Следопыты Ильменских гор
Пройдите землю и пучину
И степи и глубокий лес
И нутр Рифейский и вершину
И саму высоту небес.
Везде исследуйте всечасно
Что есть велико и прекрасно,
Чего еще не видел свет...
М. В. ЛОМОНОСОВ
ПОДАРОК ГЕОЛОГА
Ясное, весёлое утро предвещало хороший и тёплый осенний денёк: стояла уже половина сентября. Яркие, словно летние, лучи солнца пробивались сквозь густую листву тополя, росшего у самого дома. Они заглядывали в окно небольшой комнаты, зайчиками играли на её стенах.
Вот они шаловливо перебежали со стены на наши две стоявшие рядом кровати. На одной лежала я, а на другой спала сестра Лиза. Дальше, дальше и ласковый золотой лучик заскользил и упал мне прямо на лицо.
Я невольно засмотрелась на луч. Вот он упал на столик, стоявший между кроватями. На столике всё было сдвинуто и появился какой-то новый предмет.
Я мигом вскочила и взяла его обеими руками. Это была небольшая почтовая посылка, под полотном, в котором она была зашита, чувствовалось что-то твёрдое.
«Кому же это?» — подумала я и прочитала надпись: «Магнитогорск. Советская улица. Лазурите Георгиевне». От тёти Оли, конечно. И действительно, внизу было написано: «Свердловск, Ольга Николаевна Жигарёва». Тётя Оля жила в Свердловске и работала там геологом.
В это время дверь тихонько приоткрылась и на пороге появилась мама, как всегда ласковая и улыбающаяся.
— Что-то заспались мои дочки. Хотя сегодня и воскресенье, но пора вставать: уже девять часов.
— Сейчас, мамочка, — отозвалась я. — Лиза, Лазурита! Смотри, что тебе тётя Оля прислала.
— Что это? — широко раскрыла Лиза свои синие глаза.
— Скорее одевайтесь, девочки. Папа сейчас вскроет посылку, — сказала мать и на минуту остановила на нас свой внимательный взгляд.
Мы с сестрой очень походили друг на друга.
И только глаза у нас были разные: у меня — карие, у Лизы — синие, синие. «Как камень лазурит», — сказала как-то геолог тётя Оля и стала называть сестру Лизу — Лазуритой.
На днях Лизе должно было исполниться 15 лет и училась она в 8-м классе. Я училась в 7-м классе той же школы.
Через полчаса вся наша семья собралась вокруг маленькой посылки. Лиза бережно распорола полотно. Там оказался белый, гладко выструганный ящичек, приятно пахнувший сосной. Отец вынул клещами гвозди и снял крышку ящичка. На свет появился другой ящичек, вернее, шкатулочка из какого-то красивого пёстрого непрозрачного камня. В нём сочетались цвета красные, чёрные, коричневые и зелёные.
Особенно интересна была крышка. На ней был изображён уральский лес: высокие сосны с густой зелёной хвоей, небольшая полянка и на ней среди пышной травы — большие серые камни.
— Какая хорошенькая шкатулочка! — воскликнула Лиза. — Мы будем класть в неё новые ленточки.
Открыли крышку — там была вата. Дрожащими от волнения пальцами Лиза сняла верхний слой её. Там лежал какой-то предмет, завёрнутый в шёлковый платочек. Лиза развернула его. Что-то ослепительно яркое сверкнуло в лучах солнца. На платочке лежал в изящной золотой оправе камень густого тёмнозелёного цвета. Он, словно живой, вспыхивал искрящимися зелёными огоньками.
— Как красиво! — сказала мама.
— И какая работа, какое искусство гранильщика, — добавил папа. — Вот это подарочек! Настоящий подарок геолога. Ну и тётя Оля...
— А как называется этот камень? — спросила Лиза.
Никто этого не знал и не мог ей ответить.
— И почему это тётя Оля только Лазурите прислала подарок? — недоумевали мы.
Все разъяснил новый приход почтальона. Теперь уже увесистый пакет был на моё имя. В нём оказалась большая книга в зелёном переплёте, с изображением какого-то красивого камня и надписью золотыми буквами: «Акад. А. Е. Ферсман. Занимательная минералогия». В книгу было вложено письмо от тёти Оли.
Она поздравляла Лазуриту с днём её рождения и посылала в подарок шкатулочку с брошкой. Книгу тётя дарила нам обеим.
«Я не сообщаю вам, дорогие девочки, — писала тётя Оля, — названия камней, из которых сделана шкатулка и брошка. Вы сами найдите их в прекрасной книге академика А. Е. Ферсмана, которую я вам посылаю. Там же вы найдёте и описание чудесных свойств этих и других, не менее интересных минералов, которые добываются в нашей стране. Посылаю вам самые оригинальные из них.
Геология и минералогия — интереснейшие и полезнейшие науки. В наше время, в связи с бурным развитием социалистической промышленности в нашей стране, особое место заняла прикладная минералогия.
Это наука о том, как применять те или иные свойства камня в индустрии и народном хозяйстве. Многие красивые драгоценные камни, употреблявшиеся раньше лишь как предмет роскоши, теперь получают и другое значение, служат социалистическому строительству: применяются во многих областях техники. Минералогия изучает все камни: и обыкновенный булыжник, которым мостят мостовые, и красивые и редкие драгоценные камни.
Вы, девочки, хотя и живёте в таком замечательном городе, как Магнитогорск, почему-то совсем не интересуетесь камнями.
И вот мне, как геологу, хочется вам сказать словами академика Александра Евгеньевича Ферсмана: «А я очень хочу вас увлечь, хочу, чтобы вы начали интересоваться горами и каменоломнями, рудниками и копями, чтобы вы начали собирать коллекции минералов, чтобы вы захотели отправиться из города подальше... к вершинам гор... туда, где ломают камень, добывают песок или взрывают руду. Там всюду мы с вами найдём чем заняться. И в мёртвых скалах, песках и камнях мы научимся читать великие законы природы, по которым построена вселенная...»
Весь день мы с сестрой убирали овощи на своём маленьком приусадебном огороде, но, улучив свободную минуту, прибегали взглянуть на тётины подарки. Уже совсем стемнело, когда мы окончили работу, помыли руки и бросились к своим сокровищам. Я зажгла свет, Лиза открыла шкатулочку и... ахнула от неожиданности.
В шкатулке на белой вате лежал совсем не тот камень. Золотая оправа, величина и форма его были те же, но камень был не тот. Всего каких-нибудь два часа назад здесь был тёмнозелёный камень. А этот... Трудно найти слова, чтобы его описать. Он сиял малиново-красным светом, из него словно вылетали сверкающие искры.
— Мама! — закричали мы в один голос. — Тётин камень из зелёного стал красным. Какой это камень?
— Это вы узнаете из книги, — ответила мать словами тёти Оли.
...День рождения Лизы — Лазуриты праздновали через 2 дня. Наши подруги любовались невиданным, красивым, лучисто-красным камнем и яшмовой шкатулочкой и большой книгой «Занимательная минералогия».
Вскоре вся наша школа знала о «волшебном камне», который меняет свой цвет, смотря по тому, при каком свете на него смотрят. Заинтересовались этим камнем не только учащиеся, но и учителя, особенно только что окончившая институт преподавательница географии Елена Владимировна. На очередное заседание краеведческого кружка мы принесли свои сокровища: камень и книгу. На этом интересном заседании были зачитаны отрывки из книги акад. А. Е. Ферсмана.
