проворчал Веддиген, — один из них вне позиции. Мы можем стрелять только из носового аппарата».

Несколько быстрых приказаний на руль и в машины и затем команда: «Первый носовой аппарат — пли!»

Я нажал кнопку. Веддиген повернул перископ на эсминец, который не держал своего места в строю. Он взглянул и сразу же повернулся ко мне, — ужас был написан на его лице. Голос Веддигена зазвенел с большой силой.

«Погружаться вниз, скорей-скорей! Опустить перископ! Все люди в нос! Он нас таранит».

Внутри лодки происходило что-то невероятное. При страшном крике командира рулевой нажал на штурвал горизонтальных рулей, а люди яростно бросились в нос лодки, чтобы создать нужный диферент. Веддиген и я стояли бок о бок и смотрели на указатель глубины. Погрузимся ли мы когда-нибудь? Указатель полз по разделениям, но очень медленно, девять метров, десять метров. Сможем ли мы. действительно уйти? Тринадцать метров… и в этот момент наши уши оглушил ужасный рев, подобный ошеломляющему удару грома. Лодка закачалась, как будто готовясь перевернуться. Сквозь незавинченный иллюминатор сзади боевой рубки я мог видеть сверкнувшую и исчезнувшую черную тень. Эсминец пронесся прямо над боевой рубкой. Мы разошлись с ним на один дюйм. Секундой больше — и мы получили бы убийственный удар тарана.

Что касается другого эсминца, то наша торпеда промахнулась. Возможно она была обнаружена, и корабль уклонился от нее поворотом, или же может быть прибор глубины хода ее был установлен неправильно: торпеда прошла под килем у эсминца.

Когда торпеда была выпущена, то на зеркальную поверхность моря вырвался обычный большой воздушный пузырь от выстрела. Он мог быть обнаружен тем эсминцем, который был вне позиции. Может быть, он уже заметил наш перископ? Во всяком случае корабль повернул, положив руль на борт, и пошел полным ходом таранить нас.

«Под нами все в порядке», — пришел желанный рапорт. Мы в боевой рубке едва поверили этому.

«U-9» погрузилась на двадцать метров и уходила в сторону. Эсминцы долго еще носились в поисках нас. Мы слышали урчащий грохот их винтов.

Когда «U-9» вернулась в базу, мы узнали, что в тот момент, когда мы утопили «Хок», одна из наших лодок «U-17» находилась поблизости. Почти одновременно с нами она также заметила врага, но мы лишили ее возможности атаки. Вообразите себе удивление офицера у перископа «U-17», когда он увидел, что «Хок» был внезапно взорван торпедой. Затем «U-17» обратила свое внимание на два других крейсера, но в тот момент, когда она начала маневрировать для выстрела, они ушли, причем шли так быстро, что она не успела прийти на дистанцию залпа.

Несколько позже, в течение того же похода «U-17» добилась небольшой победы, которая вначале не привлекла к себе большого внимания, но имела огромное значение в последующем ходе мировой войны на море. «U-17» заметила британский пароход «Глитра», шедший с грузом швейных машин и виски. Пройдя вдоль его борта, она приказала команде парохода сесть в шлюпки, затем абордажная партия с лодки потопила «Глитру» открытием кингстонов.

Это был первый случай в истории, когда подводная лодка потопила коммерческий корабль, причем произошло это событие совершенно неожиданно. Атаки лодок по коммерческим судам до войны совершенно не предусматривались. Возможности подобного рода военных действий недооценивались. Лодки не были снабжены артиллерией, призовыми списками, контрабандными правилами и всем остальным, необходимым для ведения кампании против океанской торговли.

В действительности, лейтенант Фельдкирхнер, командир «U-17», превысил свои полномочия и вернулся в порт очень обеспокоенным. Мог ли он поручиться, что не пойдет под военный суд за потопление «Глитры» без разрешения? Однако, командование флота нашло его поступок правильным, и наши лодки получили право производить захват коммерческих судов. Несколько позже наши подводные лодки были снабжены пулеметами, гранатами, инструкциями для призовых команд, контрабандными правилами и тому подобным. Регистры Ллойда, содержавшие полный список кораблей мира, не могли быть получены в это время в Германии в должном количестве и некоторое время мы чувствовали их недостаток.

Таким образом, потопление «Глитры» являлось гораздо более важным результатом этого октябрьского похода лодок «U», нежели потопление большого британского крейсера. Короче говоря, родилась идея подводной блокады, оказавшаяся роковой идеей. Вскоре после нашего возвращения Веддиген, который вывихнул себе ногу, сдал мне командование «U-9» и покинул ее. Позднее он получил в командование «U-29», одну из новейших и наилучшим образом снаряженных для подводной войны лодок.

В Гельголанде он распрощался со своими товарищами с «U-9» и со своей счастливой старой лодкой, на которой он потопил «Хог», «Кресси» и «Абукир». Мы совсем не представляли себе того, что больше его не увидим.

После короткой карьеры в ограниченной войне против коммерческого судоходства 26 марта 1915 года он встретил целую эскадру британских линейных кораблей, шедших без охраны. Один из гигантов протаранил его точно так же, как эсминец пытался таранить «U-9» в ее историческом октябрьском крейсерстве. «U-29» не была так счастлива, как U-9, и таким образом погиб первый победитель в подводной войне. Где-то на дне Северного моря, куда им было отправлено так много жертв, лежит первый из наших корсаров глубин со своей разбитой лодкой, с которой не спаслось ни одного человека».

Это было все, что рассказал Шписс относительно своего бывшего командира. Остальную часть истории о последнем походе Веддигена я узнал от англичан. Один английский морской офицер рассказал мне следующее:

«Наша дивизия в составе восьми линейных кораблей шла шестнадцатиузловым ходом, курсом вест, через Северное море по направлению к острову Фарэ, к северу от Оркнейских островов. На море была легкая зыбь. С наблюдательного пункта нашего линкора, где находились дополнительные противолодочные наблюдатели, поступило донесение, что на горизонте, на расстоянии двадцати миль, видна боевая рубка лодки.

Вместе со мной в это время на мостике стояло много народа и среди прочих один из офицеров морской пехоты.

«Ну и ну, — протянул он, — видите, какой чертовски забавный поток на воде? След проклятого миноносца! Его почти наверняка можно спутать со следом торпеды, верно ведь?»

Так и было. С левого борта был ясно виден след торпеды. Мы видели, как она уклонилась вправо. Ее гироскопический аппарат^[11] работал неисправно, и торпеда шла неверно. Она прошла под кормой четвертого корабля в нашей линии. Однако, я думаю, что ее можно было бы избежать, даже если бы она шла прямо, потому что торпеда оставляла за собой ясно видимый белый след.

Каждый корабль изменил курс в направлении предполагаемого места подводной лодки. Были даны предупредительные сигналы другой эскадре, подходившей с оста. Одним из кораблей этой группы был «Дредноут». Его вахтенный начальник увидел, как корабль шедший прямо перед ним, внезапно изменил курс влево и поднял сигнал: «Вижу подводную лодку». Почти в тот же момент наблюдатель «Дредноута» в 20° слева по носу увидел торчавший изводы на два-три фута перископ лодки, шедшей полным ходом.

