Часть первая

Беспокойное утро

Подъем кончился, и паровоз начал быстро набирать скорость. Степан Васильевич, высунувшись в окно, смотрел вперед на темные силуэты деревьев, бежавших навстречу, и думал о сыне. Вот бы вместо Загоскина — неряхи и лодыря поставить помощником сына Ванюшку. Вчера он поспорил с Загоскиным, и от ссоры остался неприятный осадок. «Не сработаться, — думал машинист. — Лучше скорей разойтись по-хорошему».

В этот момент он увидел, что по паровозу скользит тень человека, ползущего на корточках.

— Что за нахождение! — пробормотал Степан Васильевич и оглянулся.

Кочегар сосредоточенно возился у топки, а Загоскина на месте не было.

Человек дополз до трубы, уцепился за скобу и встал на ноги. Теперь при свете искр, летевших из трубы, кочегар сразу узнал в нем своего помощника.

— Куда ты лезешь! — громко крикнул Степан Васильевич.

Загоскин, видимо, услышал крик, повернул голову и оскалил зубы. В руках у него оказалась большая толстая железная плита. Он поднял ее над трубой и опустил. Из топки сразу хлынул густой, едкий дым. Перепуганный кочегар высунулся из паровоза и, не раздумывая, бросился под откос насыпи.

Всё это было так неожиданно, что Степан Васильевич растерялся.

Дым перехватывал дыхание и начал разъедать глаза.

Степан Васильевич старался не дышать. Он вытащил из кармана платок, закрыл им лицо, но это мало помокло. Дым душил. Поезд набирал бешеную скорость. Остановить состав было невозможно.

Перед глазами поплыли разноцветные круги. Машинист понял, что теряет сознание. Падая, он успел ухватиться за рычаг и… проснулся.

Светало. В комнате плавал сизый дым, от которого во рту стояла противная горечь.

«Уж не пожар ли?» — спохватился Степан Васильевич.

Он сел на кровати, надел на босые ноги сапоги, подошел к окну и сразу всё понял.

В небольшом садике, расположенном перед их домом, всё заволокло густым дымом. Нельзя было разглядеть даже вишневого дерева, стоящего в пяти шагах от окна.

— Спи, Степа. Рано еще, — сказала жена.

— Разве тут уснешь! Посмотри, что старик натворил. Дымовую завесу устроил.

— Это Ванюшка его взбаламутил. Боялся, что морозом на яблонях цвет побьет.

— А где Ванюшка?

— В саду. Всю ночь вместе с дедом сидит.

Степан Васильевич достал из кармана пиджака часы и, убедившись, что времени всего четверть шестого, снова лег.

— И в комнату дыму набралось, — сказал он через несколько минут. — А мне из-за него такой чудной сон приснился… Будто Загоскин трубу на паровозе закрыл, как в печке заслонку… Ведь надо же?

— Помирился ты с ним?

— Нечего нам мириться. Выгнать надо бездельника, и дело с концом… А еще думал я, Аня, хорошо бы Ванюшку на его место…

— Не пойдет Ванюшка на железную дорогу.

— Почему не пойдет?

— Не лежит у него душа к машине.

— А куда он пойдет?

— В садоводы.

— Баловство. Это его старик с толку сбивает.

В это время хлопнула дверь и послышалось осторожное шарканье ног. Через минуту в комнату вошел высокий, сухой старик. Короткая белая борода обрамляла его лицо. Он подошел к окну, нагнулся и долго стоял в таком положении, слегка покачиваясь в разные стороны.

— Ты чего, отец? — спросил Степан Васильевич.

— Не спишь?

— С вами разве уснешь? Дыму напустили целую комнату.

— Не надо было рамы выставлять. Поторопился.

— Я же, значит, и виноват?

На это старик ничего не ответил. Он снова присел у окна и начал что-то разглядывать.

— Чего ты высматриваешь? — снова спросил Степан Васильевич.

— Градусы. Глаза совсем сдают, ничего не разберу.

Степан Васильевич подошел к окну. Снаружи был приделан термометр, чтобы в любое время года можно было знать температуру на улице.

— Семь градусов.

— Какие градусы? — спросил старик. — Выше или ниже?

— Выше.

