«Когда и сновиденья чередой…»

Когда и сновиденья чередой

Спешат уйти от скованной надежды,

Когда печаль предельною чертой

Глаза слепит, и тяжелеют вежды,

И память долго тихою рукой

Стучится вновь, у сердца замирая,

Тогда встает огромная, земная

Любовь — как свет, как огненный покой.

Она одна в неистовом бою, —

Зовет тебя и верных в испытаньи,

И держит руку слабую твою —

Как никогда — в сияющем свиданья.

Враждебная к твоей холодной мгле —

Она с тобой везде в творящей воле…

Так — воин не один на ратном ноле,

Когда за ним бессмертье на земле.

Бессонница

«Высокой тишиной, как в счастьи…»

Высокой тишиной, как в счастьи,

Раскрыта ночь. Весна опять.

И звездное — в чудесной власти, —

Чтобы молиться и сиять.

И снова голосом забвенья,

Сдержав стремительный полет

И силу неземного пенья,

Душа о радости поет.

Усни дитя. Земля ночная

Во сне с тобою говорит.

Я тоже думаю, мечтая,

Что всё печальное сгорит.

Мне спать нельзя, еще не время, —

Звезда востока не пришла…

Пусть буду волхв, а ты — то племя

Которому звезда взошла.

«Поверь, дитя, здесь будет мир…»

Поверь, дитя, здесь будет мир

Прекраснее твоих видений,

Взлетишь до счастья, без падений,

На зов благословенных лир.

Не много времени пройдет

В твоем внимательном пристрастьи,

Ты не запомнишь чуждой власти,

В глазах не встретишь страшный лёд.

И будешь трепетно внимать

Тому печальному преданью,

Когда сквозь смерть бежала ланью

С тобой твоя больная мать.

На молодом ее лице,

Быть может, тени грозовые

Увидишь ты, — как-бы живые

Воспоминанья об отце.

Земля

«Сколько радости случайной…»

Сколько радости случайной

В этой звездной тишине,

Легкости необычайной

В пролетающей весне.

К полуночному покою

Слышу зовы, голоса,

И прохладною рукою

Закрывают мне глаза.

И с мечтою терпеливой,

Как во сне, едва дыша,

Беспокойно, торопливо

Спорит жаркая душа.

Что в покое мне крылатом, —

Я один, она внизу,

Только тень, как счастье рядом,

От нее с собой несу.

А на ней горит, порою

Как любовь и как весна, —

Человеческой зарею

Пробуждение от сна.

«Восторгом тихого забвенья…»

Восторгом тихого забвенья,

Как-бы восставшая из сна,

Среди пленительного пенья

Ты и печальна и ясна.

Ночное небо в счастье шире

Простерто далью без конца,

Чтоб ты для всех горела в мире

Улыбкой звездного лица.

В ночи холодной и суровой

Руками братьев соткан свет;

Прекрасна ты в одежде новой,

Тебя прекрасней в мире нет.

Что может быть тебя дороже,

И как молиться без тебя,

И сердце бьется только строже,

Твою печаль в тебе любя.

Прими прозрачное сиянье

Весны склоненной над тобой, —

Она летела на свиданье

Уже над мертвою судьбой.

«В лесу сегодня тишина большая…»

В лесу сегодня тишина большая,

Высоко дышит легкая весна,

Летит земля средь звезд, не заглушая

Биенье сердца голубого сна.

Луна в зените — как печаль прекрасна,

Как след земли — сиянье в небесах;

Не верю я, что жертвенно напрасна

Любовь людей на огненных весах.

И новый день величия и славы,

Взволнованный любовью и огнем,

Растет из сил трагической октавы,

Когда мы верим, плачем и поем.

Какая нежность в предрассветной ночи,

И как уверенно душа летит…

Раскрой, дитя, возлюбленные очи, —

Земное царство на тебя глядит.

Поэзия

С улыбкой солнечной ты рада

Идти дорогой голубой,

Летит зеленая прохлада

Широким светом над тобой.

И в очи жизни дорогие

Ты хочешь вечностью смотреть,

И крылья вскинуты тугие —

Икаром иль звездой гореть.

Тебя теснят сердца сухие,

Какой-то осенью шурша,

Сильнее сумрачной стихии

Твоя творящая душа.

Не побежденная законом

Вотще покорности слепой,

На смерть ты первая со стоном

Свободно жертвуешь собой,

У порога

Июнь и ночь и с влажною землею

Летят они, за ними — звездный след;

Куда они, куда летят со мною,

И этот свет во мне, горячий свет.

На холмах лес и розы у порога

В кружении цветущего тепла —

Как человеческая нежность, как тревога,

Как счастье мне, и не пугает мгла.

Вторят свои волнующие речи

Земля, любовь, земля моя,

И в них — призвания, возможности и встречи,

Раскрытые крылатые края.

Горят как звезды новые творенья

В глазах людей, почти во всех глазах…

Спокойной ночи вам, не надо и смиренья,

Ни униженья в огненных слезах.

Вечерний час. Высоко пролетела

Тревога светлая. Крылата тишина.

В ней музыка земли и зрима и слышна,

Она — как ты, мечта, — и без предела.

Как ты она, — сияние и нежность,

И снят живым творящий мир с креста;

Как ты, любовная, она проста, —

Огонь сердец на ней и белоснежность.