Весьма вероятно, что Веддиген испортил свою атаку, достаточно долго держа перископ на виду при столь тихом море. Вахтенный начальник «Дредноута» немедленно изменил курс на перископ.

«Полный ход вперед!» — крикнул он в переговорную трубу машинного отделения.

Через несколько минут раздался сильный удар от столкновения. «Дредноут» шел со скоростью 19 узлов, и лодка вероятно была разрезана прямо пополам. Она прошла по правому борту «Дредноута», ее нос поднялся из воды, затем постоял несколько секунд вертикально, пока корабль шел вперед. С последнего простым глазом можно было рассмотреть цифру «U-29». Затем все исчезло под волнами.

Наши эсминцы бросились к этому месту, разыскивая уцелевших. Ничего не было видно, за исключением плававших вокруг деревянных обломков. Человек, уничтоживший «Хуг», «Абукир» а «Кресси», присоединился к своим жертвам на дне Северного моря».

Глава III.

Набег «U-9» на русские порты

Иоганн Шписс, который передал нам драматический рассказ о том, как маленький сигарообразный корабль «U-9» добился первой большой победы в мировой войне на море, продолжает историю своих приключений.

«4 февраля 1915 года, за шесть недель до того как Веддиген предпринял свое последнее погружение на дно Северного моря, в Вильгельмсгафен прибыл кайзер. Он инспектировал морские силы, и мы все были ему представлены. В заключение церемонии нас информировали, что кайзер подписал декларацию, объявлявшую «воды вокруг Великобритании и Ирландии военной зоной». Это было начало так называемой «неограниченной подводной войны», которая должна была вестись против всех неприятельских коммерческих судов, встреченных в тех водах, которые были объявлены военной зоной.

Я вступил в командование «U-9», и мы вышли в свое первое крейсерство, целью которого являлось внесение расстройства в союзное торговое судоходство. Одна из наших задач заключалась в изгнании громадного британского рыбачьего флота с его обычных мест ловли. Мы захватили и утопили десятки рыбачьих смеков^[12] у Доггер-банки. Это было менее почетно, чем сражение с вооруженными военными кораблями, и менее интересно. Но и это занятие доставляло много неожиданных волнений. Я припоминаю один захватывающий дух случай.

Мы заметили рыбачий пароход «Мери Ислингтон». Выстрел под нос, и его команда чуть не выпрыгнула из своих зюйд-весток, карабкаясь в шлюпки и уходя на них к берегу. Прежде чем мы подошли к покинутому кораблю, они были у отмелей. Наш старший механик со своим отрядом уже готов был вскарабкаться на борт этого судна, чтобы открыть его кингстоны, как наш квартирмейстер закричал:

«Эсминец!»

Над морем висел густой туман, и Эсминец подкрался прямо из мглы. Он шел полным ходом, направляясь на нас. «U-9» не принадлежала к числу проворных лодок, и времени для погружения у нас не было.

«Правая машина полный назад, левая — средний вперед!» — крикнул я. К этому маневру меня вынудил простой инстинкт.

Еще момент, и мы скользнули за корпус рыбачьего корабля. То, что мы еще не обнаружены — являлось одним шансом из тысячи. Если бы мы только смогли держаться вне видимости приближавшегося эсминца! Быстроходный корабль летел мимо нас, вспенивая воду. Когда он проходил совсем близко, наша лодка была совершенно укрыта за рыболовной вехой. Какое счастье! Он нас совершенно не заметил, промчался мимо и быстро исчез в тумане. Затем мы начали топить свой приз.

Шел июль 1915 года, и из четырнадцати старых лодок, которые мы имели в начале войны и к типу которых принадлежала «U-9», семь единиц уже погибло.

«U-9» к тому времени стала старейшим подводным кораблем германского флота. Мы произвели на ней переборку механизмов, а затем нам приказали отправиться в поход в Балтийское море. Из России в это время пришел ряд военных новостей. Русские нанесли тяжелое поражение Австрии, и мы должны были чем-нибудь помочь нашим союзникам. Кроме того, активность наших подводных лодок в Северном море сильно понизилась.

Проникновение в неприятельскую гавань является одним из редких и наиболее смелых действий, которые можно потребовать от командира подводной лодки. Итак, 25 августа 1915 года застало нашу старую «U-9» увертывающейся от мин и пробирающейся украдкой в укрепленную русскую гавань Утэ. Эта русская морская твердыня только-что подверглась бомбардировке нашей эскадрой бронированных крейсеров. Наш большой линейный крейсер «Фон дер Танн» обменялся выстрелами с русским крейсером «Макаров», стоявшим под защитой укреплений. А теперь мы на «U-9» находились на пути прямо в гавань Утэ, в надежде подойти поближе к «Макарову», чтобы угостить его торпедой. Мы прошли через минное поле, осторожно пользуясь своим перископом. И вдруг — о чудо! — крейсера «Макаров» в гавани не оказалось.

Когда я разочарованно разглядывал очертания бухты и берега, то внезапно увидел подводную лодку^[13]. Она была еле заметна на фоне каменистого берега, но тем не менее находилась там, стоя в маленьком заливе. Около нее стоял небольшой паровой катер такого типа, который мы часто видели на русских военных кораблях, посещавших Киль. Обстановка стала ясна. Русские офицеры-подводники покидали свою лодку, чтобы провести ночь на берегу или на борту базы подводных лодок, стоявшей на некотором расстоянии в стороне.

Подводная лодка должна была остаться на ночь там, где она стояла.

«Здесь есть рыба, вроде нас, для нашей дневной добычи», — сказал я своему вахтенному офицеру.

Все, что нам оставалось теперь делать, сводилось к тому, чтобы войти в тот канал, где стояла наша русская кузина, затем повернуть на четверть циркуляции я, наведя на нее торпедный аппарат, произвести выстрел. Я вошел в канал и приказал поставить торпеды носовых аппаратов на малую глубину хода.

Паровой катер отошел от русской подводной лодки и направился к тендеру.

«Ах, я так и думал, — прошептал я себе. — Мы заставим эту морскую черепаху немного потанцевать».

«U-9» шла по каналу, пробираясь вдоль ближайшей каменистой банки. Я бросил в перископ неторопливый взгляд кругом, чтобы убедиться, что в гавани внезапно не появится какой-нибудь Эсминец или не произойдет какая-либо подобная этой неприятность. Ни малейшей опасности.

Когда я снова повернул «глаз» на неприятеля, то!.. Волосы мои вдавились в дно фуражки. Эта подводная лодка шла прямо на нас! Мой замысел был ошибочным. Каким дураком я оказался! Мой единственный шанс заключался в быстром повороте и в прямом выстреле по лодке с фланга. «U-9» ворочалась очень медленно. Выполнение быстрых балетных поворотов было не в ее характере.

«Лево руля!» — приказал я в переговорную трубу. «Левой машине полный назад, правой — полный вперед. Опустить перископ!»

