Сергей Широков получил из своей редакции задание — написать о колхозе-гиганте. Он загорелся: колхоз-гигант — это нечто новое, в других районах ещё не было! Широков отправился к Стукалову, чтобы подробно расспросить о проекте. На квартире у Стукалова Сергея встретила в маленькой каморке толстая крикливая женщина. Она сказала, что "его где-то с утра черти носят". Сергей этим приёмом был несколько обескуражен и постарался на следующий день застать Стукалова в райкоме.
Оказалось, что Стукалов сам был не чужд журналистики и даже имел к ней тайное пристрастие.
— Я иногда пописываю в свою районную газету небольшие статейки, — говорил он Сергею. Они сидели друг против друга — широкоплечий, приземистый Стукалов с лохматой головой, и длинный, с тонкими руками Сергей. — Но что наша местная газета, — продолжал Стукалов, — маленькая. Где уж ей против областной… В большой газете вам есть где размахнуться! Завидую вашему брату писателям…
Эта лесть подкупала Широкова. И он поглядывал на Стукалова всё дружелюбней, внимательно слушая его прожекты о гиганте.
— В центре пяти деревень будет построена большая усадьба… Будут общие дворы, хозяйственные постройки… Правление… Клуб… Электричество…
В плане всё было грандиозно. Стукалов говорил с увлечением обо всём, кроме самого сельского хозяйства. Но Сергей попросту этого не заметил. Он был покорен, увлечён общей идеей Стукалова.
"Как это прекрасно! — думал он. — Русские, украинцы, корейцы объединились. В клубе танцует молодёжь… И по-русски, и по-украински, и по-корейски звучат песни… Какая демонстрация дружбы народов! Пусть приезжают и посмотрят иностранцы — вот где настоящий интернационализм!" Широков ещё не знал, что даже самые высокие идеи могут быть извращены.
— Чудесно! — повторял он, слушая Стукалова. — Как чудесно! Это — кратчайший путь к коммунизму! — Ему захотелось самому жить в гиганте.
— Да, — ответил Стукалов. — У Чернышевского, кажется, в пятом томе сочинений написано: мы должны приближать будущее и работать для него… — Стукалов с важностью взглянул на молодого журналиста: что-что, а подходящую цитату он всегда подыщет!
"Будущее! — думал Сергей. — Вот как оно близко!"
— Конечно, есть маловеры, которые открыто боятся выступить, а ведут против гиганта замаскированную борьбу, — осторожно сказал Стукалов.
Речь шла о Трухине. Сергей уже давно разобрался во взаимоотношениях людей в районе. Трухин — в конфликте с Марченко и Стукаловым. Сейчас Трухин, по словам Стукалова, не только возражает против гиганта, а вообще ведёт себя возмутительно.
— Он оппортунист! — сказал Стукалов Сергею, и в глазах его появились злые огоньки. — Он вообще выступает против взятых темпов коллективизации. Жалко, что мы не разобрались в нём во-время! Таким людям не место в райкоме партии!
"Вот как, оказывается, можно ошибиться в человеке", — думал Сергей, вспоминая своё первое наивное очарование Трухиным.
Между тем в деревнях Кедровского куста слух о колхозе-гиганте вызвал большое возбуждение. В самой Кедровке крестьяне — русские и корейцы — подавали заявления о выходе из колхозов. Сразу, как только об этом стало известно Трухину, он пришёл к Марченко. Но секретарь райкома не стал его слушать. А Стукалов теперь уже во всеуслышание начал заявлять, что неудивителен низкий процент коллективизации в районе, если среди членов райкома находятся… не оппортунисты, нет, этого он ещё не может сказать, — но явные примиренцы.
Трухин мог всего ожидать от своих противников. Однажды на квартиру к нему пришёл Яськов. Он оглядел небогатую обстановку, задержался взглядом на хлопотливой Полине Фёдоровне, вечно окружённой детьми.
— И не жалко тебе, Степан Игнатьич, ребятишек? — сказал он Трухину, когда тот вышел его проводить. — Ну что ты, неужели не понимаешь? Ты ввязался в распрю с Марченко и Стукаловым, это люди опасные. Я, уважая тебя, говорю, предупреждаю. Если уж ты не хочешь себя жалеть, то пожалей хоть детей…
Как видно, Яськов и в самом деле желал ему добра.
Трухин задумался. Он вернулся домой, рассказал жене, что услышал от Яськова.
— Мы же с тобой не из пугливых, — сказала Полина Фёдоровна. — По чести, по совести поступай, а не по трусости!
Трухин думал: "Вот именно из-за детей, из-за их будущего я всегда и буду поступать так, как считаю правильным". Он не отступил, когда перед ним выдвинули и самые страшные обвинения. На заседании райкома, где обсуждались причины выходов из колхозов в Кедровском кусте, Марченко сказал:
— Трухин не унимается. Он считает, что мы приняли неправильное решение о колхозе-гиганте. Колебания Трухина в вопросах коллективизации давно известны членам бюро. — Марченко жёстко усмехнулся. — Пора им заняться всерьёз. Пусть он изложит свою точку зрения.
