ЧУДЕСНЫЙ БОР

Чудесный бор мерещился мне с детства,

всю жизнь мою — волшебного наследства,

угодья сказочного властелин —

Забыв о жизни, я брожу один

по дебрям и тропам лесной державы,

где всё — деревья и цветы и травы —

так призрачно-давно знакомо мне,

как будто я родился в этом сне.

И каждый раз из стороны нездешней

я возвращаюсь безутешней.

Сон заповедный — мой чудесный бор,

его полян, оврагов и озер

таинственных не рассказать словами:

проходят сны и остаются снами…

Но верю звукам — звуки, не слова,

преображают тени волшебства,

виденье, о котором я тоскую,

в живую плоть и в красоту земную.

И звукам я смиренно отдаю

чудесный бор, о нем пою.

Цветы, цветы, цветы — о, сколько их,

невянущих, неплодных, неземных!

Оберегая потайные клады,

они мерцают ночью, как лампады, —

руками сотканные лунных фей

для дивных королев и королей

из сумрака, лазури и тумана,

они наутро умирают рано,

и им на смену, солнцем закляты,

цветут другие днем цветы.

А птицы! Свист и щелк, разливы трелей,

журчанье флейт воздушных и свирелей!

Созвучны многострунной тишине,

сродни цветам и горней вышине,

в бору моем невиданные птицы

рассказывают сказки-небылицы,

перелетая на цветок с цветка,

и вот — вспорхнули, и под облака

летит, счастливая, за стаей стая,

высоко в рай и к песням рая.

И бабочек цветистокрылый рой,

как паруса над зыбью луговой,

в лучах полуденных лениво реет.

Волниста мурава и даль синеет,

и на стеблях, как в море челноки,

узорные качаются жуки.

На Божий сад лесная глушь похожа…

Часами, здесь в траве пахучей лежа,

люблю следить над волнами стеблей

полет воздушный кораблей…

Простишь ли мне, Всевышний, вдохновенье

прилежное и сладкое томленье

пред тайной снов и призраков Твоих?

Что знаю? Пестуя певучий стих,

вверяюсь ли гордыне своевольной?

слепому бреду? или богомольно

постичь непостигаемое тщусь?

Тебе ли всезабвенно я молюсь,

в моем бору скитаясь одиноко,

так близко неба, так далеко?