Мы разворачивались наиболее мощным поворотным маневром, и в то же время я наблюдал за медленным приближением к нам русской лодки. Затем вдруг сильный толчок, крен и ужасный скребущий шум. Описывая циркуляцию, мы коснулись каменистого препятствия сбоку узкого канала.

Я остановил обе машины, не зная, что произойдет в дальнейшем. Уже слышалось падение снарядов в воду.

Старший механик по своей инициативе удиферентовал лодку до восьми метров и сделал попытку стащить ее со скалы. Мне казалось невозможным, чтобы удар нашей кормы о каменистую гряду не повредил винтов и горизонтальных рулей и не вывел их из действия. В боевой рубке послышался голос рулевого:

«Лодка слушается рулей».

Одно это радостное заявление казалось вывело меня из состояния безнадежности. Я поднял перископ и осторожно дал ход левой машине. Лодка пошла! Мы снялись с камней.

Теперь наступило худшее. Для того чтобы наблюдать, как мы сойдем со скалистой банки, я принужден был смотреть в перископ. Русские, конечно, сразу же заметили его. Последствия не замедлили сказаться. Я увидел идущий на нас след торпеды. Торпеда, как мне казалось тогда, шла исключительно медленно. Я никогда не думал, чтобы торпеда могла быть столь неторопливой. Но, конечно, такой тихоходной она только казалась мне. Я управлял лодкой как мог, чтобы избежать попадания. И, к счастью, торпеда не попала в цель!^[14] »

Но не взорвется ли она о скалу позади нас? Я забыл на момент, что прямо по каналу на нас шла русская лодка. Но даже и так торпеда могла попасть в скалу, видневшуюся вблизи нас. Я ожидал взрыва. Ничего не случилось. Торпеда прошла дальше в бухту.

Наш перископ был теперь опущен. Что касается нас самих, то мы с радостью выбрались из гавани до наступления ночи. На следующий день в вечернем полумраке мы потопили большой русский пароход. Затем «U-9» отправилась домой.

В последнем крейсерстве нашей лодки мы стояли в подводном положении на позиции вблизи Ревельского порта. Это было в декабре 1915 года. Стоял легкий мороз, и погода была ясной, но в перископ я заметил приближение тумана, вскоре надвинувшегося на нас. «U-9» всплыла на поверхность для зарядки батареи. С туманом пришел и сильный холод. Термометр показывал 20° ниже нуля. Когда лодка всплыла, то стекавшая по ней вода немедленно замерзала, и «U-9» превратилась в глыбу льда.

Когда мы снова были готовы к погружению, то обнаружили, что не можем опустить радиомачт. Поддерживающие их тросы покрылись льдом и не проходили через блоки. Мы сбили лед с помощью молотков. Рубочный люк также не закрывался. Наконец мы расплавили лед с помощью паяльной лампы. Когда мы пытались уйти под воду, то я с изумлением смотрел на доску с приборами. Мы пошли вниз кормой и задержались на двадцати трех футах. Тогда я все понял. Приборы замерзли. Когда мы подняли перископ, то увидели, что толстый слой льда покрывал верхние линзы. Наш единственный глаз был выдвинут вверх, но в течение всего времени пребывания под водой мы ничего не могли видеть. Короче говоря, когда температура опускается ниже двадцати градусов, то подводная лодка перестает быть подводной лодкой. К счастью для нас, зима уже разогнала русских по их портам.

На нашем обратном переходе мы видели замечательное зрелище. Вблизи острова Оденсхольм лежит остов германского крейсера «Магдебург», который в 1914 году сел здесь на мель. «U-9» прошла вблизи затонувшего корабля. Мачты, реи и дымовые трубы торчали из воды. По временам накатывали волны и покрывали остатки корабля водопадами воды и льда. Свет играл и переливался в его кристаллических формах. Злополучный «Магдебург» превратился в фантастический морской дворец ледяного короля.

В апреле 1916 года «U-9» закончила свою карьеру. Развитие техники подводного плавания совершенно не коснулось ее. Несмотря на былые победы, она уже совершенно устарела и была передана в подводный отряд, где играла роль учебного корабля.

Глава IV.

Истребитель линейных кораблей рассказывает о своих делах

«Я прочел приказ, затем сел и задумался. Он был того рода, который заставляет человека трепетать от радости и в то же время трезво подумать о предстоящих тяжелых испытаниях.

«U-21» была избрана для выполнения серьезнейшего поручения. Намеченный поход был достоин хитроумного Одиссея и даже капитана Немо — этого мрачного героя Жюля Верна.

Назначение: Константинополь! Затем, по прибытии туда, — участие в боях за Дарданеллы».

Человек, говоривший эти слова, был Отто Херзинг, один из наиболее известных подводных корсаров германского флота.

Херзинг первый в истории подводного плавания совершил успешную торпедную атаку, торпедировав в начале сентября 1914 года небольшой английский крейсер «Патфайндер». Херзинг, в отличие от Веддигена, шел от одной показательной атаки к другой, будучи путеводным огнем на море в первые дни подводной войны. Он первый отправился в дальнее плавание на лодках «U» и теперь продолжал серию длительных походов.

Херзинг был первым командиром-подводником, проникшим в Ирландское море и опустошившим здесь британскую торговлю. Вскоре после этого он отправился в известный поход из Северного моря в Константинополь. У берегов Галлиполи Херзинг торпедировал и потопил два больших британских корабля: «Триумф» и «Мажестик». Херзинг в отличие от Веддигена остался живым до самого конца войны. Он не уходил с военной морской службы до 1924 года. И даже после войны он нанес удар бывшему противнику — Англии. Херзинг получил приказание отвести и передать свою лодку «U-21» англичанам. Он это выполнил. Но «U-21» никогда не достигла Англии. Идя на буксире британского корабля, каким-то необъяснимым путем (Херзинг говорит об этом с улыбкой) лодка получила течь и затонула.

Германское морское командование во время войны принимало громадные предосторожности, чтобы сохранить в секрете истинный номер лодки Херзинга. Оно обычно практиковало сообщение путанных данных о командирах и номерах лодок «U», чтобы заставить неприятеля думать, что Германия имеет большее количество подводных сил, чем их имелось в действительности.

В течение всей войны лодкой Херзинга была «U-21», но о ней всегда упоминалось как об «U-51».

Густой ноябрьский туман; бурное море. Вдоль французского берега идет подводная лодка. Из мглы появляется французский пароход «Малахит». Выстрел под нос, и он ложится в дрейф Херзинг ведет «U-21» вдоль его борта. Волны были так велики и вероятность внезапного появления военных кораблей противника была так сильна, что он не рискнул послать абордажную партию на палубу захваченного корабля. «U-21» должна была остаться в готовности к погружению в любой момент.

«Доставьте мне ваши документы», — приказал Херзинг французскому капитану.

Француз спустил шлюпку. Несколько сильных ударов веслами, и документы были вручены немцам. Они показали, что «Малахит» перевозил контрабанду из Гавра в Ливерпуль и таким образом являлся законным военным призом.

