Путешествие по долине реки Усури,
совершил,
по поручению Сибирского отдела
Императорского Русского Географического Общества,
Р. Маак
ТОМ I
Его Высокопревосходительству барону Модесту Андреевичу Корфу с глубочайшим уважением посвящает Р. Маак.
Предисловие
Из всех стран, которые айгунский трактат открыл для европейских путешественников, усурийский край заслуживает особенного внимания. Не говоря уже о тех результатах, которые исследование этого края обещает чистой науке, он в высшей степени интересен и по отношению к промышленной и торговой жизни всей Восточной Сибири. Страны, лежащие по Усури, составляют самую южную часть всех русских владений в восточной Азии; они наиболее вдаются в земли, подвластные Китаю, и потому представляют населению Восточной Сибири ближайший путь для торговли с самыми богатыми провинциями Китайской Империи, — средними и южными. И этот путь, вместе с тем, оказывается весьма удобным, потому что Усури судоходна по всему течению, начиная от устья, и за впадение Сунгачи, так же как и самая Сунгачи и озеро Кенгка. Сверх того, судоходство по этим водным путям должно в скором времени получить особенную важность и для морской торговли Восточной Сибири. Так можно думать по тому, что страна, тянущаяся на юг от озера Кенгка, весьма удобна для проложения торговой дороги к Тихому Океану, и именно к тем бухтам, которые весьма недолго бывают покрыты льдом и представляют удобнейшие в мире места для устройства торговых гаваней. Когда эта дорога будет проведена, то, без сомнения, сделается одним из главных путей восточно-сибирской торговли, и тогда, конечно, самым удобным средством сообщения этим путем будет для Восточной Сибири судоходство по Усури, Сунгачи и озеру Кенгка. С другой стороны, и сама по себе, как место поселения русских колонистов и край, с которым жители более северных частей Сибири легко и удобно могут вести деятельную торговлю, — и сама по себе усурийская страна представляет особенно выгодные условия. Большая часть ее чрезвычайно благоприятна для развития земледелия, скотоводства и садоводства в самых обширных размерах и, судя по тому, что в ней растет дикая лоза (Vitis vinifera var. amurensis), обещает даже производить виноград, годный для выделывания вина. Далее, усурийская страна богата пушными зверями, всякого рода дичью, рыбою, лесом и производит в значительном количестве жень-шень, который, если и не найдет употребления в европейской медицине, то, во всяком случае, может быть предметом выгодного и обширного торга с китайцами. Наконец, весь усурийский край прорезан большим числом рек и речек, которые хотя и не все судоходны, но все-таки могут быть весьма полезны для жителей, как пути сообщений и как источники движущей силы.
Задача — положить начало специальному изучению этого края выпала на мою долю; до меня он хотя и был посещаем путешественниками, но только проездом, на весьма короткое время. Таким образом, мое путешествие было первое, предпринятое для исследования усурийской страны. В какой степени оно должно удовлетворить ожиданиям нашей публики, — судить, конечно, не мне, но, во всяком случае, я считаю себя вправе познакомить ее с теми условиями, от которых зависел успех его, и изложить мой собственный взгляд на значение настоящей книги.
Уже и то обстоятельство, что мне первому пришлось специально исследовать усурийскую страну, должно было значительно затруднять мои действия. Но, сверх того, на мое путешествие имели влияние и многие другие неблагоприятные причины. Во главе их надо, конечно, поставить то, что я должен был проехать взад и вперед пространство около 1000 верст не более, как в три с половиною месяца. Затем, мне много мешало разнообразие трудов, между которыми я должен был делить свое время. В самом деле, кроме занятий, относящихся собственно к исследованию края, на мне лежало еще управление всем хозяйством экспедиции и, между прочим, я должен был заботиться о перевозке наших коллекций; последнее было особенно затруднительно, потому что мы должны были возить с собою все добытые предметы, так как в усурийском крае нельзя было найти ни места для их хранения, ни средств для отправки их в Иркутск. Конечно, тяжесть всех этих занятий значительно облегчалась участием, которое принимал в них мой товарищ по путешествию г. Брылкин. Он с полною готовностью разделял со мною все работы, в которых только мог принимать участие, и я навсегда сохраню к нему чувство живейшей благодарности за его содействие в моих трудах. Но г. Брылкин имел свой круг обязанностей, которые не позволяли ему употреблять много времени на другие занятия: именно, ему поручено было вести этнографические работы экспедиции, и им он должен был посвящать большую часть своего времени. Собственно же на меня возложены были все остальные ученые занятия: метеорологические, орографические и гидрографические наблюдения; собирание растений, животных и геогностических образчиков; наконец, изучение условий органической жизни в усурийской стране. Эти работы, как поймет всякий знакомый с делом, уже и сами по себе таковы, что требуют много времени и труда. Но, сверх того, они еще много затруднялись местными условиями усурийского края. Население в нем вообще чрезвычайно редко, так что путешественнику не всегда легко найти здесь людей, от которых бы он мог получить нужные сведения, и это обстоятельство тем более еще было для нас неудобно, что местные жители, ходзены и китайцы, большею частью крайне невежественны во всем, что не касается прямо удовлетворения их материальных нужд. С другой стороны, много мешало нашим работам неудобство сообщений в усурийской стране: при полном в ней недостатке дорог и при редкости даже тропинок, нам приходилось терять много времени на то, чтобы пробираться в места, которые мы хотели исследовать, через болота, лужи, густую траву и тому подобные естественные преграды, весьма часто здесь встречающиеся; часто даже мы отказывались из-за этого от посещения весьма интересных местностей. Не менее, если еще не более, затрудняло наши действия и самое плавание по Усури во все то время, пока мы по ней подымались, следовательно, в течение целых двух месяцев. Мы ехали местами на веслах, а местами бичевой, которую тянули наши люди, и так как течение в Усури довольно быстрое, то движение против воды было очень медленно и отнимало у нас много времени; случалось даже, особенно осенью, когда вода в реке часто бывает на прибыли, что я и г. Брылкин сами принуждены бывали приниматься за работу, для того, чтобы ускорить движение нашей лодки.
Все приведенные обстоятельства показывают, что результаты моего путешествия должны быть далеки от полноты и что в описании его найдется много пробелов, и важных, и незначительных. Я сам смотрю на эту книгу, как на труд главным образом приготовительный, который должен облегчить для будущих путешественников дело изучения усурийского края. Требовать, чтобы она вполне и подробно знакомила читателей со страною, было бы, мне кажется, несправедливо; этого не всегда можно ждать и от путешествий, совершенных при более благоприятных обстоятельствах.
Впрочем, я не мог сообщить в этой книге и всех результатов, которые доставила усурийская экспедиция, потому что принужден был выпустить сочинение в свет без некоторых из статей, которые первоначально предназначались для первого тома. Именно, в этот том не вошли: во-первых, большая часть этнографических исследований г. Брылкина, который, получив по возвращении с Усури другое назначение, не успел их обработать; во-вторых, описание собранных мною насекомых, которые были переданы в Императорскую Академию Наук, но, по независящим от меня обстоятельствам, не были разработаны ко времени выхода в свет моей книги.
Таким образом, из статей, составленных не мною, я мог поместить в первом томе только «замечания о свойствах языка ходзенов» и «ходзенский словарь», написанные г. Брылкиным.
Карта, приложенная к этому тому, составлена отчасти по материалам, которыми я обязан г. Подполковнику Будогоскому. Он сообщил мне маршруты, составленные, в 1859 году, членами экспедиции, посланной под его начальством в усурийский край для обозрения страны, лежащей между р. Усури и морем, и для разграничения ее с остальною Манджуриею. Эти маршруты принесли много пользы при составлении карты и я считаю долгом выразить за них г. Будогоскому мою искреннейшую признательность.
Р. Маак.
Сентябрь 1861 года.
Путешествие по долине реки Усури
В январе 1859 года, находясь в Петербурге, я уже приводил к концу издание моего путешествия по Амуру, когда вдруг получил от Сибирского Отдела Географического Общества лестное для меня предложение приготовляться к новому путешествию по Восточной Сибири, где меня ожидало счастье принести науке свою долю изысканиями в долине реки Усури, стране еще неисследованной ни в каком отношении.
Труды и препятствия, которые меня там ожидали, нисколько не могли отклонить меня от этого путешествия, и мне оставалось только сожалеть, что я не мог предпринять его несколько ранее: мне предстояло проехать около 9000 верст, прежде чем достигну круга моей деятельности — долины реки Усури.
Я отправился из Петербурга 16-го февраля по пути через Иркутск и пробыл в этом городе только то время, которое было необходимо для приготовления всего нужного к дальнейшему путешествию, а 6-го апреля уже отправился далее. Хотя в этом году весна наступила ранее, и солнечные лучи уже разрушительно действовали на льдистый покров Байкальского озера, однако я счастливо добрался до Читы, не встретив особенных затруднений и опасностей при переезде по льду Байкала, проехав благополучно по известной всем дороге через Верхне-Удинск и перевалив через Яблонный хребет. За Читою нам предстояло продолжать путешествие водою, на лодках. Река Ингода́ была еще покрыта льдом, и я воспользовался временем, остававшимся до вскрытия ее, для постройки необходимых нам двух лодок. В этом деле мне оказал весьма большие услуги тамошний исправник, мой старинный университетский приятель, г. Газенвинкель, и я не могу не высказать ему здесь моей живейшей благодарности. К этому времени подоспел сюда мой спутник, г. Брылкин, и с ним мы пустились в путь 26-го апреля, тотчас по вскрытии Ингоды, на большой лодке, которая буксировала другую, меньшую, с провизией. Кроме взятого из Иркутска казака, у меня не было ни одного работника, необходимого для движения лодок вперед, и я должен был нанимать людей для дальнейшего плавания от деревни до деревни, что было причиною задержек почти на каждой станции нашего пути. Но, с другой стороны, мы быстро подвигались вперед, благодаря благоприятным обстоятельствам, а именно тому, что и без того уже быстрое течение реки с каждым днем усиливалось от проливных дождей у верховьев Ингоды и от таяния снегов в горах около ее истоков. Быстрина реки была так сильна, что, стоя на берегу, мы могли явственно слышать столь известный путешественникам шум горных потоков, производимый валунами, двигающимися по руслу. Беспрерывное возвышение воды, заметное с каждым часом, не только давало нам возможность быстро подвигаться вперед, часто даже против сильного ветра, но и покрыло все гряды порогов и камни, лежавшие на дне Ингоды, так что нас несло поверх их без всякой опасности. Это внезапное разлитие Ингоды, случающееся обыкновенно в последних числах апреля, составляет предмет ожидания всего, что только готовится к отплытию на Амур: и поэтому на берегу все было в движении и занято спуском построенных барж и нагрузкою их. Река была покрыта паромами переселенцев, большими казенными транспортами и другими судами и представляла весьма живую картину. Мы пустились вниз по течению и вскоре заметили, что развитие растительного царства и царства насекомых стояло здесь уже на высшей степени, чем в странах пройденных, и чем далее мы подвигались вперед, тем эта разница в развитии становилась для нас разительнее. Нам встречались откосы долины, покрытые то светло-розовым цветом персиковых кустарников, уже совсем распустившихся, то красными букетами рододендрона (Rhododendron dahuricum); большая часть деревьев и кустарников уже распускали листья, а луга и степи заметно зеленели. Нам встречались уже вереницы бесчисленного множества уток и гусей; одним словом, природа оживлялась все более и более, представляя с каждым шагом большее разнообразие и подстрекая нас как можно скорее добраться до места назначения. Мы проплыли мимо устья реки Онона 30-го апреля и прежде вечера того же дня добрались до деревни Монастырки, лежащей на правом берегу Шилки, против устья Нерчи. Плавание наше по реке Шилке совершилось вообще благополучно, потому что, хотя нас и нередко сопровождали проливные дожди, а иногда и противные ветры, загонявшие нас на берег и таким образом замедлявшие наше движение, но так как все это не было продолжительно, то мы иногда, плывя ночью, вознаграждали потерянное днем. Таким образом мы скоро проплыли мимо Стретенска, Шилкинского завода — и остановились в Горбице, где я рассчитывал нанять новых людей для дальнейшего плавания. Но лишь только мы вступили на берег, как все ожидания наши рушились: станица, еще в прошлом году состоявшая из целого поселения казаков, была почти безлюдна, потому что большая часть их недавно переселена на Амур, и мы едва могли, за весьма дорогую цену, нанять несколько казаков для плавания по предстоявшему нам совершенно безлюдному пространству в 200 верст до станицы Усть-Стрелки, которой мы достигли только 6-го мая. В Аргуни вода уже несколько дней, как начала подниматься от тающих Хайларских болот, воды которых доходят сюда через Далайнор обыкновенно около этого времени; по замечаниям туземных старожилов, это возвышение воды в Аргуни случается постоянно несколькими днями позже разлития Шилки. Здесь мы были задерживаемы, хотя довольно редко, то противными ветрами, то сильными туманами; но зато нашему плаванию благоприятствовало разлитие Амура, воды которого стояли весьма высоко от соединенного в нем разлития вод Шилки и Аргуни. Что меня более всего поразило теперь при входе в Амур — это вереница казацких станиц, тянущихся по левому берегу его, на расстоянии 25 или 30 верст одна от другой. Эта населенность левого берега Амура была для меня тем разительнее, что еще свежа была в моей памяти безлюдность его; я хорошо вспомнил, что тут еще недавно и на сотни верст не было видно другого жилья, кроме кое-где встречающихся юрт здешних бедных обитателей, монягров. Русские поселенцы пройденного пространства, орошаемого верхним течением Амура, сколько я заметил, рассматривая их селения, были заняты новыми постройками и хотя они занимались и по казенным надобностям, однако везде весьма далеко подвинули вперед и свои собственные домашние постройки, и вообще были довольны своею новою оседлостью. Но, само собою разумеется, что это можно сказать только о тех переселенцах, которые здесь живут, по крайней мере, другой год, да и успели обзавестись не только жильем, но и необходимыми пристройками и развели хотя небольшие огороды, или владеют несколькими обработанными полями. У таких зажиточных поселенцев всегда можно было достать свежие припасы и притом за небольшую плату. В это время на Амуре готовились к рыбной ловле, в особенности же к ловле осетра и калуги (Acipenser Sturio и Acipenser orientalis), которая производится всем известными снарядами, называемыми здесь самоловами. В этом году ловля была неудачна, и мне везде одинаково жаловались на скудный улов, хотя и не приписывали его недостатку этой рыбы в Амуре. Причину его находили в снарядах, которые, при высокой воде, не могли опуститься глубоко и захватывать рыбу там, где она держалась. Таким образом, самоловы как снаряд, лежащий близ поверхности воды, оказываются неудобными для ловли на Амуре уже теперь, когда поверхность его вод и течение еще не так часто тревожатся пароходами и другими судами, как этого можно ожидать впоследствии. Здесь мы также видели разбросанные по разным местам берега юрты монягров, занимавшихся ловлею калуги с помощью гарпунов, но и у них улов был неудачен по тем же причинам, о которых мы только что говорили; но для монягров недостаток в рыбе ныне уже становится не так ощутительным, как прежде, когда рыбная ловля составляла единственный промысел, доставлявший им средства к жизни. Теперь же, вследствие частых сношений с русскими, это племя ихтиофагов уже привыкло к образу жизни русских, к их пище и хлебу, так что этот последний уже составляет главную, почти необходимую потребность их, и можно полагать, что монягры, между которыми влияние манджуров оставило мало следов просвещения, охотно привьют к себе русский элемент и оставят многие из их теперешних грубых нравов и обычаев, если частые сношения с русскими и в особенности торговля усилятся. Поселения русских имеют большое значение в отношении к границам или пределам расселения племен монягров, потому что еще за несколько лет перед сим монягры жили, по крайней мере зимою, на постоянных местах, преимущественно при устьях рек, вливающихся в Амур; восточную их границу составляла река Кума́ра, а Невир — западную; теперь же я нашел многие их местечки, наприм. Пан̃гго, Онон и другие, прежде весьма оживленные и населенные — совершенно опустелыми; да и вообще кажется, что все монягрское население оттеснено к востоку; их восточная граница, доходившая до сих пор только до Кума́ры, — теперь перешла за эту реку и находится гораздо восточнее, несколько не доходя до устья реки Зе́и.
Албазина мы достигли 9-го мая; это самая большая из здешних русских станиц, которая двумя рядами домов окаймляет берег и тянется по нему несколько ниже когда-то бывшей здесь старой русской крепости. В Албазине мне, наконец, удалось нанять необходимое число людей, и я с 2 казаками и одним тунгусом окончательно предпринял дальнейший путь к устью реки Усури. В следующие дни мы проплыли мимо устьев рек: Пан̃гго, Койкука́на, Буринды и Оно́на, а 16-го мая достигли Кума́ры, самого большого из правых притоков верхнего Амура. Чем далее мы подвигались на юг, тем поразительнее становилось изменение в характере произрастений страны и тем ярче выдавалось раннее развитие всей природы: начиная с самого устья Кумары, леса́, которые до сих пор, главным образом, состояли из сосны и лиственницы, — изменились в леса дубовые и липовые и в рощи черной березы, окаймлявшие берега по течению Амура. Откосы гор, заросшие этими породами дерев, представились глазам нашим покрытые яркою зеленью; на островах виднелись кущи черемухи (Prunus padus) в полном цвету, а луга, хотя и представляли еще мало распустившихся растений, но были покрыты высокою травою, которая в это время уже могла служить кормом для скота проходящих здесь переселенцев. Как обыкновенно при больших притоках в реке встречаются один или несколько островов, так и здесь в устье Кумары, при впадении ее в Амур, есть несколько островов, скрывающих от зрителя устье ее со стороны главного русла, и его можно узнать только по выдающемуся с левого берега Амура живописному мысу Лонгто́р (мыс Бибикова).
В нескольких верстах ниже этого мыса находится Кумарская станица, лежащая на красивом береговом лугу. По своей обширности и по удобству своего местоположения она занимает первое место после Албазинской, о которой мы говорили выше. В продолжение дня, еще до заката солнца, мы прошли известную Улусу-Модонскую излучину реки, образующую в этом месте единственный в своем роде круг в 30 верст длиною; проплыв эти 30 верст, мы прошли опять недалеко от того места, где она начинается, и отделялись от него только весьма небольшою полосою земли; почти по всему этому пространству приходится ехать между скалистыми откосами, то покрытыми лесом, то совершенно обнаженными, которые здесь и там перерезаны узкими лощинами и имеют по берегу весьма незначительные луга, могущие служить местом только для весьма небольшого поселения. Вместо редких монягрских юрт, которые прежде здесь встречались нам по реке, — ниже по течению начали довольно часто показываться временные шалаши, крытые соломою и обшитые берестою, юрты китайцев и манджуров, приходящих сюда летом для рубки леса и дров, которыми они снабжают Айгун, местность весьма бедную лесом.
За Улусу-Модоном, вниз по течению, горы постепенно уходят внутрь страны, и по обоим берегам Амура являются высокие сухие луга, которые, около устья реки Зеи, пролегая между Амуром и горами, уходящими вдаль или совершенно исчезающими из глаз, переходят в необозримые луговые степи. В таком местоположении, в нескольких верстах выше устья Зеи, лежит вновь построенный город Благовещенск, место пребывания губернатора и центр управления Амурской Области. Мы прибыли туда 18 мая и нашли там жизнь, полную движения и деятельности, которая вся была устремлена на постройку разного рода домов для жилья. В следующий день мы довольно рано достигли манджурского города Айгуна, в котором я остановился на несколько часов с целью хорошенько запастись некоторыми припасами, необходимыми для предстоявшего пути. Еще недавно, за несколько лет пред сим, манджурским начальством было строго воспрещено всем русским не только вступать в торговлю, но и входить в самый город; а теперь, с одной стороны, благодаря заключенному айгунскому трактату, а с другой, общему требованию всех жителей — дозволить им вступить с русскими в меновую торговлю, и город и лавки тамошних купцов доступны для каждого. Иохасин и Юнгсин самые богатые купеческие дома в Айгуне, ведущие более других своих соотечественников торговлю с русскими купцами и Амурскою компаниею в Благовещенске; у Юнгсина я сделал закупки всех нужных припасов: пшеничной муки, круп, водки и пр., заплатив русскою серебряною монетою. Серебряная и медная монета (в особенности же старые барнаульские пятаки), конечно, лучшие деньги для торговли с китайскими купцами, хотя в последнее время, вследствие ли частых торговых сношений, или же вследствие недостатка в звонкой монете, китайцы ознакомились и с нашими ассигнациями, которые, однако ж, ходят у них только в половинной цене против серебра. Но, несмотря на это, у некоторых китайцев набираются бумажные деньги на значительную сумму. Они их выменивают обратно другим русским купцам на звонкую монету с чрезвычайною выгодою для последних. При погоде, большею частью благоприятной для нашего плавания, за исключением нескольких дождей, несмотря на сильные противные ветры, обыкновенно дующие в это время года с востока, мы вскоре оставили позади нас все пространство до устья Буреи и 23 мая прибыли в живописную казацкую станицу Скобельсина. По тому пространству, которое мы прошли, широко раскинулась по обоим берегам Амура пространная луговая степь, далеко, на самом горизонте, окаймленная горами. Густой пласт ее черноземной почвы покрыт роскошною травою и красивыми рондами лиственных дерев. За рядом деревень, тянущихся в 30 верстах ниже Айгуна на правом берегу Амура, поселения становятся реже и реже, а вместе с ними прекращаются и обработанные поля, принадлежащие китайцам и манджурам. Ближе к устью Буреи, вместо деревень, можно встретить только одинокие жилища или юрты бирарских тунгусов, занимающихся здесь особенно рыбною ловлею и охотою за зверьми, хотя они также занимаются скотоводством и огородничеством. Все это пространство и далее ниже устья Буреи до предгорий Хингана составляет часть Амура, наиболее удобную для обработки, и жители весьма больших здешних станиц, в короткое время их пребывания здесь, уже успели собрать весьма удовлетворительные жатвы. Начиная от устья Буреи по левому берегу Амура, береговые луговые степи, по их внешнему характеру, составляют как бы продолжение местности выше устья; между тем как на правом берегу тянутся одни за другими ряды холмов (известные между жителями под именем гор Морра ), сходящихся к реке, и есть места, где эти горы прямо и обрывисто упираются в Амур. Наше плавание по всему этому пространству, от устья Буреи до Хинганских гор, далеко нельзя назвать благополучным, потому что мы здесь встречали сильные препятствия в продолжительных противных ветрах, которые нам были тем опаснее, что мы должны были плыть мимо островов с их берегами, подмытыми течением и почти неприступными для нас.
27-го мая мы прошли большую казацкую станицу Пашкова, которая прежде называлась Хинганским пикетом; она лежит на луговой степи, тянущейся у подошвы предгория Хинганских гор и отлого спускающейся к Амуру. Еще засветло мы достигли до входа пролома, сделанного в горах течением Амура, здесь быстрота его достигала невероятной степени, особенно в тех местах, где он стремился между двумя обрывистыми скалами. Это обстоятельство, благоприятное для нашего плавания, вместе с прекращением ветров, дало нам возможность в два дня пройти все это пространство и оставить горы далеко за нами; но 29 мая мы снова пред собою увидели обширную луговую степь, тянущуюся на восток от юго-восточного склона Хинганских гор. Она носит на себе тот же характер, который мы заметили, говоря о луговой степи, лежащей на запад от хребта, и представляет до самого устья Сунгари необозримую луговую степь, прерываемую только цепью холмов, тянущихся в отдалении от берега. На этой равнине по обеим сторонам Амура необозримо тянутся луга, покрытые высокою травою и одинокими дубовыми и вязовыми рощами, а между ними стелятся низменности с лагунами и озерами; вся эта страна, до переселения сюда русских, была необитаема, несмотря на то, что трудно найти землю более удобную для обработки. Здесь прежде появлялись только кочующие семейства бирарских тунгусов, и гольде с берегов Сунгари временно поселялись здесь, преимущественно на лето, для рыбной ловли. Только со времени появления здесь русских поселений эти места заняты под обработку и хотя теперь здесь все еще только несколько деревень, но можно, без сомнения, полагать, что весьма скоро здесь разовьется многолюдное население, потому что если даже поселенцы займут все пространство земли вдоль берега Амура, то все еще останется удобнейшей для обработки земли на многие сотни верст внутрь области и весьма выгодные для поселений местоположения. Река Сунгари соединяется с Амуром, протекая между двумя казацкими станицами, Дежневой и Михайло-Семеновской, и принимает здесь, при впадении в него, такие широкие размеры, что образует обширный архипелаг островов; она здесь невольно вызывает удивление путешественника необозримостью своей водной поверхности, представляющейся морем; в особенности же овладевает вами это очарование, когда при сильном ветре вся поверхность покроется огромными волнами. Говоря об этом месте, я считаю долгом обратить внимание путешественников на то, что они легко могут здесь подвергнуться большой опасности — от внезапно подымающихся ветров — как это случилось и со мною, когда меня неожиданно захватил сильный шквал и я на моих малых лодках едва-едва мог спастись, попавши на одну из песчаных отмелей, после долгих и чрезвычайных усилий. Далее, за устьем Сунгари, мы шли по руслу, разделенному на бесчисленное множество речных рукавов, и, пройдя между группами островов, достигли, наконец, предгория Кырма́, замыкающего долину реки Усури на западной ее стороне — и здесь, 5 июня, я уже ступил на рубеж области, которую мне назначено было исследовать. У Кырма́ Амур делится на 2 рукава, из которых один, идущий вправо от главного русла, ведет к реке Усури. Хотя отсюда до горного хребта Хёхцыр, примыкающего к устью Усури, всего около 30 верст и мы легко могли видеть его невооруженным глазом, однако мы не могли прибыть туда ранее 9-го июня, потому что нам препятствовали сильные и продолжительные ветры. Но, с другой стороны, эта задержка на нашем пути не была бесполезна, потому что на островах устья и на береговой низменности, между мысом Кырма́ и устьем Усури, а также и на бесчисленных лугах, нашлось многое, что следовало собрать и осмотреть. Употребив 11 дней на исследование интересного во всех отношениях хребта Хёхцыр, на собирание разных замечательных предметов на островах устья и в окрестностях его, особенно на довольно далекую экскурсию в Хабаровку, я, между прочим, приготовлялся также и к дальнейшему пути, и, наконец, пустился плыть вверх по Усури; так как мне предстояло весьма далекое плавание все против течения, то я нанял еще трех человек; теперь в экипаже моих обеих лодок, весьма небольших и сильно нагруженных, находилось 7 человек, число довольно малое для скорого движения лодок против течения, особенно если еще исключить 2 человек, исправлявших должность рулевого. При других обстоятельствах и в другое время года это число прислуги оказалось бы даже слишком малым, но в это время года, когда вода в Усури стояла очень низко, а, следовательно, и самое течение не могло быть слишком значительно, и для такого плавания, как мое, оно было весьма достаточно. Так как главная цель возложенных на меня обязанностей заставляла меня исследовать страну в качестве естествоиспытателя, то я должен был останавливаться при каждой местности, представлявшей интерес в каком-нибудь отношении, и не мог подвигаться вперед более 15 или 20 верст в сутки; сверх того, мне нужно было выходить на берег, чтобы делать метеорологические наблюдения, к которым я приступал с возможною точностью в одни и те же часы дня.
Плывущим по Усури против ее течения прежде всего представляются на правом берегу гряды Хёхцырских гор, которые вскоре уходят внутрь страны и уступают место широким равнинам, пересекаемым в некоторых местах цепями холмов, которые примыкают к самой реке; между тем как на левом берегу одна такая равнина занимает огромное пространство. Природа в этих местностях уже давно кипела жизнью, в особенности же растительное царство и насекомые представляли много замечательного, требовавшего занятий; я с большою охотою предавался там исследованиям по части естественной истории, часто прибегая к экскурсиям, а мой спутник, г. Брылкин, в тоже время посвящал себя работам по части этнографии. Мы старались находить себе пристанище (для ночлегов) преимущественно у прибрежных обитателей и тем охотнее оставались у них некоторое время, что это было для г. Брылкина единственным средством к изучению языка, нравов и образа жизни их. Но сношения с туземцами не были бесполезны и для меня: я собирал у них сведения о стране, в которую вступал, с целью разузнать предварительно вообще о местных животных и их географическом распределении, и в частности о тех животных, которые составляют предмет охоты в этой стране. Чтобы достигнуть этой цели, нам часто приходилось отыскивать здешних обитателей на побочных рукавах реки, потому что они ведут полукочевую жизнь, занимаясь только рыболовством и оставляя к лету свои постоянные жилища, чтобы отыскать удобнейшие для ловли места, где они живут уже в юртах, наскоро сложенных и покрытых лишь берестою; там они проводят все время в рыбной ловле, удовлетворяющей их ежедневные нужды и только осенью приготовляют запасы к зиме. Я не буду здесь подробно распространяться об этом малочисленном тунгусском племени, потому что не имею намерения касаться предметов этнографии, а упомяну только об имени этого племени, потому что оно часто будет встречаться в последующих описаниях моего путешествия. Все путешественники, до сих пор дававшие нам сведения об Усури, называют эту отрасль тунгуского племени, так же как и прибрежных обитателей ниже устья Усури, по Амуру, одним именем — Гольде. Это имя было, конечно, известно всем здешним тунгусам и они даже отзывались, если кто называл их этим именем; но, после многих расспросов, я положительно узнал, что они принадлежат к отрасли тунгусов — Ходзенам[1], обитающим по Амуру выше устья Усури. Сами между собою они никогда не называют себя иначе, и потому, в моих последующих описаниях, я буду упоминать о них только под именем Ходзенов. Имя же Гольде, как они мне единогласно утверждали, им известно только потому, что их так называли русские, которые бывали в их стране.