— А ты не ошибся?

— Нет, нет, — уже с кровати ответил Степан Васильевич.

— Я так и думал. На улице не очень холодно. Зря мы костер зажгли, — сказал старик, направляясь к двери.

— Подожди-ка, отец, — остановил его сын. — Мы сейчас с Анной насчет Ванюшки говорили. Зачем ты его своим садом с пути сбиваешь?

— Это не мой сад, это ваш сад.

— Я не про то говорю. Ты по к саду приохотил. Мать говорит, что он садоводом решил стать.

— Ну так что?

— А то! Он теперь подрастает, и как раз бы ему в ремесленное училище поступить…

— Он в институт пойдет. Школу кончит и пойдет.

— В какой институт?

— В какой приглянется.

— В садоводческий, что ли?

— А хоть бы и так.

— Вот я и говорю, что ты ему голову задурил своим садом. Из парня хороший машинист бы вышел, смена отцу…

Старик сел к столу, достал из кармана табакерку и постучал ногтем по крышке.

— По-твоему, лучшего ремесла нет на свете, как машинист, — с усмешкой сказал он и шумно потянул носом.

— Есть, а только не садовод.

— А чем плохо быть садоводом?

— Баловство, — спокойно сказал Степан Васильевич.

Это возмутило старика. Он резко встал и ушел, сердито хлопнув дверью.

* * *

Около костра, на чурке, сидел белоголовый мальчик. На вид ему было лет тринадцать. Большой еловой веткой он глушил язык пламени, чтобы костер не горел, а дымил. Всё лицо и руки его были перемазаны копотью. От дыма глаза слезились, и он постоянно фыркал носом, вытирая его рукавом куртки.

— Сколько градусов, дед? — спросил Ваня, услышав приближающиеся шаги.

— Семь градусов плюс, — сказал старик и закашлялся. — Ну и дыму мы напустили, Ванюшка! Не тронь костер-то, пускай разгорается.

Он сел на ящик рядом с внуком, и оба стали наблюдать, как из-под веток весело выбрались огоньки и с треском побежали наверх.

— А на восходе солнца температура не упадет? — с тревогой спросил Ваня. — Помнишь, как в прошлом году?

— Нет. Теперь ничего. Скоро солнце взойдет. Видишь, как светло стало.

Костер начал гудеть поднимай кверху снопы искр. Стало жарко.

— Зря мы с тобой ночь промаялись, — сказал старик, переставляя ящик подальше от огня. — Меня тишина спутала… Небо ясное, и тихо. Всегда в такую погоду утренники бывают.

Мальчик молчал, думая о своем. Он не жалел, что провел бессонную ночь в дыму. Всё равно в такую ночь, когда яблони в цвету, он бы не мог спать спокойно, опасаясь заморозка.

— Послушай, что я тебе скажу, Ванюша, — начал старик, как-то особенно ласково. Так он разговаривал с деревьями, когда резал ветки для прививки или удалял ненужные. — Умные люди решили для всех трудящихся хорошую жизнь построить. Чтобы жили они в довольстве, уважали друг друга… Чтобы ни в чем недостатка не имели. Ты слышишь меня, внучок?

— Слышу, дед.

— Думается мне, что при такой жизни яблоки вот как нужны будут.

— Не только яблоки!

— Это я к примеру сказал. Яблоки, сливы, груши, ягоды, орехи… Попросту говоря, всякие плоды фруктовые. Некоторые этого не понимают. Думают: фрукты баловство, ребятишкам угощенье…

Старик вздохнул, достал табакерку и зарядил нос большой понюшкой табаку.

— Без фруктов картина не та, — продолжал он. — Ведь если подумать, что такое фрукты?.. Варенье, повидла, джемы, компоты, вина, соки… всего не пересчитать. Питательность у них и витамины всякие. Верно я говорю?

— Верно, дедушка!

Мальчик внимательно слушал, чувствуя, что дед неспроста начал этот разговор.

— Вот отец мечтает из тебя машиниста сделать, — продолжал старик. Поспорили мы с ним сейчас. Я ему говорю, что машинистом всякий может научиться. А вот садоводство… что не всякий.

— А почему не всякий, дед?