«Покинуть корабль!» — скомандовал Херзинг.

Спасательные шлюпки приближаются к берегу, а кормовое орудие «U-21» начинает действовать. От пары снарядов «Малахит» кренится и тонет.

Тремя днями позже в тех же самых французских водах британский пароход «Примо», перевозивший уголь из Англии в Руан, присоединился на дне океана к «Малахиту».

В январе 1915 года началось первое рекордное по тому времени крейсерство «U-21». Подводная война, хотя только еще началась, но уже давала свои результаты. Германские лодки топили коммерческие суда в Северном море. Но к весту между Англией и Ирландией по-прежнему все было безмятежно. Союзные торговые суда плавали в Ирландском море так спокойно, как будто войны никогда и не было. Подводные лодки противника в Ирландском море?

Кто слышал когда-нибудь о подводной лодке, уходящей так далеко от своей базы? Однако, «U-21» находилась в пути в это далекое от берегов Германии море.

Курс туда мог быть проложен или через Английский канал или вокруг северной Шотландии. Оба маршрута были для лодки весьма трудны. Канал был полон мин и сетей, а круговой путь вокруг Шотландии в те дни являлся слишком длительной прогулкой. «U-21» пробралась под водой к месту назначения через полный опасностями канал. Военные корабли противника ходили в канале целыми роями. Транспорты, охраняемые эсминцами, перевозили из Англии во Францию сотни тысяч людей. Лодка имела очень мало шансов на успешный выпуск торпеды при наличии этого мощного противолодочного охранения транспортов, поэтому «U-21» шла на предельной глубине, пробираясь сквозь сети с их знаменитыми буями, и прокладывала свой путь среди минных полей.

Этот переход оказался проще, нежели Херзинг ожидал. Узкий водный проход был полон мин, но англичане в своей первой минной постановке сделали небольшой просчет. Они поставили смертоносные стальные шары слишком близко к поверхности. «U-21» пробралась сквозь них в глубине, когда мины плавали на поверхности и были хорошо видны.

Лодка шла прямо по каналу св. Георга и через Ирландское море по направлению к Ливерпулю. Недалеко от этого крупного морского порта близ доков в Берроу находился аэродром. «U-21» подошла близко к берегу и открыла внезапно огонь по докам и ангарам из своего небольшого орудия.

По всей вероятности изумление на берегу было поистине потрясающим, но оно быстро сменилось столь же потрясающей активностью. Батареи береговой обороны, в свою очередь, открыли огонь по «U-21».

В воде около лодки поднялись фонтаны. Подобный бой был невыгодным для подводных лодок, совершенно не приспособленных к тому, чтобы выдерживать перекрестную бомбардировку фортов. Херзингу не оставалось ничего другого, как закрыть люки и уйти под воду.

В шести милях от Ливерпульской гавани шел 6000-тонный пароход «Бен Круашан». Неожиданный выстрел под нос корабля., и из воды всплыла подводная лодка. Несколькими минутами позже Херзинг уже штудировал судовые документы. «Бен Круашан» был нагружен углем, предназначавшимся для британского Гранд Флита в Скапа Флоу.

На борту угольщика заложили несколько бомб, и уголь был отправлен на дно Ирландского моря. В этот день та же участь постигла пароход «Линда Бланш» и транспорт «Килькуан».

Известие о неприятельской лодке, топящей корабли у Ливерпуля, несомненно взволновало англичан. На место действий бросились эсминцы и патрульные суда, которые приступили к поискам перископа во всех направлениях. Обстановка становилась опасной для того, чтобы в ней могла находиться мало-мальски благоразумная подводная лодка, и «U-21» легла на обратный курс через канал в Вильгельмсгафен.

Теперь наступает нашумевший в свое время поход Херзинга в Константинополь и потопление двух больших английских линейных кораблей у Галлиполи.

Глава V.

На подводной лодке из Северного моря к Галлиполийскому полуострову

«Мы, германские моряки, — продолжает свой рассказ Херзинг, — естественно питали большой интерес к событиям в Дарданеллах. Союзники только что начали свою знаменитую атаку на турецкие форты. Англия и Франция пытались форсировать проход в бухту Золотой Рог. Они собрали у Галлиполи мощный флот и начали пробивать проход сквозь древний Геллеспонтский пролив, ту узкую полосу воды, которая ведет среди скал от широкого простора Средиземного моря к довоенной столице турок. Корабли против фортов — старая знакомая тема в искусстве морской войны.

Орудия союзной эскадры начали бой дождем 15-дюймовых снарядов^[15] по турецким укреплениям вдоль пролива. Турки просили кайзера помочь им отразить атаку противника присылкой на театр лодок «U». Наши морские власти решили удовлетворить просьбу турок, и мне было приказано выполнить ответственную задачу. Переход из Вильгельмсгафена в Константинополь был в то время сложной проблемой для подводной лодки. Но попытка должна была быть сделана, причем решено было сначала отправить в поход одиночную лодку. Выбор пал на мою «U-21». Подготовка к походу оказалась большой и требовавшей много времени. Первоначально идея заключалась в том, чтобы захватить врасплох неприятельские корабли у Дарданелл. Они никогда и не мыслили о возможности появления в районе своих действий германской подводной лодки, пришедшей своим ходом из Северного моря.

Надлежало выполнить некоторые частные, но важные мероприятия. На долгом пути из Вильгельмсгафена в Константинополь не было ни одной дружеской гавани, где мы могли бы принять провизию и топливо пока не дойдем до Каттаро — австрийского порта в Адриатическом море. А он находился на расстоянии четырех тысяч миль от нашей базы. Ни одна лодка из имевшихся тогда в наличии не могла принять на борт потребный для столь долгого крейсерства запас топлива и пищи, поэтому где-то между Вильгельмсгафеном и Каттаро мы должны были дополнить его. Наше адмиралтейство приспособило для этой цели один из океанских пароходов «Марсала», который должен был встретить нас у берегов Испании и передать на «U-21» провизию и топливо. Естественно, что этот план нуждался в обеспечении его полной секретности.

Во время подготовки «U-21» к походу морская атака союзного флота на дарданелльские укрепления шла своим чередом. Береговые форты отбили атакующий флот, нанеся крупные потери союзникам. Стало ясно, что одним только флотом невозможно форсировать Дарданеллы, и поэтому союзники предприняли попытку высадить десант на Галлиполийский полуостров.

Мы получили известие о большой концентрации войск союзников для этой цели, и в тот самый день, когда «U-21» вышла в море для похода в Константинополь, в мрачных бухтах Галлиполи уже высадились австралийские и новозеландские полки, атаки которых должны были поддерживаться с моря огнем союзных кораблей по турецким позициям.

25 апреля 1915 года нос «U-21» показался в воротах гавани Вильгельмсгафена, и мы легли на норд. Английский канал со своими лабиринтами из сетей и мин был исключительно опасен для плавания нашей лодки, и потому мы выбрали окружной путь вокруг Шотландии. Мы шли вперед, сосредоточивая все внимание на своей главной задаче. Любые корабли противника, которые могли нам встретиться, представляли заманчивую цель для других наших лодок, но для нас они ровно ничего не значили.