Выяснилось, что «волшебный камень» — это александрит, обладающий своеобразным свойством менять свой цвет в зависимости от освещения. При дневном свете он тёмнозелёный. В ярких лучах солнца — нежно-фиолетовый с синевато-зелёным отливом. А при свете электричества, лампы и даже спички загорается тёмномалиновым цветом.
Не менее интересен оказался и камень яшма, из которого была сделана шкатулочка. Рисунок на её крышке был очень сложен, в нём причудливо сочетались разнообразные линии и узоры разных цветов: красного, зелёного, чёрного, жёлтого, коричневого и др. Это было сделано самой природой. Художнику-камнерезу, работавшему над яшмой, осталось только провести всего несколько линий, усилить несколько штрихов, чтобы получилась картина.
Разыскивая решение загадки волшебного камня, дошли до главы «Ильменский заповедник». Несколько последующих заседаний краеведческого кружка было посвящено изучению Ильменских гор. На одном из заседаний кружка было вынесено решение: как только настанут летние каникулы, совершить поход в Ильменский заповедник. А пока надо готовиться к этому походу: читать «Занимательную минералогию» академика Ферсмана и другие книги по минералогии. Это поможет лучше разобраться в минералах, которые встречаются в этом «Заповеднике камней».
РАССКАЗ ЛЮСИ
Как мы все мечтали попасть в Ильменский заповедник!
Но наша экскурсия в Ильмены так и не состоялась. Весной 1941 года вероломный враг напал на нашу землю. Погибла на юге тётя Ольга Николаевна. Пал смертью храбрых наш отец, ушедший на фронт в первые месяцы войны. Я с мамой и сестрой уехала к родным на Дальний Восток. Там мы с Лазуритой окончили среднюю школу и институт. И вот уже несколько лет, как Лиза — агроном, а я — инженер. Этим летом меня направили по делам завода в Магнитогорск. Когда я возвращалась на вокзал, моё внимание привлекла стройная колонна девочек-подростков в светлых платьях и красных галстуках — их было человек 30, — бодро и весело шагавших по улице города. Шествие замыкала молодая женщина. В ней я сразу узнала нашу школьную преподавательницу географии Елену Владимировну, с которой мы собирались ехать в Ильменский заповедник.
— Елена Владимировна! — воскликнула я.
Учительница обернулась, взглянула на меня недоумевающим взором. И вдруг лицо её осветилось радостной улыбкой.
— Маруся! — вспомнила она меня. — Откуда ты? — и мы расцеловались как близкие, родные люди. — Как жаль, что я сейчас уезжаю, — говорила Елена Владимировна, — сопровождаю экскурсию в Ильменский заповедник.
— В Ильменский заповедник?.. — с волнением переспросила я. — Когда-то и наш класс собирался в такую экскурсию с вами... Помните, Елена Владимировна?
— Помню, всё помню... — моё волнение передалось и учительнице.
— Елена Владимировна, я тоже поеду в Ильменский заповедник. У меня сейчас как раз начинается отпуск.
— Отлично, хотя, к сожалению, я в заповедник не еду: занята по школе. Но я еду до Челябинска. У нас будет много времени, и обо всём поговорим в дороге.
Вот и вокзал. Недолгая посадка. Гудок паровоза. Поезд тронулся. Прощай, Магнитогорск!
Нам отвели отдельный вагон. Мы разложили вещи, удобно устроились, расположились, как дома. На больших станциях девочки бегали за кипятком, покупали молоко, пили чай с домашними булочками и печеньем.
Мы с Еленой Владимировной вспоминали о тяжёлых, полных героизма годах войны, о моих одноклассниках, которые теперь стали активными участниками социалистического строительства, и о тех, которые отдали свою жизнь за свободу любимой Родины.
Скорый поезд мчался вперёд. Перед нами мелькали телеграфные столбы, семафоры, проносились мимо полустанки, посёлки, степи, пашни, зелёные полосы молодых лесов.
На одной из станций Елена Владимировна вышла на перрон и вернулась в сопровождении двух молодых девушек в походных костюмах, с рюкзаками за плечами. Это были студентки Ленинградского геологического института, приехавшие на практику в Ильменский заповедник. Группа их работала в Ильменах, они приезжали сюда по заданию профессора. Студентки сняли свои рюкзаки, вынули из них образцы каких-то неизвестных нашим девочкам минералов, достали свои минералогические молотки и показали, как надо с ними обращаться. Девочки с уважением смотрели на студенток.
Особенно понравилась всем черноглазая весёлая Люся. Она уже не первый год приезжает на лето в Ильменский заповедник и хорошо знает его. На просьбу девочек рассказать что-нибудь о заповеднике Люся познакомила их с историей заповедника.
Известность Ильменских гор начинается с XVIII века.
В 1780 году одна из партий, разыскивавших слюду, пробираясь по лесным глухим дебрям, вышла на дорогу в Чебаркуль.
Казак Прутов, сопровождавший разведочную партию, взбираясь на пригорок, заметил прозрачный камешек, оказавшийся драгоценным топазом. Прутов разрыл на том месте небольшую ямку — закопушку и нашёл в ней немало дорогих самоцветов.
В Ильменах в то время многие крестьяне-старатели мыли золото, помогали партиям в поисках слюды. После находки Прутова они наводнили Ильменские леса, строили избушки, месяцами жили в горах, ломали и разбивали кирками породу, искали дорогие самоцветы. Появились горщики, страстные любители и знатоки камня.
Одновременно с горщиками в Ильмены пришли путешественники, геологи, минералоги, горные инженеры. Они закладывают новые копи, находят новые минералы.
В 1912 году, по настоянию академика В. И. Вернадского, Горное Управление издало указ о запрещении частным лицам и предпринимателям производить горные работы на территории теперешнего Ильменского заповедника. Это была первая попытка основать в Ильменских горах минералогический заповедник. Слово «заповедник» вошло в употребление в России давно, еще в допетровские времена. Заповедывались некоторые древесные породы, строевые леса. Славилась в дореволюционное время заповедная «Беловежская Пуща». Но это не был заповедник в полном смысле этого слова. Это было излюбленное место царской охоты на вымиравших животных — зубров и лесную дичь.
На Кавказе и в Крыму были местности, где была запрещена охота населению, но там охотились князья и богатые помещики на лосей, оленей, диких коз, кабанов и других зверей.
Передовые русские люди и учёные много раз поднимали вопрос об основании в России настоящих, неприкосновенных заповедников.
Но этот вопрос был разрешён только в советское время. Только со времени Великого Октября было обращено серьёзное внимание на охрану природных богатств нашей страны. По всей территории нашего Союза появилась обширная сеть государственных заповедников, охраняющих их животный и растительный мир.
14 мая 1920 года, в тяжёлую эпоху гражданской войны, был подписан Владимиром Ильичём Лениным декрет об основании Ильменского заповедника.
Декрет гласил следующее: «Ввиду исключительного научного значения Ильменских гор на Южном Урале, у Миасса, и в целях охраны их природных минеральных богатств Совет Народных Комиссаров постановляет... объявлять отдельные участки Ильменских гор Государственным минералогическим заповедником, т. е. национальным достоянием, предназначенным исключительно для выполнения научных и научно-технических задач страны... На участках, объявляемых Государственным минералогическим заповедником, не допускается горных промыслов».