— Тут талант нужен. Дерево надо любить, понимать. Оно живое… Что ему нехватает, как его уберечь, как воспитать. А такой талант не каждому дан. А талант — это любовь, Ванюша. Иван Владимирович Мичурин с детских лет сад любил и большой талант имел.

С первыми лучами солнца подул легкий ветерок, увлекая за собой дым. Мальчик взглянул поверх костра.

— Дед, смотри-ка!.. — восторженно прошептал он.

На фоне уходящего дыма, освещенная золотистыми лучами солнца, стояла яблоня, вся усыпанная нежно-розовыми цветами. Клочья дыма еще путались между ветками и размывали очертания, но с каждой секундой яблоня вырисовывалась всё ярче.

— Это славянка, — спокойно сказал старик.

Он не понял настроения внука. Мальчик видел изумительную красоту. Игра света, теней, красок была так поразительна, что только привычный глаз мог отнестись к ней равнодушно.

Ваня долго смотрел не отрываясь, словно хотел на всю жизнь запечатлеть эту картину.

— Никакому художнику так не нарисовать! — вырвалось у него.

Он встал и, как зачарованный, пошел по саду.

Дым рассеялся. Все деревья словно выпрямились, расправили ветки, красуясь своим нарядом. Ване казалось, что они поворачиваются к нему то одним, то другим боком, выставляя напоказ цветы. Он обошел весь маленький сад в том возбужденно радостном настроении, которое испытывал только здесь. Сердце у него сладко замирало и хотелось петь во всё горло.

— Нет, дедушка, сад я не брошу! — крикнул мальчик старику.

Он остановился против низкой яблони с широко раскинутой кроной, на ветках которой пачками сидели крупные цветы. Это была антоновка.

— Верно, «антоша»? Я от вас никуда не уйду, — ласково прошептал он.

И опять ему показалось, что яблоня приветливо закивала всеми ветками, и в этом не было ничего удивительного. Ведь она живая и хорошо его знает.

Когда мальчик повернулся и пошел к деду, перед ним, как из-под земли, выросла рыжая собака с острыми ушами на макушке, лисьей мордой и пушистым хвостом, завернувшимся колечком.

— Муфта! Ты где была? — крикнул Ваня.

— От дыма пряталась, — сказал старик.

Собака подбежала к деду, встала передними лапами на его колени и хотела лизнуть в бороду, но дым костра потянул в их сторону, и Муфта, фыркнув, отошла.

— Что! Не нравится? — засмеялся мальчик. — Ты где пряталась? А? Не стыдно? Хозяева всю ночь в саду сидели, а ты запряталась и спала? Не стыдно?

Собака виновато опустила хвост и внимательно смотрела на Ваню.

— Дедушка, а ведь она понимает, что я ей говорю?

— А то как же! Она всё понимает, только хитрая очень.

Муфта насторожилась и, повернув голову к забору, глухо зарычала.

— Ладно, не бреши, — сказал старик. — Сами слышим.

Над низким забором показалась голова соседа.

— Василий Лукич, почтение! — сказал он, останавливаясь и снимая фуражку.

— Здравствуйте, Петр Захарыч! На работу?

— Да. Приходится дежурить сегодня. А вы всю ночь просидели в саду?

— Да, почитай всю ночь. Внук напугал. Утренник, говорит, мороз… Вышел я и точно… после одеяла-то холодновато показалось. Зажгли костер…

— Ну, это ничего. Лучше пересолить, чем недосолить. Обидно, когда такую благодать морозом побьет.

— Справедливо. У вас, я видел, вишня тоже вся цветом усыпана.

— Есть немного!.. Ну, а как твоя яблоня, Ваня?

— Ничего, тянется. Она нынче меня перерастет…

— Подреза́л?

— Нет. Дед не велел.

— Я на подрезку по-мичурински смотрю, Петр Захарыч. Зачем дерево уродовать понапрасну, если оно само хорошо развивается?

— Это верно, — согласился сосед. — Ну, а какие на нем яблоки будут, Ваня?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Плохой, брат, ты ученый, если свой сорт растишь и не знаешь.

— Это дело сложное, — неуверенно сказал Ваня.

Сосед засмеялся.

— Ну, тогда жди лет пятнадцать.