К северу от Оркнейских островов на море лежал сильный туман. Мы шли вперед в надводном положении. Когда мгла несколько рассеялась, мы внезапно оказались среди целой группы английских патрульных судов.

«Лечь в дрейф!» — просигнализировал ближайший из них, прежде чем мы были в состоянии приготовиться к погружению По первому взгляду сквозь все еще стелющуюся мглу наш патрульный «друг» решил, что мы могли быть только британской лодкой. Мысленно поблагодарив его за эту уверенность, мы использовали время для подготовки к погружению, но, в конце концов, погружаться нам вовсе не пришлось. Над морем шла новая полоса тумана. Вокруг нас снова сгустилась мгла, и мы ринулись полным ходом вперед. Напрасно патрульные суда вслепую рыскали за нами. Плотно закрытые туманом мы легко прошли сквозь сеть британской блокады.

Через неделю после нашего выхода из Вильгельмсгафена мы находились уже у северо-западного побережья Испании и подходили к мысу Финистерре. Море было спокойно. Мой вахтенный начальник и я стояли на палубе, внимательно всматриваясь в горизонт. На том пределе, где небо сходится с морем, мы увидели пятнышко дыма. Оно становилось все более ясным. Наконец появились очертания самого корабля, которые понемногу делались все более отчетливыми. Да, это был «Марсала» — корабль, везший нам снабжение. Мы подошли к нему на достаточно близкое расстояние, чтобы обменяться сигналами. Транспорт отошел ближе к берегу. «U-21» послушно следовала за ним. Мы прошли за ним в Рио-Коркубион, где ночью подошли к борту и приняли на лодку большой запас пищи, более двенадцати тонн жидкого топлива и две тонны смазочного масла. С рассветом мы снова двинулись вперед, радуясь плотно набитой кладовой и тяжело нагруженным топливом цистернам.

Но вскоре уверенность в успехе сменилась мрачным унынием. Жидкое топливо, принятое нами с «Марсалы», отказалось гореть в наших дизель-моторах. Мы экспериментировали и боролись с этим явлением, но все было бесполезно. Мы пытались смешивать принятое топливо со своим топливом, но смесь оказалась так же плоха как и само топливо с «Марсалы». Таким образом, мы пребывали здесь, почти в двух тысячах миль от Вильгельмсгафена и на большем расстоянии от Каттаро. Вышли мы в море, имея на борту пятьдесят шесть тонн жидкого топлива, а осталось у нас только двадцать пять.

Мне предстояло принять ответственное решение, должен ли был я повернуть обратно в Вильгельмсгафен или пытаться все же идти в Каттаро? Ни одна из этих перспектив не была приятна. Мы уже израсходовали тридцать одну тонну топлива, и на обратный путь вокруг северной оконечности Шотландии я имел в своем распоряжении только двадцать пять тонн. Казалось, что этого количества будет достаточно. Менее вероятным было, чтобы топлива хватило до Каттаро.

«Мы пойдем в Каттаро, — сказал я своей команде. — Если счастье будет на нашей стороне, то мы дойдем туда благополучно».

Теперь наш успех зависел от количества погружений, которые нам придется сделать на переходе. Подводный ход приводит к расходу значительного количества топлива. Если мы не встретим неприятельских судов, которые принудят нас идти под водой, то, думал я, пользуясь экономической скоростью хода, мы сможем довести поход до успешного конца. С другой стороны, если противник будет нам слишком сильно досаждать и наш запас топлива иссякнет, то нам придется искать убежища в каком-нибудь нейтральном порту и интернироваться.

Из всех медлительных походов, которые я когда-либо видел, наш был самым тягучим. Мы просто ползли как черепаха, держась в стороне от обычных торговых путей. Где бы мы ни обнаружили дым, мы самым предупредительным образом уступали дорогу встречному кораблю. Поход от мыса Финистерре до Гибралтара занял четверо суток. Стояли солнечные тихие дни. Мы часами бездельничали, предаваясь сну и играя в карты на палубе, и ни разу не погружались.

В Гибралтаре никто еще не думал о подводных лодках, потому там не было и рыскающих кругом патрульных судов. Мы столь бережно относились к расходованию своего топлива, что вошли в пролив в надводном положении. Это было 6 мая 1915 года. «U-21» прижималась к африканскому берегу, держась насколько это было возможно в стороне от британских кораблей и береговых орудий. Мы мирно совершили дневной переход, но вечером появились в виду два маленьких британских миноносца. Выследят ли они нас? Они шли, вообще говоря, по направлению к нам. Да, они заметили нас. Очень плохо, но в этом не было никаких сомнений. Они внезапно повернули и пошли полным ходом прямо на нас.

«Приготовиться к погружению!» — отдал я неохотно приказание. Мы легко ушли от них, но от этого было не легче. Я берег свое топливо с большей скупостью, чем нищий бережет свои гроши. А затем новость о появлении в Средиземном море германской лодки уже нельзя было скрыть от наших противников. Она должна была встревожить союзные корабли Галлиполи и вызвать посылку на поиски нас британских истребителей.

Все это значило для нас большее количество погружений и большую трату драгоценного топлива.

Мы пробирались вперед еще более осторожно, чем раньше, держась возможно дальше от обычных морских путей. Возглас вахтенного командира: «Корабль!» — и на нашем пути появляется большой британский пароход. Он, несомненно, был вооружен. Нам больше ничего не оставалось делать, как погрузиться. Я с тоской смотрел на уровень топлива в цистернах, который опускался все ниже. А затем миноносцы. Два французских корабля заметили и атаковали нас. Снова неприятное погружение.

Через неделю после перехода Гибралтарского пролива и через восемнадцать дней по выходе из Вильгельмогафена «U-21» вошла, наконец, в Адриатику и 13 мая была взята на буксир австрийским миноносцем. В наших цистернах оставалось 1,8 тонны топлива. Я могу забыть другие числа, свой день рождения, свой возраст, но эта цифра неизгладимо закреплена в моей памяти.

Находясь в Каттаро, мы получили детальные сведения о положении дел в Дарданеллах: англичане и турки на Галлиполийском полуострове вели упорную смертельную борьбу. Анзакские^[16] полки каждый день яростно атаковывали турецкие траншеи, но турки сопротивлялись с еще большим упорством. Британские сухопутные атаки поддерживались огнем боевых кораблей союзников. Большие боевые корабли противника стояли у берега и заливали турецкие траншеи опустошительным огнем своих 15-дюймовых орудий, отвечать на который турки не имели возможности. Я мысленно представлял себе нашу лодку подкрадывающейся к этим извергающим пламя гигантам. Не часто командиру подводной лодки улыбается счастье встретить британские линейные корабли вне укрепленных портов, к тому же стоящие без хода, как щиты.