Слова были произнесены убийственные: "колебания в вопросах коллективизации"!
Трухин огляделся. Осуждающе, сурово сжав губы, смотрела на него Клюшникова. Кушнарёв отвернулся в сторону. Яськов поглядывал тревожно, с сожалением.
— Да, я считаю, что мы приняли неправильное решение насчёт сселения и его надо отменить, — бесповоротно сказал Трухин. — Я убеждён, что не переселением целых деревень в один гигант надо нам сейчас заниматься, а быстрее готовить колхозы к севу. Моё мнение, прошу точно записать его в протоколе. Добавлю, что выходы из колхозов в Кедровском кусте — прямой результат нашего неправильного решения.
Марченко молча оглядел всех собравшихся злыми глазами. Словно вызванный его взглядом, с места поднялся Стукалов.
— Теперь всё ясно, — сказал он, и торжествующая улыбка осветила его лицо. — Ясно, что Трухин с самого начала был против принятых в районе темпов коллективизации. Поэтому он так неактивно работал в Кедровском кусте. Ему не нравилось, как другие работали. "Администрирование"! "Зажим активности бедноты и середняков"!. Конечно, я понимаю Трухина. По-человечески понимаю. — В голосе Стукалова послышались нотки снисхождения. — Трухину обидно, что он на ответственном деле оказался не на высоте. Но что же поделаешь? — Стукалов развёл руками. — У каждого из нас есть свои недостатки. Всякий другой человек на месте Трухина извлёк бы из случившегося уроки и постарался исправиться на практике. С Трухиным этого не случилось. Он упорно стоял на своём. Это привело к тому, что у Трухина в настоящее время определилась явная линия на подрыв колхозного строительства. Такова логика ошибок. Начинают с малого, а кончают большим. Так и с Трухиным. В Кедровке и в соседних с нею деревнях у него есть друзья-приятели, которых он поддерживает, и они знают это. Так вот, чтобы подорвать гигант в самом зародыше, нанести вред колхозному строительству, Трухин использует свои партизанские связи. Вы посмотрите — кто подаёт заявления о выходе из колхоза в Кедровке? Друзья Трухина..
Стукалов зачитал несколько фамилий.
Трухин весь подобрался. Так вот какое обвинение против него выдвигается! Он — противник колхозного строительства! Чудовищное обвинение!.. Неужели никто не даст отпора этому демагогу?
Встал Марченко и сказал, что "персональным делом Трухина придётся заняться специально, а сейчас надо практически решать дело с гигантом".
Давал ли Марченко этой отсрочкой Трухину возможность для отступления? Для покаяния в ошибках и полного подчинения воле секретаря райкома? Или, пользуясь подавленностью его друзей, спешил провести решения о гиганте?
Последнее ему удалось. На этот раз даже Клюшникова и Кушнарёв голосовали за сселение.
В Кедровке Широков не заметил ликования крестьян по поводу сселения в гигант. Скорее было наоборот. Председатель Кедровского колхоза Денис Толстоногое двигался вяло, всё делал неохотно. Илья Деревцов на чём свет стоит ругал Стукалова. Широков узнал, что Стукалов арестовал Ивана Спиридоновича.
— За что? — спросил он.
Старик неправду не любит, а Стукалов хотел, чтобы Иван Спиридонович сказал, что будто бы Трухин велел ему говорить против колхозов.
Сергей содрогнулся, услышав это. Впервые в своей ещё очень молодой жизни он узнал о провокации. В ту же секунду Стукалов стал ему ненавистен. "Я увижу Трухина в Имане и скажу ему", — думал Сергей, совершенно не заботясь о последствиях, которые могли от этого быть. Но странно, думая о Стукалове как о самом низком и подлом человеке, он агитировал в Кедровке за стукаловскую идею колхоза-гиганта. Теперь уж он всё знал о гиганте. Центр его в Кедровке представлялся ему выбранным удачно. Вокруг — поля четырёх или даже пяти соседних деревень. А самые эти деревни стоят на расстоянии всего пяти — семи километров друг от друга и от Кедровки. Собственно, собранного им материала было уже достаточно, чтобы написать в газету обычную корреспонденцию, но Сергей решил побеседовать с крестьянами. Многие отвечали на его вопросы уклончиво, другие же говорили:
— Видно, начальству нужен этот гигант, а нам он ни к чему.
Один старик прямо сказал:
— Из-за этого гиганта может большая смута выйти.