— Он дождется, молодой, — сказал старик. — Пятнадцать не пятнадцать, а годика через четыре зацветет, как я полагаю.

— Я шучу. Ну, будьте здоровы!

Сосед махнул фуражкой и направился вдоль забора.

Муфта недоверчиво проводила его глазами и, когда стихли шаги, улеглась на траву.

— Пойдем, Ваня, спать. Чего-то у меня глаза режет.

Мальчик послушно встал.

— А ты здесь оставайся, сторожи. Выспалась, наверно, — сказал он, погрозив пальцем собаке.

* * *

В доме стояла тишина. Ваня остался в кухне, а старик прошел в комнату, разделся и лег.

Разговор с сыном сильно встревожил его. Правильно ли он поступает? Сам всю жизнь мечтал работать в саду, а судьба сложилась иначе. Только после окончания гражданской войны ему удалось наконец поселиться в этом небольшом районном городке, получить участок земли и развести сад. Конечно, он бы счастливее прожил свой век, если бы с детских лет начал заниматься любимым делом. Но можно ли судить по себе? А что, если мальчик только случайно приохотился возиться в саду, а на самом деле его призвание совсем другое? Может быть, прав отец?

Василий Лукич перебирал в памяти всё, что касалось внука. Еще года три назад он стал замечать, что Ваня серьезно интересуется садом. Вместо того чтобы бежать с приятелями на речку купаться или рыбу ловить, мальчик оставался в саду и помогал деду сколько позволяли силёнки.

Скоро Ваня начал задавать такие вопросы, что любитель-садовод терялся, не зная, как ответить. Правда, Василий Лукич и не подозревал, что на некоторые из вопросов не ответил бы и крупный ученый. Чем дальше, тем больше увлекался Ваня интереснейшим делом, и старику это нравилось. Он поддерживал увлечение.

Николай Павлович, директор школы, где учился мальчик, случайно узнал, что его ученик занимается плодоводством, заинтересовался этим и познакомился с дедом. Однажды он точно ответил ему на вопрос, который сегодня встревожил старика.

— Я лично считаю, что садоводство — благородное и интересное занятие. И каждый человек должен его любить и знать. Если он даже на крайнем Севере живет, всё равно может сад выращивать, хотя бы у себя в комнате.

Старик уважал учителя, и эти слова, которые он сейчас вспомнил, успокоили его.

Вернулся из кухни Ваня.

— Ты спишь, дедушка? — спросил он шопотом.

Старик не ответил. Ваня разделся и залез под одеяло.

Он долго лежал с открытыми глазами и вспоминал. Пять лет назад, собирая в лесу грибы, Ваня нашел низкорослую яблоню. Она росла на краю оврага и неизвестно, как сюда попала. На яблоне висело несколько красных яблок величиной с грецкий орех. Мальчик сорвал их и принес деду. Яблоки оказались очень сладкими, но терпкими, вяжущими рот. Мякоть внутри была красная, как и кожура. На другой день они вместе пошли в лес и неподалеку от первой нашли еще две яблоньки, без плодов. Дед долго разглядывал эти деревца.

— Давай пересадим их в наш сад, — предложил мальчик.

— А зачем? Земли в саду мало, а проку от них и того меньше. Пускай тут растут. Здесь место глухое, никто их не тронет. А ты вот что сделай, Ванюша. Ты свой сорт разведи от них, — посоветовал дед. — Яблочки сладкие, но маленькие. Морозу не боятся. Красные, опять же. Может, интересный новый сорт от них вывести?..

Ваня едва дождался весны и сделал своими руками всё, как научил дед.

На яблоне мичуринского сорта «шестисотграммовая антоновка», которая росла в саду, он выбрал три самых лучших, еще не раскрывшихся цветка и самодельными щипчиками выщипнул у них пыльники тычинок. На эти цветы Ваня надел марлевые мешочки, чтобы пчелы не занесли другой пыльцы. Все остальные цветочные бутоны на ветке срезал.