В Ильменском заповеднике, как и в других заповедниках нашей страны, охраняют и изучают различных животных, растения и минералы. Это единственный «заповедник камней», минералогический заповедник не только в нашей стране, но и во всём мире. Ильмены — природный музей, в котором собраны на сравнительно небольшой территории многочисленные и разнообразные минералы.
Со времени основания заповедника этот естественный музей камней стал неприкосновенным. В нём изучаются минералы, их физические свойства и связь с вмещающими их породами, разнообразные процессы и условия минералообразования.
Раньше такому изучению минералов в их естественной обстановке мешали частные разработки. Кроме того, старатели хищнически выбирали самые ценные и редкие минералы.
Копи ко времени основания заповедника находились в самом плачевном состоянии. Многие были завалены камнями, засыпаны землёй, заросли травой. Трудно было определить, где и в каком сочетании залегают те или иные минералы.
Но сразу после декрета о создании Ильменского заповедника начали приводить в порядок старые копи и одновременно закладывать новые. В заповеднике в настоящее время имеется более 250 копей, и в них более 150 различных минералов. Со времени основания заповедника учёным открывается широкое поле деятельности, начинается упорная, живая и интересная научная работа.
В заповедник устремляются не только учёные-одиночки, но и целый ряд научных экспедиций, работающих над разными научными темами: экспедиция Академии наук, экспедиция отдела охраны природы Главнауки, экспедиция Геологического Комитета Ленинградского горного музея и много других.
В результате деятельности этих экспедиций явился целый ряд трудов советских учёных —академика А. Е. Ферсмана, профессора В. И. Крыжановского, профессора Н. И. Смирнова, а также геологическая карта академика А. Н. Заварницкого.
В связи с развитием науки о горных породах — петрографии — подробно изучаются не только минералы, но и горные породы заповедника.
Главными задачами этого минералогического заповедника является охрана и изучение находящихся на его территории горных пород и содержащихся в них минералов, изучение их происхождения и распространения.
КАК В СКАЗКЕ
Магнитогорский поезд прибыл в Челябинск поздно вечером. Тепло распростившись с Еленой Владимировной, я вместе со студентками и девочками-экскурсантками — теперь ими руководила пионервожатая Клава — пересела на «электричку». Через два часа замелькали огни станции Миасс.
Была тёмная, безлунная ночь. Мы сошли с перрона, прошли улицу привокзального посёлка и, поднявшись на гору, вошли в лес.
Он стоял словно заснувший, безмолвный и таинственный. Высокие сосны и лиственницы, сливаясь во тьме, представлялись неуклюжими великанами с раскинутыми в стороны длинными руками. А огромные, разбросанные по лесу камни казались какими-то фантастическими, бесформенными чудовищами. Было тихо и глухо. Девочки приумолкли, видимо, робели в непривычной для них лесной обстановке.
— Свет, смотрите! — вдруг воскликнула Люба. Действительно, сквозь чащу деревьев мелькал свет. К общему изумлению, узенькая каменистая тропинка, по которой мы шли, вывела на широкую дорогу, освещенную электрическими фонарями. Это была база заповедника.
* * *
На другой день экскурсанты проснулись очень рано. Их так и потянуло к открытому окну большой застеклённой террасы, где их устроили на ночлег. Вся терраса была пронизана солнечными лучами, наполнена чудесным смолистым ароматом хвойного леса. Деревянный домик, где они находились, расположен на склоне высокой горы — среди столетних сосен и лиственниц. На ветках их порхали какие-то птички и, не умолкая, пели, щебетали, свистели на разные голоса. Далеко внизу, в рамке зелёных лесов, плескалось Ильменское озеро. У противоположного берега оно было тёмное: зеркальная гладь его отражала в себе Чашковские горы. Склоны их поросли лесом, вершины же — голые и скалистые.
Внизу, у самого дома, под огромной лиственницей появились две белокурые девочки лет 10 — 12. Некоторое время они молча и пристально рассматривали приезжих. Наконец, не выдержали.
— Вы так и будете целый день на террасе сидеть? — послышалось из-под лиственницы. — А вы где живёте? — спросили мы.
—- Живём мы рядом с вами, зовут нас Галя и Валя. А вы из Магнитогорска, мы уже знаем... Идёмте с нами купаться, — неожиданно закончили сестры.
— Клава, — окружили девочки вожатую, — пойдём купаться.
Через минуту они уже спускались вниз: терраса находилась на втором этаже. Валя и Галя наперебой знакомили гостей со всем, что их окружало.
— Вот там, под горою, — махнула рукой Галя, — станция Миасс. Вчера вы оттуда пришли. Здесь близко, всего 1,5 километра.
— Видите, Чашковские горы, —перебивает сестру Валя. — По ту сторону гор — город Миасс.
Галя и Валя показывают домики туристов у подножия Чашковских гор, на противоположной стороне Ильменского озера. а затем ведут девочек на обширную площадку на склоне горы! Там высится памятник Владимиру Ильичу Ленину. Вся фигура вождя устремлена вперед, он словно выступает с речью перед огромной аудиторией среди необъятных зелёных просторов Южного Урала.
— А что это блестит? — вдруг спросила Лиза.
— Блестит? Где? Да это роса ещё не сошла.
— Нет это не роса... А какие-то осколки...
— Да ведь это слюда, — засмеялись Галя и Валя.
Вдруг девочки спохватились: уже, наверно, много времени, а они ещё не ходили купаться.
Скорее, скорее! Прекрасно голубое озеро, его поверхность спокойная и гладкая, без единой морщинки, словно огромное голубое зеркало. Неподвижными точками стоят на нём лодки с рыбаками: в озере вылавливается много рыбы. А вода в нём тёплая и такая прозрачная, что через неё можно пересчитать на дне все камешки. Выкупавшись, собрались идти домой. Навстречу им по узкой тропке уже спускалась Александра Андреевна, мать Гали и Вали, которая накануне устраивала экскурсантов на ночлег.
— Доброе утро, Александра Андреевна! — закричали девочки. — Как у вас здесь хорошо!
— Какие здесь у вас сосны: в несколько обхватов! — восхищалась Катя.
— Какая высокая трава, — подхватила Ася. — Земля словно драгоценными камнями усыпана. А озеро... Мы на него никак наглядеться не можем.
— Здесь прямо как в сказке! — вырвалось у Нади.
— Хорошо у нас, правда, — ответила Александра Андреевна, — а теперь, девочки, идёмте кушать.
После завтрака Клава объявила, что сейчас они вместе с другой школой (из Куйбышева) отправятся с экскурсоводом на гору Ильмен-тау. Радости девочек не было границ. Но им предстояло встретиться с другой школой, и они сразу приняли серьёзный, солидный вид, какой только могут иметь школьницы 7-х и 8-х классов.
— Ильмен-тау — самая высокая точка Ильменского хребта. Высота её над уровнем моря 747,3 м. От заповедника да Ильмен-тау около 7 километров — это были первые сведения, сообщённые экскурсоводом.
Юные туристы собрались у конторы, отсюда отправились через рабочий посёлок заповедника, прошли мимо домиков бывшего посёлка торфяников (раньше здесь производилась разработка торфа), по дороге, которая ведёт на озеро Большое Миассово, среди густого соснового леса. Дощечка с надписью «На Ильмен-тау» указывала, что надо свернуть налево. На каждом повороте прибита такая дощечка. Вскоре дорога перешла в тропинку и начался уже настоящий подъём. Теперь надпись на дощечках гласила «На вышку».