В течение недели «U-21» стояла в Каттаро для выполнения ремонта и погрузки на борт необходимых запасов, а затем снова вышла в море. Мы незаметно проскользнули вдоль берега, прошли вокруг Греческого архипелага и вышли через Эгейское море к Галлиполийскому полуострову. Англичане усеяли эти воды минами, и мы шли, прижимаясь к берегу, отходя в сторону от опасных полей.

В течение всей ночи 24 мая мы шли в надводном положении, продвигаясь на юг к своей цели. Под прикрытием темноты мы незаметно прошли сквозь линию английских патрульных судов.

Глава VI.

Потопление линейного корабля «Триумф»

Настал день. Перед нами лежал берег с бухтами, скалами и холмами — голыми, желтыми, сожженными. Дневное сражение вдоль побережья еще не началось. Море было спокойно, что отнюдь не являлось идеальным для наших действий. Лучше было преждевременно не показывать перископа в этих водах. Мы нырнули на глубину и направились дальше на поиски желанных объектов для торпедных атак.

Всплыв затем снова под перископ, мы заметили, наконец, у мыса Хеллес британские линейные корабли. Быстрый взгляд в морской справочник, и я по фотографиям и описаниям определил, что они являются гигантам» типа «Мажестик». Линкоры стреляли залпами из своих тяжелых орудий по турецким позициям вдоль холмов, забрасывая их тоннами взрывчатого вещества.

Поближе от линкоров стояло госпитальное судно, а вокруг них находилось несколько дюжин патрульных судов, миноносцев и истребителей, которые ходили зигзагообразными курсами в поисках незванных пришельцев. Были ли все эти поиски результатом донесений о нашем присутствии в Средиземном море? Так это или не так, но однако было ясно, что англичане используют все возможные предосторожности для защиты своих линейных кораблей от торпедных атак подводных лодок, в то время как они бомбардируют позиции турок.

«Редкая игра для нашей лодки», сказал я, обращаясь к своему вахтенному офицеру, и осторожно направил «U-21» к трем извергающим огонь Левиафанам.

«Убрать перископ!» — крикнул я быстро. По направлению к нам шел эсминец. Я не знал, видел ли он перископ или нет, но я не хотел, чтобы предупреждение о присутствии подводной лодки было дано до того, как я получу возможность нанести свой торпедный удар по противнику.

В течение некоторого времени мы вслепую шли под водой, не рискуя поднять перископ. Наш курс лежал, к северу от вершины полуострова, по направлению к Габа Тепе. Там, перед северными отмелями, в перископ был замечен другой линейный корабль. Мой справочник показал, что корабль принадлежал к типу «Триумф». Подобно пигмеям, охраняющим гиганта, вокруг него циркулировал густой рой патрульных судов и эсминцев.

«Убрать перископ!» — и мы нырнули на семьдесят футов, направляясь к линкору и проходя на глубине линию патрульных сил. Шум их винтов был хорошо слышен в лодке.

Через четыре с половиной часа после того как я заметил линейный корабль, оказавшийся самим «Триумфом», я маневрировал на «U-21», выходя в точку для торпедного выстрела и лишь на самые короткие мгновенья показывая перископ на ровной поверхности моря.

Затаив дыхание, мы стояли с вахтенным офицером в боевой рубке.

«Поднять перископ!». «Триумф» стоял бортом к нам в трехстах ярдах расстояния. Никогда еще подводная лодка не имела такой великолепной цели.

«Торпеда — пли!» Мое сердце сильно билось, когда я отдавал эту команду.

А затем наступил один из ужасных моментов. Подозрение и нетерпеливость схватили меня в свои железные объятия. Не обращая внимания ни на что, я приказал поднять перископ. Выпущенная с лодки торпеда быстро шла вперед прямо туда, куда была направлена, — к носу нашего громадного противника. Из воды поднялось огромное облако дыма. Мы услышали в боевой рубке сначала сухой металлический звук удара, а затем сильный взрыв.

Моим глазам представилось ужасное зрелище. Мне трудно было оторвать глаза от перископа, но я наблюдал достаточно долго; за это мы могли заплатить своей жизнью. В тот момент, когда на поверхности воды был обнаружен белый след торпеды, эсминцы бросились на лодку со всех направлений.

«Перископ вниз!» И мы тоже пошли вниз. Я ничего не мог слышать, кроме звуков винтов надо мною, и справа и слева. Почему я не нырнул в тот момент, когда была выпущена торпеда? Те две секунды, которые я потерял, теперь были подобны годам. При наличии этого роя, собравшегося прямо над нашей головой, я действительно чувствовал себя так, как будто мы уже были осуждены. Затем одна мысль молнией озарила мой мозг.

«Полный ход вперед!» — крикнул я, и мы пошли вперед тем курсом, каким шла торпеда, прямо по направлению к громадному кораблю, который мы поразили.

Это было безрассудно, я допускаю. Но я был вынужден рискнуть на этот маневр. Нырнув так глубоко, как только было можно, мы пошли прямо под тонущий линейный корабль. Он мог с грохотом погрузиться прямо над нашей головой, а затем лодка и ее огромная добыча могли вместе пойти на дно. Однако, этот безумный, на первый взгляд, маневр в действительности спас нас. Я мог слышать за кормой жужжание винтов истребителей, но они стремились к тому месту, где мы только что были. Наш маневр нырянья под тонущий линейный корабль был столь неожиданным, что неприятель не имел об этом никакого представления. Мы остались в безопасности. Держась на большой глубине и не показывая перископ, мы слепо, но уверенно уходили прочь. Когда я отважился, наконец, всплыть под перископ и бросить в него взгляд, то мы были уже далеко от того места, где погиб «Триумф».

Конец этой истории Херзинг услышал спустя много дней, когда вернулся обратно в базу. Линейный корабль, который он потопил своей торпедой, был в действительности сам «Триумф», водоизмещением в 12000 тонн и вооружением из тридцати двух орудий. Он пришел в Дарданеллы из китайских вод, где принимал участие в атаке на Циндао^[17].

«Триумф» стоял у берега, обстреливая турецкие траншей. Вокруг него были опущены тяжелые противоторпедные сети, причем считалось, что они обеспечат ему надежную защиту от лодок.

В Британском адмиралтействе служит командир одного из эсминцев, которые вынудили Херзинга к смелому погружению под тонущий линейный корабль. «Эта германская торпеда, — говорит он, — прошла через торпедную сеть подобно тому, как клоун прыгает через бумажный обруч. Затем раздался взрыв, и когда все рассеялось, то оказалось, что «Триумф» накренился на десять градусов. Каждый патрульный корабль или Эсминец, находившийся поблизости, занялся поисками лодки или спасением уцелевших. Сам «Триумф» открыл огонь по лодке уже после того, как получил попадание, целясь в то место, где на мгновенье был виден перископ. По ошибке он попал в другой британский корабль».

Глава VII.

Херзинг уничтожает другого британского гиганта. Приключение с плавучей миной.