Чтобы ознакомиться с образом жизни китайцев, для этого нет надобности подыматься далеко вверх против ее течения, потому что они, хотя редко, но встречаются и ближе; однако же первые жилища китайцев находятся только близ местечка Хайцо. Китайцы, обитающие в странах среднего и нижнего течения Усури, большею частью купцы и ведут с ходзенами меновую торговлю, покупая у них драгоценные меха. До сих пор они были в этой стране единственными покупателями, которым охотники сбывали свои товары по весьма низкой цене, произвольно установленной китайцами; вот почему ходзены очень бедны, и, оставаясь постоянно в долгу у китайцев, так долго находятся в зависимости от них. Эта рабская зависимость ходзенов от китайцев прекратится вместе с поселением здесь русских и лишь только установятся частые торговые сношения. Но можно ожидать еще бо́льшего, вследствие причин, о которых мы говорили выше, потому что ходзены смотрят на русских, как на своих освободителей и весьма рады их приходу, так как манджурское господство до сих пор было для них тяжелым гнетом, главною причиною их уныния и их бедственного положения. Каждый год во всех местечках по Усури несколько раз появлялись манджурские власти, чтобы собирать в них дань, и пред ними все склонялось и трепетало, как раб пред своим господином. При этом взимании дани, которое, конечно, идет от правительства, китайские чиновники гораздо более думают о своей пользе, и их беззаконные притеснения для бедных ходзенов тем более обременительны, что они почти каждый раз сопровождаются страшными телесными наказаниями и истязаниями. С того времени (1858 г.), как русские поселились в окрестностях устья Усури и с поселения их по самой реке в 1859 году, уже переменились отношения туземцев к китайцам и становится заметною их привязанность к русским. Они делом и словом помогают русским в незнакомой им стране и уже успели многое перенять от них и в частых сношениях несколько выучились русскому языку — даже охотно меняют свой образ одежды на русский. Нельзя сомневаться, что впоследствии, от этого влияния русских на ходзенов, русский элемент все более и более будет вкореняться в них, но остается только желать, чтобы со стороны наших поселенцев эта привязанность была оценена, и чтобы со стороны русского правительства взяты были надлежащие меры для прочного присоединения этого племени к России.
Многие места правого берега Усури кипели жизнью; в особенности на местах, назначенных для новых переселенцев, все было в движении и занято постройкою необходимых для первого обзаведения изб и зданий, которые строились солдатами линейного батальона из Хабаровки и большею частью из осинника, потому что собственно здесь, на берегах Усури, нет хорошего строевого леса, а хвойный или красный лес растет большею частью выше в горах. Но на следующее время поселенцы будут вывозить зимою необходимый им строевой лес из гор на санях, и это весьма облегчит им перевозку его.
Прежде чем достигнуть устья р. Нора (47°21′2″ с. ш.), одного из наибольших левых притоков р. Усури, надо пройти целый ряд скалистых выступов долины, которые туземцами называются Нюрце́. После исключительно необозримых лугов и после монотонности произведений растительного царства, которые мы встречали в этих местах, скалы были для нас предметами новыми, в высокой степени интересными. 28 июня, пройдя расстояние 125 верст, мы достигли устья р. Нор, которое я принимаю за границу между нижним и средним течением Усури. В этом месте выдвигается к реке невысокая цепь холмов и здесь, наконец, изменяется и левый берег Усури, который с самого устья был плоский. Отсюда далее мы уже находились в области среднего течения Усури, самой интересной из всех местностей по течению реки. Эту часть течения можно охарактеризовать тем, что на правом берегу довольно часто, одни за другими, тянутся ряды гор и цепи холмов, то вблизи, то в некотором отдалении от берега, образуя на нем мысы, которые встречаются довольно часто; характер их растительности определится, если скажем, что все они роскошно покрыты густыми лесами, на них произрастают почти все породы лиственных дерев, какие только до сих пор известны во всей амурской стране; во многих местах непроходимая чаща подлеска густо обвита вьющимися растениями и почва покрыта непрерывным ковром роскошной зелени. Этому богатству растительного царства соответствует естественно и великое разнообразие здешней фауны вообще, в особенности же в мире насекомых. И потому, отыскав подобные места, мы не спешили оставлять их, пока они представляли нам какой-нибудь интерес, обещая внести свою долю в мои коллекции. Здесь, днем, мы занимались зоологическими и ботаническими экскурсиями, сушили растения, снимали кожи с убитых животных и приводили в порядок наши журналы, а в сумерки начинали ловить разные породы ночных мотыльков, что́ продолжалось иногда до глубокой ночи. Эти последние коллекции собирались обыкновенно в лиственных лесах и при большом огне, на который бабочки и мотыльки слетались во множестве. На этой местности Усури собраны самые лучшие и самые редкие вещи моей энтомологической коллекции, в которой находится так много новых видов и пород южных стран, известных нам только по образцам, до сих пор вывозившимся из Японии и Китая. Не менее велико в этих лесах и разнообразие царства пернатых и животных млекопитающих: следы их в лесах видны по всем направлениям и встречаются на каждом шагу. Нередко случается наткнуться на медведя или кабана, и одинокий пешеход легко может подвергнуться большой опасности от встречи с тигром в этих лесах, где они появляются весьма часто. Разнообразию лесной флоры соответствует и богатство растительности на здешних лугах, которые тянутся по берегу реки и у подошвы холмов; новых луговых растений здесь гораздо более, нежели где-либо в местах, виденных нами прежде. Но всего более я был поражен роскошностию растений на озерах, которые встречаются здесь во множестве. Мне часто случалось видеть, что вся поверхность многих из них была покрыта растениями Nelumbium и Euryale, великолепием и яркостью красок превосходящими все другие цветы, растущие по берегам Усури. Но при всем этом должно сказать, что в горах, которые тянутся в некотором отдалении от речного берега, встречается растительность, если не столь пышная, то более разнообразная в известных отношениях, да и самый рост деревьев гораздо сильнее, в особенности же в боковых долинах, как в местах более защищенных от ветра. Кроме хвойного леса встречаются здесь и другие виды деревьев, не растущих по берегам реки, и потому я всегда старался углубляться внутрь страны, как можно далее от берега и взбираться на горы; но это, к сожалению, не всегда было возможно, потому что часто было сопряжено с величайшею трудностью и с потерею времени, а я постоянно должен был иметь в виду предстоявший мне длинный путь. Наконец, мы оставили за собою пространство среднего течения Усури и — довольно счастливо, потому что, за исключением нескольких дождливых ветренных дней, плыли большею частью при благоприятной погоде, постоянно встречая по берегам места весьма удобные для бичевого хода; это очень облегчало труд моих людей, которые, до сих пор, всегда должны были употреблять особенные усилия, потому надо было грести и притом против течения, так как нам все приходилось плыть то между островами, то у берега, подмытого и неудобоприступного, или же густо поросшего ивами. Не доходя до р. Имы, одного из наибольших притоков реки Усури с правой ее стороны, приходилось ехать мимо одного манджурского караульного поста, лежащего против устья, несколько наискось, при подошве левого откоса долины. В этом местечке имеют постоянное пребывание оба манджурские чиновника, приводящие в ужас всю окрестную страну. Они подчинены непосредственному управлению города Гирина на р. Сунгари, откуда они получают приказания и где должны давать отчет по управлению вверенной им страны. Этот пост есть единственный по всей Усури и в нем централизована власть над всеми жителями, ходзенами и китайцами, и из него-то ежегодно несколько раз делаются поездки для сбора дани, о которой мы говорили выше.
Манджурские чиновники вышли к нам навстречу, пригласили к себе, угостили нас и вообще оказали нам весьма дружеский прием, хотя всем здесь известно, что манджурам вовсе неприятно взятие русскими области реки Усури и их переселения в эти страны. Прежде чем отправиться обратно, мы взаимно разменялись подарками с нашими хозяевами, о которых я скажу, что они, как и вообще все чиновники китайского правительства, старались превзойти себя в дипломатических тонкостях и в вежливости.
В следующий день (15-го июля) мы проплыли по устью реки Имы (45°58′55″ с. ш.), составляющей здесь новую естественную границу, так что все течение Усури вверх от этого места я принимаю за верхнее течение. Я основываюсь на том, что, начиная от устья ее, на правом берегу Усури еще тянутся ряды высот по направлению к реке, где они образуют мысы и откуда уходят на далекое пространство обратно внутрь страны; отсюда по обоим берегам реки тянутся низменные и обширные луговые степи, среди которых протекают реки Муре́н и Су́нгачи и лежит огромное озеро Кенгка. Эти луговые степи со своими одинокими кущами дерев или же с сплошными лесами, состоящими из дуба, черной березы и осины, с бесчисленными озерами на лугах их, покрытых высокою травою, носят на себе, по крайней мере по наружному виду, тот же характер, как и у луговых степей, лежащих ниже их по течению, разве только с тою разницею, что луговая флора, по мере удаления к югу вплоть до озера Кенгка, состоит из более редких южных форм. Хотя многие из этих лугов подвержены наводнениям, однако здесь есть много мест, годных для поселений, и некоторые из них уже заняты; здесь же мы прошли последнюю из устроенных в нынешнем году станиц — Буссеву, по числу 23-ю, и отстоящую от устья почти на 300 верст, так что, судя по этому, можно сказать, что для первого начала здесь населено довольно большое пространство и без особенно больших промежутков. Наше плавание по этой части течения Усури стало снова гораздо затруднительнее: берега заросли ивами, которые мешали нам тянуться бичевой и мы должны были снова грести против течения. Чем далее плыли мы вверх по течению Усури, тем чаще встречались нам поселения китайцев, которые здесь обитают не столько уже для торговли с ходзенами или для занятия огородничеством, сколько, главным образом, для того, чтобы закупать находимый здесь в изобилии корень растения жень-шень, весьма ценимый в Китае. За этим растением они ежегодно приезжают сюда и далее, несколько к югу, в гористые местности, где жень-шень растет еще в большем количестве; первого торговца, закупающего этот драгоценный корень, мы встретили еще на левом берегу Усури, несколько выше устья р. Дамгу, в небольшой деревне того же имени. Это был довольно образованный человек[2] и очень расположенный к русским. Родом из Гирина, он уже с давних пор постоянно живет здесь и разбогател, торгуя этим растением. Так как в короткое время до нас он уже успел сделать некоторые успехи в русском языке, то и мог нам подробно рассказать о способах отыскивания корня, его приготовлении и самом употреблении; это он делал с большою готовностью и точностью, и так как он много путешествовал по всей этой стране и хорошо с нею ознакомился, то я получил от него много весьма занимательных сведений; я нарочно провел у него несколько дней с этою целью; мы расстались с ним не ранее 25-го июля, получив в подарок различные породы овощей, которые разводятся здесь в большом количестве, и пустились в дальнейший путь. Вскоре после отъезда я достиг устья реки Сунгачи, вливающейся здесь в Усури и соединяющей с нею большое озеро Кенгка. Здесь мне пришлось сделать выбор между двумя путями: плыть вверх по течению Усури или совершить поездку к озеру Кенгка. Хотя оба пути обещали мне много занимательного, но я решился на последний, основываясь на причинах, которые я постараюсь изложить здесь. У этого огромного бассейна северо-восточной Манджурии, судя по его географическому положению на юге и по очертанию его берегов, я ожидал найти богатство и разнообразие в произведениях растительного царства и в фауне, и потому старался достигнуть его как можно скорее, чтобы еще успеть захватить здесь хоть часть летних растений и насекомых. Вторая, не менее основательная, причина состояла в том, что, отправляясь из устья Усури, я взял с собою провизии всего на 2 месяца, желая этим облегчить движение вверх по течению, и принял меры, чтобы получить остальную часть запасов для моего обратного пути на военном посте озера Кенгка. Таким образом, предоставив себе пройти остальную часть верхнего течения Усури на обратном пути из этого озера, я вышел из Усури и пустился вверх по Сунгачи. Эта небольшая река со всеми своими излучинами от устья ее до истока из озера, протекая всего около 180 верст, представляет однако же плавателям, идущим вверх против ее течения, некоторые немалые затруднения своими бесконечными извилинами, которых нельзя избежать, но которым остается только рабски следовать. Сверх того, на каждом шагу встречаются берега, поросшие ивами, и, следовательно, почти постоянно должно было идти на веслах. Хотя, к нашему счастью, вода в Сунгачи в это время года стояла невысоко, а потому течение ее было довольно медленно, однако ж это пространство, пройденное нами, было одно из самых затруднительных, и я сам часто должен был браться за руль, чтобы хотя несколько облегчать тем людей, истощенных продолжительным дневным жаром, и, заменяя одного другим, давать им несколько отдохнуть. Все это пространство до озера, как мы видели выше, носит характер луговой степи: оно состоит из необозримых лугов, местами подверженных наводнению, на которых в разных местах встречаются рощи и леса весьма разнообразных лиственных деревьев, манящие к себе путешественника и естествоиспытателя своею богатою и разнообразною растительностью. Мне весьма легко было посвятить особенное внимание исследованию этих местностей, щедро наделенных также озерами, потому что лодки мои, следуя частым извилинам, иногда после плавания, продолжавшегося несколько часов, возвращались почти на то же место, где я их оставлял, и давали мне таким образом возможность оставаться там все это время на экскурсии. После семидневного плавания, когда я был уже на половине пути, я весьма обрадовался, встретив здесь астронома г. Гамова, который, успев проехать почти по всей Усури, оканчивал свое предприятие и возвращался обратно к ее устью. Его дружеской обязательности я весьма одолжен за полную готовность, выраженную им, уступить мне своего переводчика, молодого ходзена, который был весьма силен в русском языке и следовательно, оставаясь при мне, был мне весьма полезен и даже необходим, потому что, хотя я и приобрел от частых сношений с туземцами некоторые познания в их языке, но мне не всегда удавалось хорошо понять их и объясниться, а это весьма естественно должно было оставлять пробелы в моих исследованиях. Через это приобретение я теперь был в состоянии при моих сношениях с жителями страны получать от них правильные и подробные сведения об образе их охоты за зверями, рыбной ловле, географическом районе пород разных животных и растений и многих других предметах. 8-го августа мы, наконец, достигли цели нашего плавания по этим местам и добрались до истока реки Сунгачи. Перед нами простиралось бесконечное пространство вод озера Кенгка, на горизонте которого, с запада, всплывали какие-то синевшие горы. В день нашего прибытия озеро было в сильном волнении; с глухим шумом разбивало оно свои волны о плоские берега, и было для нас, утомленных уже однообразием степей реки Сунгачи, приятною и величественною картиною. По прибытии моем сюда, я прежде всего должен был воспользоваться ясными днями, которые теперь наступили, чтобы обсушить снова мои коллекции, отсыревшие во время дождливых дней, так что в это время в первые дни мы делали только небольшие экскурсии в ближайшие окрестности, хотя занимались также и охотою, и в особенности рыбною ловлею; последняя доставила нам богатую добычу, потому что, как раз в это время мечут икру некоторые виды карпов (Cyprinus) и сомов (Bagrus), которые стекались к истоку Сунгачи в огромных массах. Мы долгое время любовались гладкою поверхностью этой реки, в тысяче мест взрываемою беспрерывными всплесками выпрыгивавших из воды рыб. Мы их ловили самыми легкими способами — на удочку, и даже просто руками, и многие из пойманных нами сомов были замечательной величины. 11-го августа я приготовил одну маленькую лодку к довольно дальней экскурсии на озеро Кенгка и поехал вправо от истока Сунгачи, с целью пробраться вдоль восточного берега его, как можно будет далее. Эту поездку по озеру на небольшой лодке можно было совершить не иначе, как держась постоянно в виду берегов, чтобы, на случай опасности от бури, тотчас можно было пристать к ним. Но, к несчастью, я вскоре должен был прекратить эту поездку по причине внезапной болезни, настигнувшей меня здесь, и немедленно отправиться обратно, чтобы воспользоваться медицинскими средствами, которые я оставил на нашей стоянке; однако 14 августа я уже настолько оправился, что мог предпринять вторичную и более дальнюю поездку. На этот раз я присоединился к г. Леонтьеву, офицеру, командующему караульными постами, учрежденными на Сунгачи и у озера Кенгка, который отправлялся по озеру к северному его берегу. С этою целью был снаряжен большой бот с экипажем в 10 человек, и мы пустились в путь при ясной погоде по совершенно гладкой поверхности озера, взяв курс к северному берегу его, где лежит небольшое озеро Ац-Кенгка, отделяющееся от первого только узкою полосою земли. Но хотя эта местность лежит всего на 25 верст расстояния, если считать по прямому направлению от истока Сунгачи, однако, так как, по случаю поднявшегося ветра, мы должны были пристать к берегу, то и не могли прибыть к посту, учрежденному в нынешнем году на северном берегу озера Кенгка, прежде 16-го августа.
Я провел два дня на этом, самом дальнем, пункте моего путешествия и посвятил особенное внимание тщательному исследованию этих мест, совершенно различных от остальных частей области реки Усури по своим климатическим условиям и по свойству почвы, и имел достаточно времени и возможности самому убедиться в том, что этот огромный бассейн действительно представляет весьма много нового и занимательного для естествоиспытателя. Хотя я и ознакомился только с небольшою частью озера, да и притом находился здесь во время года довольно позднее для ботанических экскурсий, однако же перед моими глазами было множество новых и чрезвычайно интересных предметов, которые убедили меня, что эта страна есть одна из самых занимательных, а потому и не могу довольно рекомендовать ее будущим исследователям-специалистам; к сожалению, позднее время года принудило меня покинуть эти страны после пребывания, продолжавшегося всего несколько дней, и спешить в обратный путь: таким образом, 19 августа я уже был на месте моей стоянки, а в следующий день, запасшись провизией, пустился обратно к устью Сунгачи, не исследуя более этих пройденных местностей. Я считал мои прежние тщательные изыскания достаточными, и потому имел в виду только как бы скорее добраться до Усури. Но небольшое несчастье, постигшее меня вскоре после моего обратного отъезда, замедлило на некоторое время приведение этого намерения в исполнение: в ночь с 20 на 21 августа в лодке, в которой лежала вся провизия, оказалась такая сильная течь, что вскоре лодка до половины залилась водою и весь мой запас сухарей так подмок, что стал негоден к употреблению, и потому я решился провести в находившемся поблизости русском посте несколько дней, пока успеют заново перепечь в хлеб и пересушить всю подмоченную массу сухарей. 28 августа я уже снова находился на нижнем течении Сунгачи и того же дня достиг реки Усури. До входа в устье Сунгачи, за несколько верст до него, я заметил, что быстрота ее течения вдруг заметно уменьшилась; это обстоятельство объяснилось только в самом устье ее, в котором берега ее были широко и на далекое расстояние залиты водою, так что от этого не только задерживалось ее течение, но и самое устье ее наполнялось массою занесенных из Усури деревьев и пней. Хотя теперь мне показалось гораздо более затруднительным плавание по Усури вверх против течения, однако же я не хотел оставить предположенный ранее план, а, напротив, решился привести его в исполнение по мере сил и возможности.
Вначале наше плавание против течения хотя и было трудно, но, по крайней мере, возможно, потому что быстрота воды не достигла еще высшей степени и можно было тащить наши лодки бичевою. Но с каждым днем течение усиливалось от напора вод, которые затопили береговые луга и острова, поросшие ивами, и местами залили эти деревья до самых верхушек. По реке неслись огромные массы карчей и смытых водою деревьев, которые подвергали наши малые лодки опасности, а низменные, затопленные берега лишали всякой возможности идти бичевою, так что весьма большие пространства против течения должно было идти на веслах, с большим трудом и весьма медленно подвигаясь вперед. Но, наконец, и это сделалось невозможным, несмотря на то, что я сам постоянно работал веслами. И действительно, мы не были в состоянии подвигаться вперед: двое из моих людей страдали ревматизмом, а третий топором повредил себе руку. Это заставило меня оставить Усури на некоторое время и предпринять поездку внутрь страны, в надежде, что может быть в это время вода в Усури спадет, и мне снова возможно будет продолжать исполнение моего плана. Близ урочища Чаимтунг я вошел в озеро, на несколько верст вдающееся извилинами внутрь страны в виде залива и доходящее до самой подошвы цепи холмов того же имени, с целью узнать геогностический состав их, сделать изыскания для их флоры и произвести барометрические измерения их высот. 4 сентября я окончил здесь мои занятия и вернулся снова на Усури, но, к сожалению, я и этот раз убедился, что вода все еще была на прибыли, и что нельзя было и думать о дальнейшем плавании против течения. Таким образом, эти обстоятельства совершенно уничтожили мои надежды и виды на плавание далее вверх против течения Усури и я должен был думать о возвратном пути, чтобы к концу этого же месяца попасть в Хабаровку, в которой к тому времени ожидали пароход, отправлявшийся вверх по Амуру. Поэтому я решился возвратиться по следам моего прежнего путешествия, имея целью основательнее и полнее исследовать пройденную уже часть Усури и получить о ней еще более точные понятия в естественно-историческом и географическом отношениях.
5 сентября мы уже снова были в деревне Дамгу, у нашего знакомого китайца Венгкуй, и должны были, по случаю сильной бури и огромных волн, поднявшихся на реке, пробыть у него несколько дней. Сильное возвышение воды в Усури было очень продолжительно, а стоявшая уже в продолжение нескольких дней бурная погода была для здешних бедных жителей большою помехою, потому что при таких условиях нельзя было и думать о рыбной ловле с помощью тех простых снарядов, которыми они производят ее; а между тем в это время года рыбная ловля составляет их единственное средство пропитания. В таких затруднительных обстоятельствах они чаще обыкновенного посещают своих друзей-китайцев, которые щедро снабжают их зерновым хлебом и разного рода овощами, под условием скорой уплаты. Теперь они также стеклись сюда во множестве и это меня очень обрадовало, как благоприятное средство, за небольшие подарки, сделанные с целью приобрести доверие ходзенов, получить от них полезные сведения. От них и от китайца Венгкуй я собрал и теперь очень много драгоценных материалов и, между прочим, полные сведения о китайских способах и приемах для разведения огородов и об уходе за ними, потому что и у него был большой огород, в котором теперь зрели всевозможные овощи, арбузы, дыни и пр.
Утром 9 сентября мы отправились далее и, плывя по все еще стремительному течению, быстро подвигались вперед. На обратном пути моем, я, между прочим, поставил себе за правило собирать также сведения о русском населении в отношении к домашнему быту его и занятиям, о постройках и хозяйственных работах, преимущественно же о состоянии здоровья переселенцев; и потому каждый раз, когда только нам встречались поселения, мы останавливались на некоторое время, тем более, что во время этих стоянок я мог принести поселенцам некоторую пользу, имея под рукою медицинские средства, которые мне часто приходилось употреблять по случаю появившегося между детьми поселенцев кровавого поноса, произведенного употреблением в пищу недозревших еще плодов.
В отношении к постройкам жилья во всех казацких станицах работы уже подвинулись тогда настолько, что хотя многое оставалось еще доделать, однако можно было надеяться, что в наступающее холодное время года поселенцы будут в состоянии укрыться в своих собственных домах. Это ободряло переселенцев, и вообще они были довольны своею новою оседлостью, обещающею им привольную жизнь и, сравнительно с прежнею оседлостью их в забайкальских поселениях, гораздо более выгод и прибыли во всех хозяйственных делах.
С 13 сентября вода в Усури пошла на убыль, и для туземцев наступила столь долго ожиданная пора рыбной ловли, в особенности ловли лососей, называемых здесь русскими кэта (Salmo lagocephalus). Этот вид лососей идет из моря вверх по Амуру, к концу августа обыкновенно появляется в Усури, поднимается по ней до самых истоков ее и проникает даже во все ее главные боковые притоки. В верхнем течении Усури, около Дамгу, в этом году передовые лососи появились уже в первых числах сентября, но не могли быть пойманы по причинам, на которые мы указали выше. В это время на берегу реки все было в движении и ходзены употребляли все усилия, чтобы как можно более добыть этой рыбы. Пока мужчины и мальчики забрасывали сети и вытаскивали их на берег, донельзя наполненные добычею, — женщины занимались сдиранием кожи и приготовлением зимних запасов для людей и собак. В это время года ходзены живут здесь, смотря по местности более или менее удобной для рыбной ловли и для вытаскивания сетей на берег, то в своих зимних жилищах, то в летних, куда обыкновенно собирается по нескольку семейств вместе. Часто можно встретить здесь наскоро сложенные подмостки для сушения рыбы, которые при обильном лове сплошь увешиваются рыбой, разрезанной на длинные пластины, и еще издали бросаются в глаза своим красноватым цветом. Хотя, по случаю слишком продолжительного в этом году разлития Усури, туземцы должны были несколько поздно приступить к ловле кэта, — однако же против всякого ожидания она оказалась изобильною, и в такой степени, что часто можно было видеть этот род рыбы лежащим на берегу на местах ловли целыми кучами, по недостатку рук для приготовления ее и сушки. Ловля этой рыбы, по крайней мере до сих пор, имеет большое влияние на домашний быт и состояние ходзенов, потому что не только служит для них самих главным средством пропитания в осеннее и зимнее времена года, а частью и для одежды, но дает в то же время и корм для их собак; ходзены стараются всегда заготовлять достаточный запас и для своих собак, потому что только при помощи их они в состоянии охотиться за зверями в отдаленных горах, куда обыкновенно отправляются в санях, запряженных собаками; в таких же санях они ездят и к китайцам для торговых сношений.
В отношении моих естественно-исторических наблюдений в это позднее время года нашлось очень много интересного; всего же более занялся я ботаническими работами, именно, собиранием и сушением осенью цветущих растений и созревших семян. Для этого я приставал к скалистым мысам, которые представляли для меня так много разнообразного и занимательного в ботаническом отношении, и каждый раз при этом делал барометрические измерения их относительной высоты.
Хотя мы часто встречали сильные и противные ветры, однако же наше плавание в это время можно назвать благополучным; 25-го сентября мы снова достигли устья реки Усури и остановились близ казацкой станицы Казакевича. Здесь я решился окончить мое путешествие, продолжавшееся 3 1 / 2 месяца, по стране, предоставленной моим научным исследованиям и в которой я проплыл пространство около 1000 верст.
Однако же 26-го сентября я предпринял еще небольшую поездку в Хабаровку, куда я прибыл так кстати и вовремя, что спустя час после моего приезда увидел пароход, шедший из Николаевска. Так как это было торговое и пассажирское паровое судно «Адмирал Казакевич», следовавшее по Амуру в Благовещенск, то я и перебрался на него со всеми моими коллекциями.
28 сентября мы оставили Хабаровку и поплыли, благодаря хорошему устройству парохода, весьма скоро, хотя часто встречавшиеся противные ветры и препятствовали несколько быстрому ходу нашего судна. Во все это время вода в реке была сильно на убыли, но, несмотря на это, благодаря искусству нашего лоцмана, мы нигде не встретили никакого препятствия или задержки, да и пароход наш сидел в воде всего на 2 фута, так что хорошо проходил даже в архипелагах островов, которых так много находится по Амуру; около самого устья Сунгари, где более всего можно было ожидать столкновения с подводными отмелями, — мы благополучно прошли 30 сентября. При этом служила большим пособием весьма подробная карта течения всего Амура. На следующий день мы уже были в Екатерино-Николаевской станице и таким образом вступили в область Хинганских гор, которая представляет для проезда самое удобное пространство: хотя течение в ней сильнее, чем где-либо, но зато река здесь глубока и не имеет островов. Пользуясь этими благоприятными обстоятельствами, мы плыли всю ночь, и 3 октября, проплыв за Хинганский хребет, прибыли в станицу Пашкову. Устье Буреи мы также прошли ночью и до рассвета проплыли несколько выше ее по той части амурского русла, где оно разделяется в различных направлениях на множество речных рукавов; но тут мы встретили, по причине очень густого тумана, много препятствий, замедлявших наше плавание, а поэтому достигли до города Айгуна только 6 октября; пройдя его, в тот же вечер мы были в Благовещенске. Погода в это время стояла хорошая, и я сначала имел намерение продолжать далее мое путешествие на лодках, но должен был оставить его и ждать зимнего пути, по многим причинам, между которыми главная была та, что вскоре ожидали льда. По моим наблюдениям в этой стране в прежних годах первый лед на реке должен был пойти около первых дней октября и лишить меня всякой возможности отправиться на лодках вверх по течению. На этот раз я также не ошибся в моих ожиданиях; первые льдины появились близ Благовещенска 10 октября; в два дня они стали так толсты и шли такою плотною массою, что пароход, стоявший тут на 2 якорях, едва мог устоять против их напора и должен был быть отведен на другое, более безопасное, место. 23 октября выпал в Благовещенске первый снег и, сопровождаемый весьма сильным северо-западным ветром с беспрерывными метелями и вьюгами, шел в течение трех дней. 27 октября наступил большой мороз, а 29-го река стала. Опасность и затруднительность переправы через Амур во время прохода льда несколько дней мешали правильным сношениям Благовещенска с манджурами, живущими на правом берегу реки и, в особенности, с жителями города Айгуна. Эти сношения ведутся между ними с некоторого времени и весьма постоянно: китайские купцы появляются со своими товарами в Благовещенске ежемесячно на одну неделю.
В первых числах ноября лед уже был так крепок, что мог выдержать поезд тяжело нагруженных саней, и китайские купцы, числом от 10 до 12, выгрузили их в лавки, выстроенные на берегу у Благовещенска. Товары их соответствовали потребностям города и состояли преимущественно из различных жизненных припасов: наприм. муки, круп, замороженных яблоков, орехов[3], разного рода живности, свиней, рыбы, водки и пр. Китайские купцы сбывали эти товары по цене весьма выгодной для русских и охотно выменивали их на серебряные монеты и на медь.