За день до этого он сходил в лес, на край оврага, сорвал с яблони-дичка все цветы и собрал с них пыльцу. Когда бутоны на «антоше» распустились, он осторожно снял мешочки и тонкой кисточкой опылил: нанес на пестик культурной яблоньки пыльцу лесного дичка. Два цветка отвалились, но третий через некоторое время дал завязь и к осени превратился в огромное яблоко. Каждый день, приходя из школы, Ваня любовался им. Ведь внутри яблока были спрятаны семечки, из которых должна вырасти яблоня совершенно нового сорта. И это будет его, Ванин сорт.

В ноябре, когда яблоко начало уже портиться, он разрезал его и достал семечки. Пять самых крупных он посадил в ящик, закрыл его металлической сеткой, чтобы не забрались мыши, и вынес в сад.

На следующую весну все семена взошли. Пять сеянцев Ваниного сорта прекрасно росли и развивались, но зимой три из них погрызли мыши, и они засохли. Это было большим горем. Ваня не раз плакал, а дед утешал, что погибли не лучшие. Два оставшихся сеянца были очень не похожи друг на друга. Один из них какой-то корявый, сильно отставал в росте и наконец тоже погиб от неизвестной причины. Зато последний рос и обещал стать настоящей культурной яблоней.

У сеянца были толстые побеги, широкие листья. Мальчик огородил его проволокой. На зиму он завязывал ствол деревца еловыми лапками и приучил Муфту сидеть около дерева, когда уходил в школу.

Ваня с нетерпением ждал подарка, который должен был получить через несколько лет.

Каждое лето он с волнением наблюдал за своим сеянчиком.

— Пойдем-ка, деда… Смотри. Это не плодовая веточка? — спрашивал он старика, притащив его к яблоньке.

— Нет. Ростовая. Видишь, как ее листья тянут. Ты не спеши. Придет время, и зацветет.

— А если ее в крону «антоши» привить?

— Не надо, внучек. Она еще молодая. Зачем торопить?

Приходилось ждать. Иногда закрадывалось сомнение. «А вдруг яблоки будут такие же маленькие, как и у дичка?» Эти опасения обычно появлялись тогда, когда Ваня доставал где-нибудь старую книгу о плодоводстве и вычитывал там, что из посеянных яблонь всегда растут дички. Дед резко возражал.

— Ты глупостям не верь. Иван Владимирович Мичурин делом доказал, что новый сорт можно вывести из семян.

Ваня успокаивался. Опытность деда и ссылка на Мичурина разгоняли все опасения.

«Какие же на ней будут яблоки? — думал Ваня, засыпая. — Когда она зацветет? Неужели через пятнадцать лет, как сказал Петр Захарович? Нет. Он пошутил. Дед сказал, что годика через четыре, а он лучше знает…»

Любитель цветов

— Франт лихой, набит трухой!

Молодой человек быстро оглянулся. На улице никого не было.

— Франт лихой, набит трухой! — снова раздался позади детский крик, как только он двинулся дальше.

Валентин Леденцов продолжал путь не оглядываясь. Он знал, что чем больше будет выходить из себя и злиться, тем больше удовольствия получит дразнивший. Самое лучшее — не обращать внимания. Скорей отстанут. Необходимо только узнать, кто дразнил, чтобы при случае рассчитаться.

Молодой человек дошел до перекрестка, свернул и, спрятавшись за углом, осторожно выглянул. Так простоял он минут пять. Никто из мальчишек не появился на улице.

Он пошел дальше и задержался около магазина, в зеркальной витрине которого можно было полюбоваться своим отражением.

Великолепный вид! Новенький с иголочки костюм, светлая кепка, голубая сорочка и темнокрасный галстук. Из верхнего кармана, по всем правилам моды, торчал платочек. Совсем на заграничный манер.

К сожалению, всю картину немного портило лицо: узкие глаза, широкий нос, большой рот и оттопыренные уши.

Налюбовавшись собой, Леденцов пошел к домику с зеленым палисадником. В открытом окне его появилась девушка.

— Валя, вы очень рано, — сказала она. — А между прочим, я готова. Погода хорошая?

— Для вас, как на заказ! — сострил молодой человек и засмеялся.

— Я сейчас.

Леденцов знал, что это «сейчас» может растянуться надолго, и поэтому устроился на скамейке поудобнее. На этот раз он ошибся. Девушка действительно скоро появилась на крыльце, закрыла дверь на замок и вышла на улицу.