Херзинг продолжает свою историю:

«В тот вечер, который наступил после этого полного драматических событий утра, северо-восточная часть древнего Эгейского моря стала для нас чересчур горячим местом, так как все наличные легкие силы союзников были брошены в погоню за «U-21». Всякий раз, когда мы осматривались в перископ, можно было видеть много носящихся в разных направлениях кораблей. При такой охоте за нами мы не рисковали показывать над водой даже крышу нашей боевой рубки и шли в подводном положении, пока не израсходовали всю энергию аккумуляторной батареи. «U-21» находилась под водой уже целых двадцать восемь часов. Внутри лодки воздух был настолько испорчен, что мы едва могли дышать. Двигаться стало почти невозможно. Мы стали сонными и отяжелели. Когда же, наконец, в ясную свежую ночь, мы всплыли, на поверхность, то с жадностью глотали чистый холодный воздух, как полумертвый от жажды человек пьет пресную воду. Мы зарядили батарею и до конца ночи оставались в надводном положении.

На следующее утро «U-21» отправилась в новое большое крейсерство по морю. Я думал, что смогу найти русский крейсер «Аскольд»^[18], который был перед тем замечен мною на переходе лодки через Эгейское море к Галлиполи. Я повторил весь путь, который был пройден нами в предыдущий день, надеясь, что русский корабль будет крейсеровать где-нибудь поблизости, но бесполезно.

Когда наступила ночь, я снова пошел на юг. Под прикрытием темноты «U-21» благополучно пробралась обратно к тому месту, где накануне был потоплен «Триумф». Знакомый уже берег и покрытые траншеями холмы были на месте, но никаких кораблей не было видно. Мы осторожно крейсеровали вокруг, надеясь на появление желанной цели». Вскоре показались отдельные небольшие суда, но линейные корабли по-прежнему отсутствовали. Стало ясно, что сюда они больше не придут. Единственным утешением служило сознание, что турки получат от этого весьма большое облегчение. Разочарованный в своих надеждах, я направился к мысу Хеллес.

«На этом пути что-нибудь можно будет сделать», — заметил я своему вахтенному офицеру. В перископ можно было обнаружить большую активность союзников у побережья в близлежащих водах. Вскоре стало ясно, что будет происходить высадка войск. Около пологого берега стояло много больших транспортов. В 500 ярдах От берега стоял на якоре большой линейный корабль типа «Мажестик», прикрывавший высадку десанта. Потопление «Триумфа» привело к усилению противолодочной охраны крупных боевых кораблей союзников. Это было видно хотя бы из того, что «Мажестик» был окружен почти непроницаемой охраной из многочисленных мелких судов. Атака лодки осложнялась не только трудностью сближения с ним на дистанцию торпедного выстрела, но и опасностью, что торпеда может попасть в один из охранных кораблей. Маневрирование, которое я должен был произвести на «U-21» для выстрела, было самым запутанным, какое только можно себе представить. На наше счастье из-за свежего ветра море было покрыто волнами, которые скрывали перископ от наблюдателей противника.

Мой вахтенный офицер, стоявший за мной, поднял перископ.

«Шестьсот ярдов, — сказал я ему, смерив дистанцию до цели. — Я думаю, что это лучшее, на что мы можем рассчитывать». Я хорошо прицелился в борт линейного корабля, но эти проклятые маленькие корабли продолжали то и дело перерезать направление, по которому должна была идти торпеда. Они были столь надоедливы, что если бы даже кто-нибудь из них получил себе в борт эту торпеду, то это только облегчило бы мое раздражение. Мое терпение уже приходило к концу, когда, наконец, путь для торпеды оказался свободным. Нужно было торопиться.

«Торпеда — пли! — подал я часто повторяемую команду. — Опустить перископ».

Мы сразу же погрузились на глубину и пошли под водой. Я был уверен, что противник не заметил перископ и путь торпеды на волнующейся поверхности моря не был достаточно ясен, чтобы выдать то место, с которого она была выпущена. Я нетерпеливо ждал звука взорвавшейся торпеды, готовый сразу же поднять перископ для быстрой оценки, результатов атаки.

Наконец, раздался отдаленный звенящий треск — мы попали в нашу цель! «Поднять перископ!» Быстрый взгляд в него, и я увидел, что «Мажестик» сильно кренится.

Для дальнейших наблюдений больше у нас не было времени. Эсминцы полным ходом приближались к нам. В тот момент, когда мы нырнули на шестьдесят футов, их снаряды начали падать в воду над нами. Постепенно «U-21» отошла на приличную дистанцию от опасного места. Через час я опять привел лодку на перископную глубину. Подобно «Триумфу», «Мажестик» перевернулся и лежал вверх килем, еще торчавшим над поверхностью моря. В стороне от него на расстоянии полумили находилась флотилия эсминцев и патрульных судов, производившая поиски лодки и постепенно приближавшаяся к «U-21». Дальнейшие наблюдения в перископ становились опасными, и я ушел из района гибели «Мажестика».

Позже мне говорили, что «Мажестик» перевернулся через 4 минуты после взрыва торпеды, а поскольку он стоял на девятисаженной глубине, то его киль остался на поверхности воды.

Сотни людей запутались в торпедных сетях, через которые торпеда проложила себе путь к цели. Однако, большая часть команды «Мажестика» была спасена французским миноносцем, который, увидев взрыв, быстро повернул и пошел спасать погибающих.

В течение двух последующих дней «U-21» крейсеровала в тех же местах, отыскивая линейные корабли противника. Однако, мы их больше уже не видели. Англичане после гибели «Триумфа» и «Мажестика» отозвали свои большие корабли в гавань, оборудованную ими на острове Мудрос, и больше не выпускали их в море на операции огневого содействия своему десанту.

Кто мог знать, что наш 250-футовый корабль сможет оказать столь важное влияние на ход Дарданелльской операции? Во всяком случае, большие британские боевые корабли со своей тяжелой артиллерией перестали обстреливать турецкие позиции на Галлиполийском полуострове, тем более что к тому времени им стало известно о приходе на помощь туркам второй германской лодки. Вместо линкоров неприятель стал посылать для поддержки своих сухопутных сил небольшие артиллерийские корабли. Мы видели в перископ много этих кораблей, но они стояли всегда на слишком мелком месте, чтобы по ним можно было с успехом стрелять торпедами.

Во многих точках побережья Эгейского моря турки создали станции для наших лодок. Мы зашли в одну из них на день, а затем вернулись к берегам Галлиполи, все еще не теряя надежды на возможность возвращения английских линейных кораблей.

После нескольких суток бесполезного крейсерства 1 июня «U-21» пошла через Дарданеллы в Константинополь.

При входе в пролив мы попали в ужасный водоворот, лодка качалась, вертелась и понемногу увлекалась на глубину. Мы находились в объятиях какой-то страшной силы, и я был уверен, что лодка будет увлечена на такую глубину, где давление воды раздавит ее корпус.

К счастью, на глубине около ста футов нам удалось овладеть управлением лодкой и прекратить ее дальнейшее погружение. Мы вырвались из водоворота, и когда всплыли, то оказались как раз перед линией турецких мин и сетей, в которой для нас был заблаговременно оставлен проход. «U-21» пошла сквозь него, сделала переход через Мраморное море и 5 июня, через пятьдесят дней после выхода; из Вильгельмегафена, мы увидели минареты и купола Константинополя, имея к этому времени в топливных цистернах только полтонны соляра.