В это время из Иркутска пришла почта и сообщила нам, что уже установилась санная езда по льду на всем протяжении Амура. При этом известии все путешественники, которых в Благовещенске собралось весьма много, бросились готовиться к отъезду; но так как на станциях оказалось очень ограниченное число лошадей, то они не могли выехать все в один день и должны были ожидать каждый своей очереди, по назначению здешнего начальства. Моя очередь наступила 21 ноября, и я выехал из Благовещенска на двух санях, тяжело нагруженных моими коллекциями. В первые дни после моего отъезда дорога показалась очень трудною, частью от утомительных больших расстояний между станциями на всем пространстве от Благовещенска до местечка Улусу-Модон, частью же от свирепствовавших в последнее время снежных метелей и вьюг. Близ Улусу-Модона находится станица Корсакова, до которой мы добрались только 26 ноября. Отсюда нам пришлось проехать небольшое пространство не по Амуру, а через небольшую, узкую полосу земли, на которой тянется невысокий горный хребет. Причина уклонения нашего пути от Амура состояла в том, что в этом самом месте он делает всем известную кругообразную излучину в 30 верст, которую нам надо было миновать для сокращения пути. За излучиной спускаются опять на Амур по речке, которая весьма кстати названа здешними казаками Спусковою речкой, и едут уже по его льду вплоть до Кумарской станицы. Отсюда наше дальнейшее путешествие стало заметно лучше, потому что расстояния между станциями были гораздо меньше, чем прежние, а вследствие этого и самые лошади находились в лучшем состоянии и если, несмотря на эти благоприятные обстоятельства, я все-таки подвигался вперед довольно медленно, то этому главною причиной была моя решимость путешествовать только в продолжение дня: я всегда считал опасным путешествовать по Амуру в ночное время, потому что от стекающих в него горных ручьев, а также и от вливающихся в него небольших рек, на льду его образуются на́леди и местами по льду разливается вода. Но гораздо опаснее так называемые здешними казаками пропарины. Это небольшие отверстия во льду, прикрытые снегом и, следовательно, тем более опасные, что их трудно заметить ночью; хорошо, если еще они встретятся не на глубоком месте, но во всяком случае опасность так велика, что вполне оправдывает мою решимость не путешествовать в ночное время. Дорога наша шла большею частью по Амуру и только в тех местах, где течение его слишком извилисто, проложена она по лугам и часто даже через леса. По мере приближения к станице Усть-Стрелке, поселения становятся чаще, дороги между ними не так утомительны и лучше, а на станциях встречаешь более лошадей, и путешественник постоянно может рассчитывать на хороший ночлег и везде найдет необходимые припасы, особенно в тех местах, где поселенцы живут уже не первый год и успели хорошо позапастись для своего ежедневного обихода овощами и зерновым хлебом. Осенняя рыбная ловля была в этом году весьма удачна и обильна по всему течению Амура, в особенности же в некоторых боковых притоках его, а в нескольких казацких станицах, в которых казаки отгородили в реке места для заколов, можно было получить рыбу даже совершенно свежую; хотя у казаков заметен был недостаток в мясе, однако же это происходило не от недостатка дичи в лесах, но от того, что казаки не имели в этом году довольно времени, чтобы заняться охотою. Мне случалось видеть по всему Амуру целые стада диких коз; и многие из них были убиты моими людьми во время путешествия. — Наконец 17 декабря мы достигли станицы Покровской, лежащей ниже Усть-Стрелки, в двух верстах от нее. Прежде отсюда отправлялись, следуя сначала вверх по Аргуни, а потом через горы до Горбицы; так делали для того, чтобы не ехать от Покровской до Горбицы по Шилке, берега которой на этом 200-верстном протяжении были не населены. Теперь же, когда в последнее лето на этом пространстве успели выстроить 5 станционных домов и водворить в них нужное число ямщиков, снабдив их достаточным количеством лошадей, от Усть-Стрелки едут вверх по течению Шилки.
Мы скоро оставили позади нас эту местность и ехали уже по знакомой всем дороге в Читу, через Стретенск и Нерчинск, и благополучно добрались туда 24 декабря; но здесь дошли до нас слухи, что хотя и были большие холода, однако Байкал еще не покрылся льдом. Мы должны были ждать и в последних числах этого месяца, узнав, что уже два дня как открылась там санная езда, готовились было к отъезду, как вдруг узнали, что страшный внезапный ветер совершенно взломал зимний покров Байкала и что сообщения снова прекратились. Таким образом, мое пребывание в Чите продолжилось до 31 декабря, когда я, через Верхне-Удинск и Байкал, отправился в Иркутск, прибыв в который, счастливо окончил мое путешествие. Но приехав сюда, я получил от Сибирского Отдела Географического Общества поручение заняться разработкою материалов, собранных мною во время путешествия по реке Усури, и должен был с этою целью отправиться в Петербург, куда и прибыл 16 марта 1860 года.
Река Усури и ее долина в географическом отношении
Введение
Приступая к описанию долины реки Усури, я считаю нужным предварительно познакомить читателя с источниками, из которых я почерпал предлагаемые в этой части моего труда сведения, и дать географический очерк этого края.
В путешествии по стране, которая была главною целью моей поездки, я не ограничивался одним только исполнением возложенных на меня обязанностей, но, кроме добывания возможно точных сведений об этом крае, в свободное время я расспрашивал жителей и собрал таким образом много важных материалов о местностях, лежавших вне круга моей деятельности. Само собою разумеется, что я старался получать эти сведения только от природных жителей или от тех торговцев, которые сами бывали в этих местностях и вообще не позволял себе довольствоваться одними слухами, а, напротив, всегда поступал как можно осмотрительнее и старался тщательно проверять получаемые сведения.
Весьма драгоценный материал доставили мне очень подробные топографические работы, произведенные членами экспедиции, снаряженной в 1859 году под начальством полковника Будогоского для проведения границ между Россией и Китаем. Результатом трудов этой экспедиции была подробная топографическая съемка: всего течения Усури, некоторых ее боковых притоков, из которых назовем Даубиху и нижнее течение Мурена, и озера Кенгка; далее, водораздельного хребта южных притоков озера Кенгка и Японского моря и хребта Сихота-алин, который пройден экспедициею в различных направлениях.
Сюда же я должен причислить и труды г. Венюкова, проплывшего по всему течению Усури вверх до устья реки Фудзи, а потом вверх по этой реке, по направлению к морю, которого он достиг, идя по Лифулэ. Из сведений, сообщаемых миссионером de la Bruniére, пригодились мне немногие, потому что они касаются почти только того самого пространства, которое я посетил сам. Что же касается до китайских источников, то они большею частью состоят из одного перечня рек с их боковыми притоками, и расстояний между этими реками и некоторыми горами, но совершенно опускают из вида окружающую местность и характер ее.
Река Усури есть, как известно, один из самых больших правых притоков Амура, получающий свое начало из гор Сихота-алин почти под 44° с. ш. Отсюда он течет почти в направлении меридиана и впадает в Амур под 48°16′20″ с. ш.
Под именем страны или долины реки Усури я разумею пространство земли по обеим сторонам ее течения и ограниченное с юга и востока прибрежными горами Сихота-алин, с запада же водораздельным хребтом левых притоков Усури и правых притоков Сунгари.
В более обширном смысле, можно было бы отнести к этой стране и приморский край, который простирается от устья реки Туменя, на юге, до лежащего в одной параллели с устьем реки Усури пункта Татарского пролива, на севере. Но в моем географическом обозрении я оставил этот береговой край совершенно в стороне и упоминаю о нем насколько этого требовало близкое отношение этого края к усурийской стране.
Река Усури
При описании реки не всегда легко определить, что должно принять за главное ее течение и что за боковые притоки. Особенно это бывает затруднительно, когда дело идет о реке малоисследованной. Так было с малоизвестными до сих пор реками Енисеем и Ангарой: только в недавнее время последнюю признали за главную реку, а первую боковым ее притоком. Взаимное отношение Амура и Сунгари, из которых последняя принимается местными жителями и китайцами за главную реку, до сих пор еще не определено: наука еще не решила положительно, которую из этих двух рек надо признать за приток. То же самое должно сказать и об источниках Усури, и я считаю себя вправе принимать Сандуху за главный из них, соглашаясь в этом с мнением местных жителей, пока более основательные ученые исследования по этому предмету не подтвердят тех немногих, приводимых путешественниками, фактов, на основании которых главным источником Усури считается не Сандуху, а Даубиха.
Река Сандуху вытекает из берегового хребта, называемого Сихота-алин, почти под 152° в. д. и под 44° с. ш.[5], и отделяется, как говорят, от истоков небольшой реки Тудого, вливающейся в море, невысоким хребтом гор. Эта небольшая горная речка, на которой живет несколько китайцев, составляет приток реки Аввакумовки (названной этим именем в последнее время), впадающей в залив св. Ольги; берега ее населены и, сравнительно с общею населенностью страны, даже многолюдны.
Горы Сихота-алин, идущие здесь в направлении к северо-востоку, имеют на своем северо-западном склоне, там, где берет свое начало Сандуху, отлого подымающийся хребет с болотистою почвою, весьма обильною источниками. Он покрыт хвойным лесом, который состоит из кедра, лиственницы, преимущественно, из вида ели: Abies Ajanensis; травы этой местности носят характер болотной растительности. Судя по рассказам природных обитателей усурийской страны, эта необитаемая пустыня имеет для них значение только как местность, весьма удобная для охоты за зверями, и потому зимою они удаляются от своих постоянных зимних жилищ и живут здесь, большею частью в легких звероловных шалашах. Жители верхнего течения Усури нередко предпринимают зимою поездки для торговых меновых сношений с китайцами, живущими на берегах моря и на впадающих в него реках, и с орочами, охотничьим племенем, торговые сношения с которым для них прибыльнее всех других; они редко избирают для этого путь по этой местности, а обыкновенно отправляются по Фудзи, потому что на водораздельном хребте, отделяющем реку Фудзи от вливающейся в море р. Лифулэ, предстоит бороться с меньшими трудностями; при том, чтобы достигнуть до моря, следуя против течения Фудзи от устья Науту (Нынгту), здешние жители употребляют обыкновенно от 7 до 8 дней, между тем как того же места они достигают вверх по течению Сандуху только после 9 или 10 дневного пути; хотя длина и того и другого пути по их мнению почти одинакова, но на последнем приходится делать перевал через более высокие горы и местами идти по болотистой почве. В верхнем течении своем Сандуху пробегает по довольно узкой долине, окаймленной большею частью высокими горами и имеющей откосы, во многих местах круто подымающиеся от самого русла. В этой местности могут устроиться поселения, и то небольшие, только в тех местах, где впадает в реку какой-нибудь ручей или речка или где горы, несколько уклоняясь от берега, оставляют между собою и рекою покрытую лесом низменность. Реки, впадающие в Сандуху с левой стороны и на небольшом одна от другой расстоянии, суть Ицзин и Фалаху, а с правой река Коу, ниже устья которой мы находим первые поселения китайцев, занимающихся земледелием. Несколько ниже находится деревня Сандаху, обитаемая также китайцами. Начиная отсюда до реки Фудзи, вливающейся в Сандуху справа, эта последняя носит почти тот же характер местности, как и в верхнем течении своем, разве только, что здесь она течет в долине, несколько более открытой, делая притом многочисленные извилины, и что русло ее наполнено наносным лесом. В период дождливого времени и весною, когда тающие болота и горные снега наполняют ее потоками своих вод, она становится весьма быстрою и получает характер горного потока, и только ловкие орочи или ходзены отваживаются в это время плыть по ней в своих легких берестяных челноках.
С устьем Фудзи мы вступаем в область исследований г. Венюкова[6], труды которого, за исключением некоторых сведений, собранных мною между туземцами, будут служить мне отныне почти единственным руководством при обозрении всего верхнего течения Усури до местности Чаимтунг.
От устья Фудзи до устья реки Даубихи слившиеся реки носят название Уллаха, данное, вероятно, китайцами. От устья реки Науту, вливающейся в Усури также с правой стороны, она течет между горами, тянущимися вблизи ее берегов, но местами так удаляющимися от них, что образуют такое пространство, которого очень достаточно для основания небольших поселений. Кроме нескольких китайских деревень или одиноко стоящих жилищ, здесь находятся еще остатки давно покинутых прежде бывших крепостей или городов. Природными жителями этих стран, ходзенами, эти остатки называются балякти-хотони или Маньджю-балякти-хотони, т. е. старые города манджуров; китайцы же называют их ченгза. Они встречаются не только здесь, но и в других местах этой страны; в описываемой же местности они находятся то на плоском берегу, то на возвышенных местах береговых откосов. Сколько мне известно, таких остатков есть несколько, лежащих по Фудзи, по Усури, между устьями Вонго и Даубихи и далее на водораздельном хребте между Даубихой и Лефу, где есть две таких крепости возле самой, там пролегающей, дороги. Трудно определить исторически время, к которому относятся эти остатки, потому что мы не только не нашли чего-нибудь определенного или подробного об этом в китайских источниках, но даже не могли собрать ни одного достоверного предания у жителей, от которых я мог только узнать, что остатки городов, разбросанные на этих местностях, в древности, с незапамятных времен, были заселены многочисленным и воинственным народом из племени Манджу, и что к тому же времени они относят и начало своей зависимости от манджуров. Г. Венюков имел случай видеть очень многие из этих исторических памятников и говорит о них, что это правильно выстроенные укрепления, снабженные земляными валами. Он полагает, между прочим, что под защитою этих земляных окопов должны были находиться большие города, и относит их к XII столетию, к временам царствования династии Гинь, которая, находясь в частых враждебных столкновениях с воинственными приамурскими жителями, не раз претерпевала от них поражение и выстроила эти укрепления для своей защиты. В какой степени все это справедливо — не берусь решить.
От устья реки Науту (44°39′16″ с. ш.), идущей с востока и впадающей в нее с правой стороны, Усури течет главным образом по направлению на запад, образуя при этом различные извилины, а от устья Вонго, вливающейся в нее с левой стороны, делает поворот и до самого соединения с р. Даубихою идет более в направлении к северо-западу.
О характере этой части течения Усури можно сказать, что она и здесь есть только горный поток, судя по тому, что и здесь она также стремительна и что встречаются идущим вверх против ее течения замечательные затруднения от скоплений наносного леса и сильного течения, так что даже при средней высоте воды это пространство (около 50 верст) нельзя пройти менее, чем в 5 дней. До самого устья Вонго по обоим берегам тянутся горы, то примыкая к самой реке, то обходя часто встречающиеся узкие береговые низменности, поросшие местами лиственным лесом, а местами покрытые только травою. На левом берегу, несколько ниже устья Вонго, эти горы расходятся с берегом, между тем как на противоположной стороне они тянутся у самого русла еще на пространстве 12 верст и оканчиваются мысом, на котором находятся остатки одного древнего укрепления. Но прежде чем дойти до этого места (около 4 верст выше), должно пройти одну из самых больших из находящихся здесь плантаций растения жень-шень, лежащую на правом берегу Усури в долине одного небольшого ручья, под 44°42′3″ с. ш.
В ботаническом отделе описания моего путешествия помещены подробности об этом растении, его обработке и значении его для страны, а теперь я только упомяну о нем, как о растении, встречающемся здесь в диком состоянии или разводимом в этой стране жителями и имеющем таким образом отношение к образу жизни их и промышленности.
По всем притокам реки Усури и по ней самой до этой местности живут почти одни только китайцы, местами в деревнях, местами же в отдельно стоящих домах, и занимаются одни отыскиванием корня растения жень-шень или же обработкою его, а другие ведут правильное огородничество, возделывают поля, и таким образом доставляют запасы на зимнее время не только себе, но и для тех, которые на долгое время отправляются в горы за корнем. Здешние китайцы, всегда холостяки, суть большею частью выходцы, навсегда поселившиеся здесь[7]. Есть однако же и пришельцы, купцы из Гирина, Нингута и других городов; привлекаемые богатою добычею жень-шеня, они обыкновенно в таком случае переселяются сюда на многие годы и вступают в торговые сношения с этими городами, а также и с живущими по берегу моря орочами или ходзенами, обитающими по Усури. Эти последние находятся почти в безвыходной зависимости от китайцев, потому что получают, в счет будущих заработков, не только все жизненные припасы, но и, что главное для них, водку, и таким образом в уплату своих долгов отдают часто всю свою годовую добычу дорогих мехов. Китайцы держат здесь большее или меньшее число работников, которые занимаются у них огородничеством и обработкою полей или отправляются в горы за корнем, подвергаясь трудам, а часто и опасности от встречи с хищными зверями.
Миновавши высокие откосы долины, на которых лежат остатки старых крепостей, плывут вдоль по берегу, плоскому с обеих сторон, следуя по различным извилинам течения реки и между островами, лежащими по ее руслу — до самого места соединения ее с Даубихою. Но несколько не доплыв до этого места, еще раз встречается откос правого берега, который примыкает к самой реке и образует покрытый лиственным лесом мыс Бангцуляс (название, которое переделано из китайского Банг-дзуи-ляза). Непосредственно за ним, вниз по течению, река идет к устью Даубихи, раздробляясь на многие рукава. Течение в них чрезвычайно быстро и стремит свои воды к живописному скалистому мысу Лаугалаза[8], находящемуся на левом берегу Усури, ниже устья Даубихи, на близком от него расстоянии. Здесь скопившиеся течения, напирая с страшною силою, образуют водоворот, весьма небезопасный для путешественников, не говоря уже о трудностях, сопряженных с проходом по этому бурливому месту.
Начиная от места соединения Уллахи с Даубихою, вся река, до самого впадения в Амур, носит название Усур. Так называют ее прибрежные жители, ходзены, и самые китайцы; но первые придают к ее имени еще слово мангу[9], что на их языке означает великая река. И действительно, с этого места Усури течет по более широкому руслу, хотя и здесь также делает многочисленные извилины и часто разделяется на рукава, сохраняя главное направление к северо-северо-западу. Местность становится более открытою, потому что горы, удаляясь внутрь страны, оставляют между собою и берегом низменности, часто покрытые лесом. Леса на откосах долины состоят большею частью из красивых лиственных деревьев, а хвойный лес, как напр. кедры и ели, можно встретить только в горах, удалясь от берега внутрь страны иногда на несколько верст. Вместе с переменою рельефа страны и ее растительности, изменяется также характер реки, возрастает изобилие в ней рыбы и облегчается ее добывание; сообразно всему этому и быт народонаселения принимает другой характер. На берегах мелких горных рек с быстрым течением жители ведут жизнь кочующих охотников или, как здесь, в месте нахождения корня жень-шень, китайцы, занимаются огородничеством, только как средством для прокормления во время отыскивания этого корня; между тем как на берегах рек, имеющих известную глубину и доставляющих обитателям богатую добычу летом и осенью, и самое занятие жителей, рыбная ловля, соответствует этому характеру местности. Вместе с устьем Даубихи переступаем мы за южный предел района, обитаемого ходзенами, тунгуским племенем, которое, начиная с этого места, составляет главное население берегов р. Усури. Рыбная ловля — главное занятие этих полукочевых ихтиофагов, собирающихся только к зиме в свои постоянные жилища, а летом и осенью рассеивающихся для этого промысла по островам и по многочисленным рукавам реки Усури. Побочные их занятия составляют охота за зверями, преимущественно зимою, и частью огородничество в небольших размерах, — единственный промысел, который они успели заимствовать у своих, сведущих в этом деле, учителей — китайцев.
Несколько верст ниже устья Даубихи находится устье одного правого притока средней величины, по имени Да-Шитуха (что значит большая Шитуха) в противоположность другому меньшему, также правому горному притоку Усури, называемому Сиау-Шитуха[10] (то есть малая Шитуха) и вливающемуся тотчас за Да-Шитуха[11], ниже его.
Горы, окаймлявшие до сих пор правый берег Да-Шитуха и известные здесь под именами Шилаза и Хайнидынгза, тянутся теперь по Усури, на довольно значительное пространство, на расстоянии от ее берега не менее 2–3 верст, но вскоре опять примыкают к ней, оканчиваясь мысом Банг-сунг-дзуиза. Бока их, обращенные в сторону реки, носят общий характер плоских склонов гор и переходят то в береговые откосы, покрытые лесами, то в обширные прибрежные луга, представляющие самые удобные места для поселений. Населенность этой страны не соответствует однако же этому множеству удобнейших для поселения мест: несмотря на это, она населена менее, чем все другие страны по течению Усури; в ней весьма редко случится увидеть небольшую деревню или одиноко стоящее жилище, которое часто оказывается пустым и заброшенным, между тем как эта страна легко могла бы удовлетворить весьма многолюдному населению. Не подлежит никакому сомнению, что этот край, при нынешних новых выселениях русских на Усури, обратит на себя их особенное внимание и что населенность его вскоре, если не опередит, то по крайней мере сравнится с другими.
На левом берегу Усури также видны ряды невысоких гор, но они здесь гораздо более удалены от берега, чем на правом, и вскоре совершенно исчезают из виду, уступая место необозримому плоскому пространству между реками Сунгачи и Усури.
От описания местности перейдем к описанию самой реки и именно ее русла.
Почти во всех местах, где только река в своем течении делает извилины, она непременно делится на несколько рукавов, которые образуют во многих местах весьма значительные острова[12], так что иногда расстояние между одним берегом твердой земли и другим составляет одну или две версты. Кроме того, вследствие этих разнообразных и бесчисленных извилин реки, образовались в ней в некоторых местах песчаные мели, так что течение ее часто находит себе проток только в узких, но в то же время и глубоких, каналах, и потому стремится в них с чрезвычайною быстротою; в других же местах эти отмели служат центром скопления наносного леса и карчей; часто в них полузарыты целые громадные деревья, через которые вода переливается, клубясь, с поразительною быстротою и шумом. Когда случается плыть по этим местам, что иногда бывает необходимо, потому что они часто занимают всю ширину русла, должно постоянно грести, чтобы хотя сколько-нибудь подвигаться вперед, и это иногда требует чрезвычайных усилий; иногда же нельзя пройти иначе, как на шестах или войдя в воду, чтобы передвигать лодки руками. При малейшей оплошности лодку тотчас унесет течением назад и можно подвергнуться опасности попасть в массу наносных деревьев, где уже почти нельзя ожидать спасения. Одно из таких особенно опасных мест находится около 6 верст ниже устья Да-Шитухи. Тотчас за Банг-сунг-дзуиза, ниже его, впадает Кубурха́, незначительный правый приток Усури, представляющий все признаки горной речки, о котором мы здесь упоминаем только потому, что горы, в которых он получает свое начало, более всех других изобилуют знаменитым корнем жень-шень. При устье Кубурхи возвышается мыс того же имени и, начиная с этого места, уже не встречаются более горы на самом берегу, хотя в некотором расстоянии от правого берега и тянется цепь холмов с довольно плоским склоном к стороне реки, на которых весьма выгодно было бы основать поселения.
Прежде чем достигнуть устья Сунгачи, следует пройти мимо деревень Лиздза, Нейдза, Шидатунг и наконец Чаимтунг[13]. В моем описании я остановлюсь несколько на местности последней деревни, чтобы показать некоторые свойства русла реки на этом пространстве, которые могут дать понятие о характере здешнего края и даже местности ниже устья Сунгачи.
На правом берегу Усури одиноко стоит, в настоящее время покинутое, жилище одного китайца, которое, вместе с двумя горами, находящимися от берега на расстоянии 2 верст, носит у жителей одно общее название — Чаимтунг. Здесь отделяется от Усури небольшой залив, который, в виде канала, тянется до подошвы этих гор; последние имеют куполообразные верхушки и состоят из крупнокристаллического гранита. Такие заливы или бухты обыкновенно бывают глубоки и, начиная от этого места, они нам будут встречаться часто и по обоим берегам Усури, то в виде канала, как близ Чаимтунга, то широко разливаясь наподобие озер; кроме того, они весьма важны для жителей: в них обыкновенно водится очень много рыбы, которая в весеннее и летнее время доставляет им ежедневное пропитание. Как бухты, представляя удобные места для зимовки и убежища во время прохода льда, они имеют некоторое значение и для пароходства, и для судоходства вообще, которые, без сомнения, вскоре здесь разовьются. От Чаимтунга до устья Сунгачи (45°33′52″ с. ш.) остается еще 7 верст, проплыв которые, приезжают в лежащую при этом устье небольшую деревню Сунгачи-да[14] или Сунгачи-дане, в которой живут китайцы и ходзены. Здесь Усури делится на многие рукава и образует группу островов, существование которых должно приписать тому, что здесь сходятся три реки: Усури, р. Сунгачи, слева, и весьма значительная р. Дамгу, справа. Тотчас за устьем Дамгу, несколько ниже его, соединяется с общим фарватером реки небольшой рукав, по которому, проплыв около полуторы версты вниз по течению, достигают деревушки, также называющейся Дамгу и лежащей на левом берегу Усури; она состоит из двух мазанок, принадлежащих двум китайским купцам из Гирина, занимающимся здесь покупкою корня жень-шень и мехов. Вся страна, представляющаяся нашему взору, есть не что иное, как плоская однообразная луговая степь, и что единственно прерывает монотонность ее, это виднеющаяся на горизонте высокая конусообразная гора Да-хуанг-дынгза, находящаяся в направлении к юго-востоку. По рассказам местных жителей, она находится в том месте, откуда берут свое начало реки Дамгу и Кубурха; о высоте ее вершины мне сказали, что надо употребить целые сутки, чтобы взобраться на нее. Гора эта покрыта лиственными деревьями и хвойным лесом и, как я слышал, на вершине своей имеет какой-то водоем или озеро. Летом ее часто посещают искатели корня жень-шень, а зимою она составляет любимое место охоты ходзенов. Кроме того, мне рассказывали китайцы, живущие в Дамгу, что зимою, когда эта гора освещена солнцем, из-за нее вдруг появляются различные изображения в виде городов, руин и пр. Это оптическое явление, которое китайцы называют шан-шы, без сомнения, есть род миража и происходит от преломления солнечных лучей над озером, находящимся на вершине горы.
Хотя эта страна представляет только плоские луговые пространства с одинокими группами деревьев, однако здесь есть поляны, довольно возвышенные и защищенные от наводнения, так что могли бы служить удобным местом для поселений: они заняты отчасти племенем ходзенов, которые в многочисленных озерах, встречающихся здесь, находят достаточные средства к жизни. Тотчас за Дамгу встречаем сначала деревню Хурбо-хёванг, лежащую на правом берегу, а потом на левом, урочище Вангпауза, достопримечательное только тем, что близ него находятся остатки одного древнего манджурского укрепления, расположенного на берегу небольшого озера. Далее, мы идем мимо острова Синг-кай-лео, поросшего ивами и около 2 верст длиною, а потом деревню Гуюшу, за которой уже лежит первая казацкая станица, Буссева. До прибытия к верхнему устью Муреня (Сиау-Муреха) должно пройти еще мимо одной казацкой станицы, лежащей на крутом лесистом берегу подле ходзенской деревни Гианг-фау (по-китайски Дзиим-пау ).
Около 8 верст ниже, вливается в Усури один из больших левых притоков ее, Мурень, образуя при впадении своем два устья, одно здесь, а другое еще 32 верстами ниже; последнее называется туземцами Да-Муреха.
Чтобы избежать повторений, скажу здесь, что все пространство между этими двумя устьями Муреня имеет один и тот же характер в отношениях топографическом и ботаническом. Именно: река извивается по плоским луговым степям, местами затопляемым при высокой воде, и на которых разлились многочисленные заливы, похожие на озера, и озера, подобные извилистым рукавам реки, хотя есть и более возвышенные места с богатою растительностию и покрытые лиственным лесом. Выше нижнего устья Муреня встречается на правом берегу небольшой ряд холмов, которые возвышаются весьма отлого и на склонах, обращенных к реке, покрыты лесом. Этот ряд высот то удаляется от реки, то опять подходит к ней и образует один за другим мысы: Цацыр-Хонгко (по-китайски Шан-Дзуиза ), потом Хуашу-Линза, называемый также Хуам-Линза, и наконец Сянге́, против которого лежит небольшая ходзенская деревня того же имени (а по-китайски Юя-пау )[15].
Такие скалистые места всегда приятны для путешествующего естествоиспытателя, потому что растительность на них постоянно роскошная и, вместе с тем, он находит здесь богатую добычу многоразличных животных форм. Переселенцы также охотно селятся на подобных берегах. Новые поселения русских найдут здесь все главные условия для хорошего хозяйства, не говоря уже о том, что они будут здесь в совершенной безопасности от наводнения. На некотором расстоянии от Сянге мы находим возвышающийся на правом берегу скалистый выступ, круто спускающийся в реку; ходзены называют его Фольгенг-Хонгкони, что на их языке значит желтая гора; по-китайски же это место называется Хонг-шаляза.
Он возвещает нам о близости устья р. Имы, одного из самых значительных правых притоков Усури. Этот скалистый выступ состоит из камня, то светло-серого, то зеленоватого и легко распадающегося в глинистый песок. В массе этого камня встречается еще другая горнокаменная порода: жилы, состоящие из, заключающего зерна хондродима, мелкозернистого известняка, светлый цвет которого и послужил, вероятно, поводом к названию, данному этой скале ходзенами. Стоит только взобраться на вершину покрытых прекрасным лиственным лесом откосов этой скалы, чтобы увидеть широкое устье Имы, лежащее ниже отсюда на расстоянии около 2 1 / 2 верст. Если пройти дальше за это устье и перерезать Усури несколько ниже соединения ее с Имою, в направлении от одного берега к другому, то в то же время пересечем линию, в которой резко отделяются темноватые воды р. Имы от мутных вод Усури. Чем далее подвигаешься вперед, тем эта часть течения Усури все более и более вытесняет светлую полосу течения Имы, и наконец, в нескольких верстах ниже соединения рек, вся вода Усури опять становится грязного и мутного цвета.