"Что же мне делать? — думал Сергей. — Если я напишу правду, что говорят о гиганте крестьяне, тогда задания редакции я не выполню. Корреспонденцию мою не поместят". Подумав, Сергей решил писать о гиганте в перспективе близкого будущего. Это была спасительная мысль. Он тут же стал развивать её. Сначала он напишет о самой идее объединения, покажет, насколько она революционна. Затем расскажет читателю о деревнях Иманского района с их обычной земельной чересполосицей. А далее — апофеоз: крестьяне пяти деревень, русские, украинцы, корейцы, вышли на поля, межи уничтожены…
С этой мыслью он поехал по другим деревням, затем оказался на берегу Уссури, в пограничной деревне Смирновке, предназначенной к слиянию с Кедровкой.
Смирновка стояла на самой "стрелке" — у впадения реки Имана в Уссури. Сергей уже однажды бывал в ней. Он смотрел на бревенчатые избы, разбросанные по голому берегу пограничной реки. Ветер с маньчжурской стороны метал дым из высоких труб на крышах. С крутого берега грязная, уже подтаивающая дорога вела на Уссури. Лёд покрылся жёлтыми и тёмными пятнами. Высокие остряки торосов, поднятые могучей силой реки во время осеннего ледостава, сейчас, перед близкой весной, словно ко дну ушли — осели, сделались ниже. На противоположном берегу маячила маньчжурская деревушка с полутора десятками глинобитных фанз.
В Смирновке Сергей услыхал те же разговоры, что и всюду: о гиганте как о бедствии. У крыльца сельсовета, куда он подъехал на подводе, стояли мужики.
— Неужели правда, братцы? — говорил низкорослый, широкоплечий крестьянин с рыжей бородой. У него была высокая шапка, и он её то и дело поправлял на голове. — Этак-то, старики сказывают, при Муравьёве-Амурском нашего брата населяли: приказано — и живи, где начальство велит! А не где душа хочет…
— Ты ска-ажешь, — протянул высокий мужик с умным лицом и строгими глазами. — То при Муравьёве…
— Да ведь, говорят, что в этот гигант будут всех силком загонять!
— Кто говорит?
— А поди узнай! — выдвинулся мужик в рысьей шапке. — Вон в Кедровке уже сселяют, а потом за нас возьмутся!
Увидев приезжих, на крыльцо вышел председатель сельсовета Дьячков. Он был в короткой дохе из козули, в охотничьих сапогах.
— Микита! — сказал один из мужиков. — Чего же это будет-то?
— Ничего не знаю, — нахмурившись, недовольно сказал Дьячков. — Что мне говорят из району, то я и делаю! Власть вся там!
Дьячков снова ушёл в сельсовет. За ним поднялся на крыльцо Сергей. Мужики столпились у забора.
— Целый день сегодня тут, — сказал Дьячков. — Говорят, в Кедровке избы ломают!
— Я только что из Кедровки, никто там ничего не ломает, — возразил Сергей, — Кедровка будет центром.
— Ну вот, а народ говорит в один общий дом всех…
— Народу надо объяснить всё правильно!
— Попробуй объясни. Тут хоть кому хошь голову заморочат.
Дьячков снова вышел на крыльцо и вернулся с мужиком в рысьей шапке.
— Возьми к себе человека на постой, — сказал он ему, указывая на Сергея.
По дороге мужик говорил Сергею:
— Беда! Чего и делать? У нас некоторые думают на ту сторону кочевать.
— Как на ту сторону? — изумился Сергей. — Куда?
— Да вон, — мужик махнул рукой за Уссури, — туда, к китайцам.
Сергей ужаснулся. "Как это так, — думал он, — жить в своей родной стране и вдруг в одно прекрасное время очень свободно переехать в другую, в чужую?!" Нет, это он для красного словца…
— Ты, парень, подумай, — объяснял ему мужик. — Колхозы — это правильно, мы понимаем. Господи! Да я сам! — мужик схватился за свою рысью шапку. — А гигант — что такое? Вон в Кедровке-то уж избы ломают.
"Да не ломают!" — хотел сказать мужику Сергей, как сказал он давеча Дьячкову, но не успел, потому что мужик с жаром продолжал, обращаясь к нему:
— Ты поясни — зачем гигант? Нет, ты скажи! К примеру, деревни. Стоят они и стоят. Зачем их зорить-то? Эх, парень! Разорить-то легко, а ты попробуй выстрой. Да не в том ещё суть. Всё равно уж зорить, когда время пришло, — мужик махнул рукой. — Польза-то будет ли, вот в чём штука! Вот которые люди и говорят: "Уедем на ту сторону, пускай тут как хотят…
— Кто же говорит?
— Э, парень, говорков всяких много, — уклонился от ответа мужик.
Они пришли в обычную избу уссурийских крестьян — бревенчатую, с широкими лавками вдоль стен, скобленным до желтизны полом. В избе было небогато, ко чисто, опрятно. Сергей размышлял о тем, что трудно ему будет писать корреспонденцию о колхозе-гиганте. Следовало хорошенько с утра обдумать то, что узнал за эти дни. Однако наступившая ночь переменила и эти его мысли.