Затем последовал месяц стоянки в Константинополе с обычными дневными ремонтными работами на лодке и ночными скитаниями по кафе и базарам Стамбула.

4 июля мы снова вышли в море. Еще раз благополучно пройдя Мраморным морем и Дарданеллами, мы у Галлиполи обнаружили в перископ большой французский транспорт. Он только что отправил на берег боезапасы и готовился принять на борт обратный груз.

После искусного маневрирования я пришел в точку залпа и подал команду:

«Торпеда — пли!» Прямое попадание. Я мог видеть в перископ столб воды, поднявшийся выше мачт и затем свалившийся на палубу. Корма исчезла из вида, а нос встал вертикально из воды. Из труб вырвались облака черного дыма. Транспорт имел 500 футов длины. Глубина моря в этом месте была небольшой, и потому его корма сразу же коснулась грунта. Затем последовал второй сильный взрыв, и через несколько мгновений транспорт затонул.

После короткой остановки в одной из турецких станций для лодок «U-21» снова вышла в крейсерство. Меня постоянно влекло к той полосе берега, где пошли на дно «Триумф» и «Мажестик». Я не мог преодолеть инстинктивного ожидания увидеть там еще один британский линейный корабль.

Напрасные надежды — никаких линейных кораблей, только пара маленьких рыбачьих пароходов. Я с презрением рассматривал их в перископ. Один из них повернул и пошел на нас полным ходом. Он увидел лодку.

«Погружаться на двадцать метров! Полный ход! Он таранит нас!»

Мы ушли на глубину двадцать метров. А затем начались неприятные штуки. Никакой опасности таранного удара для нас уже не существовало. Произошел худший случай — встреча с миной. Сзади нас произошла ужасная детонация, и наше освещение вышло из строя. Внезапная темнота казалась особенно страшной. Что-то, я не знаю, взорвало мину вблизи лодки, и лодка чуть ли не выскочила на поверхность. Затаив дыхание, я ожидал характерных звуков проникновения воды внутрь. Все было абсолютно тихо. «Донесения из всех отсеков!» — крикнул я. Осмотр отсеков был сделан при помощи переносных фонарей. Лодка все-таки осталась водонепроницаемой, но горизонтальные рули оказались заклиненными. Мы усиленно работали над исправлением повреждений, но так и не смогли заставить рули действовать нормально. Все, что нам удалось сделать, — это удержать лодку на перископной глубине и возможно скорее уйти обратно в Дарданеллы. Мы надеялись, что ни один неприятельский патрульный корабль не появится на нашем пути и не потопит нас. И действительно мы благополучно пришли обратно в Константинополь.

«U-21» оставалась в Средиземном море в течение почти двух лет.

Боевых объектов для нас в Дарданеллах больше уже не было, и поэтому мы переключились на войну против союзного коммерческого судоходства.

Действия против транспортов были достаточно интересными, но даже самая интересная работа, выполняемая в течение длительного периода времени, становится однообразной, хотя одно наше приключение было исключительным, и о нем стоит рассказать.

Весной 1916 года у Сицилии, недалеко от города Мессины, я заметил небольшой пароход, шедший под британским флагом. Мы дали выстрел по носу, но команда, видимо, не понимала нашего языка, и пароход продолжал идти своим курсом. Я повторил свою просьбу другим выстрелом. На этот раз пароход ответил выстрелом из маленького орудия, установленного у него на носу. Снаряд упал с недолетом.

«Он хочет драться, — заметил я своему вахтенному офицеру, — и мы окажем ему эту любезность».

Мы стояли на палубе около боевой рубки. Я приказал дать полный ход, а артиллерийской прислуге — открыть огонь из носового орудия: «Стреляйте по нему так быстро — как можете».

Лодка и пароход сблизились, подготовляясь к сражению на близкой дистанции. Эта жалкая маленькая пушка у него на носу внушала нам только презрение. Пароход неожиданно повернул на нас. В этот момент у него на палубе упали щиты, и мы увидели дула двух больших пушек. Поднял ли он военный флаг или нет, я не видел, но было ясно, что перед нами судно-ловушка, один из знаменитых английских кораблей типа Q-шип. Это была моя первая встреча со столь опасным противником.

Оба орудия парохода открыли беглый огонь. Повсюду вокруг лодки рвались в воде пятнадцатисантиметровые снаряды. Один из них попал и взорвался в воде прямо передо мною, вызвав жгучую боль в моей руке, ноге и лице. Я едва обратил на это внимание в охватившем меня возбуждении.

Моей первой мыслью было сделать погружение. Но если бы мы погрузились, то он бы знал, где нас искать, и сопровождал бы свои поиски сбрасыванием еще более сильных глубинных бомб.

У нас имелся другой путь выхода да боя — постановка дымовой завесы. Укрывшись за нею, мы могли спокойно уйти от противника, пользуясь своей хорошей скоростью, и затем уже незаметно погрузиться. Когда я отдал приказание о дымовой завесе, то снаряды рвались уже со всех сторон. Я стоял полуослепленный, в полуобморочном состоянии, по лицу текла кровь. Дым вырывался густыми облаками, но снаряды уже перестали падать близко. Мы спасали свою жизнь, уходя от неприятеля, а затем через несколько минут погрузились.

В марте 1917 года я совершил обратный переход в Германию, куда были отозваны многие лодки для сезонной кампании против английской торговли».

Херзинг мало заботился о потоплении коммерческих судов. Даже большие грузовые транспорты почти не привлекали к себе внимание этого корсара глубин. Один из командиров германских лодок говорил мне, что Херзинг часто умышленно пропускал полдюжину купцов, если только подозревал, что где-нибудь в пределах его района находится военный корабль противника. Кроме потопления «Триумфа» и «Мажестика», в феврале 1916 года Херзинг встретил вблизи сирийского берега французский крейсер «Адмирал Шарне» и послал его на дно в компанию к двум британским боевым кораблям, уничтоженным им у Галлиполийского полуострова.

Глава VIII.

Лодка, потопившая «Лузитанию»

Командер Вальтер Швигер, отдавший приказ, в результате которого была выпущена торпеда по «Лузитании», погиб на войне. Я искал людей, служивших под его командой на «U-20», и набрел в старом городе Любеке на лейтенанта Рудольфа Центнер. Его мать родилась в Нью-Йорке, и он говорил на превосходном английском языке. После конца войны Центнер служил в предприятии, импортирующем вино. Я сидел и говорил с ним в его конторе. Центнер рассказал мне, что в начале войны он был офицером на корабле, но затем, совместно с двадцатью четырьмя другими младшими офицерами, решил перейти в подводное плавание, дававшее больше надежд, на боевое отличие. Из двадцати пяти этих вновь испеченных подводников — войну пережили только четверо.

Центнер провел одной рукой по своим рыжим волосам, вставил монокль в глаз и откинулся на спинку своего вращающегося стула.