До устья Имы мы видели, что левый берег Усури весь, насколько можно было видеть простыми глазами, занят луговыми степями; здесь же, против устья Имы, в первый раз появляется цепь холмов, частью покрытых лесом, частью обнаженных; ходзены называют ее Има-хада. Обнажения этих холмов, видные в некоторых местах, ясно показывают, что здесь горнокаменная порода состоит то из крупнокристаллического известняка, то из легкоразрушающегося камня, который, вследствие сильного выветривания, распадается на дресву, содержащую карлсбадские двойники ортоклаза. При подошве этих холмов находятся одно подле другого местечки; из них, лежащее выше называется Шанг-енг, а находящееся ниже Сия-енг. Первое состоит из нескольких жилых строений, амбаров и пестро раскрашенного храма; оно есть единственный манджурский караульный пост в этой стране, который служит и резиденцией нескольким манджурским чиновникам. Отсюда они делают свои ежегодные поездки к ходзенам для сбора дани, которую они получают мехами и преимущественно соболями.
Ниже устья Имы Усури, от большой массы воды, прибавившейся в ней, становится заметно шире; а во многих местах русло ее теперь вдвое шире прежнего и в нем встречаются уже гораздо бо́льшие острова весьма значительной длины. Можно заметить также, что в течении ее теперь гораздо менее извилин и крутых поворотов и что она идет довольно большое пространство по одному главному направлению к северо-востоку. На левом берегу горы удалились и надолго скрылись от глаз, но на правом вскоре (в 12 верстах от устья Имы) опять показываются несколько холмов с куполообразными верхушками, которые подступают к реке и выдаются в нее двумя мысами Кхахцоле (по-китайски Качали)[16], лежащими один подле другого. — Вместе с этими мысами мы уже вступаем в полосу вулканических образований, представителями которых являются здесь трахиты серо-коричневого цвета, которые то представляют плотную массу, то скважисты наподобие шлака. При подошве откоса долины лежат свалившиеся громадные обломки скал, ярко выглядывающие из-за кустарников, которые со всех сторон живописно обвили их, а верхние части скалы, ниспадающие отвесно, обнажены во многих местах. Склоны долины в этом месте роскошно покрыты лиственным лесом и, благодаря плодородности почвы, образовавшейся через выветривание породы, на них уже выбраны места для новых оседлостей русских переселенцев.
Ниже Кхахцоле, следуя по изгибу Усури, направляющемуся к западу, мы минуем несколько следующих одно за другим устьев рек, вливающихся в Усури с левой стороны: сначала устье большей реки Сихулин, называемой китайцами Кхаргунгки́, потом устье меньшей реки Абки́, при которых лежат небольшие ходзенские деревушки того же названия, и, наконец, устье небольшой речки Дузхеле́, впадающей в нескольких верстах ниже. Последняя вытекает из невысоких гор того же имени, тянущихся в некотором отдалении от берега.
В этом месте берега представляют то плоские местности, окаймленные ивами, то опять возвышенные места, довольно круто спускающиеся в реку, и там, где Усури делает крутые изгибы, берега большею частью подмыты. Подпочва этой местности состоит из глины, которая к поверхности мало-помалу переходит в светло-коричневого цвета песок, покрытый тонким слоем чернозема; на возвышенных местах по-прежнему расстилаются великолепные луговые степи, усеянные во многих местах дубовыми и осиновыми рощами.
Совершенно другой характер придают некоторым местностям этой страны волнообразные возвышения, идущие подобно параллельным валам вдоль берега и поросшие лиственным лесом. Углубления между их параллельными рядами заняты большею частью небольшими озерами или лагунами. Вообще можно сказать, что вся эта местность еще богата озерами и широкими, довольно глубоко вдающимися в берега заливами, из которых наибольший находится здесь на правом берегу. Он имеет длины 6–7 верст, тянется наподобие извилистого рукава реки и носит название Бульджи (по-китайски Ай-синь-пауза ).
Здесь снова показывается на горизонте, на правом берегу и на значительном расстоянии от реки (около 25 верст), хребет высоких гор, тянущийся от юго-запада на северо-восток и называемый местными жителями Сахалэ (черный). Появление горного хребта выражается здесь, также как и в других местах, предгориями, которые то упираются в реку более или менее крутыми склонами, то вдаются в нее скалистыми мысами.
Первый из таких мысов, который мы здесь находим, есть скалистый мыс Цифяку[17] (по-китайски Сибьяху), возвышающийся на правом берегу немного ниже небольшой речки того же имени. Он заставляет Усури сделать здесь изгиб, обращенный к З.-Ю.-З. При подошве этого мыса, имеющего высоты до 92', горная порода его во многих местах обнажена, между тем как места, гораздо выше лежащие, покрыты лиственным лесом и кустарниками и только кое-где видны на них скалистые части.
Порода, из которой состоит этот мыс, весьма рассыпчата и представляет зеленоватую массу (может быть, перлита?), которая пронизана множеством белых кварцевых (?) нитей и прожилок. Камень этот подвержен выветриванию, и от влияния разрушающих атмосферных деятелей наружная поверхность его покрыта слоем то темно-коричневым, то блестящим, голубовато-серым. На нижнем конце изгиба, который Усури делает у мыса Цифяку, лежит, у подошвы правого откоса, ходзенская деревня Бихарке́ (Бихарчи), состоящая всего из одной мазанки и получившая название от невысокого, покрытого лесом, хребта гор, который тянется в некотором отдалении от берега. Ниже этой деревни вливается небольшая речка Хара́ и при впадении образует, вместе с Усури, род небольшого болотистого залива или бухты. Ниже этого устья, параллельно с Усури, текущей в направлении к северо-западу, идут невысокие гряды гор, покрытые большею частью лесом. Первая из гор носит название Хара́-Хонгкони, а вторая, находящаяся несколько ниже по течению — Туткуми́. Откос последней горы подымается довольно круто, покрыт негустым лесом и представляет местами обнажения, состоящие из рассыпчатой породы (вероятно, зеленого камня ), прорезанной кварцевыми жилами.
Пройдя еще несколько верст, р. Усури снова упирается в один из выступов долины, носящий название Кхофеля; он возвышается на 300' и составляет отрасль проходящего вблизи хребта гор. Этот мыс, заставляющий Усури сделать новый полукруглый изгиб, направленный к западу, представляет коническую гору, на верхних частях которой из-за лиственного леса выставляются наружу смело нагроможденные массы скал. Эти скалы состоят из роговика светлого синевато-серого цвета, с занозистым изломом; наружная поверхность их отдельностей большею частью покрыта корою светло-коричневого цвета, происшедшею от выветривания.
В изгиб, который Усури делает в этом месте, вливается с левой стороны Дума́, река средней величины, о которой мы будем говорить впоследствии. Она впадает в Усури двумя рукавами, обходящими небольшой остров, на котором живут ходзены. Начиная от устья этой реки, Усури уже течет по одному общему направлению к северо-востоку и протекает в виду снова появляющихся здесь гор, которые все еще тянутся в некотором отдалении от русла по левому берегу. На правом же берегу, который все еще состоит из возвышенных местностей, во многих местах выдаются мысы; таким образом все течение Усури от устья Имы до реки Нора, которое мы принимаем за среднее течение ее, носит характер страны гористой. Горы здесь идут главным образом в направлении от юга к северу, а течение Усури, стремящейся постоянно к северо-востоку, более и более уклоняется от них, так что пространства, остающиеся с правой стороны между рекою и цепью гор, постоянно увеличиваются. Они представляют обширные луга, покрытые травою и группами дерев. Различные отрасли здешних горных цепей носят различные названия, смотря по рекам, которым они дают начало, или по местностям, лежащим вблизи их, или же, наконец, смотря по их наружному виду и высоте.
Первые горы на левом берегу, непосредственно следующие рядом одна за другою, суть Дума́, Кынг и, наконец, Кирки. Все они, вместе взятые, могут быть отнесены к не очень высоким горам волнистого очертания, покрытым на вершинах хвойным и смешанным лесом. Насколько можно было рассмотреть простым глазом, на их вершинах вовсе нет обнажений, которые обыкновенно находятся только там, где гора прорыта горными ручьями. От мыса Кхофеля откосы на правом берегу Усури тянутся в весьма небольшом расстоянии от берега и на равнинах, тянущихся между ними и берегом, на каждом шагу встречаются места, годные для жизни людей, и потому мы нашли здесь, также, как и на левом берегу, население, хотя и довольно редкое, однако же, в сравнении с населенностью всей страны по течению Усури, самое густое.
Прежде чем мы дойдем до устья речки Кхалкули́, вливающейся справа, береговой скат опять подходит к реке и идет, на протяжении нескольких верст, у самого русла, представляя в верхних частях своих скалистые обнажения. Они имеют один и тот же состав, как и мыс Кхофеля, и представляют здесь конец роговиковых пород. В этом месте река Усури имеет уже весьма значительную ширину, от 1 / 2 до 1 версты, и в ее русле уже появляются острова, как напр. архипелаг против устья Кирки и, ниже по течению, большой, в 2 версты длиною, остров Сумур. От устья Кхалкули́ видна по направлению к С.-З. довольно значительная конусообразная гора, лежащая на левом берегу и в довольно значительном отдалении от реки. На вершине своей она имеет выемку в виде седла и это послужило жителям поводом назвать ее Онгомалэ, что значит на их языке седельная гора.
Откос долины, тянущийся далее за устьем Кхалкули́, в некотором отдалении от самого берега, получил свое название от этой реки. Между берегом Усури и его подошвою лежит красивый плодоносный луг, на котором теперь стоит вновь основанная станица Пешкова. Несколько ниже по течению, там, где этот склон долины, у острова Сумура, подступает к реке высоким мысом с коническою вершиною, откос уже носит название Чули́, а далее, тотчас за этим самым островом, где он снова образует мыс, получил от китайцев название Уанг-бобо́за, а от ходзенгов Мангыч. Этот последний мыс, также как и еще некоторые другие и, как наконец, Чаимтунг (Чанг-иба-тунг), суть не что иное, как подходящие к самому берегу реки отрасли довольно высокого хребта, тянущегося цепью недалеко от берега Усури и называемого Сумур. Он удерживает это название до реки Бикина, весьма значительного притока Усури, впадающего в нее с правой стороны. Мыс Уанг-бобоза, занимающий на берегу Усури весьма незначительное пространство, возвышается над поверхностью реки на 167' футов и в некоторых местах круто спускается в русло наподобие утеса. Горная порода этого мыса, также как и всей горной цепи Сумур[18], есть главным образом афанит (?) темно-серого цвета, проникнутый местами жилами весьма замечательной породы, плотного трахита с множеством мелких кристаллов занидина. Но эта страна замечательна не только по своему литологическому сложению или по геогностическому отношению к соседственным формациям, но и по характеру своей растительности, особенно на мысе Уанг-бобоза и на горах Сумур, и потому нельзя достаточно рекомендовать ее будущим путешественникам-ботаникам. Вследствие того, что эти горы перерезываются долинами во всех возможных направлениях, в них есть откосы, лежащие то на юг, то на север, так что естественно и растительность на них весьма разнообразна. Кроме пестрого смешения различных пород лиственных деревьев одних с другими, кроме богатой растительности кустарников, мы находим здесь и хвойный лес, главным представителем которого является Pinus mandshurica, растущая в небольшом расстоянии от реки, а в некоторых местах подходящая к самому руслу, явление, которое мы встречаем весьма редко в странах нижнего и среднего течения Усури.
На левом берегу здесь все еще можно видеть значительно высокие горы, но уже на довольно большом расстоянии от берега; против горного хребта Сумур эти горы носят имя Сиада-дынгза, а начиная от устья реки Бикина, название Ыктыр. За исключением одного небольшого, поросшего лесом, холма, возвышающегося в 6 верстах выше устья Бикина, страна представляет обширную луговую степь, покрытую местами лесом и лежащую между рекою и хребтами гор, о которых мы только что сказали. Этот уединенный небольшой холм имеет округленно-коническую форму и называется здесь Дальдей и это же имя носит небольшая деревушка ходзенов, лежащая у его подошвы, у которой есть несколько незначительных обнаженных мест, состоящих из серпентина и габбро (?).
О реке Бикине, одном из самых больших правых притоков Усури, мы здесь говорить не будем, потому что нам придется еще обратить на нее внимание впоследствии.
Откосы долины, идущие по правому берегу Бикина, образуют в то же время, несколько ниже устья этой реки, и правый берег самой Усури. По моим наблюдениям, высота их, на Усури, доходит до 600' над поверхностью реки. Горы, образующие эти откосы, тянутся сначала в некотором отдалении от берега, на котором, у самой окраины его, лежит здесь небольшая деревушка Саинча́; но вскоре затем они подходят к реке и образуют на ней один за другим мысы: Фофи́ и Гура́нг. Войдя в область этих возвышений у устья реки Бикина, мы, вместе с тем, вступаем на почву плутонического образования, которая в этом месте так же, как у мысов Фофи и Гура́нг, состоит главным образом из гранита. Эта порода представляет здесь то весьма рассыпчатые массы, легко распадающиеся в песок или раппакиви, — как это большею частью встречается на горах близ устья реки Бикина, то опять красноватый, крепкий, крупнокристаллический гранит (Фофи), или же мелко и крупнокристаллический гнейс (Гура́нг). В тех местах, где гранит, вследствие слоеватого расположения слюдяных частиц, изменился в гнейс, там в составе скал очень часто находятся и большие скопления слюды в виде гнезд, шаров и пр. Далее, вниз по течению, горы заметно становятся ниже, и там, где они мало-помалу спускаются к месту, лежащему несколько выше устья реки Абдери́, называются, также как и лежащая здесь деревня ходзенов, Субки[19]. Начиная от местности выше устья реки Бикина, Усури принимает, вплоть до р. Нора, среднее направление к северу и в ней уже встречаются здесь такие группы островов, каких не встречалось до сих пор. Так напр. между местностями Джарчха и Субки группа островов так велика, что заставляет Усури расшириться в этой части долины почти на 4 версты. На правом берегу, начиная от горного хребта Субки, становятся ниже и другие высокие цепи гор. Несколько ниже их, на левом берегу, также начинают понижаться отсюда еще ясно обозреваемые горы, которые и здесь все еще известны под именем Ыктыр. Прежде, чем мы достигнем до устья р. Нора, мы увидим еще мыс Хат, находящийся на правом берегу. Он не слишком высок, но образует у берега реки скалистые утесы, которые очень круты, во многих местах обнажены и весьма живописно и смело взгромождены один на другой. На отлого спускающихся склонах его есть местности, весьма удобные для оседлости, которые уже и заняты недавно основанною русскою станицею, со всех сторон окруженною превосходными лугами и землею, годною для обработки. Хат составляет отрасль тянущейся выше по течению цепи гор, как это можно заключить по его положению и литологическому составу, и принадлежит, также, как и эти горы, к области плутонических образований, состоящих из крупнокристаллического серого гранита. Около 9 верст ниже, за мысом Хат, мы уже находимся близ устья реки Нора, одного из самых значительных левых притоков Усури, который впадает в нее под 47°21′2″с. ш., и место впадения которого я принимаю за точку разграничения между нижним и средним течением Усури.
Вследствие соединения здесь этих двух рек, русло Усури наполнено архипелагом островов и течение разделяется на многие боковые протоки и рукава. Наше внимание было особенно обращено на один речной архипелаг колоссальных размеров, расположенный близ правого берега Усури. Там один рукав Усури, начинающийся тотчас за мысом Хат и соединяющийся с нею при устье Кёча, образовал огромный остров в девять верст длиною, который представляет все существенные признаки материка.
Река Нор также разветвляется несколько выше своего устья на многие рукава и один из них омывает находящийся здесь скалистый мыс Кала́нг, возвышающийся над поверхностью Усури на 243'. Он состоит из блестящего темно-серого глинистого сланца, который легко расщепляется. Так как Нор служит торговым путем и преимущественно путем сообщения между реками Усури и Сунгари, особенно же между Усури и городом Ила́нг-хала ( Иче́-хотон ), лежащим на Сунгари, то на нем, не исключая и самого устья его, поселились китайцы и ходзены, хотя, впрочем, селения их и нельзя назвать многолюдными. Жилища их мы встречаем и у подошвы мыса Каланг. Занятия китайцев ограничиваются здесь огородничеством и торговлею с тунгусскими племенами, а в последнее время, сверх того, с русскими поселенцами, и с русскими купцами, изредка посещающими эту страну. Главная торговля их с русскими купцами состоит в мене пушных товаров, преимущественно соболей, на серебряную монету и на русские товары, особенно на дабы, ситцы и другие материи, а отчасти также на сахар, порох, свинец и пр. Нет сомнения, что впоследствии китайские купцы найдут у русских сбыт и другим продуктам, как напр. табаку, разведением которого они сами занимаются, и прочим товарам, идущим с Сунгари. От устья реки Нора Усури снова обращается к северо-востоку и течет, сохраняя это направление как главное, до самого устья. Начиная от устья небольшой реки Кёча, впадающей в Усури с правой стороны, берег ее снова сопровождают тянущиеся на пространстве 11 верст довольно высокие откосы, верхние части которых покрыты лесом. Во многих местах эти откосы на самой реке образуют крутые и скалистые обрывы. У самого же устья р. Кёча откосы подступают к реке незначительным выступом с небольшими обнажениями, который состоит из светло-телесного цвета гранита, легко выветривающегося и потому напоминающего финляндский раппакиви. У подошвы его лежат упавшие громадные обломки скал, которые своим теперешним положением обязаны выветриванию каменной породы. Гранит, о котором мы только что говорили, составляет главную массу выступа и во многих местах прорезан жилами мелкозернистого гранулита (?). Здесь находится предел гранитного образования, которое мы до сих пор постоянно находили по правому берегу. И вскоре, ниже по течению Усури, мы уже видим на берегу целый ряд обнажений, которые носят название Нюрце́, до того места, где откос долины снова начинает удаляться от берега. Здесь эти обнажения главным образом состоят из шлаковатой трахитовой массы, занимающей преимущественно верхние части выступа и всего откоса, — между тем как в их нижних частях преобладает плотный трахит. Вся эта горная порода распадается на кубические отдельности, и в твердых частях ее, т. е. в крепком трахите, часто встречаются шлаковатые трахитовые массы в виде жил и прожилок. Откосы Нюрце́ заслуживают еще внимание и в историко-географическом отношении: на них часто встречаются высеченные в твердых частях горной породы различные изображения людей и животных. Здесь, между прочим, я видел изображение человека верхом на лошади, птицы, которая по своим очертаниям наиболее походила на гуся; также очерк человеческого лица с лучами, исходящими от него по всем направлениям, высеченный в весьма грубых и неполных очертаниях. Об этих исторических памятниках не осталось, однако же, никаких преданий между тамошними природными жителями, которых мне случалось расспрашивать, но, судя по нынешнему состоянию изображений, можно отнести их к временам, весьма отдаленным, потому что, хотя они и высечены в твердой горной породе, однако же от атмосферного влияния стали неясны, а некоторые фигуры так изгладились, что трудно даже заметить их. Эти береговые горы составляют только отрасль довольно высокого хребта гор, тянущегося в большом отдалении от берега внутрь страны, в направлении от В.-С.-В. к З.-Ю.-З.; здесь он носит название Кёча-хонгкони от небольшой реки того же имени; а далее вниз по течению, близ Ауа, называется Танхе́. Начиная от последнего скалистого выступа Нюрце, береговые высоты уходят от реки внутрь страны и уступают место отлогим откосам, которые вблизи берега покрыты лиственным, а в некотором отдалении от него — мешаным лесом, и весьма удобны для поселений. Левый берег Усури от мыса Каланг до ее устья представляет необозримую луговую степь, покрытую озерами и болотами или же лугами с роскошною травою и одинокими группами дерев; между тем как на правом берегу возвышения также становятся ниже и только изредка подступают к берегу невысокими выступами. Немного ниже станицы Усольцова, расположенной на удобной для земледелия местности, мы находим устье небольшой реки Чунгули, берущей свое начало в горах Танхе, и за ней достигаем селения Нучь-ауа (что на языке ходзенов означает малая Ауа), которое по-китайски называется Сиау-Ауанг и которое еще издали можно узнать по лесистой куполообразной горе, уединенно стоящей подле него на берегу реки. У этого селения впадает в Усури небольшая речка того же имени, на которой, близ самого устья ее, также как и на склонах самой горы, находится несколько жилищ китайцев, которые преимущественно занимаются здесь огородничеством. Самая гора большею частью покрыта лесом, однако же имеет, не только на верхних частях своих, но и на нижних, при подошве, обнажения, которые обнаруживают трахитовую (?) горную породу. В направлении к востоку виднеется отсюда высокий хребет Танхе, который, по рассказам туземцев, лежит на расстоянии одного дня пути от Усури.
Для жителей этой страны, китайцев и ходзенов, хребет Танхе имеет значение как местность, в которой первые занимаются летом отыскиванием драгоценного корня растения жень-шень, и которую последние исхаживают зимою во всех направлениях для охоты за зверями, доставляющей им богатую добычу мехов, особенно соболей. Из этих же гор вытекает и другая, также небольшая, река, Да-Ауа (что на языке ходзенов значит большая Ауа ), которую китайцы называют Даи-Ауанг. По ее берегам, которые с той и с другой стороны устья весьма удобны для поселений, живет довольно много ходзенов; а в последнее время здесь основана русскими станица Венюкова. Тотчас за этою последнею станицею, ниже по течению, к Усури снова приближается отрасль хребта Танхе, получившая свое название от реки Да-Ауа. Она возвышается на 250' над поверхностью Усури и, также как и предыдущие, состоит из вулканических пород. Невысокие скалы, которые в некоторых местах обрывисто спускаются в реку, состоят из темно-серого базальта, распадающегося на довольно правильные призматические отдельности. Не доходя до устья реки Усури, мы еще раз встретим, и то только на правом берегу, холмистые выпуклости земли, представляющие небольшой ряд лесистых и отлогих холмов, называемый жителями Хаута. Вместо гор, которые до этих мест, хотя и редко подходили к самой реке, но постоянно тянулись цепью в небольшом отдалении от нее, взор наш встречает широкую равнину, которая только изредка и то на горизонте ограничивается горами. По этой низменности Усури течет довольно медленно и во многих местах, разделяясь на рукава, образует большие группы островов. Самое большое из таких расширений ее русла находится несколько выше устья реки Кий, в том месте, где Усури, разделяясь на два рукава (взаимное расстояние которых доходит до 3 1 / 2 верст), образует остров Курнеху, простирающийся в длину на 6 верст.
Хотя это пространство земли часто бывает так низменно, что при высоком стоянии воды представляет затопленную луговую степь, однако здесь много есть возвышенных мест, совершенно безопасных от наводнения и покрытых лиственным лесом и лугами. Многие из них очень выгодны для поселений, как напр. места: при впадении небольшого ручья Агдики; близ деревни ходзенов, Хайцо, лежащей на правом берегу; там, где основана станица Киселева, и др. На этом плоском пространстве Усури принимает в себя с правой стороны и большие реки, как напр. Хи (на некоторых картах названная Сим ). Тотчас ниже за этою рекою, Усури принимает реку Фор, вокруг устья которой лежит большая наносная низменность, перерезанная многими боковыми рукавами. Эта река — горная, судя по чистоте и по более низкой температуре ее воды сравнительно с водою Усури и также по ее быстрому течению. Вследствие того, что быстрое течение реки Фора встречает противодействие от медленного течения Усури, здесь образовались не только острова, но и частые отмели и скопления наносного леса и карчей. Ниже реки Фора, на правом берегу Усури, лежит селение Хайцо, обитаемое несколькими ходзенами и одним богатым китайским купцом. Этот пункт составляет также и северную границу обитания китайцев на Усури. Характер страны остается почти неизменным до самого устья небольшой реки Чирку, впадающей в Усури.
Здесь же, на правом берегу Усури, но несколько выше речки Чирку, лежит довольно большая деревня ходзенов, Дзоадза, а подле нее станица Невельского. Начиная от устья Чирку, горы снова подступают здесь к реке и будут сопровождать берег ее до устья. За исключением некоторых скалистых обнажений, находящихся вблизи устья р. Чирку, хребет гор, который носит название Хёхцыр, имеет склоны отлогие, незаметно восходящие к вершине и покрытые мешаным лесом; между тем как на гребне этих гор снова появляются зубчатые скалистые обнажения. Выше устья Чирку скалы состоят из весьма рассыпчатого роговика, пронизанного кварцевыми прожилками, и так как они покрыты буроватою корою, образовавшеюся через выветривание роговика, то и придают всему скату гор оттенок коричневого цвета. Слои этого роговика, которые то круто вздымаются, то идут дугою и различными изгибами, указывают на то, что здесь происходили подземные поднятия. Отсюда остается еще 10 верст до устья Усури (48°16′20″ с. ш.); достигнув его, мы находим большую русскую станицу Казакевича[20], лежащую у самого впадения этой реки в один боковой рукав Амура, который отделяется от главного русла близ мыса Кырма и идет сюда, направляясь от С.-С.-З. к Ю.-Ю.-В. В этом месте Усури имеет одну версту ширины.
Мне остается сказать еще несколько слов о большой группе островов или архипелаге, лежащем на Амуре перед самым устьем Усури и происшедшем от встречи течений этих двух рек; он, уже по своему положению, заслуживает занять место в описании долины Усури.
Эта группа островов, составляющая как бы дельту реки Усури, тянется между главным руслом и рукавом Амура, отделяющимся от него с правой стороны, выше устья Усури, близ мыса Кырма. Главное русло идет здесь по общему направлению на В.-Ю.-В, а рукав направляется к Ю.-Ю.-В. и, приняв в себя Усури, снова изменяет направление, уклоняясь сначала к В., а потом к С.-В., и наконец, соединяется с главным рукавом Амура при Хабаровке (48°28′23″ с. ш.).
Горы, которые оканчиваются здесь на Амуре мысом Кырма, образуют левый откос долины Усури. Мыс этот возвышается весьма живописно, имеет на склонах несколько обнажений, состоящих из глинистого сланца, и густо покрыт лиственным лесом. Природные жители соседних мест знают о нем, как о местности, на которой, в весьма отдаленную эпоху, находилось укрепление, остатки которого и теперь еще существуют в виде земляных валов и рвов. Огромные столетние деревья, покрывающие теперь все пространство, где была крепость, также свидетельствуют о древности этого исторического памятника. Вся страна, тянущаяся от мыса Кырма до самого устья реки Усури, представляет большею частью равнину, покрытую высокою Calamagrostis и низким кустарником таволги; но есть и более низменные места, подверженные более или менее продолжительным наводнениям, которые оставляют на них многочисленные лагуны. Характер этой страны можно еще определить и тем, что в ней есть много озер в виде каналов, остатки некогда бывших рукавов реки, которые теперь на концах своих повысохли, а соединяются с Амуром только на короткое время, когда бывает половодье. В жаркое летнее время они или совершенно высыхают, или же остаются в виде болот. Единственный род деревьев, который встречается здесь в огромном множестве и густо покрывает плоские острова и отлогости берегов, — ивы. Но есть, однако же, и дубы, хотя они и встречаются здесь весьма редко, и то одинокими группами. Совершенно другой характер местности и растительности представляет пространство от устья Усури до пункта соединения бокового рукава Амура с его главным руслом близ Хабаровки. Здесь берег сопровождают большею частью высокие откосы долины, которые в одних местах подступают к реке более или менее круто, в других же представляют очень отлогие склоны, удобные для поселений. В горах берут свое начало множество горных ручьев, из которых более значительные суть: Мани, Джипки, Ивуа, Ица и Хылгё. Откосы этой части правого берега Амура, также как и долины горных ручьев, густо покрыты мешаным лесом; хвойная растительность здесь состоит главным образом из Pinus mandshurica и Picea ajanensis, которые, так как склоны обращены более или менее на север, часто спускаются к руслу. Еще прежде русских поселений, это пространство было населено и даже многолюдно, сравнительно с другими местностями этой страны. Здесь находятся деревни Турмэ[21], при устье Усури, далее Хёхцыр, Мессур и Сиза. С русской стороны, в последние годы, в весьма короткое время основано 3 поселения, между которыми первое место занимает Хабаровка, военное поселение линейного батальона, которое, благодаря своему удобному положению, вероятно, в скором времени преобразуется в город. Второе место занимает здесь станица Казакевича, лежащая на устье Усури, а между нею и Хабаровкой находится третья, меньшая, станица Корсакова[22]. Главное русло Амура, омывающее с севера группу островов при устье Усури, имеет плоский левый берег, на котором лежат русские станицы Спасская и Новгородская.
Пространство, омываемое означенными рукавами, разрезывается тремя меньшими протоками на 4 главные отдела, которые распадаются в свою очередь на множество мелких островов, образующих таким образом 4 главные группы. Три меньшие протоки называются, считая от запада к востоку: первый — Тунгя, второй — Фунур, а третий — Сёрё; между двумя последними лежит наибольший остров, имеющий 20 верст длины. Маленькие острова большею частью плоски и, когда река на прибыли, многие из них совершенно заливаются водою. Они так густо заросли ивами, что многие из них совершенно непроходимы. Высшее стояние воды можно узнать по осадкам ила и глины, которые заметны на стволах деревьев, иногда на высоте нескольких футов от земли. Между ивами и в особенности на незаросшей береговой кайме лежат принесенные наводнением кучи карчей и другого наносного леса.
Большие острова отличаются своим характером от меньших. Они возвышеннее их и имеют берега большею частью крутые, часто подмытые, поросшие ивами и состоящие из глины и песка. Эти острова большею частью покрыты красивыми лугами с высокою травою и имеют почву, годную для земледелия. Казаки, живущие в станицах Корсаковой и Казакевичевой, пользуются ими, потому что вблизи их жилищ нет таких богатых лугов, как эти. На более возвышенных местах этих островов встречаются и группы деревьев, часто образующих даже густые леса, состоящие преимущественно из дуба, к которому однако примешиваются и другие породы. Подобная растительность и различные виды больших млекопитающих животных, обитающие в лесах, придают этим островам явный характер материка.