«Поднимемся на одну гору, — записали потом девочки в свои дневники, — и думаем: «Ну, сейчас будем на вершине». Поднялись, стоим как бы на площадке, а перед нами высится новая гора.
Куда ни посмотришь, горы так и набегают друг на друга, словно гигантские зелёные волны. И так повторялось много раз, пока мы не достигли, наконец, вершины Ильмен-тау, которая увенчивается вышкой».
Наши экскурсанты взбирались на вышку по очереди — не больше десяти человек. Вид с вершины Ильмен-тау на несколько десятков километров вокруг был изумительный.
— Смотрите на запад, — говорил экскурсовод, — вы видите широкую долину, по которой протекает с юга на север река Миасс. Далее тянутся невысокие горы, среди которых серебрятся на солнце два небольших озера Кысы-куль и Поликарпов пруд. Дальше огромное озеро Тургояк, которое называют жемчужиной Южного Урала. У западного берега его отчётливо виден большой остров Пинаевский. В бинокль можно рассмотреть и маленький каменистый островок Чаячий. За озёрами темнеют величественные горы хребта Урал-тау с его высокими вершинами.
А теперь, — продолжал экскурсовод, — взгляните на восток. Там заросшие лесом холмы, среди них прихотливой гирляндой тянутся озёра: Аргаяш, Чебаркуль (оно в состав заповедника не входит), красивые, живописные озёра Большой Кисегач с многочисленными островами и Большое Миассово с изрезанными гористыми берегами. Ещё севернее в тумане виднеется полоска вод озера Аргази. За цепью всех этих озёр — леса, поля и степи, переходящие в необозримую Западно-Сибирскую равнину...
Спуск с горы прошёл гораздо быстрее, чем подъём. Девочки, спускаясь, делились своими впечатлениями.
Экскурсовод радовался за них.
— Вы попали, — говорил он, — в удачный день, ясный и незнойный, когда воздух чист и прозрачен и далеко видно вокруг. А в очень жаркий день все окрестности лежат в голубом тумане и рассмотреть их невозможно.
«ДОМ ЗАГАДОК»
В глухом лесу стоит большой красивый дом с мезонином, с высоким крыльцом, выходящим в палисадник, где распустились яркие душистые цветы. Когда девочкам случалось проходить мимо этого дома, они невольно задерживались: в окнах его были видны какие-то диковинные птицы с огромными, распростёртыми крыльями, рога неизвестных животных. У высокого крыльца лежали огромные глыбы камней, сверкавших на солнце. Девочки догадались, что это музей заповедника, но всё же назвали этот дом «домом загадок».
А сегодня Клава привела их к этому дому, ввела прямо в палисадник к входной двери. Над ней оказалась вывеска «Музей».
Их приветливо встретил Борис Константинович, заведующий музеем.
— Прежде чем вы приступите к осмотру экспонатов, — сказал он, — необходимо сказать вам несколько слов о нашем заповеднике.
Сначала это был только минералогический заповедник. В 1935 году территория его значительно расширилась присоединением северного Аргазинского участка. В настоящее время Ильменский заповедник имеет около 55 км в длину и 8—15 км в ширину. Площадь заповедника теперь равняется 499 км 2. Флора и фауна его стала богаче и разнообразнее. Многие учёные, принимавшие горячее участие в научной работе заповедника, высказывались за необходимость изучать в этом замечательном уголке Южного Урала не только недра, но и растительный и животный мир. Ещё в 1934 году минералог академик А. Е. Ферсман в беседе с сотрудниками заповедника сказал, что заповедными необходимо объявить не только недра, но и лесные массивы и озёра...
В 1935 году Ильмены были объявлены заповедником комплексным и полным. Задачи заповедника с этого времени расширяются. Основной задачей его ставится сохранение и изучение не только природных минеральных богатств, но и флоры и фауны Южного Урала. Кроме изучения камней, производится изучение леса, степи и болот на территории заповедника. Так же важно изучение фауны заповедника, в частности, и рыбного населения озёр и других водоёмов в целях улучшения и развития рыбных ресурсов края.
Академик А. Я. Ферсман когда-то, ещё до революции, посещая Ильмены, писал о них в своём дневнике. Он так представлял себе их будущее:
«Внизу на берегу живописного Ильменского озера, около лесного кордона, естественно-историческая станция — центр управления копями, центр экспедиций, ученических и научных экскурсий, музей, лаборатория...»
Уже в первые годы советской власти академик Ферсман пишет: «Многое сейчас стало претворяться в жизнь. Фантазии прошлого сменяются делом настоящего. Заповедник сделался реальным фактом, и ещё одно завоевание жизни пришло на смену былым юношеским мечтам... Гением Владимира Ильича был создан первый в мире Ильменский заповедник недр земли».
Заповедник делается настоящим научно-исследовательским учреждением, о котором когда-то до революции учёные могли только мечтать. В заповеднике в настоящее время есть горная, биологическая и метеорологическая станции, дом с лабораториями, научно-исследовательскими кабинетами по разным отраслям науки, в которых учёные и научные сотрудники заповедника — геологи, зоологи, ботаники, метеорологи и другие — обрабатывают собранный материал. С каждым годом всё шире развёртывается научная работа Ильменского заповедника по изучению богатств его недр, флоры и фауны.
Одним из замечательных научных учреждений заповедника является музей. Не все экскурсанты имеют так много времени, чтобы посетить все или даже некоторые копи, — на это ведь потребуется не один и не два дня. В таких случаях им на помощь приходит музей — в нём собраны самые характерные и самые интересные образцы горных пород и минералов, взятых из копей.
Не всегда удаётся экскурсантам за тот короткий срок, на какой они приезжают в заповедник, увидеть тех или иных зверей или найти какое-нибудь редкое растение, но экспонаты имеются в музее.
Музей оказывает большую помощь сотрудникам в их научной работе.
Борис Константинович хотел перейти к ознакомлению экскурсантов с минералогическим отделом заповедника. Но вдруг дверь распахнулась, и вошёл загорелый, запылённый человек в простой серой шинели, с рюкзаком за плечами. Поздоровавшись, он бережно стал снимать рюкзак.
— Простите, — сказал экскурсантам заведующий музеем, — я на несколько минут отвлекусь. Впрочем, и для вас это тоже представляет интерес...
В это время пришедший человек — это был геолог заповедника — сбросив шинель, занялся рюкзаком. Развязав его, он стал вытаскивать оттуда сено. А потом извлёк завёрнутые в бумагу огромные, сросшиеся вместе кристаллы какого-то красивого прозрачного камня.
— Это друзы горного хрусталя, — пояснил он. — Мы нашли их близ Ишкульского кордона. — И он опять принялся выбрасывать сено из рюкзака и извлекать эти прекрасные камни. Затем он порылся в карманах, достал два прозрачных камешка, показал их девочкам. Спросил, похожи ли они на эти прекрасные крупные кристаллы.
— Похожи! — хором ответили девочки. — Это кусочки такого же камня.
Тогда геолог дал им подержать в руках оба камешка. Один из них скоро нагрелся от рук и стал тёплым, а второй попрежнему оставался холодным.