— Между прочим, куда мы пойдем? — спросила она, хотя они еще с вечера условились итти гулять к железнодорожному мосту.

— Куда глаза глядят.

Он мельком взглянул на наряд девушки и остался доволен. «Показательная пара, — подумал он. — Не стыдно и по Москве пройтись».

— А зачем вы зонтик с собой захватили? От загара?

— Ну… мало ли! Так полагается.

Они тронулись медленным шагом по знакомым переулкам и скоро поровнялись с невысоким забором.

— Валя, смотрите, какая красота!

За забором был виден фруктовый сад. Штук семь яблонь, слива, две груши и несколько вишен. Все деревья усыпаны цветами.

— Это старика Морозова сад, — сказал молодой человек.

— Вот бы букетик такой на комод поставить, — вполголоса сказала Соня.

— Одну минутку терпения.

Молодой человек подошел к забору. В саду никого не было. В доме тишина. На улице пусто. Не долго думая, он ухватился за край забора, подпрыгнул, подтянулся на локтях и перемахнул в сад. В двух шагах, от забора росли вишни. Прячась за ствол, чтобы не увидели из окна, он нагнул нижний сук, отломил ветку и перебросил ее через забор…

— Валя, берегитесь, собака! — крикнула девушка, наблюдавшая в щелку забора.

Кавалер шарахнулся от вишни, но было уже поздно. Муфта со злобным лаем в несколько прыжков очутилась возле него, вцепилась зубами в брюки чуть выше колена и повисла. Шерсть на ней встала дыбом. Молодой человек уже успел ухватиться за забор и, лягнув собаку, подпрыгнул.

Ему удалось оторваться от собаки, перескочить через забор, но большой клок брюк остался в зубах Муфты.

В первую минуту он от волнения не мор оценить своего положения, но когда увидел за забором кусок материи, который с остервенением рвала собака, он пришел в ярость.

— Ты что? Ты что?.. — бормотал он. — Ты думаешь, я так оставлю?

Он хватался рукой то за кепку, то за брюки, беспомощно оглядываясь по сторонам…

* * *

Ванюшка проснулся от громкого лая Муфты и каких-то криков.

— Дедушка! Чего это Муфта?.. — спросил мальчик.

— А кто ее знает!..

— Слышишь, как она…

Такого захлебывающегося злобного лая мальчик никогда не слышал. Он быстро надел сапоги и выбежал на крыльцо. На крыльце стояла мать и умоляющим голосом успокаивала продавца продуктового магазина.

— Вы думаете, что можно собаками травить отдыхающих! — кричал он на всю улицу. — Вы думаете, что я так оставлю это дело! Если трудящийся человек вышел погулять в воскресенье, так ему можно новый костюм испортить! Я вам покажу!..

На дороге Ваня увидел Соню «между прочим», как ее прозвали ребята. В руках она держала большую ветку вишни и небрежно обмахивалась ею, как веером. Ваня понял всё.

Не помня себя он сбежал с крыльца, вырвал из рук девушки ветку и, когда повернулся, то оказался лицом к лицу с продавцом.

— Как ты смел… — задыхаясь от гнева, крикнул Ваня.

Он стоял, красный до ушей.

Леденцов схватил Ваню за ухо и потянул к себе, но тотчас же получил резкий удар по лицу вишневой веткой.

— Ванюшка! Что ты делаешь! — сказал дед, схватив Ваню за руку.

Он был поражен внезапной вспышкой внука. Обычно скромный, даже застенчивый, мальчик сейчас был неузнаваем.

* * *

Максим Савельевич Вознесенский, младший лейтенант милиции, сидел за столом в отделении и писал докладную записку вышестоящему начальству о том, что за время его дежурства никаких происшествий не случилось.

Как раз в тот момент, когда он собирался поставить подпись, за окном послышался шум голосов. Максим Савельевич прислушался и с досадой отложил законченный документ в сторону. «Пожалуй, придется заново переписывать», — подумал он.

Шум приближался, и скоро в дежурную комнату вошли четверо граждан.

В другое время Максим Савельевич поздоровался бы с ними за руку, но сейчас он был при исполнении служебных обязанностей, лицом официальным и поэтому спросил сухо:

— В чем дело, граждане?