Страна, лежащая на восток от Усури, и правые притоки этой реки
Страна, лежащая на восток от Усури, ограничивается береговыми горами Сихота-алин, которые идут в общем направлении от Ю.-З. к С.-В. К северу они доходят до устья Амура, а к югу простираются все в том же направлении до самого залива Петра Великого; здесь они изменяют это направление и сначала поворачивают к С.-З., потом к З. и, наконец, снова идут в направлении к Ю.-З. к корейским пограничным горам и к Шан-алин (белые горы), с которыми и соединяются. Главная ось этих гор тянется по берегу японского моря, в незначительном расстоянии от него, образуя береговое пространство, которое почти по всему протяжению их одинаково, — и в то же время все более и более удаляясь от Усури, потому что течение ее главным образом направлено от юга к северу. От устья реки Амура на юг, почти до 49° с. ш., этот берег носит явственный характер северной страны. Он почти везде спускается к морю скалистыми обрывами и утесами и голые вершины его достигают здесь от 2000 до 3000 ф. высоты над поверхностью моря. За исключением этих последних, весь берег покрыт хвойным лесом, в котором преобладающая порода: Picea ajanensis; вместе с нею встречаются также Pinus Pichta и, в более болотистых местах, Larix dahurica. Все это скалистое береговое пространство прорезано большею частью болотистыми речными долинами, хотя, однако же, здесь есть много и горных ручьев, стремительно текущих по узким долинам; на устьях их и на берегах небольших бухт находится несколько деревень племени орочей, которые поселяются здесь только на лето, для рыбной ловли, а на зиму удаляются с берегов моря в леса, для охоты за зверями. Чем далее подвигаемся на юг, тем заметнее перемена в характере растительности и в самых очертаниях страны. Начиная с 46° с. ш., уже чаще встречаются лиственные леса, растущие в побочных долинах и на ровных местах, тогда как хвойные леса показываются только на местах высоких. Реки, вливающиеся в море, текут здесь в более открытых долинах, почва которых весьма удобна для луговодства и земледелия. Подобные местности мы, впрочем, встречаем уже к югу от 45° с. ш., в долинах Тютиха́, Лифулэ и Холуэ, населенных китайцами, между которыми живут и орочи; первые занимаются здесь хлебопашеством и скотоводством. Главная характеристическая особенность этого берегового пространства есть то, что на нем много глубоких бухт, из которых некоторые совершенно защищены от ветров скалами; такое множество превосходных гаваней делают эту страну единственною, подобную которой в этом отношении вряд ли можно видеть где-нибудь на земном шаре. Самыми лучшими гаванями считаются заливы: Посьета, Амурский, Усурийский, Св. Ольги, Св. Владимира, Ха́джи (или Императорская гавань) и нек. др. Они могут укрывать большой флот и, без сомнения, впоследствии, когда здесь разовьется мореходство и торговля, вызовут необходимость проложить от этих гаваней дороги к реке Усури. Так как верхнее течение Усури, хотя и весьма обильное водами, не может служить судоходным путем не только вследствие часто встречающихся отмелей и скоплений наносного леса, но и по своей чрезвычайной быстроте во время разлива, а между тем большие суда могут легко входить по реке Сунгачи в озеро Кенгка, то весьма вероятно, что пространство между этим озером и глубоко вдающимся в берег заливом Петра Великого послужит первым звеном связи Японского моря с усурийским краем. Но на этом пути необходимо встретятся некоторые затруднения; так напр. из Усурийского залива, прежде чем достигнуть области истоков Лефу, текущей с юга на север и впадающей в озеро Кенгка, должно перевалить через высокие горы. Но по собранным мною сведениям, затруднения эти легко могут быть устранены. Второй путь сообщения, может быть менее удобный, пойдет из Амурского залива по долине Суйфуна и от среднего течения этой реки, через водораздельный хребет, на озеро Кенгка.
Мы еще ничего не знаем ни об отличительном характере, ни о геогностическом составе хребта Сихота-алин, потому что он еще не был исследован в этих двух отношениях ни со стороны морского берега, ни со стороны Усури, по берегам правых ее притоков. Нам известно только то, что в частях, лежащих на севере хребта, начиная от устья Амура до залива де-Кастри, он состоит из различных вулканических пород: трахитов и базальтов. От г. Венюкова[23], который от истоков реки Фудзи добрался до Лифулэ, мы узнаем, что водораздельные горы представляют здесь невысокий, но болотистый хребет, весьма затруднявший его путешествие. По мере приближения к его гребню, лиственные леса, состоящие из березы, вяза и осины, исчезают, а появляется хвойный лес, который на самом водораздельном хребте состоит исключительно из елей. О хребте Сихота-алин, отделяющем систему вод Суйфунской долины от притоков озера Кенгка, пишут[24], что он издали кажется цепью высоких гор с высоко нагроможденными сопками, но в действительности представляет «почти обнаженные пологие горки, по которым даже на телегах можно удобно подняться на самый хребет». Перевал через водораздел между Суйфуном и Лефу есть невысокий хребет, покрытый редкими лиственными лесами, которые состоят из липы, черной березы и дуба, и не представляющий никаких особенных затруднений для проложения по нему дороги.
Описываемая страна лежит между Усури и береговыми горами в виде клина, пролегая между течением Усури, главное направление которого почти совпадает с меридианом, и идущим по направлению к С.-В. хребтом. Таким образом, в области верховьев Усури, напр. там, где в нее впадает река Фудзи, расстояние хребта от Усури составляет, по прямому направлению, всего около 70 верст, между тем как прямое же расстояние между ними, увеличиваясь по мере удаления к северу, доходит, наконец, близ устья Усури, там, где в нее впадает река Фор, до 250 верст. Северо-западный склон берегового хребта гораздо более отлог, чем склоны, обращенные к морю и, следовательно, к юго-востоку. Кроме хребта Сихота-алин, есть здесь еще ряд гор, идущих параллельно хребту, которые во многих местах приближаются к Усури и которые, таким образом, обращают большую часть земель, лежащих вправо от Усури, в страну гористую, хотя в истинном смысле этого слова характер страны гористой имеют только область истоков Усури и страна среднего течения этой реки. В этих местах горы встречаются у берегов всего чаще и образуют на них то крутые скалистые мысы, то откосы с отлогими склонами, покрытыми лесом. По нижнему течению Усури и по некоторой части верхнего, значительные пространства в направлении от берегов Усури внутрь страны заняты луговыми степями и только на верховьях вливающихся здесь в нее рек страна получает опять характер гористой местности. Эти, параллельные береговому хребту, цепи гор представляются с берегов Усури в виде террас, которые становятся выше по мере приближения к нему, и многие из них, как напр. Сумур, Танхе́ достигают высоты 1000' — 1500'. Очертание их гребня представляет, большею частью, волнообразную линию с округленными вершинами; на склонах их растет мешаный лес, между тем как хвойный господствует на высотах. Сквозь ряд этих параллельных цепей гор пролагают себе путь большие притоки Усури, вытекающие из хребта Сихота-алин, маленькие же речки получают свое начало в большем или меньшем расстоянии от Усури, в горах, идущих параллельно этому хребту. Фудзи, самый южный из правых притоков Усури, средней величины, всего около 75 верст длиною, заслуживает внимания преимущественно перед всеми другими, вследствие причин, о которых я буду говорить ниже. Описание Фудзи мы находим у г. Венюкова[25], который два раза прошел эту реку; он говорит, что она вытекает из невысокого болотистого хребта и течет по довольно широкой долине, что по обоим берегам ее тянутся луга, местами поросшие одинокими дубовыми и вязовыми рощами и представляющие, по свойству их почвы, места, весьма выгодные для поселений; г. Венюков рассказывает также, что, по мере приближения к водоразделу, встречаются здесь и хвойные леса, состоящие преимущественно из кедра, частью же из лиственницы и ели, из которых первый достигает замечательной вышины. В долине, орошаемой рекою Фудзи, обитает множество китайцев, занимающихся земледелием и огородничеством. Они делают это не только для удовлетворения своих собственных потребностей, но, частью, и для торговли с теми, которые занимаются отыскиванием корня жень-шень, и с этою целью сеют различного рода зерновые хлеба и овощи. Скотоводство, которым они также занимаются здесь, множество других сельских промыслов, также мельницы, винокурни, хотя и весьма малых размеров — все это доказывает, что китайцы, живущие здесь, сравнительно с теми, которые обитают по Усури, стоят на гораздо высшей степени развития. После Фудзи в Усури впадают, один вслед за другим, притоки, больший, Да-Шитуха (44°59′22″ с. ш.); и потом меньший, Сиау-Шитуха, из которых первый, хотя течением своим орошает такое же пространство, как и река Фудзи, но обитаем только при самом устье своем. Обе же эти реки, также как и горы, из которых они вытекают, и долины их притоков, имеют для туземцев значение, летом, только как места, посещаемые искателями корня жень-шень, зимою же, как места, удобные для охоты. Кубурха[26] и Дамгу, вливающиеся в Усури далее вниз по течению, имеют верховья, лежащие недалеко друг от друга и, по словам туземцев, разделяющиеся небольшим горным хребтом. Дамгу впадает в Усури под 45°34′0″ с. ш. и в своем нижнем течении орошает открытую луговую степь. Природные жители этих мест утверждают, что русло его запружено огромным множеством скоплений наносного леса, которые затрудняют плавание по нему даже на небольшой лодке. Говорят, что даже имя его на языке ходзенов выражает этот характер его русла. К самым большим и обильным водами правым притокам Усури принадлежит река Има[27], впадающая в нее под 45°58′55″ с. ш. При своем устье она имеет почти 125 сажен ширины, и следовательно, весьма немного уже реки Усури, если взять ширину последней несколько выше соединения обеих рек. Има весьма много содействует к увеличению Усури, как это видно из того, что последняя тотчас за слиянием с Имою весьма увеличивается в ширине и становится многоводнее. Если мы перережем течение Усури, плывя от одного берега к другому, противоположному, то тотчас увидим, что мутная вода Усури резко отделяется линией, идущей вдоль течения, от светлых вод Имы; воды обеих несколько верст текут раздельно, пока, наконец, вся река снова принимает мутный цвет вод Усури. Има образуется двумя реками, которые только за 10 верст до впадения в Усури соединяются в одно русло. Эти реки — Има, текущая севернее, и Акули; обе они вытекают из берегового хребта, идут от него в одном общем направлении, от юго-востока к северо-западу, и разделяются одна от другой на всем протяжении верхнего и среднего течения своим водоразделом, составляющим отрасль главного берегового хребта. По сведениям, которые мы имеем об этой реке, и которые еще весьма скудны, потому что, за исключением некоторой части нижнего течения ее, которая была пройдена топографическою съемкою, все, что мы о ней знаем, ограничивается голословными показаниями жителей — по этим сведениям течение каждой из двух рек простирается от 200 до 250 верст и Акули берет свое начало несколько восточнее истоков реки Имы. Горы, из которых обе они вытекают, должно быть очень высоки и, следовательно, восхождение на них сопряжено с большими трудностями; поэтому путем через них весьма редко пользуются даже живущие поблизости орочи. Верхнее течение обеих рек пролегает по узкой долине со склонами, покрытыми вековыми непроходимыми лесами, и носит характер стремительного горного потока. Чем далее идти вниз по течению, тем долины их становятся открытее и, говорят, что на среднем течении встречаются уже кое-где ровные береговые пространства, через которые в разных местах проходят к реке ряды высот. Здесь, так же, как и далее вниз по течению, где эти равнины становятся все обширнее и, наконец, на нижнем течении, переходят в луговые степи, подобные степям верхнего течения Усури, эти ровные пространства представляют для будущих поселений почву, самую удобную для обработки. Эта часть страны, если исключить нескольких китайцев, живущих в ней, до сих пор совершенно необитаема. Но и число орочей[28], живущих при верхнем течении, по словам туземцев, должно быть очень незначительно. По географическому положению р. Имы, которая, по крайней мере в некоторой части своего течения, удобна для прохода больших судов, по местным условиям, весьма благоприятным для поселений и земледелия, наконец, по изобилию в лесах дичи, а в реках и озерах рыбы, эта местность будет со временем весьма населенною и одним из важнейших пунктов на Усури. К среднему течению Усури присоединяется еще одна река, Бикин[29], которая по величине своей подходит к реке Име. Она вытекает из водораздела несколькими истоками, и своим течением образуя дугу, обращенную к югу, впадает в Усури под 46°50′52″ с. ш. Судя по небогатым сведениям, которые мы о ней имеем, кажется, что в орографическом и этнографическом отношениях она имеет большое сходство с Имою, потому что, протекая своими верховьями по стране гористой, от среднего своего течения до самого устья течет по стране, имеющей характер луговой степи. Ширина устья главного рукава ее доходит до 150 сажен, а быстрота ее течения здесь очень умеренна; она вливается в Усури, кроме главного, несколькими боковыми рукавами. Длина ее течения, считая от устья до водораздельного хребта, по словам китайцев, ездящих по ней зимою, считается от 200 до 230 верст. Эти поездки китайцев по ее льду с товарами на санях, в которых запряжены собаки, совершаются ими к орочам, живущим при верхнем ее течении, с целью выменять товары на дорогие меха. Орочи, однако же, живут в горах только зимою, летом же они обыкновенно отправляются к берегам моря, причем достигают его, перевалив через водораздел и переправившись через одну из прибрежных рек (вероятно Иозе или Эсэ, как еще иначе называют ее). Этот перевал через горы, во всяком случае, должен быть сопряжен с весьма большими затруднениями, а самый путь никак не может быть совершен менее чем в 5 или 6 дней. Этнографические условия этой реки те же, как и в населенных местах по реке Име, потому что верхнее течение ее населяют орочи (хотя, как говорят, в меньшем числе, нежели на Име). На среднем же течении живут, впрочем весьма рассеянно, китайцы. Одна из самых больших деревень состоит из 3 или 4 мазанок и находится на правом берегу около 1 версты выше устья Бикина; она населена зажиточными китайцами, которые занимаются торговлею и огородничеством. Тунгусы из племени ходзенов встречаются только на самой Усури, не простираясь ни по одной из боковых долин правого берега ее. За устьем реки Бикина, вниз по течению, вливается множество небольших рек, получающих начало из цепей гор, лежащих близ берега, напр. Супки́, Абдери́, Кёца, Ауа и Хи[30]. Все эти реки необитаемы и только зимою посещаются охотниками.
Между правыми притоками особенного внимания заслуживает также река Фор[31], один из наибольших правых притоков Усури, вытекающий двумя истоками из высокого водораздела и пробегающий не менее 300 верст. В области своих истоков, также как и в верхнем течении, он стремится по гористой стране, в которой крутые скалистые берега возвышаются непосредственно из воды, и только там, где в реку вливаются потоки или боковые речки, откосы долины несколько удаляются от берегов, оставляя между собою и самою рекою узкие низменности, покрытые лесом. Но кажется, что этот характер уже при среднем течении Фора быстро изменяется, и что горы, удаляясь от русла, уступают место береговым равнинам. Наконец, в нижнем течении эта река пролегает по совершенно плоской болотистой низменности, местами покрытой лесом, и русло ее делится здесь на несколько рукавов, которые пробираются через лабиринт островов, поросших ивами и кустарниками. Чем более приближаешься к ее устью (47°49′11″ с. ш.), тем чаще встречаются такие боковые рукава и острова, к которым еще присоединяется и множество песчаных отмелей и скоплений наносного леса, образовавшихся от быстроты течения. Стремительность течения, которую река сохраняет и при самом устье, также как и чистота ее вод и гораздо более низкая температура их, сравнительно с водами реки Усури, дают реке Фор отличительный характер горной реки[32]. Хотя этот характер в реке, которая протекла значительное пространство по низменности или луговым степям, представляет редкое явление, но, вероятно, что в нижнем течении эта река сохраняет его вследствие вливающихся в нее здесь правых притоков, вытекающих из гор. К ее большим левым притокам относится Чуниха́ или Чилонха́, притекающая с юго-востока, а к правым — весьма быстрая р. Чирнай. От истоков реки Фор, обитающие на них орочи также ходят к морю и при этом переходят сначала через водораздел, а потом следуют по долине вливающейся в море реки Самальгу. Кроме того, существует еще другой путь сообщения из области истоков реки Фора к морю, по реке Пехса, которая вливается в Амур выше устья реки Дондона и истоки которой отделены от истоков Фора высокими горами.
Страна, лежащая на запад от Усури, и левые притоки этой реки
Река Даубиха
Хотя было бы гораздо справедливее принимать эту реку за главный исток или верховье Усури, потому что непосредственно ниже, за соединением реки Даубихи с рекою Уллаха, Усури явно представляет продолжение реки Даубиха, и еще потому, что эта последняя при своем устье превосходит реку Уллаха и количеством воды и шириною русла — однако же я, придерживаясь взгляда местных жителей, буду рассматривать Даубиху как левый приток Усури. Из всех боковых притоков Усури, получающих свое начало на юг от нее, река Даубиха имеет самые отдаленные истоки, начинаясь из хребта Сихота-алин почти под 43°15′ с. ш. Та часть этого хребта, из которой она вытекает, считается весьма высокою и покрыта по склонам хвойным лесом (сосновым), растущим также и в довольно узкой долине, по которой протекает эта река, в среднем направлении к С.-С.-З.; а это направление сохраняется ею до того места, где она пересекает дорогу, ведущую в Хун-чун. Все это пространство ее верхнего течения необитаемо, но только нередко посещается в летнее время искателями корня жень-шень, а зимою приходящими издалека охотниками[34]. Там, где Даубиха изменяет свое направление и загибается к С.-В., но все еще протекает в долине, окаймленной горами, там появляются первые деревни или жилища китайцев, занимающихся земледелием. Только лишь за деревнею Хонтусанза горы начинают расходиться, и долина эта становится открытее. Вслед за этим местом, несколько ниже по течению, вливаются одна за другою реки Дабаха́ и Чоусунгоуз, получающие свое начало в хребте, который служит водоразделом для системы вод Усури с системою притоков озера Кенгка. С устьем реки Чоусонгоуза мы вступаем в область, исследованную г. Васильевым, который в 1859 году произвел топографическую съемку реки Даубихи. Описанием его я буду руководствоваться в моем обозрении этой реки до самого устья ее. Берега ее, по его словам, низки и представляют луга, местами болотистые; изредка выдвигаются к правому берегу высоты, обращенные к реке скаты которых покрыты лиственными лесами, и нередко спускаются в самое русло реки. На левом берегу такие возвышенности встречаются несколько чаще. Самая высокая гора этой долины находится при нижнем течении и носит название Угы-дынгза. На отлогостях описанных сейчас гор расположены почти все деревни китайцев и ходзенов, обитающих в этих местах; но, кроме склонов гор, занятых ими, есть еще много оставшихся незаселенными. Луга и плоские места каждый раз, вслед за периодически выпадающими дождями, подвергаются довольно сильному наводнению: даже незначительные ручьи, вливающиеся в Даубиху, в дождливое время становятся сильными потоками, по лугам образуются большие озера и затопляют дорожки между большею частью здешних деревень, жители которых в это время должны прибегать к лодкам, как к единственному средству сообщения. Вместе с потоками и самая река, которая в обыкновенное время имеет при устье до 100 сажен, а при верхнем течении до 25 сажен ширины, принимает во время разлива громадные размеры. Время этих разливов бывает обыкновенно в мае и в конце августа. По знакам или следам наводнения, остающимся на скалистых откосах можно узнать, насколько вода поднималась выше обыкновенного уровня; эта высота иногда доходит до 10 футов[35]. Хотя течение Даубихи не в дождливое время, за исключением мелких мест или перекатов, можно назвать умеренным, но оно очень ускоряется в дождливое время и при разливах может дойти до быстроты 8 верст в час. Эта быстрота реки, плывущие по ней массы наносного леса, множество песчаных отмелей и, наконец, то обстоятельство, что при разливах, когда берега бывают затоплены, нет возможности идти бичевой против течения, все это затрудняет плавание по ней до того, что и на малых лодках оно требует больших усилий и осмотрительности. От устья Даубихи (44°52′56″ с. ш.) по ее левому берегу тянется дорога, минующая извилины реки и ведущая от деревни до деревни; вместе с последнею деревнею, Чуанинс, она оставляет долину реки, чтобы идти через водораздел в долину Лефу. Из долины Лефу она идет далее снова в гору, на хребет Сихота-алин, и по его Ю.-З. склонам направляется в Суйфунскую долину. Отсюда уже она делится на два пути: ездящие по ней китайцы, отправляющиеся в Хун-чун, сворачивают к юго-западу, а едущие в Нингута или в Гирин направляются к С.-З. Этим же путем пользуются обыкновенно осенью и зимою китайцы, живущие на Фудзи, на верхнем течении Усури и на Даубихе, для перевозки в эти города годовой добычи корня жень-шень или же мехов, добытых ими самими или вымененных у ходзенов, и обратно для вывоза оттуда необходимых жизненных припасов и других товаров. Путь этот представляет узкую тропинку, проходимую только для караванов, едущих на лошадях и мулах, и которая во многих местах теряется в густоте кустарника и в высокой траве. За исключением нескольких семейств ходзенов, живущих здесь при устье Даубихи в деревне Сянгсау, все народонаселение долины Даубихи составляют китайцы. Главные занятия их — огородничество и земледелие, а также и отыскивание в горах растения жень-шень, искусственным разведением которого занимаются только жители деревни Угы-Дынгза. Рыбная же ловля и охота за зверями, также как и торговые сношения, составляют для них второстепенные занятия.
Озеро Кенгка
Озеро Кенгка, величайшее из озер северной Манджурии, лежит под меридианом 149°50′ в. д. от Ферро и пересекается 45° с. ш. По своим очертаниям оно подходит к фигуре эллипса, большая ось которого идет в направлении от юга к северу и, считая от Камышовой губы, лежащей на южном конце ее, до русского зимовья, лежащего на его северном берегу, имеет около 80 верст длины. Самая большая ширина озера, от устья реки Сунгачи до губы Тихой, равняется 40 верстам, а окружность его, по измерениям топографов, имеет 243 версты; так что оно занимает пространство в 2244 кв. версты. Восточный берег этого озера, на юг от устья реки Сунгачи, тянется по прямой линии, не образуя ни одного значительного мыса. Вся эта местность представляет болотистую, плоскую, поросшую камышом равнину, на которой есть несколько озер, и которая к востоку, мало-помалу возвышаясь, примыкает к довольно высоким горам Ха-хоуза, составляющим отрасль хребта Сихота-алин и находящимся от озера на расстоянии 30–40 верст. Эта отрасль служит водоразделом между системою притоков Даубихи и между восточными притоками озера Кенгка. Само собою разумеется, что здешние болотистые и низкие берега, подверженные частым наводнениям, не представляют мест, удобных для поселений; но чем более мы удаляемся от берега, тем суше становится местность: болота заменяются лугами и местами, весьма удобными для земледелия и скотоводства. Тот же характер местности замечается и на южном берегу озера, который, в своей юго-восточной части, граничит с горами Ха-хоуза, а к Ю.-З. с хребтом Сихота-алин и его отраслями, тянущимися от озера на таком же расстоянии (30 верст), как и на восточном берегу. Это пространство земли есть, бесспорно, самое лучшее из всех прибрежий озера Кенгка, потому что здесь находятся плодородные долины рек Лефу и Мо.
Лефу, самая большая из рек, впадающих в озеро Кенгка (длина ее около 180 верст), вытекает из горного узла, образуемого хребтом Сихота-алин и одного из его отраслей, тянущейся к северу; она течет к озеру между этими двумя цепями, почти параллельными друг другу, в направлении от юга к северу. Почти две трети ее течения заключены в довольно узкой долине, из которой она, наконец, выбирается в более открытую страну; хотя и на верхнем ее течении есть хорошие места для поселений, но последняя местность представляет в этом отношении особенные удобства, потому что в ней есть много прекрасных мест, обильных лугами, с почвою, весьма удобною для земледелия. Один из членов экспедиции, посланной для обозрения усурийского края[37], между прочим, сообщает нам об этой реке, что там, где она уже вышла из гор, тянувшихся по берегам ее, она очень широка, имеет плодоносные берега и могла бы быть весьма населенною. Острова, лежащие в русле ее, он сравнивает с искусственно разведенными садами, в которых растут виноград, груша, яблоки, дикие персики и другие лиственные деревья. Чем ниже спускаться по течению, тем долина становится шире, и, наконец, около 60 верст выше устья, превращается в необозримую безлесную луговую степь, которая вблизи самого озера непроходима по множеству болот и лагун или небольших озер. Река Лефу, перед своим устьем, разделяется на многие рукава и потом уже вливается ими в Камышовую губу. Все пространство, занимаемое ее устьями, за исключением одной довольно высокой, уединенной горы, покрытой лесом, на которой живут 3 китайца, представляет низменность, столь густо поросшую камышом, что трудно отыскать в нем самые рукава реки. То же самое можно сказать и об устьях реки Мо и некоторых других притоков восточной части озера Кенгка: можно легко миновать их устья, вовсе не заметив этого. Камышовая губа довольно глубока и хорошо защищена от ветров двумя мысами, Спасским и Бурным, так что может служить хорошею гаванью. Здесь же есть еще одна меньшая бухта, находящаяся также между двумя мысами, Спасским и мысом Надежды; в нее вливается река Мо, которая, получив свое начало из одной высокой горы с обнаженным гребнем, составляющей также отрасль хребта Сихота-алин и идущей в 30–40 верстах от озера в направлении от юга к северу, окружена местностью, имеющею тот же характер, как и у берегов реки Лефу. Она так же, как и эта последняя, в верхнем течении идет по узкой долине, а нижним орошает открытую равнину и вливается в Камышовую губу между мысами Спасским и Надежды.
Западный берег озера имеет характер, совершенно отличный от характера восточного, и проявляющийся главным образом в том, что пространство этого берега представляет возвышенные места, большею частью покрытые лесом, с берегами нередко очень круто спускающимися к озеру. Эти возвышенности суть предгория водораздела между системою реки Мурени и западными притоками озера Кенгка, водораздела, гряда которого идет в направлении от юга к северу. Первые горы, встречаемые на западном берегу озера, если идти с юга на север, называются у туземцев Шонше́ и тянутся на протяжении 15 верст; они имеют от 30 до 35 сажен вышины и вершины их покрыты лесом. Миновав это гористое пространство, мы достигнем устья Сиан, также не слишком малой речки, вливающейся в озеро 2 рукавами; за нею идет более плоская лесистая местность, отличающаяся далеко выдающимися в озеро мысами, из которых самые значительные — Веселый, Нерпичий и Козий; за этим последним мысом следует губа Тихая, которая глубоко вдается в берег, и вместе с ней снова появляются близ озера высокие горы, которые видны на горизонте и с противоположного берега озера, от истока реки Сунгачи. Они носят у живущих в Лунг-мяо китайцев название Фунг-Миза[38]. Русские солдаты, живущие на караульных постах около Кенгка, называют эти горы, по желтовато-белому цвету горных пород, из которых они состоят, белыми горами. Горы эти, так же как и предыдущие, местами круто спускаются к озеру и состоят из весьма рассыпчатого песчаника, который во многих местах наполнен остатками растений и целыми стволами деревьев, проникнутыми окисью железа, которые заставляют причислить его к третичной формации. Там, где горы северного конца западного прибрежья мало-помалу понижаются, лежит устье небольшой речки Тур и первый, по времени основания, русский караульный пост, называемый Турий рог. От этого места берег поворачивает направо и переходит в северное прибрежье, тянущееся почти до истока реки Сунгачи. Оно состоит из узкого берегового пространства, усеянного мелкими кварцевыми и другими валунами, и недалеко от озера начинает возвышаться к невысокому валу, поросшему мешаным лесом. Подвигаясь от караульного поста Турий рог к востоку, мы увидим, что этот вал отделяет от Кенгка целый ряд маленьких озер и значительное озеро Сиауху[39], имеющее около 24 версты длины. Несколько ближе к устью Сунгачи (верст за 10 до него) тянутся параллельно два таких вала, также покрытых лесом, между которыми стелется болотистая низменность шириною в 1 версту, усеянная множеством маленьких лагун, поросших камышом.
Озеро Сиауху[40], как сказано выше, отделяется от озера Кенгка небольшим и мало возвышенным валом, так что берег первого от берега последнего отстоит едва на полверсты расстояния, и можно, напр., из русского зимовья, лежащего от устья Сунгачи в 25 верстах, пройдя только несколько шагов и взобравшись на вал, увидеть перед собою озеро Сиауху с его плоскими берегами. Очевидно, что оно прежде соединялось с озером Кенгка, составляя с ним один бассейн, и только впоследствии образовалось отдельным водоемом, когда появилось между ними песчаное возвышение, которое, без сомнения, обязано происхождением своим постепенному наносу песка со стороны Кенгка или убыли вод его. Очевидно также, что впоследствии, когда уже оба озера окончательно заключились в берегах своих, они соединялись между собою небольшим проливом, следы которого еще ясно видны на одном месте, находящемся в расстоянии около 3 верст к востоку от русского зимовья. В этом месте береговой вал прерван и оба озера отделяются одно от другого только низменным и песчаным перешейком шагов в 100 шириною. Он представляет ровную полосу земли, которая обоими концами упирается в довольно крутые спуски вала, явно указывающие, что тут некогда был прорыв, образовавшийся от размывающего действия вод этих озер. Впрочем, и теперь они имеют иногда временное сообщение; это доказывается тем, что все пространство узкого перешейка покрыто раковинами или остатками моллюсков, живущих в Кенгка. Взаимный перелив вод обеих этих озер происходит от сильных ветров, дующих то с Ю. З., со стороны озера Кенгка, то обратно, с С. В. от Сиауху.