— Тёплый камешек — это стекло, — пояснил геолог, — а холодный — горный хрусталь. Он гораздо лучше, чем стекло, проводит тепло, которое от руки быстро расходится по всему камню. А стекло проводит тепло плохо, потому и нагревается только сверху. Своё название этот красивый прозрачный, похожий на лёд минерал получил ещё в древнее время. Слово «хрусталь» по-гречески значит «лёд».
— Горный хрусталь всегда встречается такими крупными кристаллами? — спросил кто-то из девочек.
— Да, его кристаллы часто достигают огромных размеров. На Полярном Урале находили кристаллы горного хрусталя весом до тонны...
Горный хрусталь не только хорошо проводит тепло, но не боится жара и холода, от которых стекло обычно лопается. Благодаря этим своим свойствам горный хрусталь приобретает большое значение в промышленности, находит применение в электро- и радиотехнике.
Геолог ожидал прихода заведующего научной частью и взялся показать девочкам минералогический отдел музея.
Каких только камней они там не увидали! Прозрачные, разноцветные — голубые, синие, жёлтые, зелёные, красные... Были камни редкие и очень ценные для науки. Все они лежали в витринах — на вате и на тёмном бархате, ещё больше оттенявшем их красоту.
— А вот и Сергей Львович... — прервал геолог свои объяснения.
В музей вошёл пожилой человек с живыми, весёлыми глазами, подвижный, в широкой рабочей блузе. Это был заведующий научной частью Сергей Львович Ушков. Он увидел разложенные на столе прекрасные друзы горного хрусталя.
— Молодцы геологи, молодцы! — повторял он, рассматривая камни. — Хорошо работают. У нас уже есть в музее друзы, но эти несколько иные...
Геолог стал доставать из карманов всевозможные образцы камней различных цветов и формы.
Сергей Львович, видимо, был очень доволен. Он пожал геологу руку.
— Спасибо. Мы с вами вечерком поподробней потолкуем.
Затем Сергей Львович обратился к девочкам:
— Вы меня ждёте? — и повёл их в зоологический отдел музея.
Там они увидели чучела зверей: лосей, косуль, пятнистых оленей, бобров и других животных, а также птиц и рыб. Теперь девочки вблизи рассмотрели чучела всех животных, которым они удивлялись, заглядывая в окна «дома загадок».
Особенно привлекали внимание чучела зверей и птиц, они были как живые. Очень хороши группы «Нападение волков на беззащитную косулю», «Группа косуль» и «Косуля с телёнком», пятнистый олень, белка-летяга, бурундук, «Бобр с погрызенным деревом» и другие.
Не менее прекрасно исполнены чучела птиц: глухарь на току, тетерев на току, глухарка с цыплятами, пара гагар и другие.
Все эти замечательные группы изготовлены самим Сергеем Львовичем. Борис Константинович повёл экскурсантов на второй этаж. Там помещаются экспонаты растительного мира: образцы различных пород деревьев, кустарников, трав, богатые гербарии различных растений. В нескольких витринах под стеклом коллекции различных бабочек и жучков, полезных и вредных насекомых Южного Урала и Ильменского заповедника.
Много интересного увидели наши экскурсанты в музее заповедника.
ПРУТОВСКАЯ ЗАКОПУШКА
Ранним летним утром, когда в воздухе ещё стояла приятная свежесть и голубое Ильменское озеро дымилось туманом, наши туристки отправились в экскурсию по копям заповедника. С ними, как всегда, пионервожатая Клава и я. Экскурсию сопровождал геолог заповедника Екатерина Константиновна. Она рассказывала о происхождении Ильменского хребта.
— В далёкую геологическую эпоху, миллионы лет тому назад, на месте нынешних Ильменских гор простиралось обширное море. На дне его накапливались толщи осадков — известняков и песчаников. Бывали периоды, когда море отступало, и тогда дно его становилось сушей. Потом опять приходило, море. Прошли ещё миллионы лет. В результате горообразовательных процессов земная кора сложилась в морщины и складки: возникли горы.
Из недр земли в древние породы вторгалась огненно-жидкая масса — магма. Застывая, она образовывала кристаллические горные породы.
В трещины уже остывшей магмы поднимались остатки жидкой магмы с огромным количеством паров и газов. Постепенно охлаждаясь, они образовали пегматитовые жилы, в которых сосредоточено множество разнообразных минералов. Пегматитовые жилы, по словам академика А. Е. Ферсмана, как ветви дерева, расходились в стороны, прорезали в различных направлениях поверхностные части гранитного массива, врывались и в оболочку других пород.
Настоящее геологическое строение Ильменских гор и явилось в результате сложных геологических процессов, длившихся многие миллионы лет. Екатерина Константиновна наклонилась, подняла с земли камешек серовато-белого цвета, с чёрными блестящими крапинками.
— Это миаскит — основная порода Ильменского хребта.
Девочки рассматривали поднятый камень.
— Да это же слюда! — вдруг воскликнула Лиза, присмотревшись к чёрным крапинкам.
— Совершенно правильно, чёрная слюда, — ответила Екатерина Константиновна, — миаскиты состоят из трёх минералов: нефелина, полевого шпата и слюды. Интересно, что эта редкая порода получила название миаскита — от реки Миасс. По имени реки названы и город и станция. Видели вы памятник Владимиру Ильичу на склоне горы?
— Видели, видели, на другой же день, как приехали. И потом там бывали...
— Постамент памятника Владимиру Ильичу Ленину сооружён из этой красивой породы. Здание нашего вокзала выстроено тоже из миаскита.
— А другие породы встречаются в Ильменских горах? — спросила Уля.
— Да, конечно, много и других пород, но наиболее распространённые, кроме миаскита, гранито-гнейсы и сиениты.
Из гранито-гнейсов сложена Косая гора. Между миаскитами возвышенных частей Ильменского хребта и гранито-гнейсами Косой горы лежат породы сиенитов.
Со всеми этими породами, а также и с минералами, в них залегающими, мы познакомимся в копях. Вы видели образцы их в нашем музее, много читали о них... Но ни один музей, ни одна книга не дадут такого яркого представления о горных породах и минералах, как копи.
Только я заранее вас предупреждаю, чтобы вы потом не разочаровались. Не ждите, что копи усеяны драгоценными камнями. Надо долго рыться и искать, чтобы найти какой-нибудь редкий минерал...
Экскурсантов догоняла запыхавшаяся студентка Люся.
— Я боялась, что не застану уже вас. Екатерина Константиновна, на какую копь вы их поведёте?
— На Блюмовскую копь.
— А на Прутовскую не пойдёте?
— Нет, ведь это совсем не по дороге, совсем в другой стороне...
— Екатерина Константиновна, я хочу вас просить: не ходите вы сегодня с ними на Блюмовскую копь.
— Не ходить? Почему? — удивилась Екатерина Константиновна.
— Завтра утром наша геологическая партия отправляется на Ишкульский кордон. И я, конечно, тоже. А я девочкам обещала пойти с ними на Прутовскую копь. А раз уже обещала — надо выполнить.
— Вот в чём дело! — засмеялась Екатерина Константиновна. — Обещания, конечно, надо выполнять. Идите, Люся, сегодня с ними вы на Прутовскую копь. А завтра или послезавтра я схожу на Блюмовскую.