Мечта и музыка. Видение такое —

Как будто мир до счастья долетел…

И разве ты, мой бог, не этого хотел

В свободе темной и в твоем покое?

Жизнь

Где нет надежд, любви, призваний,

Где сердце холодно молчит,

Где, в час весны высокий, ранний,

В окно никто не постучит, —

Её я вижу затаенной,

Униженной, и всё ж влюбленной.

С каким неведомым названьем

Из дальних лет она летит,

Каким еще очарованьем —

Или слезами — отзвенит, —

Всегда мучительно знакома

От роста ввысь и до излома.

И под какими небесами

Зажжет она свои огни,

Мерцая темными глазами

На догорающие дни;

И не уклонится от взгляда,

Когда измученна и смята.

Но если в ком-нибудь она,

Как-бы к самой себе влекома,

Самовлюбленна и одна,

Без родины, людей и дома, —

Она уйдет, и навсегда,

Без памяти и без следа.

«Сияет вновь огромный день…»

Сияет вновь огромный день

Своей пленительною властью;

К предельному иль к счастью

Простерта новая ступень…

И ты со мной, и голос твой

Исполнен девственной надежды,

Как-бы венчальные одежды

Надеты жизнью голубой.

Не меньше всех погибших здесь

С бедой земною ты знакома,

Но днем не бывшим ты влекома,

В глазах твоих он светел весь.

Мне кажется, вокруг тебя —

Иные души, жизнь иная,

А ты, пророчеством больная,

Не помнишь боли и себя.

«Закрытых глаз касаются порою…»

Закрытых глаз касаются порою

Виденья чудные, и благостны они, —

Все мирные. Вот там — портовые огни

В ночи горят под темною горою,

А здесь — сосновый взлёт и серебро олив.

Далекая луна скользит в морской залив…

И вдруг всё вспыхнуло, горит высоким днем:

Ручьи текут среди садов тенистых,

Плоды в руках мозолистых и чистых

Мерцают влагою и солнечным огнем;

И песнями овеянные дали

Близки вечерней сладостной печали…

И утро росное. К холмам дорога —

В полынном запахе — пустынна и тиха;

Уводит прочь она от лени и греха

До крестьянского высокого порога,

До поздней ночи вдруг, медлительной в пути, —

Чтобы себя забыть, чтобы себя найти.

…Усилье ложное, — открытые глаза

Слова в крови газетные читают;

Видения — как птицы улетают

Под небом ледяным. И только голоса

Звучат победные — о счастье и свободе, —

Мечтой труда, бессмертного в народе.

«Неукротимо вечно счастье дорогое…»

Неукротимо вечно счастье дорогое, —

В глазах его, потерянно родных,

Шумят огнем и солнце золотое,

И звезды росные в цветах степных.

Дыханье легкое земли струится

Высокой ясностью ушедших лет.

Как хочет всё для счастья повториться,

Войдя с землею в огненный рассвет!

И тихое ночей очарованье,

И сердца звонкий взлет в ответ призванья

Душа внимает, любит и горит

Средь наважденья злобы и забвенья,

Когда и ум холодный говорит,

Что людям нет от гибели спасенья.

«В белых крыльях, будто-бы в дозоре…»

В белых крыльях, будто-бы в дозоре

Гении морские, на простор

В жарком свете уплывают в море

Яхты, сердце и тревожный взор.

В синей глуби — золотая влага

Солнца южного и пленная печаль;

Боли нет, ни горестного блага,

Только времени отсчитанного жаль.

За чертой надежды и печали —

Это-ль сон или миражный взлёт, —

Где земле погибель обещали —

Брачный хор о счастии поет.

Ближе, ближе, золотые дали, —

Будьте здесь с возлюбленной семьей…

Отчего вы, люди, так рыдали

Над больной, прекрасною землей.

«Над морем ночь, огни и теплое теченье…»

Над морем ночь, огни и теплое теченье

Луны медлительной, из вод восставшей вдруг;

Не много любит страшное ученье

Слепой покорности, скользя по аду вкруг.

Покорность злобному… Не может быть сомненья —

И скорбное земли должно уйти навек…

Смотри, смотри: на краткое мгновенье —

Огромный сад средь звезд, и любит человек.

Не больно в радости, не больно в счастье этом;

Какою силою виденье удержать!

Куда летишь, земля, сгорая светом,

Чтоб так у сердца биться и дрожать.

Прованс

Никнет ветер золотой

Над сожженною равниной —

Деревенской и невинной

И по-древнему святой.

Синь далекая холмов —

Как ближайшая преграда,

Утешенье и награда

Сонной ветхости домов.

Церковь дремлет. Ей не нов

Мир большой, в грехах огромный,

И молчит, как замок темный

Из тяжелых валунов.

И в оливковых садах

Солнце прахом жарко дышит,

И земля лежит, не слышит

Счастья близкого в годах.

«Сколь счастлив я— не в небе Синей Птицей…»

Сколь счастлив я— не в небе Синей Птицей,

Что сказочно летит на облаках, —

Земля средь звезд прекрасною столицей

Как сердце бьется в творческих руках.

Она еще не в брачном одеяньи,

Еще не убрана, тиха, грустна,

И только счастье в медленном сияньи

Над ней горит, как звездная весна.

И счастлив я еще и тем отныне,

Что мне дано благую весть нести

Здесь, в трудной этой и большой пустыне,

Где розы брачные должны цвести.