Что касается до глубины, которую имеет озеро Кенгка, то, так как до сих пор не было сделано никаких общих измерений ее, я могу сказать о ней почти только то, что мне изустно было сообщено местными жителями. Они утверждают, что все озеро судоходно и что, за исключением некоторых прибрежных его частей, даже большие суда могли бы свободно плавать по нем. Кроме небольшого ряда маленьких островов, который мы находим на юго-восточном берегу близ горы Шонше, есть на нем еще маленький островок, лежащий перед самым устьем реки Сиан между мысами Веселый и Нерпичий. Два несколько больших острова лежат на южной стороне озера в Камышовой губе. Меньший, называемый Козьим островом, лежит в устье реки Лефу; второй же, больший, между мысами Бурный и Спасский. Все эти острова представляют ровные плоские места, поросшие камышом, и те из них, которые лежат в устьях, состоят из ила и песка, вследствие своего происхождения из речных наносов. По всему протяжению восточного берега озеро очень мелко, а на север от истока Сунгачи, где я сам исследовал его, оно, на расстоянии версты от берега, имеет глубины всего 5 или 6 футов; к самому же берегу нельзя пристать и на самых плоскодонных лодках; так что это пространство его для плавающих на небольших лодках есть одно из опаснейших, потому что если вдруг поднимется сильный ветер, остается только одно — спешить к берегу и выгружать лодки; в противном случае прибой волн, который здесь очень силен, легко может повредить их. Кроме этого, ветры, постоянно дующие на озере в летние месяцы в направлении от Ю. и Ю.-З., представляют немалое препятствие для плавания на мелких судах. Даже в мое кратковременное плавание при нем, поверхность его была большею частью в сильном волнении, а по словам одного китайца, живущего здесь уже около 30 лет, нельзя и в течение нескольких дней кряду видеть озеро спокойным, а если это и случается, то чрезвычайно редко. Хотя озеро Кенгка и защищено довольно высокими горами берегового хребта Сихота-алин от известного своею бурливостью Японского моря, но, вероятно, дующие там ветры все-таки имеют сильное влияние на ветры озера. Северная прибрежная часть Кенгка, начиная от узкого низменного пространства или перешейка, отделяющего это озеро от Сиауху, до караульного поста Турий рог значительно глубже у самого берега, так что все это пространство северной части озера весьма удобно для плавания бичевой. Трудно объяснить себе, почему это озеро, столь обильное рыбою и представляющее так много мест, удобных для поселений, населено, напротив, весьма незначительно. Здесь находится только несколько деревень, обитаемых китайцами и состоящих большею частью из одиноких жилищ, напр. при истоках Сунгачи, в местности, носящей название Лунг-мяо; также деревушка из нескольких домов, лежащая у Камышовой губы, да еще несколько жилищ китайцев на западном берегу, близ горы Шонше. Рыбная ловля и огородничество, и то только для своего ежедневного обихода, составляют единственные занятия этих жителей.
Но страна эта становится заметно более населенною, если от Турьего рога углубиться в нее по направлению к западу и к юго-западу; тут как мне утверждали русские солдаты караульных постов, не более как в 20 верстах от озера Кенгка живут уже зажиточные китайцы, занимающиеся земледелием на широких равнинах, тянущихся при подошве гор; здесь же есть также казенная винокурня, в которой все необходимые работы исполняются ссыльными китайцами. От истока Сунгачи к этой винокурне ведет только одна дорога, та самая, по которой надо ехать из деревни Лунг-мяо в город Нингута.
Огромный водоем озера Кенгка имеет всего один только сток — реку Сунгачи[41], вытекающую из него и служащую соединением его с рекою Усури.
Если сравним количество воды, принимаемой озером из множества довольно значительных притоков его, с количеством, истекающим из него, то нам покажется очевидным перевес на стороне первого и мы могли бы предполагать частые наводнения; но если, с другой стороны, взять в расчет огромную поверхность озера в 2244 квадратных версты и количество воды, которая должна испаряться на этом пространстве, то легко увидеть, что количество воды, принимаемой озером, должно уравновешиваться с количеством истекающим из него и испаряющимся на его поверхности. Самые большие наводнения, которые производятся озером в стране, лежащей при истоке Сунгачи, бывают обыкновенно весною, от тающих снегов, а осенью, в конце августа, от проливных дождей. Если же эта местность заливается водою в летние месяцы, то причиною этого обыкновенно бывают сильные ветры, дующие с юга и юго-запада. Исток реки Сунгачи находится под 45°3′28″ с. ш. на восточном берегу озера Кенгка. Река, вытекая из него, идет небольшое пространство к востоку, а потом поворачивает и течет в общем направлении к северу, чтобы соединиться с рекою Усури. Русло ее почти везде имеет одинаковую ширину, а именно около 20 сажен. Течение ее столь извилисто, что едва ли найдется река, которая бы могла превзойти ее в этом отношении; довольно сказать, что расстояние от истока этой реки из озера до ее устья (при впадении в реку Усури), которое, по прямому направлению, равняется всего 90 верстам, составляет, считая по извилинам Сунгачи, более 180 верст. Некоторые из этих извилин имеют почти вид круга, так что оба конца каждой из них отделяются один от другого только узкою полосою земли. Если по ним идти вверх против течения, то очень часто после расстояния, пройденного с большими усилиями в 2 или 3 часа, случается приплыть почти к прежнему месту.
Вся страна, по которой течет Сунгачи, представляет плоское луговое пространство, которое на правом берегу составляет продолжение равнины восточного берега озера Кенгка. Оно тянется до самого устья Сунгачи, прерываемое только одною цепью холмов, поросших соснами, которая проходит вблизи 2-го (считая от устья Сунгачи) русского поста и которую ходзены называют Джагда-каре. На левом берегу р. Сунгачи эта равнина доходит на запад до озера Кенгка и до Сиауху, а на С.-З. до Мурени, все нижнее течение которой пролегает по этому плоскому пространству.
Везде, где только Сунгачи прорезывает поверхность этой равнины, берега реки с их обрывами, невысокие в начале течения, но становящиеся все выше и выше по мере приближения к устью, ясно выказывают состав почвы: они состоят из синей глины, на которой настлан довольно густой слой чернозема. Далее к устью, там, где река глубже врезывается в почву, берега несколько более высоки и в них встречаются отложения светло-коричневого песка. На берегах этих, покрытых высокою травою, встречаются бесчисленные озера, поросшие камышом, из которых лежащие ближе к реке имеют вид узких, извивающихся водоемов. Они обыкновенно соединяются с рекою Сунгачи посредством небольших каналов или речек, но местами и совершенно отдельны от нее.
Происхождение стольких озер в этой местности весьма легко объясняется извилистым течением реки и именно излучинами, в которых оба конца отделяются один от другого только узким клочком земли: когда это пространство, уменьшаясь постепенно от постоянного действия подмывающей силы течения, наконец прорвется, то река, найдя себе кратчайший путь, прорывает в нем свое главное русло, а из бывшей извилины, вследствие засорения обеих концов ее от наноса, мало-помалу образуется озеро. Эти озера имеют весьма типическую флору, часто украшены великолепными красными цветами Nelumbium speciosum и изобилуют рыбою, а весною и осенью служат местом, куда тысячами слетаются гуси и утки. Кроме множества ручейков, получающих начало в близлежащих озерах или болотах и вливающихся в Сунгачи, она справа принимает, в 25 верстах от истока своего, 2 небольшие, одна за другою впадающие в нее речки, большую и малую Дамагу, которые вытекают из соседних гор и своею светлою водою резко отделяются от мутной воды Сунгачи. По берегам Сунгачи часто встречаются железистые ключи, бьющие из-под глинистой почвы. Течение ее можно назвать умеренным, в особенности в большую часть летнего времени; иногда, впрочем, оно быстро усиливается от проливных дождей, действие которых на него оказывается тем с большею скоростью, что она составляет единственный исток излишку вод всего озера, а глинистое русло ее не допускает воду просачиваться. По прекращении дождей Сунгачи быстро идет на убыль, что́ мне самому часто случалось видеть. Далее еще остается заметить, что во время разлива Усури, когда вода в ней очень поднимется, что́ обыкновенно случается к концу августа, течение Сунгачи, в особенности же близ ее устья, до того замедляется, что становится почти совершенно незаметным; при этом вода в ней поднимается на несколько футов выше обыкновенного уровня, а когда она спадет, то на деревьях остаются глинистые частицы, которые показывают как высоко вода стояла. Ширина реки по всей длине — от 18 до 25 сажен, а глубина при обыкновенном стоянии воды довольно значительна (от 8 до 12 футов) и допускает плавание на лодках и небольших пароходах, так что Сунгачи может служить удобным путем водяного сообщения между Усури и озером Кенгка. Одно, что затрудняет еще плавание по ней вверх против течения бичевой — это берега, во многих местах поросшие ивами, особенно на верхнем ее течении; но с приращением населения это препятствие легко может быть отстранено. Что же касается до излишней длины течения, то расстояние между ее истоком и устьем может быть сокращено проведением в некоторых местах каналов.
Сунгачи представляет, по крайней мере на двух третях своего нижнего течения, весьма удобные места для поселений, потому что берега ее здесь довольно высоки, следовательно, не подвержены наводнениям, во многих местах покрыты лесом и имеют превосходные луга с плодородною почвою; сверх того, леса по берегам ее изобилуют дичью и сама она весьма богата рыбою; однако же, несмотря на все исчисленные удобства, вся местность, орошаемая этою частью Сунгачи, очень мало населена. Приблизительно около середины всей длины Сунгачи стоит одинокая мазанка, жилище семейства ходзенов, и место, где она находится, известно здесь под именем Хыйхыл; другое населенное место, называемое Лунг-мяо[42], лежит при истоке Сунгачи, на левом ее берегу; здесь также находится одна глиняная мазанка, обитаемая китайцами, занимающимися огородничеством и торговлею.
Хотя во время моего путешествия на всем протяжении правого берега Сунгачи было построено всего только 5 постов, но нет никакого сомнения, что в скором времени, по крайней мере на ее нижнем течении, разовьется населенность и берега ее оживятся.
Река Мурень
Съемка 1859 года доставила нам положительные сведения только о нижнем течении этой реки, однако же эти сведения дают нам право считать ее одним из самых больших притоков Уссури, впадающих с левой стороны. Муре́нь получает свое начало почти под широтою города Нингута, из С.-В. склона горы Чан-бо-шан, или горного узла, образуемого хребтом Сихота-алин и отраслью его Кентей-алин, идущею от хребта в направлении к С.-В. На склонах этого же горного узла берут начало, с одной стороны, вытекающие из Ю.-В. склона верховья значительной реки Суйфун; с другой же — истоки рек, вытекающих из западных склонов и вливающихся близ Нингута в реку Хурха. Из китайских источников мы узнаем, что горы, в которых все эти реки получают свое начало, очень высоки.
Река Мурень течет между двумя рядами гор, тянущимися параллельно друг другу, т. е. между Кентей-алин и другим хребтом, идущим в том же направлении; последний представляет довольно высокую и скалистую отрасль хребта Сихота-алин, которая служит водоразделом между Муренью и западными притоками озера Кенгка. Несколько более подробные сведения об этой реке мы имеем, начиная с того места, от которого спустился к устью ее г. Доржидаров. Он отправился из русского караульного поста Турий рог вверх против течения по реке Тур и вскоре потом, перевалив через невысокий кряж гор, на 25 версте своего пути, достиг реки Мурени. Отсюда он поплыл по ней вниз по течению и описывает орошаемую ею страну, как местность, бедную лесом, так что он не нашел здесь даже того количества леса, которое ему было необходимо для постройки плота. Вскоре после отплытия он миновал устье одной довольно большой реки, текущей с северо-запада, вероятно, той же самой, которая в китайских источниках обозначена именем Ергунь и показана вытекающею из горы Чукулань. Отсюда река Мурень, вследствие удаления гор, вступает в открытую долину и сворачивает все более и более к востоку; так как местность, по которой идет здесь русло этой реки, составляет, как сказано выше, продолжение той же большой равнины, по которой течет и река Сунгачи, то не должно будет показаться удивительным сходство обеих местностей во многих отношениях. Мурень течет по равнине бедной деревьями, но покрытой высокой травою и усеянной многочисленными озерами, и в течении своем, так же как и Сунгачи, делает самые разнообразные извилины. И на ней, точно так же, как и на берегах малонаселенной Сунгачи, находим только одну деревушку, близ устья Ергуни, обитаемую китайцами, и другую, находящуюся вблизи нижнего или северного устья реки Мурени. За 75 или около верст до своего впадения в Усури, Мурень делится на 2 рукава: верхний, идущий по направлению к востоку, и нижний, направленный к северо-востоку; оба они впадают на расстоянии 16 верст один ниже другого. Вследствие этих разветвлений, устья этой реки, одного из самых больших притоков реки Усури, имеют не более 20–30 сажен ширины. Большее из них — северное устье ее, называется у ходзенов Дай-Мури (что означает большая Мурень); китайцы же зовут его Да-Муреха. Южное устье гораздо меньше первого, и называется у ходзенов по имени небольшой, лежащей здесь деревни (45°41′40″ с. ш.) Сеул. У китайцев же оно носит, в противоположность первому, название Сиау-Муреха[43].
Из всех притоков Усури, вытекающих из Кентей-алин, одна река Мурень, и то только в некоторой части своего течения, пройдена и снята на карту русскими, все же остальные притоки, впадающие в Усури к северу от Мурени, также как и самая страна, заключающаяся между горами Кентей-алин и рекою Усури, остались неисследованными, и, чтобы дать понятие об этой части усурийской речной области, мы снова должны прибегнуть к скудным сведениям, собранным у китайцев и ходзенов, и к не менее бедным известиям, доставленным миссионерами, которые посетили эту страну всего один раз.
Если мы отправимся от реки Мурени, напр. от того места, где она делится на 2 рукава, и пройдем на север, параллельно левому берегу Усури, в расстояние 30–40 верст, то встретим или плоские болотистые луга, или снова довольно высокие горы. Горы эти составляют отрасли хребта, служащего водоразделом вод Сунгари и Усури и тянутся, то вблизи, то вдали от берегов этой последней, нигде не подступая к самой реке. Самые высокие из этих отраслей, которые следуют одна за другой от Ю. к С. и должны быть рассматриваемы, как различные части одной и той же цепи, суть: Дума́, Сиада-дынгза, Кирки́-хонгко и Иктыр. Из этого-то ряда гор вытекают все речки и притоки, впадающие в Усури слева, между устьями рек Мурени и Нора, как то: Сиху́лин, Дума, Кирки́, Да́льдей и другие. Между ними нет ни одной сколько-нибудь значительной речки, и ни по одной из них даже туземцы не ездят часто, потому что они чрезвычайно быстры и тотчас за своим устьем уже до того наполнены наносным лесом, что и ходзены могут плавать по ним только на своих легких берестянках. Когда же они покрываются льдом, то по ним довольно часто ездят ходзены для охоты в горах, из которых они вытекают и которые привлекают охотников богатством добычи в их лесах, где водится много дичи и дорогих пушных зверей. Что касается до характера растительности в этой стране, то можно сказать, что плоские места представляют здесь луга, покрытые высокою травою, болотами и озерами. На нижних частях склонов гор растет лиственный лес, а на верхних мешаный; в последнем, кажется, преобладает манджурский кедр (Pinus mandshurica). Так как на этих горах, в особенности же на той, из которой вытекают реки Дума ́ и Кирки́, растет местами столь дорого ценимый в Китае жень-шень, то летом в этих местах можно встретить китайцев, занимающихся отыскиванием его. Еще почти за 20 верст до устья реки Нора горы Иктыр мало-помалу понижаются и переходят в необозримую равнину; последняя представляет здесь местность почти совершенно лишенную деревьев, по которой стремится река Нор, впадающая в Усури. Река Нор[44], по величине своей, принадлежит к самым значительным левым притокам Усури и после реки Мурени занимает первое место. Об этой реке мы до сих пор знаем только то, что́ передали нам во-первых китайцы и ходзены, путешествующие по ней для торговых сношений, и во-вторых[45] то, что говорят об этом предмете китайские источники, которые вообще мало или даже нисколько не описывают характера стран, а сообщают нам только названия рек и их различных притоков да расстояния между ними и между горами, из которых те и другие вытекают.
Река Нор
Река Нор впадает в Усури под 47°21′2″ с. ш. и образуется двумя источниками, вытекающими из довольно высоких гор, и которые, до своего соединения в одно русло, идут, один — в направлении к востоку, а другой к северо-востоку. Эти горы, служащие в то же время водоразделом между системами вод Усури и Сунгари, отделяют истоки реки Нора от истоков реки Бокэн, которые лежат на весьма небольшом расстоянии одни от других. По китайским источникам, длина реки Нора превышает 600 ли (около 300 верст), а живущие при устье ее ходзены говорили мне, что они могут доплыть на лодках против течения ее до самых истоков в 18 или 20 дней (смотря по стоянию воды).
За исключением области истоков, Нор даже в верхних своих частях течет уже по довольно открытой долине, которая, начиная от места впадения в него левого притока, Сирсин (Силэси ), становится все шире и шире. Горы преимущественно далеки от реки на правом берегу, где между ними и руслом находится широкое пространство, поросшее травою, между тем как на левом берегу тянется невдалеке цепь гор Сымыр, которая, тотчас же вслед за устьем р. Нора, оканчивается на берегу Усури мысом Каланг. Нор впадает в Усури одним довольно большим устьем, но непосредственно за ним, выше по течению, делится на многие рукава, так что пространство земли, лежащее выше его устья, представляет группу островов и прорезано в различных направлениях протоками или рукавами. Что касается до населения берегов реки Нора, то скажем, что оно здесь гораздо многочисленнее, нежели на р. Мурени (по крайней мере, чем на ее нижнем течении), и состоит из китайцев и ходзенов, живущих обыкновенно одни между другими в небольших деревушках. Главное занятие последних — охота и рыбная ловля, между тем как первые преимущественно занимаются земледелием и огородничеством. Впрочем, некоторые из здешних китайцев занимаются, сверх того, и торговлею и с весьма большою для себя выгодою выменивают ходзенам на дорогие меха товары, вывезенные из Сань-сина; иногда также они совершают, с торговою же целью, отдаленные путешествия зимою к орочам, а летом — вниз по Усури, спускаясь по которой, они иногда выплывают и на Амур. На всем пространстве земли, орошаемой р. Нором, более замечательные жилища китайцев и ходзенов следующие: деревушка Сусу, состоящая из одного жилища ходзенов и двух китайских жилищ и лежащую на устье реки; отсюда, вверх по течению, следуют одна за другою: Кото́р, Оте́, Сьефа́ и другие[46].
Страна, тянущаяся на север от реки Нора, занимает клинообразное пространство земли, которое с востока ограничено рекою Усури, а с запада хребтом Кентей-алин. Этот хребет нигде не подступает к самому берегу Усури и оканчивается выше устья этой реки скалистым обрывистым мысом Кырма́. Страна между рекою Усури и этим хребтом представляет плоскую луговую степь, местами покрытую рощами, местами же поросшую высокою травою и усеянную болотистыми озерами. До сих пор это пространство, по своему неудобству для поселении, остается почти совершенно необитаемым.
В заключение этого географического обзора долины реки Усури считаю не излишним изложить здесь еще некоторые общие замечания и соображения относительно характера всего рассмотренного нами пространства земли.
Для этого мы сперва обратимся к политическим границам России с Китаем, проложенным в 1859 году особой экспедицией под начальством полковника Будогоского. Река Усури, по условиям Айгунского трактата 16 мая 1858 г., вошла в состав Российской Империи и принята в то же время границею России с Китаем на всем своем протяжении от Амура до устья Сунгачи. Отсюда граница идет по р. Сунгачи вверх против ее течения к озеру Кенгка, и по его северному берегу до устья реки Тур, потом вверх по этой реке до ее верховьев, за которыми границу составляет водораздел между водами реки Мурени и западными притоками озера Кенгка; от водораздельного хребта граница спускается в долину Суйфуна и пересекает последний в том месте, где в него вливается река Хубту, правый его приток; далее граница идет вверх по реке Хубту, до ее истоков, и, наконец, вдоль берегового хребта к устью реки Тумен (Гао-ли-дзян), образующей северную границу Кореи.
Эта юго-западная граница Приморской Области отделяет пространство земли, которое, по крайней мере в отношении к населенности и обработанности, без сомнения, займет первое место между всеми частями Амурского края.
Хотя при топографическом описании долины реки Усури я уже говорил о местах более или менее годных для земледелия, а следовательно и для заселения, но здесь я хочу несколько ближе рассмотреть этот предмет, с целью точнее указать препятствия, которые могут затруднить колонизацию усурийской страны. Как мы видели выше, в долине реки Усури нет недостатка в низменностях, особенно же в таких, которые во время низкого стояния воды сухи и даже гораздо выше уровня ее, но которые в тоже время, при сильных разливах, заливаются водою; понятно, что, при выборе мест для поселений, необходимо принимать во внимание это обстоятельство, что, при некотором знании дела и предусмотрительности, не может быть слишком трудно. Такие поемные луга встречаются нам по нижнему течению Усури, начинаясь несколько выше Хёхцырских гор и простираясь отсюда до горы Хаута. Но еще чаще встречаются они при верхнем течении Усури, на протяжении которого, начиная тотчас выше за устьем р. Имы, тянутся по обоим берегам до устья реки Даубихи и даже далее вверх по этой реке. Кроме того, они встречались нам очень часто на р. Сунгачи и на пространстве земли вправо от нее вплоть до Усури и влево до реки Мурени. Но они почти нигде или весьма редко занимают сплошь большое пространство: почти везде среди них часто попадаются возвышенные места, защищенные от наводнений и лежащие иногда в некотором отдалении от русла, на склонах гор, а иногда у самой реки. Эти заливные луга, со временем, когда здесь разовьется населенность, наверно не будут бесполезны: после наводнений на них вырастает густая и высокая трава, и они могут давать хорошие сборы сена, тем более, что и под водою бывают недолго и не часто. Зато в отношении к путям сообщения эти поемные луга наверно будут вредны: они послужат препятствием для проложения дорог между местами жительства поселенцев. Проведение дорог в этих низменностях будет сопряжено или с огромными издержками, или заставит прибегнуть к окольным и, следовательно, более далеким путям, или, наконец, во время самых разливов сделает сообщения сухим путем совершенно невозможными, и заставит ограничиваться на это время водяными сообщениями. Мы уже говорили, что этого рода сообщения возможны по Усури, начиная от ее устья до Сунгачи, по этой последней реке, и далее по озеру Кенгка. Здесь можно будет плавать как на обыкновенных больших судах, так и на паровых. Действительно, на указанном здесь протяжении река Усури достаточно глубока для этого и хотя местами встречаются на ней песчаные отмели, но при имеющейся уже теперь хорошей карте с подробным обозначением глубины и хода фарватера их весьма легко обойти. Река Сунгачи, хотя и не очень широка, но представляет для плавания еще более удобства, потому что в русле ее нигде нет ни подводных камней, ни песчаных отмелей. Но, с другой стороны, ее многочисленные извилины, которых нельзя миновать и которые поворачивают иногда под острым углом, несколько затрудняют плавание, а ночью делают его почти невозможным; однако же эти затруднения вполне вознаграждаются теми удобствами для плавания судов, которые представляет Сунгачи и о которых мы сказали выше. Озеро Кенгка, как мы уже прежде видели, очень бурливо и не везде имеет по краям достаточную глубину, так что берега его во многих местах неприступны даже для лодок; но, несмотря на это, оно, вероятно, послужит средством соединения Усури со спроектированною уже сухопутною дорогою из Камышовой губы к заливу Петра Великого. Выгоды, представляемые в этом отношении системою вод Усури, без сомнения, со временем сделают ее одним из значительнейших торговых путей Восточной Сибири. Вероятно, и самая торговля разовьется здесь впоследствии в бо́льших размерах, когда русское население на Усури сделается гуще; а вместе с развитием торговли между этим населением и городами на Сунгари, (особенно городами Сань-син и Нингута), а может быть, и Кореею, усовершенствуются и пути сообщения, по которым она будет идти.
Метеорологические наблюдения
Во время нашей поездки по Усури мы производили с барометром, психрометром и над состоянием погоды наблюдения, которые и сообщаем в нижеследующих таблицах. Но предварительно мы должны сказать несколько слов об инструментах, которые мы для того употребляли: барометры получены из мастерской г. Брауера, механика Пулковской обсерватории; по устройству — это парротовы дорожные барометры, разделенные на английские полулинии и в них сделаны поправки по пулковскому нормальному барометру. Г. Пфинстен был так обязателен, что сделал в Хабаровке с подобным же инструментом наблюдения, соответственные нашим; к сожалению, они не простираются однако на все продолжение нашей поездки. Все употреблявшиеся у нас термометры разделены на градусы по Реомюру и поправки сделаны после нескольких сравнений с исправленными инструментами.
Нижеследующие наблюдения разделены на три группы, которые размещены в стольких же таблицах. Первая таблица представляет наблюдения г. Пфинстена в Хабаровке; вторая — наши наблюдения во время поездки; наконец, третья — несколько барометрических наблюдений, сделанных с целью определить относительную высоту отдельных точек. Во всех таблицах стояние барометра приведено к 0° и выражено в английских полулиниях; числа обозначены по новому стилю, время — по астрономическому расчету от полудня до полудня. Во второй таблице, кроме барометрических наблюдений, сообщены еще данные о направлении и силе ветров, причем сила выражена цифрами, значения которых таковы: 0=тихо, 1=слабо, 2=умеренно, 3=сильно, 4=буря. Сверх того, в той же таблице сообщены еще наблюдения над психрометром и вычисленные по ним показатели влажности, а равно и наименьшая температура (в последнем столбце) для каждого дня, которая определена по термометру — minimum Рутерфорда.
Наблюдения
Само собою понятно, что из таких разрозненных данных, как предстоящие, нельзя извлечь никаких общих заключений о метеорологических условиях страны, по которой мы путешествовали; однако измерения могут быть полезны для позднейших путешественников, которым придется исследовать эту страну, и тогда они, в соединении с наблюдениями других исследователей, принесут, я надеюсь, довольно существенную пользу при обсуждении климатических условий усурийской долины; по этим причинам мы считали обязанностью сообщить наши наблюдения в подробности, сделав только те вычисления, которые были необходимы для сравнения различных метеорологических данных.
Из сообщенных выше наблюдений над стоянием барометра и температурой можно извлечь некоторые заключения о высоте и условиях усурийской долины, которые мы сообщаем в следующей таблице. С этой целью мы разделяем все места наблюдений в три группы: во-первых, такие, для которых высота вычислена из соответствующих наблюдений в Хабаровке и отнесена к этому пункту; во-вторых — такие, для которых нет никаких соответствующих наблюдений и которые поэтому должно было отнести к высоте барометра над уровнем моря; и в-третьих, некоторые относительные определения высот. Все высоты выражены в английских футах.
Выводы
Высоты, отнесенные к Хабаровке, содержатся во 2-м столбце; что они все без исключения отрицательные, это объясняется положением Хабаровки, которая расположена на высокой стене долины, между тем как все прочие места наблюдений находятся около самой поверхности воды или возвышаются над нею едва только на несколько футов. Чтобы определить абсолютную высоту этих точек, нужно найти высоту Хабаровки, а эту величину мы попытались определить следующим образом: после четырехмесячных наблюдений в Хабаровке мы получили среднюю величину и таким образом нашли среднее стояние барометра (приведенное к 0°) — 587,4 англ. полулинии, а среднюю температуру воздуха 15°5 R.; затем, по таблице в Gohlers Worterbuch I, pag. 918, мы нашли соответственное этому стояние барометра на уровне моря в широте 47° равным 600,4. — Это число, приблизительное к среднему годовому выводу, мы, за неимением лучших данных, приняли за среднее стояние и для того времени, в продолжение которого сделаны были наблюдения в Хабаровке.
Чтобы определить соответственную температуру воздуха на уровне, мы приняли, что возвышению на 600 фут соответствует падение температуры на 1° R., и находим таким образом искомую температуру t из уравнения: t=t' + z/100, где t' температура в Хабаровке, z — приблизительная высота; отсюда получаем t=16,6. Таким образом определяются:
Сред. стояние бар. в Хабаровке 587,4 полул.; темп. возд. 15°5 R.
Сред. стояние бар. на ур. моря 600,4 полул.; темп. возд. 16°6 R.
а по этим данным высота Хабаровки равна 630 анг. ф. над уровнем моря.
На основании этого числа вычислены потом абсолютные высоты в том виде, как они представлены в 3-м столбце. При ближайшем рассмотрении этих чисел, тотчас оказывается, что они не вполне приблизительны к действительности, потому что легко видеть, что высоты многих мест на верхнем течении реки менее высот на нижнем, так напр. сравнение высот места, находящегося в 3-х верстах выше станицы Невельского и устья Абдери с высотою Турмэ, из которых два первые лежат выше по реке, показывает, что высота их 80-ю футами менее, чем у Турмэ, которое лежит при устье Усури. Кто знает, как вообще далеко неточны определения высоты с помощью барометра на больших пространствах, тому такой результат не покажется странным: изменения высоты барометра бывают весьма различны даже и в таких двух местах, которые лежат на небольшом расстоянии одно от другого. Чтобы яснее показать это, мы избираем 2 пункта — Хабаровку и Турмэ, между которыми всего 26 верст (по прямому направлению) и в которых в продолжение нескольких дней делались соответствующие наблюдения; мы в них находим следующие соответственные высоты барометра:
Отсюда видно, что даже при столь благоприятных обстоятельствах, какие представляются в положении обоих этих пунктов, изменение в давлении воздуха может быть весьма различно для каждого из них: изменению на 0,2 полул. в Хабаровке, в Турмэ соответствует изменение на 1,6 полул. Таким образом, легко может быть, что при бо́льшем расстоянии двух мест изменения окажутся еще различнее; но наблюдений на каждом месте сделано слишком мало для того, чтобы можно было доказать это. Мы вовсе не имели намерения с такими наблюдениями дать нивеллировку усурийской долины, и нас совершенно удовлетворяет вывод приблизительно средней высоты ее.
В этой таблице представлены те пункты, для которых нет никаких соответственных; они отнесены к морскому уровню, причем высота барометра, как и выше, принята = 600,4, а температура по вышеприведенным приемам.