И вот студентка Люся Замятина повела девочек на старейшую копь заповедника, которой насчитывается до 200 лет со времени её основания. К экскурсии присоединилась группа рабочих из Бакала. Подошли к железнодорожному мосту, прошли через речку Большую Черемшанку, лесом вышли к берегу Ильменского озера. Проторённая дорожка вскоре влилась в старую Чебаркульскую дорогу. Лес становился всё гуще, полянки заросли высокой, никем не примятой травой. Повеяло сыростью и прохладой. Кое-где высились серые скалы, поросшие мхом.
Девочки вспомнили историю Ильмен, рассказанную им Люсей ещё в вагоне. И теперь им живо представилось прошлое этого края. Глухая, почти непроходимая чаща, сосны и берёзы. Среди них тропки, проложенные зверем. С трудом пробирается по этим дебрям разведочная партия, разыскивающая слюду. Вот люди выходят, наконец, на Чебаркульскую дорогу. С ними и казак Прутов. Он случайно находит дорогой кристаллик топаза. Впоследствии его закопушка превратилась в обширную копь, которая на старинных картах обозначалась: «Прутовская яма».
— А вот мы и пришли, — объявила Люся.
Перед нами лежала знаменитая Прутовская копь, одна из первых копей в Ильменских горах. Вокруг неё густой старый лес. Особенно выделяются огромные, в два обхвата, сосны, бывшие, вероятно, свидетелями первой находки топазов. Копь эта, полностью выработанная, видимо, давно не расчищалась, заросла молодыми рябинками и черёмухами, кустами малины, высокой травой, цветами, камни обросли мхом.
— Люся, что это значит? — спросила Катя. — На сосне прибита дощечка, на ней стоит «№ 74» и ещё что-то написано.
— № 74 — это номер копи, а дальше идёт перечень важнейших минералов, которые находятся в ней. Я вам уже говорила, что со времени основания заповедника копи расчищаются, нумеруются. У каждой копи висит теперь табличка с ее номером. На деревьях укреплены стрелки, указывающие направление к той или иной копи.
Прутовская копь состоит из двух выработок. Из них наиболее интересная западная. К ней-то и привела Люся девочек. Длина её около 20 метров, глубина в некоторых местах достигает 8 метров. Кое-где видны сохранившиеся остатки старинных креплений. Стены копи, сложенные огромными глыбами серых гранито-гнейсов, иногда близко подходят одна к другой и образуют глубокую и узкую щель. На дне копи, куда редко заглядывают лучи солнца, тускло зеленеет какой-то камень. Девочки по уступам забрались в копь и разбежались по её дну.
— Здесь и чёрная слюда есть, — раздались словно из-под земли глухие голоса.
— Какой красивый этот зелёный камень! — послышался опять чей-то «подземный» голос. — Люся, как он называется?
— Вылезайте наверх, сейчас буду рассказывать! — кричит в ответ Люся.
Вокруг копи горы отвалов выработанной, пустой породы, из которой взяты все наиболее интересные минералы. Но в них ещё можно найти много красивых камней. Люся выбирает несколько камней и знакомит с ними своих слушательниц.
— Вот это разновидности полевого шпата, — объясняет она, — вот белоснежные, по краям прозрачные альбиты, вот амазониты, окрашенные в яркозелёный цвет.
— А это что за камень? — спрашивает Катя. — На нём будто что-то написано...
— Это один из оригинальных камней заповедника — письменный гранит, или еврейский камень. Это белый, жёлтый, розовый или зелёный полевой шпат, испещрённый кристаллами серого кварца. Узор этих кристаллов имеет большое сходство с иероглифами и древне-еврейскими письменами. И амазонит и письменный гранит известны, как хорошие поделочные камни.
— А это что? — спрашивают девочки.
— Дымчатый кварц, он похож на стекло... Амазонит, или амазонский камень, — продолжает Люся, — это лучший «признак» для находки драгоценных камней. В породе с жилами амазонита встречаются пустоты, заполненные глинистым веществом — его здесь называют салом, — в этом-то сале и находят драгоценные кристаллы.
Люся то и дело нагибается, поднимает какие-то камни, навесу отбивает их молотком. Быстрый глаз её скоро находит и тёмнокрасные мелкие гранаты и даже тонкий кристаллик чёрного турмалина, крепко приросший к зелёному амазониту. Мы смотрим на всё это точно зачарованные. А Люся, в будущем, быть может, знаменитый учёный, поняв наше настроение, раскрывает свою записную книжечку и читает:
— «...Я никогда не видел более прекрасной картины... Нигде меня не охватывало такое чувство восхищения перед богатством и красотой природы, как на амазонитовых копях Ильменских гор. Глаз не мог оторваться от голубых отвалов и голубовато-зелёного амазонского шпата. Всё вокруг было засыпано остроугольными осколками этого камня, блестело на солнце, резко отличаясь от зелёного тона листвы и травы. Я не мог скрыть своего восторга перед этим богатством...»
Это писал Александр Евгеньевич Ферсман. В заповеднике нет копи, на которой бы не побывал этот великий учёный, — тихо пояснила она.
Почти целый день пробыли девочки на этой копи. Возвращаясь к вечеру домой, они осмотрели ещё целый ряд копей и мелких закопушек, лежавших на пути, пополнили свои сборы образцами красивых яркозелёных амазонитов, письменного гранита, слюды белой и чёрной.
В МИРЕ КАМНЕЙ
На следующий день магнитогорские школьницы опять встретились с геологом Екатериной Константиновной. Она возобновила свою беседу:
— Все маршруты для экскурсантов мы обычно начинаем с наиболее показательной копи № 6. Кстати, она и находится недалеко, на территории базы заповедника.
Это была неглубокая, до 5 метров, выработка в горной породе миаските, которая обнажилась на стенках копи.
— Я вам уже говорила, — объясняла Екатерина Константиновна, — что порода миаскит состоит из полевого шпата, слюды и нефелина.
Вот полевой шпат, яркобелый, крупнокристаллический, с перламутровым блеском на плоскостях и изломе.
А вот прослойки чёрной слюды биотита. Биотит не прозрачен и просвечивает только в самых тонких листочках зеленовато-чёрным цветом.
Третий минерал, который составляет миаскитовую породу, это нефелин. Цвета он бывает жёлтого, красного, с серым оттенком. Здесь он почти совсем серый. Благодаря серому, мутно-туманному цвету этот минерал и получил своё название: слово «нефеле» с греческого значит «облако». Нефелин имеет применение в кожевенной, керамической, текстильной и другой промышленности.
В этой копи имеются и близкие по своему составу к нефелину минералы: серовато-синий содалит и яркожёлтый и розовато-жёлтый канкринит. Оба эти минерала применяются как недорогие поделочные камни: из них изготовляются брошки и другие украшения и безделушки.
— А что это за минерал? — спросила Аня, указывая на светло-зелёные прослойки, разбросанные по всей жиле.
— Это апатит — «камень урожая», слышали о нём?
— Слышали, его много в Хибинах добывают, — сказала одна из девочек.
— Да, там его большие запасы. Он имеет огромное промышленное значение. У нас в Ильменах апатит встречается лишь в небольших количествах. В этой копи его тоже немного.
Апатит встречается в разных породах и имеет самый разнообразный вид, поэтому его нередко принимают то за берилл или кварц, то за простой известняк или крупнозернистый мрамор. За это свойство «изменчивости» апатит и получил своё название: апатит по-гречески значит «обманщик».
— А теперь мы пойдём на Блюмовскую копь, — сказала Екатерина Константиновна.