— Максим Савельич, вот обратите внимание, — взволнованно начал было Леденцов, но дежурный его перебил.

— Я вам не Максим Савельич, а товарищ или гражданин дежурный.

— Виноват, товарищ дежурный, вот обратите внимание на вещественное доказательство. Вот здесь. Видите?

Дежурный заметил красную полоску на лице Леденцова. «Кто же его так разукрасил?» — подумал он.

Между тем продавец повернулся к нему боком, и Максим Савельевич увидел порванные брюки.

Лейтенант догадался, что это дело зубов Муфты.

— Вы не кричите, гражданин Леденцов! Расскажите обстоятельно и спокойно, как было дело, — сурово сказал дежурный.

— Пожалуйста! Я немного волнуюсь, — торопливо и громко говорил Леденцов. — Неслыханное дело! Я всё расскажу по порядку… Но мой выходной костюм!..

— Так вы на что жалуетесь? На лицо или на костюм? — спросил дежурный.

— Конечно, на костюм. Лицо — это дело второстепенное, заживет… А где я возьму такой материал на костюм?

Постепенно продавец успокоился и начал рассказ.

— У меня сегодня выходной день. Я решил погулять. Надел свой самый лучший костюм и пошел. Идем мы с ней, ничего не подозревая, и вдруг видим — на дороге лежит ветка. Сонечка и говорит мне: «Валя, обратите внимание, какая красивая ветка лежит». Я, конечно, согнулся, поднял, смахнул с нее пыль и подаю…

— А что это была за ветка?

— А вот та самая, которую этот хулиган в руках держит, — с раздражением ответил Леденцов, указывая на Ваню.

— Понимаю. Говорите дальше.

— Дальше было так. Я подаю веточку, и вдруг собака! Схватила меня за брюки и давай трепать. Я, конечно, кричу… Вдруг выскакивает мальчишка, схватил ветку и давай драться.

— Неправда, всё неправда! — вырвалось у мальчика.

— Молчи, Ваня, — строго сказал старик, удерживая его за плечо.

— А с чего мальчик стал драться? — спросил дежурный.

— Откуда я знаю? — ответил Леденцов. — Может, он думал, что эту ветку я у него в саду сломал или что другое!..

— Так. Картина прозрачная, — сказал дежурный и обратился к старику. — Товарищ Морозов, что вы на это скажете?

— Честно говоря, мы с ним спали и не видели, кто обронил ветку, но только я полагаю, что Валентин ее с дерева обломал.

— А вы видели, Василий Лукич? — спросил продавец.

— Я не видел. Муфта видела. Она собака умная и зря на человека не кинется.

— Это верно. Муфта — собака ученая и на людей без причины не должна кидаться, — согласился лейтенант. — Если она кусок от ваших брюк оторвала, значит, вы от нее бежали. Где, по-вашему, Леденцов ветку взял? — спросил дежурный девушку.

Соня «между прочим» вспыхнула, замялась, но, понимая, что выдумка ее кавалера явно неправдоподобна, сразу созналась.

— У них в саду!

— Так. Теперь всё ясно. Что же мы теперь будем делать, гражданин Леденцов? Писать протокол, как вы в сад залезли и что из этого получилось?

— А что? Значит, мои брюки так и пропали?

— Предполагаю, что да! А за то, что мальчик вас ударил, следует взыскать. Драться нельзя.

— Вот вы и составьте протокол за лицо.

— Протокол я буду составлять вообще обо всем… Как вы в сад залезли, как вишню поломали…

— А за это что может быть?

— Суд разберет, — спокойно сказал дежурный и вытащил бланк.

— Вот что, Валентин, — вмешался в разговор старик. — За тобой и раньше такие грехи водились. Яблок мне было не жаль, но ведь ты как-то целый сук у яблони сломал. Ну, а теперь тебе наука. В другой раз не полезешь. Иди по-хорошему домой и чини штаны… Сколько крику поднял, а сам же виноват.

— Пойдемте, Валя, — сказала Соня, дернув за рукав кавалера.

Леденцов долгим взглядом посмотрел на старика и, круто повернувшись, вышел вслед за девушкой.