Эта таблица представляет относительные определения высот; наблюдения производились сначала у подножия высоты, потом на ее вершине и после того снова у подножия; высоты барометра из первых и последних наблюдений соединялись и среднее выправлялось в отношении ко времени, так как это требовалось для наблюдений на вершине. 2-й столбец содержит относительные высоты вершин над подножиями, 3-й — абсолютные высоты нижних пунктов, вычисленные по предположениям, которые высказаны выше.
Хотя метеорологические данные, собранный нами в усурийском крае, еще далеко не полны, однако они могут уже дать некоторое понятие о климате этой страны. Поэтому нам желательно было бы выяснить здесь некоторые заключения, которые могут служить путеводной нитью для позднейших путешественников.
По-видимому, на Усури, по крайней мере по тем немногим наблюдениям, которые были для нас возможны, в июне (со 2-й половины месяца) держатся почти в равновесии восточный и западный ветры (с их отклонениями к Ю. и С.). Но в июле западные ветры (с ЮЗ. и до СЗ.) уже преобладают и это продолжается в августе и в сентябре, особенно в последнем месяце, когда в продолжение 26 дней, в которые мы могли делать наблюдения, дули западные (с ЮЗ. до СЗ.) ветры, державшиеся постоянно, и замечены только 5 дней, в которые они на короткое время переменялись в восточные (с ЮВ. до СВ.). Озеро Кенгка, по рассказам туземцев, весьма бурно, потому что почти непрерывно приводится в движение частыми ветрами. Один китаец, живущий здесь 30 лет, рассказывал нам, что в продолжение этого времени он только однажды видел озеро совершенно спокойным в течение трех дней кряду.
Летом там должны считаться господствующими ветры, дующие от ЮЗ и ЮЮЗ, что подтверждают и казаки, живущие здесь с начала апреля. Эти-то ветры и вздувают сильнее всех озеро; они нагоняют высокие волны и производят песчаные дюны, находящиеся на северном берегу. Зимою дуют они редко, но тогда производят снежные бури и с озера нагоняют на северный берег огромные массы снегу. Юго-западные ветры господствовали и во время нашей двухнедельной стоянки на оз. Кенгка. Летом, напротив, редок ветер северо-восточный, но зато почти всегда приносит с собою тучи и часто дождь. Хотя усурийская долина защищена береговыми горами, однако в ней весьма еще заметно влияние моря. В особенности это влияние узнается с одной стороны в том, что оно уменьшает температуру лета, с другой стороны, в том, что здесь часты летом дождь, а зимою снег.
До сих пор в Хабаровке наблюден maximum 23°5 R. 1 (13) июля в 2 ч. по п., а высшая температура ночи, какую только заметили мы на Усури, была 14,1° R., в ночи 1–2 (13–14) июля.
Иное дело в осенние и зимние месяцы, когда уже 8-го (20-го) сентября, следовательно еще очень рано, термометр для измерения minimum показал первый ночной мороз (-0,8° R.). Во второй половине февраля (ст. ст.) между устьями Нора и Бикина тот же термометр, по свидетельству г. Максимовича[47], падал еще до -24 1 / 4 ° R., и 11 (23) марта у станицы Буссевой до -17° R.
В тени термометр показывал ему еще 8 (20) марта, около 2 ч. по п., 0,2 и постоянно начал стоять в эти часы выше нуля только с 12 (24) марта. До 31-го марта (12 апр.) бывали еще довольно сильные морозы и только с 1 (13) апреля оказалось и minimum выше нуля.
Таким образом, близость моря по-видимому, вовсе не имеет благотворного влияния на зимнюю температуру или, если имеет, то весьма небольшое и тогда господствуют агенты континентального климата.
В большей степени, чем при понижении летних температур, выказывается влияние моря на усурийскую долину в частом выпадании атмосферной воды. Летом дождливые дни весьма часты, а именно, по сделанным нами наблюдениям, на 2-ю половину июня (ст. ст.) приходится 8 дождливых дней, на июль — 13, на август — 13, на сентябрь (с 1 по 25) — 9 дождливых дней.
Также и зимою, по рассказам туземцев, количество выпадающей атмосферной воды должно быть весьма значительно и только в редкий год выпадает снегу не более, как 1 или 1 1 / 2 ф. за всю зиму. Такую малоснежную зиму наблюдал г. Максимович в 1859/60 г., когда он, после довольно сильного падения снега при устье Имы, находил здесь в закрытых местах снег на четверть; между тем в зиму 1858/59 г. снег повсюду залегал выше 4 футов.
Точно так же в области озера Кенгка и на самом озере выпадает ежегодно весьма глубокий снег, который иногда доходить до аршина, так что окрестные обитатели для охоты и в дорогу, по большей части, принуждены бывают надевать лыжи.
Вследствие того, что на Усури, как можно заметить уже из упомянутых нами наблюдений, морозы начинаются весьма рано (8 (20) сент.), поэтому здесь большею частью уже со средины октября начинается ход льда, который продолжается несколько недель до тех пор, пока река не станет, что бывает обыкновенно в первую же неделю ноября.
В 1858 г. Усури покрылась льдом на устье 6 (18) ноября; в следующем году — 5 (17) ноября[48], а при Ауа (около 70 верст выше) двумя днями ранее. На Усури, по большей части на другой же день после того как она станет, открывается путь для пешеходов; совсем не то бывает на Амуре у Хабаровки, где долго спустя после покрытия реки льдом, лед все еще так слаб, что не может выдержать тяжести человека. При сильных морозах лед на Усури скоро приобретает необходимую толстоту, так что на всем ее протяжении открывается надежный санный путь, который, по свидетельству Максимовича, держится, напр. у ст. Буссевой, до поздних чисел марта. Санное сообщение по реке задерживается только в тех случаях, когда вскоре после того, как она встанет, лед покроется большими массами снега, которые не дают ему надлежащим образом укрепиться, и вследствие того лед понижается, а над ним выступаете вода. Г. Максимович рассказывает об одном подобном случае, который был в 1859 г. на нижнем течении Усури, у Дзоадза, и произведен огромными массами снега, выпавшими вскоре после покрытия реки льдом. По словам туземцев и оз. Кенгка также каждый год покрывается льдом, так что через него лежит санная дорога. Однако лед на нем устанавливается гораздо позднее, чем на Усури, и оно остается под ледяным покровом всего 3–4 месяца. Такое позднее замерзание оз. Кенгка стоит в тесной зависимости от постоянно дующих здесь сильных ветров, которые препятствуют образованию льда: обстоятельство подобное тому, какое встречаем на многих больших озерах, напр. на Байкале. Весною лед разбивается тоже ветрами и по большей части разбрасывается по берегам, так что Сунгачи, по словам туземцев, не служит для выноса его из Кенгка.
Что́ до весны, то перед нами несколько интересных наблюдений г. Максимовича, единственные, которые мы имеем об этой стране, и которые мы намерены привести здесь почти слово в слово. Как уже выше упомянуто, термометр для minimum показывал еще во второй половине февраля между устьями Нора и Бикина значительный мороз (-24 3 / 4 ° R.) и даже в марте, у ст. Буссевой, еще -17° R. С начала марта уже очень сильно таяло на солнце, и в луговых степях снег на многих местах сошел еще 6 (18) марта; 8 (20) марта термометр только в тени показывал в ст. Буссевой в 2 ч. по п. 0,2° и в этот час постоянно стал останавливаться выше нуля — только с 12 (24) марта.
Ночью однако, вплоть до 31 марта (12 апр.) бывали иногда весьма значительные заморозки; только 1 (13) апреля и minimum стал выше нуля.
После 3 (15) апреля термометр реже опускался ниже точки замерзания и последний заморозок был 27 апреля. Гораздо быстрее увеличивалась теплота в полдень: 18 (30) марта термометр около 2 ч. по п. показывал в тени 10,6° R., а с 1 (13) мая — выше 21° R.
Но между этими пределами бывали опять периоды холодов, которые сильно препятствовали пробуждению органической природы.
В лесу и на лугах снег сошел 6—13 (18—25) марта; однако 20 (1 апр.) марта выпал новый снег и последний снег сошел окончательно 22 (3 мая) апреля.
Первый дождь шел 18 (30) марта, след. месяцем ранее последнего снега.
В 1859 г. р. Усури при своем устье была покрыта льдом до 5 (17) апреля; в этот день она вскрылась, а к 8 (20) апреля совершенно очистилась ото льда. В 1860 г. р. Усури вскрылась при устье 12 (24) апреля и притом тремя днями ранее вскрытия Амура против Хабаровки (30 верст ниже по Амуру). Гораздо ранее, чем при устье, в том же году, по свидетельству г. Максимовича, лед прошел в Усури за 300 верст выше, у Буссевой станицы, а именно еще 3 (15) апреля.
Первая гроза была, по Максимовичу, 7 (19) апреля и во время нашей поездки по Усури, которая продолжалась 105 дней, заметили мы 12 грозовых дней, большая часть которых падает на июль.
У горных частей Усури, напр. у подножия Хёхцырских и Сумурских гор и пр., мы неоднократно замечали, что гроза продолжалась целый час и даже больше, с постоянным ливнем и частыми грозовыми тучами, которые, от влияния гор, переносились с одной стороны неба на другую и обратно.
Что касается до пробуждения растительной жизни в Усурийской долине в 1860 г., то замедление в этом отношении г. Максимович приписывает частым возвращениям холодов и недостатку дождя. По его словам, первые цветы распустились на ивах и лещинах, которые начали цвести 6 (18) апреля, потом расцвели осина — 8 (20), ильм 14 (26); трава начала слегка пробиваться на южных склонах только 20 апреля (2 мая) и к 24 апреля (6 мая) была повсюду в 2 дюйма, а к 29 апреля (11 мая), к расцветанию белой березы, все поля зеленели и были покрыты травою в четверть вышины.
Первые гуси показались уже 16 (28) марта, а с ними, почти в то же время, и другие водяные птицы, однако все в весьма еще небольшом числе и притом не разом, а с большими промежутками. С 27 марта (8 апр.), с первым теплым днем, начался настоящий большой прилет птиц, а несколько дней спустя показались первые бабочки и комары.
Осень, по нашим наблюдениям, дает о себе знать замиранием флоры еще в первых числах сентября. На верхней Усури, у деревни Дамгу, к 5 (17) сентябрю 1859 г., луга были уже в весьма заметной осенней одежде и только немногие растения были еще в цвету. Растущие там деревья: черная береза и дуб, были покрыты еще зеленой листвой. Но весьма скоро после того, 10 (22) сентября, на устье Имы уже весьма многие деревья пожелтели, между тем как другие еще зеленели или были с легким желтым оттенком. К первым, т. е. с совершенно пожелтевшей или покрасневшей листвой, растениям принадлежат: ясень, манджурский орех, Maackia amurensis, клен ( Acer Ginnala ) и виноградина. 15 (27) сентября, у мыса Уанг-бобоза, липа ( Tilia cordata ), клен ( Acer Mono ) и усурийская яблонь ( Pyrus ussuriensis ) были с совершенно желтыми листьями и земля была покрыта множеством листьев, опавших с различных деревьев. Таким образом, время опадания листьев совпадает с половиною сентября. Около этого времени лист уже совершенно опадает с ясени и манджурского ореха, и единственное дерево, у которого еще тогда зеленели листья — дуб. 23 сентября (5 окт.) на мысе Ауа большая часть деревьев была уже совершенно обнажена, напр. пробковое дерево, Maackia, ильм, липа, клен и пр. Единственные деревья, на которых держались еще листья, были: дуб и лещина, с сухими, бурыми, и осина, с желтыми листьями.
В Хёхцырских горах, напротив, мы 26 сентября (8 окт.) нашли почти все лиственные деревья и лиственницу еще с желтыми и несколькими зелеными листьями. Это обстоятельство объясняется тем, что тамошний лес укрыт горами.
Если мы сопоставим теперь все сказанное о климате усурийской долины, то ясно увидим, что климатические условия этой страны не соответствуют ее южному положению, по которому можно было бы ожидать гораздо лучшего климата. Главные причины умеренной суровости этого климата заключаются, очевидно, в близости моря с одной стороны, а с другой стороны в близости высоких гор, которые тянутся справа. В самом деле, как скоро, направляясь почти по меридиану, Усури входит в более южные широты, так тут же, с другой стороны, она приближается все более и более к горам и к морю. Таким образом, южный характер, который климат этой страны должен бы был иметь по ее географическому положению, постепенно изменяется от вышеупомянутого прохлаждающего влияния, так что на всем ее протяжении климатические условия довольно одинаковы. Что горы оказывают в высшей степени невыгодное влияние на климат, это можно заметить по фауне и флоре тех притоков Усури, которые текут в нее из гор справа и которые носят более северный характер, чем она сама.
Материалы для фауны Усурийской долины
Mammalia.
Излагая добытые мною сведения о млекопитающих усурийской долины, о их географическом распространении, образе жизни, значении в быту туземцев и пр., я преимущественно старался о том, чтобы сообщить все, даже и не вполне доказанные факты, которые только мне удалось собрать. О более полной научной разработке материалов я заботился гораздо менее, потому что главная, и во многих отношениях даже единственная цель предлагаемых заметок — указать будущим путешественникам на что нужно и возможно обратить внимание, что следует еще дополнить и что должно поверить. Требовать от этой части моего труда чего-либо значительно большего было бы едва ли справедливо. Если не каждый образованный человек, то, наверно, каждый знаток дела и, особенно, каждый, кому случалось путешествовать в таких негостеприимных странах, как усурийский край, поймет, что я, при всем желании сделать многое, должен был довольствоваться малым. Путешествие, совершенное в 3 1 / 2 месяца, при обстоятельствах не всегда благоприятных, не могло дать очень богатых результатов и, конечно, не могло доставить достаточных материалов для полной фауны такого обширного пространства земли, как долина Усури. А что обстоятельства действительно мне не благоприятствовали, это я легко могу доказать, рассмотрев некоторые из условий, от которых весьма много зависит успех в собирании и изучении млекопитающих усурийского края, но которыми я именно не мог воспользоваться.
В усурийской стране зима есть лучшее время для собирания звериных шкур и скелетов, для расспрашивания местных жителей об образе жизни и распространении млекопитающих и, наконец, для собственных наблюдений над этими животными. Охотою здесь занимаются преимущественно ходзены и орочи, китайцы же редко посвящают свое время этому промыслу. А так как орочи живут здесь только на некоторых из правых притоков Усури, то, собственно на этой реке, наибольшее количество подробных и точных сведений о зверях путешественник может получить от ходзенов. Но ходзены — племя полукочевое. Летом и осенью они большею частью живут не в постоянных своих жилищах, а в легких берестяных юртах, разбросанных по берегам реки около тех мест, где много рыбы, ловлею которой они тогда занимаются для удовлетворения своих ежедневных нужд и для изготовления запасов на зиму. Разбросанность юрт уже много мешает путешественнику, который хочет разузнать у ходзенов о предметах, его интересующих; но еще более мешает ему то, что они в это время мало остаются на берегу, а большею частью разъезжают на лодках по реке и так бывают заняты рыболовством, что весьма неохотно отвечают на вопросы путешественника. Незадолго перед замерзанием реки рыбная ловля прекращается, ходзены переселяются в зимние жилища и там начинают приготовляться к охоте в горах, приводить в исправность самострельные западни, ружья и пр. Эти занятия удерживают их дома, и в это время, также как и в течение всей зимы, путешественнику очень легко заставить их разговориться посредством самых незначительных подарков, и таким образом он может узнать от них много интересного о млекопитающих, особенно о тех, за которыми они охотятся. Если есть желание сопутствовать охотникам, когда они отправляются с первым снегом в горы и провести с ними время промысла, то и это легко исполнить. И такое путешествие, наверно, может доставить много интересных предметов для мастологической коллекции и богатый запас наблюдений над млекопитающими. Покуда охотники занимаются своим промыслом, от них легко достать убитых животных, с полною шкуркою и скелетом; тогда как в другое время у местных жителей можно найти только шкуры, да и то вытянутые, негодные ни для зоографических измерений, ни для приготовления чучел. Сверх того, в западни, расставленные охотниками на пушных зверей, попадаются иногда млекопитающие, которые для туземцев не имеют никакой цены, а для зоолога могут быть важным приобретением. Эти звери бросаются сейчас же, как негодные, так что их нельзя получить иначе, как от самых охотников на месте охоты, но зато таким образом их достать очень легко.
Зимний покров земли дает путешественнику возможность и полное удобство сделать много интересных наблюдений над образом жизни и нравами млекопитающих: рассматривая следы зверей, отпечатавшиеся на снегу, опытный наблюдатель может без большого труда основательно изучить многие черты звериной жизни, с которыми в другое время, когда снегу нет, весьма трудно и частью даже невозможно вполне ознакомиться.
Около средины зимы наступает время, весьма важное для собирателя мастологической коллекции: охотники возвращаются тогда из гор и немедленно затем отдают китайским торговцам почти все добытые шкурки, как ходячую монету, частью в уплату старых долгов, частью за вновь приобретаемые съестные припасы и другие товары. В это время можно достать у китайских торговцев много интересного; нужно только торопиться, потому что, скупив шкурки, они скоро отправляют почти весь этот товар в города, стоящие на Сунгари, и когда это сделано, путешественник уже не найдет у них почти ничего замечательного до окончания охоты следующего года.
Таковы главные условия, действуя при которых, путешественник может сделать для мастологии усурийской страны гораздо более, чем сделал я, путешествовавший при совершенно других обстоятельствах. Но успешности моих работ по этой части мешали еще многие причины другого рода, вредного действия которых едва ли удастся избежать и другим путешественникам, при каких бы условиях не пришлось им путешествовать. Вовсе не говоря здесь о тех из этих причин, которые имели большое влияние не на одно собирание и изучение зверей и потому рассмотрены уже в общем введении к моей книге, я укажу только одно обстоятельство, которое значительно затрудняет добывание звериных шкур в усурийской стране. Китайцы охотно покупают и очень высоко ценят меха некоторых зверей. Оттого и путешественник, если ему приходится покупать шкурки этих зверей у туземцев или китайских торговцев, должен платить весьма дорого. И эта дороговизна тем тягостнее, что платежи он должен производить непременно звонкою монетой; по крайней мере, когда я находился в усурийском крае, как-либо иначе вознаграждать тамошних туземцев и китайских торговцев за продаваемые шкурки было чрезвычайно невыгодно.
I. CARNIVORA.
1) Ursus arctos L. Медведь бурый.
У ходзенов: на́-мафа (т. е. земной медведь; медведь, живущий на земле) или на́нинги;
самец: са́гдзирма;
самка: дза́инг.
У манджуров: нажинь и лэфу.
У китайцев: ма-то́за.
У орочей: сонгго(?).
Я находил этих медведей по всему течению Усури, которое мне удалось проехать, также на Сунгачи и около озера Кенгка; везде они попадались очень часто. Что они также обыкновенны и на реках Даубихе и Сандуху, дающих начало Усури, это я узнал от туземцев, которые нередко убивают их там. Хотя бурый медведь живет, по крайней мере в амурском крае, преимущественно в гористых местностях, заросших лесом, однако на Усури он довольно часто попадается и на луговых степях, усеянных лиственными рощами. Причина этого весьма проста: около Усури луговые степи не растягиваются, как по берегам Амура, на большие расстояния, а, напротив того, часто перемежаются с отрогами горных хребтов, которые проходят невдалеке от реки. Особенно это справедливо относительно правого берега Усури, где медведи везде очень обыкновенны и где туземцы, несмотря на страх, который внушают им эти звери, довольно часто убивают их. Доказательством последнего служат медвежьи шкуры и черепа, которые нередко случается видеть у туземцев; черепа имеют здесь значение трофеев, напоминающих прежние охоты, и иногда сохраняются в зимних жилищах, а иногда торчат, надетые на сучья деревьев, в лесах, поблизости этих жилищ. Я часто видал также в лесах, в высокой траве, перекрещивающиеся во всех возможных направлениях свежеутоптанные медвежьи тропинки, которые, как известно, легко узнать. Хотя бурый медведь по природе своей приурочен отыскивать пищу в лесах, однако же позднею осенью он, по-видимому, приближается к реке, куда, вероятно, привлекает его поспевающий к этому времени виноград; по крайней мере тогда нередко случается находить на берегах Усури места, где зверь пировал, безжалостно ломая виноградные лозы. Тогда же он нередко переправляется вплавь с одного берега на другой. В это время идет и кэта (Salmo lagocephalus); но не она причиною, что медведь приближается к реке и плавает по ней: рыба эта, конечно, довольно обыкновенна в Усури, но все-таки она идет здесь далеко не такими огромными стадами, как в Камчатке, и потому эти передвижения медведей должны происходить от каких-либо других обстоятельств, которые нам в настоящее время еще неизвестны. Как бы то ни было, переправы этих зверей весьма выгодны для туземных охотников: напав на животное, когда оно плывет через реку, охотник уже уверен, что оно от него не уйдет. Тут между ними начинается борьба: вооруженный небольшим копьем, туземец подъезжает к медведю на берестянке и начинает колоть его своим оружием; после каждого удара зверь бросается на своего противника, утлый челнок которого ему ничего не стоить опрокинуть, но тот всякий раз быстро и ловко увертывается от этой опасности, несколькими ударами весел отгоняя свою легкую лодочку от разъяренного животного, и затем снова подъезжает к зверю, чтобы нанести новый удар. Раны, наносимые верною рукою охотника, скоро начинают оказывать свое действие: медведь более и более ослабевает от потери крови, движения его делаются более и более неверными. Наконец, животное издыхает, и торжествующий охотник вытаскивает его на берег. Эта охота весьма нравится туземцам, которые извлекают из убитых медведей много пользы; мясо и жир, очень вкусные, употребляются в пищу, шкуры идут на удовлетворение многих нужд в домашнем хозяйстве и, наконец, желчь составляет предмет выгодного торга с китайцами, которые платят за нее довольно дорого. Эта желчь весьма употребительна в китайской медицине: как внутреннее средство, она дается, распущенная в воде, небольшими приемами, в лихорадочных припадках и в болезнях груди, в которых, по мнению китайцев, весьма полезна; как наружное лекарство она употребляется против нарывов и вередов. Самый большой пузырь, весящий около 4 янгов, ценится китайцами, на месте, в 2–3 собольи шкурки, а в городах на Сунгари за каждый янг желчи платят 1,000—1,500 джеха[49]. У туземцев ходзенской расы шаманы, занимающиеся и врачеванием телесных недугов своих соплеменников, по-видимому, также употребляют желчь и жир медведя как лекарство, и в медицине их эти два вещества играют, кажется, весьма важную роль.
Употребление в пищу медвежьего мяса сопровождается у ходзенов усурийской долины некоторыми суеверными обрядами. Впрочем, здесь медведь далеко не играет такой важной роли в религиозных воззрениях и обрядах жителей, как у живущих по Амуру гиляков, мангунов и ближайших к ходзенам по племенному сродству гольдиев. У этих приамурских народов медведей, как известно, держат в маленьких загородках, где их выкармливают для особенных медвежьих празднеств, в которых эти животные играют важную роль; в селениях, лежащих по берегам Усури, весьма редко случается видеть живых медведей, да и тех держат здесь только для того, чтобы при случае сбыть их за выгодную цену покупателям из сейчас упомянутых приамурских племен.
Что касается до расы, к которой относятся бурые медведи усурийской долины, то об этом предмете я не буду говорить; желающие найдут все необходимые о нем сведения у г. Шренка[50]. Здесь же мне остается только сказать о некоторых зоографических особенностях этих зверей.
Бурые медведи усурийской долины по большей части отличаются огромною величиною, что подтверждают также виденные мною черепа и шкуры необыкновенно значительных размеров. Цвет этих зверей довольно разнообразен: они попадались различных мастей от темно-бурой до весьма светлой палево-бурой. Звери последней масти особенно замечательны: это именно те белые медведи страшной величины, о которых мне говорили во многих частях усурийской долины, особенно около озеро Кенгка, и которых случалось иногда видеть русским поселенцам и казакам.
2) Ursus Thibetanus (?) Cuv. Медведь тибетский.
У ходзенов: гойдзирма или гойдимар, также мо́-мафа (т. е. древесный медведь; медведь, живущий на деревьях) или мо́-ноко.
У манджуров: модзихянь и модзисянь.
У китайцев: гау-то́за.
Маленькие медвежьи шкуры с черным волосом, которые часто случается видеть у туземцев амурского края, принимались прежними путешественниками за шкуры одной из разностей бурого медведя ( U. arctos var. collaris ). Однако же многочисленные сведения, собранные мною на месте, заставляют думать, что эти меха доставляются тибетским медведем, и шкура, которую я привез с собою, вполне подтверждает это предположение: она по всем признакам принадлежит U. Thibetanus. Только недостаток черепа не позволяет считать вопрос окончательно решенным, что и заставило меня поставить вопросительный знак подле латинского видового названия в заголовке этой статьи. Медведь, о котором идет речь, водится в усурийской стране, где туземцы также считают его и в видовом отношении, и по образу жизни совершенно отличным от бурого. Название древесного медведя ( мо́-мафа ) этот зверь получил, по словам местных жителей, оттого, что влезает на деревья гораздо чаще, чем обыкновенный, и для зимнего сна забирается в дупла древесных стволов. Главную его пищу составляют, по рассказам туземных охотников, кедровые орехи и ягоды. Те же охотники говорили мне, что этот медведь не свиреп и что, при нападении на него, он никогда не становится на задние лапы и не душит своего противника, как бурый медведь, а только кусается и царапается. Живые древесные медведи ценятся у ходзенов гораздо ниже, чем живые же бурые; это происходит оттого, что первые никогда не употребляются гиляками, мангунами и гольдиями для медвежьих празднеств. Шкуры обоих видов продаются китайским торговцам по одному янгу за штуку, а если очень велики, то по полтора янга.
Что касается распространения древесного медведя, то туземцы говорили мне, что он гораздо чаще встречается на правом берегу Усури, чем на левом. Причина этого заключается в том, что по правую сторону Усури местность гораздо более гориста и богата лесами, чем по левую, где горные цепи большею частью идут вдалеке от реки. К самой реке древесный медведь, по словам туземцев, никогда не подходит, что весьма замечательно, как особенность в образе жизни, отличающая животных этого вида от бурых медведей.
3) Meles Taxus Schreb. var. amurensis Schrenck. Барсук обыкновенный.
У ходзенов: при устье Усури: доро́; при среднем течении Усури: доро́ и дорко́; взрослый самец: ахада́.
У манджуров: дорго́нь.
У китайцев: енг-дзуйза.
Из наблюдений прежних путешественников известно уже, что барсук встречается по всему Амуру и по Усури от устья ее до впадения Нора[51]. Собственные мои исследования только заставляют отодвинуть еще далее к югу экваториальную границу распространения этого зверя. Все пространство усурийской долины, которое я проехал, богато местностями, где барсуку привольно жить и вырывать свои норы. Таковы, например, поросшие деревьями холмы на луговых степях, холмы, почва которых большею частью весьма рыхла и состоит иногда из песка, а иногда — из чернозема. Отлогие скаты гор и скалистые выступы боков долины, по-видимому, не менее удобны для барсука; по крайней мере он часто живет в этих местностях: так например, местные жители говорили мне, что и сам он, и его норы[52] очень часто попадаются на мысе Кырма, который вдается в Амур из левого берега Усури, в Хёхцырских горах и на мысе Каланг, находящемся около устья реки Нора. На мысе Уанг-бобоза я сам нашел много барсучьих нор, которые были вырыты в рыхлом черноземе, наполняющем расселины утесов; свежие следы показывали, что это не были старые, уже покинутые жилища, а западни[53], расставленные около нор, служили доказательством, что местные жители ловят барсуков. Далее к югу я встречал этих зверей на луговых степях около Сунгачи и, наконец, находил их на самом южном пункте, которого достиг в это путешествие, у северного края озера Кенгка. В последней местности они были очень многочисленны, и это весьма естественно, потому что северный берег озера, песчаный, возвышающийся в виде вала, чрезвычайно удобен для рытья их нор. Туземцы с верховьев Усури говорили мне, что барсук водится также на Даубихе и Сандуху и что по верхнему течению этих двух рек он встречается реже, чем около других частей. Последнее обстоятельство по всей вероятности обусловливается преимущественно горным характером страны около верховьев Даубихи и Сандуху. Что барсук водится и к югу от этих двух рек и от озера Кенгка, это я узнал от живущих на Усури китайцев, которые не раз говорили мне, что он встречается в окрестностях городов Гирин и Хун-Чун.
В домашнем быту туземцев этот зверь не играет особенно важной роли. По большей части они убивают его только тогда, когда собака случайно выследит его и сделает над ним стойку; западни же на барсуков они ставят только там, где этих зверей очень много. Из барсучьих шкур туземцы делают себе ягташи и особенного рода одежды, вроде передника, которые надеваются при рыбной ловле и при охоте. Мясо барсуков они едят, и довольно охотно, а жиром смазывают кожаные вещи.
4) Mustela zibellina L. Соболь.
У ходзенов: сёфа́; самец: аке́, а самка: уыр.
У манджуров: сэкэ.
У китайцев: деаупи́ или деауфи́.
У орочей: ньёхо́ (?).