Отправились по той же дороге, по которой шли на Ильмен-тау. Только, дойдя до посёлка торфяников, свернули не влево, а вправо. Пересекли торфяник, очутились в березняке. Дорога разветвлялась на две. Свернули влево, не прошли и полкилометра, как увидели перед собой, близ дороги, гору камней-отвалов. Здесь, в трёх километрах от базы заповедника, на одном из лесистых увалов Косой горы и находится Блюмовская копь. Подойдя поближе можно было рассмотреть, что гора пересечена глубокой канавой.
— Это так называемый «академический ход», — пояснила Екатерина Константиновна.
По обе стороны высились стены из аккуратно уложенных камней. От дороги до копи проложен широкий досчатый помост. Вокруг него — россыпи.
Перед глазами юных туристок протянулись две выработки.
Из них, как пояснил геолог, одна, западная, — старая. Вторая, восточная, — новая, разработки в ней производились уже в советское время.
— Крупных выработок, — рассказывала Екатерина Константиновна, — здесь четыре. Протяжение их около 150 метров, глубина 6,5—7 метров, ширина 5 метров. Но, кроме крупных, раскопано ещё большое количество мелких шурфов-закопушек.
Девочки долго стояли молча, глядя на выработку, поражённые её грандиозностью и красотою.
— Эта копь, — говорила Екатерина Константиновна, — издавна славится богатством и разнообразием своих минералов и получила известность во всём мире. В ней имеются почти все минералы, характерные для гранито-гнейсовых горных пород. Некоторые из них вы уже встречали в Прутовской копи, например, замечательные поделочные камни — письменный гранит и амазонит.
В Ленинграде, в Эрмитаже, хранятся огромные вазы, вырезанные мастерами-художниками из камня амазонита ещё в дореволюционное время. А слышали вы, что в 1936 году амазонит добывался в Ильменских горах для изготовления знаменитой мозаичной карты СССР для Парижской выставки? Территория СССР была выложена пёстрой, с разными оттенками, яшмой, розовым родонитом и светлозелёным ильменским амазонитом...
В пустотах Блюмовской копи, как и в Прутовской копи, встречаются нежно-голубые топазы, только здесь они более крупных размеров. Встречаются и чёрные кристаллы турмалина, тёмнокрасные гранаты и многие другие ценные минералы.
Блюмовская копь произвела сильное впечатление на всех девочек. Екатерина Константиновна сообщила им, что домой в заповедник можно вернуться другим путём, тогда они увидят ещё несколько интересных копей. Мы сразу же собрались в путь. Лесная тропинка вывела нас на широкую Чебаркульскую дорогу, и по ней мы дошли до Точильной копи. Названа она так потому, что горщики, работавшие в ней, точили свои инструменты об её кварцевые отвесные стены. Здесь были уже известные девочкам амазониты, только они были густозелёной окраски. В них когда-то находили красивые голубые топазы.
Но что особенно было интересно в этой копи, это сферически изогнутые кристаллы белой слюды, получившие название «Барботов глаз».
Екатерина Константиновна, порывшись в отвалах, нашла образцы этого минерала.
— Ищите, девочки, их здесь много, — сказала она.
— Разве нам найти? — печально ответила Уля. И вдруг вскрикнула: она чуть не наступила ногой на такой же кристалл.
Девочки, согнувшись, ходили по отвалам, пристально смотрели, перебирали руками камни, отбивали молотком. И многим удалось найти Барботов глаз.
— Ну, а теперь домой, — сказала Екатерина Константиновна, — дождик накрапывает...
ЧУДЕСНЫЕ МИНЕРАЛЫ
Уезжая на Ишкульский кордон, Люся, прощаясь с девочками, подтолкнула вперёд свою подругу Нелю:
— Теперь она с вами будет всюду ходить.
Через день после отъезда Люси, окончив свои занятия, Неля собрала девочек, зашла за мной и повела нас в лес.
У линии железной дороги Оля нашла блестящий серебристо-зелёный камешек. Он, как слюда, разделялся на отдельные чешуйки.
— Это тальк, — сразу определила Неля. — Его кто-то занес сюда. Ближайшие месторождения талька находятся у северо-западной границы заповедника. Значение талька очень велико. Благодаря своей огнеупорности он стал необходимейшим материалом металлургических заводов, для плавильных и мартеновских печей. В этих печах поддерживается очень высокая температура — до 1500°. Печи, сложенные из простых кирпичей, быстро трескаются. Печи же из обожжённых тальковых кирпичей отличаются большой долговечностью.
Тальк нужен и бумажной промышленности. Его прибавляют в древесную массу, и получается высокосортная бумага — белая, блестящая, плотная, на которой не расплываются чернила.
Тальк плохо проводит тепло и электричество. С примесью талька изготовляют высшие сорта толя (просмоленный картон для крыши), отличающиеся малой теплопроводностью.
Применяется тальк и в резиновом производстве. Листы каучука при малейшем нагревании склеиваются. Чтобы избежать, этого, каучук засыпают порошком талька. Этот минерал применяется и в красильной, кондитерской, парфюмерной, химической промышленности и в производстве карандашей.
Тальк в высшей степени интересный камень — самый мягкий в мире. Особое свойство талька, — продолжала свой рассказ Неля, — это его съедобность...
— Съедобность? — девочки удивлённо посмотрели на будущего геолога.
— Да. Многие народы Африки, Азии, Южной Америки, находящиеся во власти империалистических хищников, туземных капиталистов и помещиков, не имея в достаточном количестве хлеба, употребляют в пищу различные минералы, главным образом, белую глину и тальк, несмотря на высокое плодородие земли. В маршаллизованной Западной Европе, доведенной американскими монополистами, поджигателями войны до обнищания, распространена подделка молока, сливок, муки, сахарной пудры путём примешивания талька, гипса, белой глины.,
Идёмте теперь на слюдяные копи. Только идите за мною, не расходитесь по сторонам. Мы направимся сейчас вдоль болота. Предупреждаю, будьте осторожны, — заключила Неля.
...Девочки думали, что они хорошо знают этот незначительный, как им казалось, минерал. Но слюда оказалась совсем не такой, какой они представляли её себе. Крупные кристаллы её имели вид ромбовидных пачек, расщеплявшихся на множество тончайших прозрачных листочков. А они-то раньше каждый такой листочек считали за отдельный кристалл.
— Эта копь называется Мусковитовой, — сказала Неля, — по названию белой слюды.
А вот и копь № 66. Гигантские пачки чёрной слюды достигают в ней до полуметра в диаметре. От ослепительного блеска её мы щурили глаза.
— Кое-где, — рассказывала Неля, — чёрная слюда биотит превратилась в вермикулит — слюду, содержащую в себе много влаги. Она при подогревании сильно вспучивается. Вода, входящая в состав её молекул, превращаясь в пар, раздвигает листочки слюды. Пластинка слюды, толщиной в бумажный лист, превращается при нагревании в пачку листиков толщиной около 1 сантиметра. При обжигании вермикулит увеличивается в объёме в 18—20 раз. При этом он меняет свой чёрный цвет на золотисто-жёлтый, что придаёт ему сходство с золотым самородком.
Вермикулит Ильменских гор — это ценная слюда, хороший электро, тепло- и звукоизолятор, нашедшая себе большое применение в промышленности нашей страны.
...Девочки отдыхали, вспоминали разнообразные, красивые и оригинальные камни Ильменских гор.
ИЛЬМЕНСКИЕ ГОРЩИКИ
— Мы сегодня узнали, — сказала Зоя, — что в привокзальном посёлке...