— Ладно. За мной не пропадет, — зло пробормотал он на улице. — Когда-нибудь рассчитаемся.

— А ты что дерешься, садовод? — строго спросил дежурный Ваню, когда пара скрылась за дверью.

У мальчика дергалась нижняя губа и в глазах стояли слезы.

— Обидно ему, Максим Савельевич, — заступился старик. — Он сад очень любит. За каждой веточкой ухаживает… А тут испортили целый сук.

— Всё равно драться нельзя. Куда это годится!

— На собаку я удивляюсь, — говорил старик. — Всегда ласковая… Ну, поворчит, если чужой идет, полает, а тут словно на медведя кинулась…

Когда старик с внуком ушли, Максим Савельевич перечитал докладную записку о том, что за его дежурство никаких происшествий не случилось, подумал… и подписал.

Лимон

Самовар поджидал на столе. Степан Васильевич в нижней рубахе, в домашних туфлях сидел у окна и читал газету.

Мать принесла на тарелке нарезанный большими кусками пирог.

— Садитесь чай пить. Голодные, наверно. Ты куда, Ванюшка?

— Я сейчас вернусь.

Ваня пошел в сад, взяв в баночке немного вара. Острым ножом он срезал ветку на вишне, чуть ниже сломанного места и стал тщательно замазывать срез варом.

— Ну что в газетах пишут? — спросил старик, наливая чай в блюдце.

— Гитлер жмет… В Африке англичанам туго.

— Неужели и нам воевать придется?

— Всё может быть. Такая заваруха во всем мире… Водоворот!

Мать с тревогой прислушивалась к разговору мужчин.

— Не говорите вы страсти такие! — вздохнула она. — Я на моем веку две войны пережила. Неужели еще и третью… Подумать страшно.

— Я думаю, что нынче ничего не случится. А вот на будущий год зарекаться не берусь, — сказал спокойно дед.

Из сада пришел Ваня.

— Уроки сделал? — спросил его отец.

— Сделал.

— Когда успел? Ночь в саду просидел.

— Я с вечера сделал, как из школы пришел.

— Вот что я хотел тебе сказать, Иван. Пора тебе о своей специальности подумать. Кончишь пятый класс и с осени в ремесленное училище.

— Я же учусь в школе.

— А в ремесленном лучше, — нахмурившись, сказал отец. — Там настоящему делу обучат. Машинистом будешь.

— Я в садоводы пойду, — твердо сказал Ваня.

— В садоводы? И зачем ты эти глупости в голову себе вбил?

— Это совсем не глупости, папа. Возьми для примера Мичурина…

— Эх ты, Мичурин! — засмеялся отец. — Мичурин один на весь свет.

— А ты, Степа, разве можешь определить, кем он к старости будет, — вмешался дед. Когда Мичурин мальчишкой был, никому и в голову не приходило, что город его именем назовут.

— Подожди, отец. Не заступайся. Ты меня в ученье отдавал, не спрашивал. А может, я бы хотел в музыканты поступить?

— Таланта у тебя для музыки не было. Тебе машины нравились.

— Понравились, когда изучил. Садом он может заниматься в свободное время. Никто ему не запрещает. А настоящую специальность необходимо получить. Отец машинист и сын машинист — самое лучшее дело.

— Папа, садовод — это тоже специальность.

— Специальность! — передразнил его отец. — Ты уж сейчас эту специальность вдоль и поперек прошел. Недаром тебя прозвали садоводом. Подумаешь, специальность — деревья сажать да яблоки снимать! Это всякий сумеет. — Он пристально посмотрел в лицо сына.

— Папа, а если я… — начал было возражать мальчик, но его перебил дед.

— Ваня, ты не спорь с отцом. Жизнь покажет…

Степан Васильевич взглянул на отца, отложил газету, встал и крупными шагами стал ходить по комнате. Раза три он останавливался около сына, намереваясь что-то сказать, но каждый раз, покосившись на старика, раздумывал.

Ваня пил чай, сосредоточенно глядя в чашку.

— Ладно. Поговорим в другой раз, — сказал наконец Степан Васильевич. Он молча оделся в новую пару, наскоро почистил сапоги, взял фуражку и вышел.

Некоторое время все сидели молча.