Соболь, как известно, держится преимущественно в местностях гористых, поросших хвойным лесом, и распространение его в долине Усури находится, по-видимому, в теснейшей связи с расположением местностей, представляющих эти два условия. Действительно, около устья Усури он попадается довольно часто у самой реки, в поросших хвойным лесом горах Хёхцырских; далее же вверх по течению он держится в некотором расстоянии от русла, на соседних горных хребтах, и только у верховьев Усури опять приближается, вместе с горами, к реке. Сообразно с этим, и туземцы усурийской долины, промышляя соболей, удаляются от реки более или менее, смотря по тому, у какой части Усури живут. При этом охотники иногда следуют по маленьким речкам, впадающим в Усури, и достигают до их истоков, а иногда просто углубляются в соседние с Усури горы. Так, туземцы, живущие около низовьев Усури, посещают Хёхцырские горы, источники реки Хи и реку Хаута; ходзены, населяющие окрестности Ауа, промышляют в горах Танхе, в которых соболей везде очень много. От устья Усури до реки Нора промысел этот производится только на правом берегу, потому что на левом, здесь также, как и около Нора (на мысе Каланг ), соболей вовсе нет. За устьем последней реки, по среднему течению Усури, где и на левом берегу появляются уже горные цепи, поросшие хвойным лесом, соболь встречается по обеим сторонам, и туземцы, живущие в местности Бикин, добывают его иногда на правом берегу, в горах Сумур, а иногда на левом, в горах Иктыр и Сиада-дынгза. Далее вверх по Усури он встречается довольно часто и, притом, недалеко от реки на левом берегу, в горах Кирки, Кынг-хада, Дума и Дузхеле, за этими горами он скоро исчезает на приречном пространстве земли, потому что здесь место гор заступают луговые степи, которые начинаются уже около реки Мурени и тянутся до озера Кенгка. По мере приближения к устью реки Имы, горы более и более удаляются от Усури, так что жители Бихарке принуждены уже ходить на охоту в горы Сахале и Джаками, которые едва виднеются от них на горизонте; зато в этих горах они обыкновенно находят богатую добычу. От Бихарке до устья Дамгу тянется луговая степь, края которой, если смотреть на нее с Усури, теряются на горизонте; только от устья Дамгу виднеется здесь, по направлению к ЮВ, гора Да-хуанг-дынгза, весьма богатая пушными зверями и потому весьма охотно посещаемая местными жителями. При верхнем течении Усури соболь опять встречается около русла, в горах, которые тут проходят. На реках Даубихе и Сандуху, он, как мне говорили, принадлежит еще к числу зверей весьма обыкновенных. Что южная граница его отечества проходить не здесь, а где-нибудь ближе к экватору, это я узнал от китайцев, которые говорили мне, что соболи водятся в долине реки Суйфуна и по берегам северных притоков реки Тюмена, где живут в горах, поросших хвойным лесом. Таким образом, распространение соболя идет, по-видимому, рука об руку с распространением хвойных лесов, обстоятельство, которым, без сомнения, надо объяснять и тот факт, что южная граница этого вида опускается на азиатском материке, как это мы должны принять, зная, что Темминг не упоминает о соболе в числе зверей, свойственных Японии.
Достоинство соболей, добываемых в приусурийской стране, различно, смотря по местностям. Рассмотрев большое число шкурок, я считаю возможным поставить за общее правило, что соболи становятся тем хуже, чем более мы подвигаемся по Усури от северного полюса к экватору. Шкурки, добытые в Хёхцырских горах, на реке Хи и в хребте Танхе́ были средней доброты и не уступали тем, которые добываются по берегам Амура ниже устья Усури. Около устья Дамгу я видел у одного китайца большое число соболей, которые были добыты в области источников Усури; они почти все отличались весьма светлым бурым цветом, однако же, все-таки, были далеко не так светлы, как описывает г. Шренк[54] шкурки с острова Сахалина. Кроме того, охотники утвердительно и единогласно говорили мне, что в местностях, лежащих по левую сторону от Усури эти звери гораздо светлее, чем на гористой полосе правого берега, где они, притом, встречаются и в большем числе. Последнее обстоятельство легко объясняется тем, что в стране между Усури и морем высокие горы обусловливают более суровый климат и более северный характер растительности.
Китайцы уже с незапамятных времен считают Манджурию настоящею страною соболей, и даже имеют поговорку, которая гласит, что Небо даровало этой части срединного государства три сокровища: жень-шень, соболя и траву ула. В этом случае они особенно имеют в виду усурийский бассейн; по крайней мере относительно жень-шеня нельзя иначе думать, так как он нигде более не встречается; да и о соболе можно сказать почти то же, потому что он здесь весьма обыкновенен. Богатство усурийского края соболями, конечно, находится в теснейшей зависимости от орографических условий и растительности этой страны; может быть, оно обусловливается и еще какими-нибудь неизвестными нам причинами, но, во всяком случае, одним из главных его оснований должно признать то, что промышленников здесь весьма мало, сравнительно с пространством земли, и что они добывают соболей весьма несовершенным способом. Но, по всей вероятности, обстоятельства скоро изменятся: русские поселенцы деятельно примутся за этот промысел, и число соболей быстро уменьшится. Эти новые промышленники, конечно, не ограничатся туземными приемами охоты, но станут охотиться и с собаками, по обыкновенному способу сибирских охотников; последний род охоты, как известно, состоит в том, что собака выслеживает соболя и загоняет его на дерево, где уже охотник его убивает; а такой способ добывания, конечно, и более истребителен, и более пугает соболей, чем способ, употребляемый туземцами.
Подобно приамурским племенам, и туземцы усурийской долины платят китайскому правительству ежегодную дань собольими шкурками. Китайские чиновники, живущие при устье реки Имы, часто делают поездки вверх и вниз по Усури для сбора этой дани, причем, обыкновенно, не обходится без притеснений и незаконных поборов в пользу собственного кармана собирателей. Со времени последних русских завоеваний в амурском крае он часто посещается иркутскими и забайкальскими купцами и другими путешественниками-торговцами, которые все занимаются здесь преимущественно вымениванием от туземцев соболей. Вследствие такого постоянного запроса, соболи уже в это короткое время (6 лет) успели значительно подняться в цене. В первые годы русского владычества на Амуре почти всякий путешественник привозил из амурского края значительное количество соболей, полученных от туземцев в обмен за несколько аршин какой-нибудь ткани или даже за медные пуговки, кольца и тому подобные мелочи; теперь же здесь приходится уже платить от 3–5 рублей серебром за шкурку, притом непременно серебряною монетою, и эта цена, без сомнения, будет возрастать с каждым годом.
В быту ходзенов соболь играет весьма важную роль как пушной зверь, составляющий главный источник их благосостояния. Возвратясь домой с промысла, ходзен отправляется к своим «друзьям», китайским торговцам, и отдает им добытые шкурки, как ходячую монету или в уплату старых долгов, или за новые покупки; а так как эти друзья доставляют ему необходимые для него и для его семьи в течение всего года жизненные припасы и другие товары, то чем удачнее был промысел, тем на более долгое время обеспечивается благосостояние ходзена.
Промышлять соболей начинают с первым снегом, следовательно, на Усури около начала ноября. В это время промышленники покидают свои жилища и отправляются ставить свои самострельные западни[55] в тех местах, где больше найдут соболиных следов. Охота обыкновенно продолжается около двух месяцев, и если она идет удачно, то каждый промышленник добывает в течение этого времени до 50 шкурок. Иногда добыча бывает и гораздо менее богата: случается, что туземец приносит домой около 20 штук; но это число можно уже принять за minimum. Одну из причин, мешающих иногда успеху, составляют глубокие снега, которые затрудняют самое производство промысла. Нередко также надежды охотников на удачный промысел разрушаются переходами соболей с одного места на другое. Эти переходы, очень хорошо известные туземцам, от которых я и узнал о них, находятся в тесной связи с переселениями белок, бурундуков, мышей и других грызунов, которые составляют главную пищу соболей.
5) Mustela sibirica Pall. Колонок.
У ходзенов, около низовьев Усури: цольци́ и цольцоэ; у них же, около верховьев Усури: чольци.
У манджуров: солохи́.
У китайцев: хонгшо-ля́нгза и хуанг-ши́нза.
Я много расспрашивал туземцев об этом северном виде куньего рода, и они сообщили мне, что он водится по всей Усури, за исключением только обширных луговых степей (около озера Кенгка и около Мурени ), и везде попадается довольно часто; зимою колонок, по словам местных жителей, показывается и на луговых степях, вероятно, для того, чтобы ловить здесь мышей и других маленьких грызунов. Этот зверек не составляет для туземцев предмета особенного промысла, хотя китайцы, торгующие с ними в усурийской долине и покупают колонковые шкурки весьма охотно. Впрочем, они довольно часто попадаются у китайских торговцев между другими пушными товарами оттого, что колонки нередко делаются жертвами тех западней, которые ставятся на соболя. В домашнем быту туземцев шкурки этого вида имеют весьма небольшое значение. Китайские же торговцы доставляют их в Гирин, где они, говорят, продаются за хорошую цену. Но особенно спрашивается этот товар в китайском городе Ше-янь, где платят по 500 джеха за шкурку. На Усури с меня брали 50–80 копеек серебром за шкурку.
6) Mustela erminea L. Горностай.
У ходзенов около устья Усури: джели́.
У китайцев: йиньшу.
Хотя горностай известен обитателям всей усурийской долины, однако же все собранные мною на месте сведения делают весьма вероятным, что южная граница его распространения проходит через эту часть Манджурии. При устье Усури местные жители говорили мне, что он встречается у них нередко. По мере же приближения к экватору он становится все реже и реже; некоторые из ходзенов, ежегодно охотящихся у источников Усури, говорили мне, что им почти никогда не случалось видеть там горностая, и это заставляет думать, что горы Сихота-алин составляют южную его границу, тем более, что и по всему верхнему течению Усури этого зверя уже не промышляют.
7) Mustela vulgaris Briss. Ласка обыкновенная.
О том, что ласка водится в амурском крае, мы до сих пор знали только по экземпляру, который был добыт при устье Амура и описан г. Шренком[56].
Одно неделимое, найденное мною при Сунгачи, заставляет расширить область этого вида приблизительно до 45°30′ с. ш. Шкурка этого неделимого, которую я привез с собою, имеет летнюю шерсть и во всех отношениях сходна с амурскою шкуркою, описанною г. Шренком. Ласка, кажется, уже весьма редка в усурийской долине и мало известна жителям: туземцы, которым я показывал свой экземпляр, называли зверька — джелики, а это название показывает, что они или вовсе не отличают ласку от горностая, или же считают ее детенышем последнего.
8) Mustela flavigula Bodd. Непальская куница.
М. Hardwicki. Horsfield, Zoolog. journ. IV, 239, tab. 8. — Sal. Müller Verhdl. need Bezitt. I, 30.
Viverra quadricolor. Schaw. gen. zool. I, b, 429. — Pennant Quadrup. II, 52.
Mustela Henrici. Westermann, Bijdr. Dierk. 13.
У ходзенов: харса́.
У манджуров: харса́.
У китайцев: ми-гау́за.
Этот зверь представляет весьма интересное явление в фауне усурийской долины, потому что до сих пор был находим только на Яве, Суматре, и в лесистых горах Непала. Я узнал о нем в первый раз от туземцев, которые называли его вышеприведенным именем; а впоследствии купил у них и шкурки, которые привез в Петербург. Эти шкурки можно принять с первого взгляда за принадлежащие особенному виду, потому что они довольно отличны и по цвету, и по расположению красок от непальского экземпляра, хранящегося в зоологическом музее Императорской Академии Наук; но более внимательное сравнение их убедило меня, что это не более, как географическая разность. Последнее тем вероятнее, что и в настоящем своем отечестве, т. е. во внутренней Азии, непальская куница принадлежит к числу форм, значительно изменяющихся. В этой стране найдены две разности, различающаяся окраской — одна более темная, другая более светлая. У первой разности: верхняя поверхность головы и шеи, задняя часть туловища, так же, как конечности и хвост, черные с лоском; спина и брюхо однообразно бурые; нижняя челюсть чисто белая, задняя часть нижней поверхности шеи — светло-желтая, а передняя иногда светло-желтая, иногда оранжевая, иногда же оранжево-бурая. Вторая, более светлая, разность отличается от первой чернобурым цветом в окраске головы, шеи, ног, затылка и хвоста; сверх того, у второй разности туловище сверху и снизу и передняя поверхность шеи песчано-желтые; нижняя челюсть у ней белая, также как и у предыдущей.
Так как этот вид хотя и давно известен, но еще недостаточно изучен, и так как, притом, привезенные мною из усурийской долины экземпляры представляют некоторые заметные (хотя и не существенные в отношении видового сродства) отличия от непальских куниц, — то я считаю не лишним подробно описать здесь одну из моих шкурок. Эта шкурка снята с взрослого животного, имевшего вполне развитую зимнюю одежду и добытого в горах Кирки. Вот ее описание:
Конец морды, переносье и лоб темно-бурые. Две полоски такого же цвета тянутся от лба над ушами и переходят на верхнюю поверхность шеи; они идут параллельно одна с другой и резко ограничивают желтый цвет нижней поверхности шеи. Гортань белая и ограничена узкою полосою, лежащею на щечной части головы; эта полоса светлее, чем лоб, переносье и конец морды, и волосы ее имеют желтые кончики. Щетины на конце морды черные, а щетины, сидящие на гортани, белые. Уши снаружи такого же цвета, как и верхняя часть головы, внутри несколько светлее, а по краям светло-бурые, коротко-волосистые. Нижняя поверхность шеи светлая, оранжево-желтая, с пуховыми волосами того же цвета, и эта окраска продолжается в промежуток между передними ногами. В промежутке между ушами, следовательно на затылке, темно-бурые волоса ости окрашены, только на самых кончиках, желтым цветом; на верхней части шеи эти желтые части волос становятся все больше и больше, и оттого здесь образуется слабовыраженная долевая полоса, которая ограничена с боков двумя вышеупомянутыми, параллельными одна с другой, полосками. По мере приближения к лопаткам, желтый цвет все более и более распространяется по волосам ости, от вершины к основанию каждого волоса, и, наконец, на лопаточной части хребта эти волосы сохраняют бурый цвет только на нижних своих половинах; верхние же их половины желты, отчего и спина в этом месте имеет уже желтый цвет, который, впрочем, здесь гораздо темнее, чем на нижней поверхности шеи. Пуховые волоса здесь также желто-бурые, но светлее. Рассматривая волоса ости от лопаток к хвосту, мы замечаем, что густой желтый цвет постепенно переходит в бурый и, наконец, эти волоса являются уже темно-бурыми, только с более светлыми, лоснистыми кончиками. Вследствие этого, мы находим на хребте, хотя и несколько расплывающуюся, но все-таки явственную полосу, которая тянется от средины спины до основания хвоста. Пуховые волоса на пространстве, занимаемом этою полосою, грязно-серые и темнее, чем на других частях спины. Волоса ости на задней половине спины имеют 38 милл. длины, а на пространстве между лопатками — 35 милл. — Нижняя часть туловища, как под мышками и в пахах, так и вдоль всего брюха и около заднепроходного отверстия, окрашена в грязный желтовато-белый цвет. — Задняя поверхность и концы передних конечностей бурые; передняя же и верхняя их части окрашены цветом нижней поверхности шеи, т. е. оранжево-бурым, который, однако же, постепенно переходит в предыдущий, темно-бурый, оттого, что бурый цвет оснований остевых волос делается преобладающим. У задних конечностей верхняя часть до самого коленного сгиба светло-бурая и притом все пространство ее представляет мелкие черточки, происходящие оттого, что здесь некоторые из остевых волос на концах желтоваты; ступни и вообще все остальные части задних конечностей темно-бурые, коротко-волосистые; ногти белые. — На хвосте волоса ости черно-бурые, а пуховые бурые; длина хвоста без волос, составляющих его конец, равняется 360 милл., а длина этих конечных волос — 100 милл.
Если мы теперь сравним описанный сейчас экземпляр с двумя разностями, о которых было говорено выше, то убедимся, что он не может быть отнесен ни к той, ни к другой: в некоторых отношениях он сходен с темною разностью, тогда как в других — приближается к светлой. Потому я считаю справедливым признать зверя, шкурка которого только что описана, за особенную разность непальской куницы, достигающую полярного предела этого вида в усурийской стране. А так как эта новая разность идет к северу далее всех других, то ее можно назвать, как весьма удачно предложил г. Радде, var. y. borealis.
Мне остается еще описать две другие шкурки, которые я достал около устья Нора. Это тоже зимние шкурки, но не взрослых еще животных и, в некоторых отношениях, отличные от описанной уже шкурки взрослого зверя. Главное отличие заключается в том, что желтый цвет в первых двух шкурках не так ярок, а белый не так чист, как в последней. Напротив, цвет задней части спины у молодых животных темнее, чем у взрослого; отчего у первых полоса, находящаяся на хребте перед хвостом, выступает гораздо явственнее. Кроме этих особенностей, я не нашел никаких различий между всеми тремя шкурками, ни в расположены цветов, ни в самых цветах.
О распространении этой, столь интересной, южной формы в усурийской речной области я могу сообщить здесь следующее:
Куница, о которой я здесь говорю, водится еще в Хёхцырских горах; но и здесь она уже весьма редка, а если ее удавалось кому-либо встречать к северу отсюда, в соседних горах левого берега Амура, то это были, без сомнения, забежавшие неделимые. Во всяком случае, 49° с. ш. можно с достаточною вероятностью принять за полярную границу этого зверя. Идя от Хёхцырских гор вверх по Усури, мы находим эту южную куницу в горах, проходящих около нижнего течения названной реки. Она здесь вообще редка; но уже за устьем Нора начинает попадаться заметно чаще.
В горах Хара, Дума, Кынг и Кирки она уже гораздо обыкновеннее, хотя все-таки встречается здесь далеко не так часто, как соболь. Еще далее к югу животных этих, как мне говорили, довольно много в горах Акули и в речной области источников Усури.
Эта представительница южной фауны в усурийской стране живет, как и соболь, в горах, и именно в таких, которые идут далеко от реки и поросли хвойным лесом. В торговле с китайцами она не играет важной роли: мех ее, некрасивый и жесткий, ценится весьма низко. Оттого и охотники бьют этого зверя только тогда, когда он случайно им попадется, да берут тех неделимых, которые делаются жертвами западней, расставляемых на соболя. Впрочем, в религиозных воззрениях ходзенов непальская куница, по-видимому, имеет некоторое значение; так можно думать потому, что ходзенские шаманы обвешивают свои шапки ремешками, вырезанными из ее меха.
9) Lutra vulgaris Erxl. Выдра.
У ходзенов: дзюку́; взрослый самец: альге́; взрослая самка: уки.
У манджуров: альги́нь.
У китайцев: су́эта.
Это животное водится по всей Усури, от устья до верховьев, и, далее на юг, в области ее источников; в различных местностях оно встречается более или менее часто, смотря по тому, где находит более или менее благоприятные условия для жизни. Всего охотнее поселяется выдра около богатых рыбою горных ручьев. Охотники, которых я очень много расспрашивал об этом звере, говорили мне, что часто видят его в горных ручьях Хёхцырского хребта, в р. Чирку, на мысе Каланг, при устье Нора, в притоках реки Бикина и т. д. Выдра водится также и по берегам рек, которые протекают по луговым степям, расстилающимся около среднего течения Усури; но здесь она уже далеко не так обыкновенна. Наконец, она часто встречается около притоков верхнего течения этой реки и в областях тех рек, из которых происходит Усури: так говорили мне не только охотники, занимавшиеся своим промыслом в тех местах, но и китайские купцы, которые ежегодно получают оттуда значительное число выдровых шкур. Уже на основании этих показаний можно принять, что экваториальный предел выдры должен проходить не через усурийский бассейн, а где-либо южнее; и действительно, китайцы включают в число местностей, в которых она водится, южный склон хребта Сихота-алин и долины Суйфуна и Тюмена.
Судя по тем шкурам, которые я мог исследовать, выдры усурийской долины превосходят наших европейских и достоинством меха, и величиною шкурок. В том, что размеры шкурок, добываемых на Усури, действительно особенно велики, я убедился посредством измерений, произведенных с большими предосторожностями, которые в этом случае были весьма необходимы, потому что кожи всех пушных зверей, находимые у местных жителей, большею частью бывают чрезвычайно вытянуты. Шкурка самой большой выдры, какую мне только удавалось видеть в усурийской долине, имела 14 децим. длины, считая от основания хвоста до конца морды.
По значению своему в быту туземцев выдра занимает первое место после соболя. Мясо ее они едят; мех же ее часто употребляется у них для приготовления зимних одежд и, вместе с тем, составляет предмет весьма выгодного торга с китайцами, которые очень охотно покупают этот товар и платят за хорошую шкурку, на месте, 4–5 янгов.
Охота за выдрами начинается, когда земля покроется первым снегом, на котором легко можно видеть следы зверя. Заметив те места, где животные обыкновенно сходят в реку, охотники растягивают в воде, против этих мест, сети в 3–4 сажени длиною, и затем, вооружившись острогами, начинают подстерегать зверя; когда тот покажется, они бросаются на него и стараются загнать в сети. Когда река покрылась уже льдом, тогда в тех местах, где находятся полыньи или небольшие отверстия во льду, ставят самострельные западни.
10) Canis lupus L. Волк.
У ходзенов: енггу́р; взрослый самец: уаза́нг, а взрослая самка: хуса́[57].
У манджуров: ниохэ.
У китайцев: ланг.
Волк водится во всей усурийской долине, но на луговых степях, усеянных лиственными рощами, встречается чаще, чем в поросших хвойным лесом гористых местах. Так, мне говорили, что волков очень много по рекам Нору и Мурени; сам я также нередко видал этих животных и следы их, как здесь, так и, особенно, по Сунгачи и около озера Кенгка. По верхнему течению Усури и в области ее источников волков уже не так много, что находится в тесной связи с характером местности в этих странах.
Волчьи шкуры охотно покупаются китайцами, которые платят, на месте, 3 янга за штуку. — Туземцы говорили мне, что у них волки, которые часто бегают стаями, не вредят ни лошадям, ни скоту, вероятно, потому, что здесь очень много косуль, которых этим хищникам гораздо легче добывать. — Волк играет, по-видимому, некоторую роль в поверьях туземцев; я думаю так по тому, что часто видал на серьгах у туземных женщин род талисмана из нанизанных волчьих зубов.
11) Canis alpinus Pall. Волк красный.
У ходзенов: дзаргу́ль.
У манджуров: дзарху́.
У китайцев: цай-ла́нгза.
По единогласному свидетельству охотников усурийской долины, красный волк, как указал уже и г. Шренк[58], живет преимущественно в горах, а на ровных местах показывается весьма редко. На все расспросы мои об этом звере я постоянно слышал в ответ, что он водится в горах, а на луговых степях попадается только сродный с ним обыкновенный волк ( C. lupus ). Вместе с тем, меня единогласно уверяли, что красные волки держатся более или менее многочисленными стаями, гоняются за косулями, которые составляют их главную добычу, и, вообще, весьма сходны в образе жизни с обыкновенными волками. О географическом распространении этого вида в амурской стране я могу сообщить здесь следующее. Становой хребет составляет, по-видимому, полярную границу красного волка, который, впрочем, кажется, довольно обыкновенен в горах, лежащих на север от Амура. Около ближайших к устью частей Усури он водится в Хёхцырских горах, в горах близ Ауа, в хребте Танхе́ и т. д.; но нигде не встречается здесь часто. На мысе Каланг и в горах Кёча этот зверь, как мне говорили, гораздо обыкновеннее; далее же вверх по Усури вовсе не встречается на двух горах: Дума и Кынг-хада, находящихся на левом берегу ее, а в горах Акули весьма редок. Однако же в последней местности он не достигает еще южной границы своего распространения, и редкость его во всей этой части усурийской долины есть только следствие общего, малогористого, рельефа страны. И действительно, далее на юг отсюда, в гористых местностях, среди которых протекают верховья и источники Усури, красный волк опять встречается часто, как напр. в горах Ситуху и Даубиха.
И у туземцев, и у торгующих в усурийской долине китайцев весьма редко случается увидеть шкуру красного волка, хотя зверь этот, как мы видели, далеко здесь не редок. Причина этого странного явления заключается в том, что он внушает здешним охотникам какой-то суеверный ужас, который не позволяет им убивать его. Мне казалось даже, что и на расспросы мои о красном волке некоторые туземцы отвечали неохотно.
12) Canis vulpes L. Лисица.
У ходзенов: лисица вообще: солаки́; красная лисица хылдагде́; крестовка: кечере́; чернобурая лисица: авата́.
У манджуров: лисица вообще: до́би; крестовка: кирса́; чернобурая лисица: лудзури.
У китайцев красная лисица: хули́; крестовка: хуа-хули; чернобурая лисица: уада́у.
Лисица водится во всей усурийской долине и везде попадается довольно часто, так что экваториальная граница этого вида должна проходить где-либо южнее. — Китайцы охотно покупают лисьи шкуры и хорошо за них платят, отчего и туземцы часто охотятся за лисицами. Разность, которая обыкновенно встречается по всей Усури и по ее источникам, красная; две другие разности, крестовка и чернобурая, попадаются здесь, как меня единогласно уверяли охотники, гораздо реже, особенно последняя, которая уже чрезвычайно редка в усурийской стране. Тут, впрочем, и нет ничего удивительного: чернобурые и другие темные лисицы встречаются преимущественно в Камчатке и на Сахалине, так что усурийская долина находится уже вне той области, которой особенно свойственны темные разности лисицы.
13) Canis procyonoides Gray. Собака енотовидная.
У ходзенов: яндако́.
У китайцев: ха́уза.
Хотя я привез из усурийской долины весьма много шкур и черепов этого вида, однако же ничего не могу прибавить к тому, что мы уже знаем о нем в чисто зоографическом отношении: благодаря последнему труду г. Шренка[59], различные одежды енотовидной собаки теперь уже достаточно известны, и место, которое этот вид должен занимать в системе, с точностью определено. Напротив того, образ жизни и нравы названного животного нам совершенно или, по крайней мере, почти неизвестны, и потому я считаю полезным изложить здесь все, что мне удалось узнать об енотовидной собаке в этом отношении в короткое время моего пребывания в усурийской долине.
По собственным моим наблюдениям и по рассказам туземцев, енотовидная собака водится и в лесах, и на луговых степях. Однако же она, по-видимому, более любит последние и встречается на них всего чаще, что́, впрочем, находится в теснейшей связи с ее образом жизни. Главную ее пищу составляют рыба, лягушки, пиявки[60] и мыши, из которых последними она питается преимущественно зимою, когда лед, покрывающий воды, не позволяет ей добывать других животных. Все луговые степи усеяны лужами, озерами, кочковатыми болотами, и прорезаны неглубокими рукавами реки, которые во время низкой воды не сообщаются с главным течением. Эти водовместилища всегда богато населены животными, которыми более всего питается енотовидная собака, и именно в тех местностях, где находятся такие природные водоемы, она встречается наичаще. Рыбы всего более в помянутых сейчас неглубоких рукавах; особенно же много в них сазанов, которые водятся здесь в таком огромном количестве, что я с моими людьми иногда ловил их руками, и нам случалось наловить в короткое время 10–15 штук. Около этих-то рукавов мне нередко удавалось видеть енотовидных собак, особенно вечером, после заката солнца, и ночью, а иногда также и днем; они бегали тут, высматривая добычу, которую им нетрудно было отыскать. В том, что они часто посещают эти местности, убеждали также следы их, в большом числе отпечатанные на сырых, глинистых берегах рукавов, и разбросанные около воды остатки их пищи, особенно рыбьи кости и чешуи. В ловле водяных животных они выказывают большую ловкость; мне не раз случалось видеть на берегах озер и на болотах, как проворно эти небольшие звери перескакивают с кочки на кочку, чтобы хватать добычу, которую заметят в прозрачной воде.
Енотовидная собака — зверек весьма злой и проворный; ее ползучие, но быстрые движения и манера часто выгибать спину, как кошка, несколько напоминают виверр. В то время, когда европейские путешественники только что начали посещать амурскую страну и когда это животное было известно только по наружному виду, его считали принадлежащим к одному роду с барсуком, с которым оно действительно сходно по своей одежде и по ползучим движениям. Вместе с тем, енотовидная собака похожа, по крайней мере с первого взгляда, и на енота, как это выражено и в ее видовом названии ( procyonoides ); оттого-то новые русские поселенцы в Амурском крае и назвали ее по имени последнего зверя, и это имя, по-видимому, останется за ней надолго; по крайней мере, казаки, которых мне случалось здесь видеть, и до сих пор называют ее енотом.
Хотя енотовидная собака показывается иногда и днем, но преимущественно выходит она на добычу в сумерки и ночью, так что ее, без всякого сомнения, надо отнести к настоящим ночным животным. Даже и в неволе она ясно выказывает стремление к ночной жизни. Мне случалось видать животных этого вида, которых держали в клетках: днем они большею частью спокойно лежали, свернувшись как обыкновенная собака, а, напротив, ночью находились в беспрестанном движении и, между прочим, часто делали весьма смешные прыжки.
Енотовидные собаки живут в норах, совершенно сходных с барсучьими; я часто видал эти жилища их в песчаных холмах луговых степей и в лиственных лесах, которые растут на подходящих к Усури скалистых отрогах соседних гор. В таких жилищах проводят они большую часть дня и в них же прячутся в ноябре, для зимнего сна. Весьма замечательно, что этому сну подвергаются только те неделимые, которые успели перед тем отъесться и разжиреть; тогда как тощие звери, по единогласному уверению местных охотников, вовсе не впадают в зимнюю спячку и занимаются добыванием пищи в течение всей зимы. Этот интересный факт служит новым подтверждением того мнения, что зимний сон животных находится в тесной зависимости от их питания и именно от количества пищи, которое они принимают перед временем этого сна. В течение зимы енотовидные собаки питаются, как я уже выше заметил, преимущественно мышами; сверх того, они едят в это время года белок и других мелких грызунов. Тогда часто случается видеть на снегу следы этих собак: они большею частью показывают, что двое животных бежали вместе, помогая одно другому в охоте за мелкими зверьками. Впрочем, енотовидные собаки — животные не исключительно плотоядные: когда дикая виноградина и Pyrus Ussuriensis покрыты зрелыми плодами, они, по-видимому, питаются преимущественно этими плодами; по словам туземцев, они даже переселяются на это время в те местности, где растут два названный растения; по крайней мере они тогда попадаются здесь очень часто. Когда они живут в этих местностях, то их легко ловить, потому что здесь всякая собака без большого труда может их выследить, и туземцы часто берут их живыми; пойманных таким образом зверей ходзены нередко держат в маленьких клетках или на цепях около своих жилищ и кормят рыбою.