— В посёлке «Труд», — пояснила Зина.
— Не говорите все сразу, — вмешалась тут Рая.
И, наконец, Маруся докончила: — ...в посёлке «Труд» живёт старушка, которая хорошо знала семью горщиков Лобачёвых и горщицу Павелиху. Дедушка Кутейников — тот, что у ворот сторожем работает, — обещает нас к ней проводить. И мы хотели вас спросить, не пойдёте ли и вы с нами.
Я с удовольствием согласилась.
На другой день мы отправились в посёлок. Шествие возглавлял дедушка Кутейников.
За Кутейниковым стройными рядами выступали девочки. За ними шли пионервожатая Клава и я.
Вот и посёлок. Улица 8-го марта, дом Мухиных, где живёт старушка Наталия Михайловна Бухарина.
Она пригласила нас на большую террасу, рассадила на скамьях и стульях. Уселась и сама.
— Что же вам рассказывать, девочки? — спросила она. Стара я, всё забывать стала. Да и давно это было, о чём знать хотите.
— Много у нас камней было... Больше всех находил их Тимофей Лобачёв. Как наступит весна, растает снег, он скорее в лес, в те горы, где теперь заповедник. Наденет старый тулуп, шапку, рукавицы, возьмёт лопату, топор, молоток, железный ковш, чтобы промывать шлихи. На спину мешок с сухарями закинет. По целым неделям жил в лесу, в землянке либо в шалаше.
Неграмотный он был, а учёным людям, бывало, показывал «приметы» — где и как камень самоцветный искать. Знал он, Тимофей Лобачёв, в какой породе какой самоцвет бывает, а с какими камнями никогда и не встречается. Он от отца все эти повадки камня узнал. С детства камешки искал, опыт большой к старости приобрёл. Много он находил драгоценных камней — и среди речной гальки, и в корнях упавших от бури старых деревьев.
Наталия Михайловна умолкла, потом опять продолжала:
— Особенно много добывали камней Лобачёвы около озера Аргаяш. Там и сейчас сохранились Лобачёвские копи... Слыхали?
— Слыхали, даже были на них, бабушка.
— Про Павелиху вам тоже интересно? Помню и её. Я ещё замуж не выходила, а она уже немолодая была. И всё камешками занималась. Бывало, мимо нашей избы рано утром проходит. Прямая, высокая, в тёмном платке, с котомкой за плечами. Не женское это дело — горщиком быть. Но, говорили, она ловко орудовала и кайлом и киркой. И в старые копи и закопушки и в овраги за камнями лазила, отыскивала «гнёзда», где в глине самоцветы лежат. Говорили тогда люди: «Павелиха слово такое знает, потому и камни находить может»... Да дело-то не в слове. Она толк в камнях знала и любила камни. До конца жизни с ними не расставалась: бывало, уже моченьки нет, а всё камни раскладывает, перетирает, пыль с них сдувает, любуется ими. А изба у неё какая была, вы бы повидали: вся в камнях, словно музей. Солнышко как заглянет в окно, так всё в ней засияет...
Наталия Михайловна задумалась.
— Память-то у меня плохая стала. А вот сказку о камнях я вам расскажу. Когда-то в молодости слышала. Бывало, в долгие зимние вечера соберутся у нас или у соседей старики — горщики да старатели. И каких только сказок да присказок не рассказывали! А мы, ребята, притаимся где-нибудь в углу, на полатях или на печи: слушаем, даже кашлянуть боимся...
Наталия Михайловна потуже завязала кончики белого платочка, откашлялась и медленно, нараспев принялась рассказывать:
— Жил был царь Семигор. Было у него семь гор: гора золотая, гора платиновая, железная, медная, хрустальная, мраморная, самоцветная. Самоцветная — это наша Ильмен-гора. Было у царя и семь дочек. Все красивые, румяные — кровь с молоком, глаза тёмные, косы чёрные.
А младшая дочка, седьмая — тоненькая, беленькая, коса русая, очи голубые, что лазурь камень или вода в Ильмен-озере. Больше всех любил царь свою младшую дочку Дарьюшку.
Подросли дочки, и царь выдал замуж их всех, кроме младшей. Дал он им в приданое: одной дочке золотую гору, другой — медную и так каждой по горе.
А гору самоцветную, Ильмен-гору оставил младшей дочке, любимой Дарьюшке. Жаль ему было с дочкой расставаться и не хотел он её замуж выдавать. А всем женихам, которые к ней свататься приходили, ставил условие: тот будет её мужем, кто отыщет самоцвет-камень такой же голубой, как глаза Дарьюшки. Так и разогнал он всех женихов: никто не мог найти такого камня.
Пошла раз Дарьюшка на свою самоцветную гору гулять. А там пастух стадо пасёт, на рожке играет. Одет плохо, в лаптях, но Дарьюшка приметила, что он и лицом пригож и на речи умён. А он с Дарьюшки глаз не сводит. Стала дочь царская на гору ходить, с пастухом речи вести. Узнал про то царь Семигор, рассердился: велел схватить пастуха и в глубокую пещеру в той горе посадить.
Сидит Иван-пастух в пещере да копает по углам: много камней-самоцветов нашёл.
Раз принесли ему обед — хлеб с водой, а он и передаёт царю Семигору, что он нашёл камень такой же голубой, как глаза его дочери Дарьюшки. Обрадовался царь Семигор, что нашли, наконец, такой камень. И тут же испугался: какой же жених Иван-пастух для его дочери?
И придумал Семигор, как избавиться от дерзкого пастуха. Он велел ему передать, что он, царь, сдержит своё слово — выдаст замуж свою младшую дочь за того, кто найдёт камень такой же голубой, как её глаза. Но муж такой прекрасной царевны, как Дарьюшка, должен быть лучше и умнее других, а он, Иван, только простой пастух. Пусть же он покажет всем «что-нибудь такое, чего никто не знает и что всех удивит». Тогда он будет достойным мужем Дарьюшки.
Долго думал бедный пастух, сидя в тёмном подземелье. И как-то вдруг вспомнил он, что ещё мальчиком, пася скот и греясь у костра, он узнал такой камень, о каком, наверно, не знает ни царь, ни его придворные.
Передал Иван царю Семигору, что знает такое, чего никто не знает и что всех удивит.
Собралось много народу, сели все кругом, а посередине велел пастух костёр разжечь. Вышел к костру и бросил в него большой кусок чёрной слюды, который он нашёл в пещере. И вдруг камень стал расти и вырос чуть не с гору. Все испугались, бежать бросились, и царь Семигор с ними.
Только одна Дарьюшка не испугалась. Когда царь вернулся, то она сидела рядом с Иваном-пастухом и ласково с ним разговаривала. А перед ними лежал большой слиток золота.
Так и пришлось царю Семигору отдать свою дочь за Ивана-пастуха. И с тех пор люди узнали камни, которые таила в себе Ильмен-гора. гора самоцветная.
Вот и вся сказка о золотом камне, — закончила Наталия Михайловна.
— Что же это за камень такой? — спросила я.
— Да это же слюда вермикулит, — хором ответили девочки.
Поблагодарив приветливую старушку, мы вышли на улицу. Я проводила девочек на вокзал. И когда поезд отправился, медленно пошла в заповедник. Всё думала о любознательных магнитогорских школьницах, так живо напомнивших мне моё детство.